Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Поучение к простому народу при посещении Епархии 5 часть



Важен и следующий материал раздела - вероучительная беседа святителя Игнатия «Лютеранизм». Построен текст на вопросах и ответах, существенно разъясняющих заблуждения Лютера, взявшегося своим учением опровергнуть искажения латинян, а в результате умножившего их заблуждения, отда­лив тем самым Германию от истинной Христовой Церкви. Лютеранизм с самого начала осенялся политикой и зыбким знанием Писания, реформатор отвергал свидетельствование веры добрыми делами и суемудро дерзнул утверждать, что душа не оскверняется греховным телом. Перечисляя ложные представления Лютера, искажающие евангельские заповеди, святитель Игнатий особо выделяет еретические по своей сути лжеучения, отвергающие основы святоотеческого учения и Святые Христовы Таинства. Так, критикуя латинян, Лютер усилил их заблуждение об исхождении Святого Духа от Отца и от Сына, еще больше отторгая своих последователей от Христовой Церкви. Лютер по сути не признавал Святых Та­инств, а те, что признавал, извращал и обезображивал. Так, в Таинстве Евхаристии он отменил призывание Святого Духа и молитву о пресуществлении хлеба и вина в Тело и Кровь Христову, что и привело его к кощунственной замене Литур­гии. Немецкий реформатор отверг Таинство Исповеди, а ведь без исповедания не получить отпущения грехов. В Таинстве Крещения он погружение заменил обливанием, что противо­речит заповеди Христа — погружать. Не признавал Лютер и апостольского установления о епископстве, допуская в свя­щенстве самочиние, произвольное толкование Писания, от­вергая почитание святых икон и святых мощей, молитвенного призывания угодников Божиих и Самой Богородицы. В этой связи святитель Игнатий приводит слова Афанасия Великого: «Кто все это не соблюдает, тот погибнет навсегда». Лишь непорочная Восточная Церковь в цельности и полноте соблю­дает все догматы и обряды, потому-то она и есть единая Цер­ковь Христова. Катехизическая беседа Святителя все это из­лагает в емких и отточенных формулировках, убедительных и непримиримых в отношении еретических учений извратите­лей Истины.

В разделе «Литературно-поэтические сочинения. Заметки о творчестве» публикуется вдохновенный текст «Воспоминания о Бородинском монастыре», увидивший свет еще при жизни Святителя: впервые напечатан в журнале «Библиотека для чтения» за 1847 год. Произведение невелико собою, как и другие его этюды, зато преисполнено поэзией и насыщено яркими образами. Посвящено строительнице Спасо-Бородинского монастыря Марии Тучковой (в монашестве Маргарите), а также сестрам обители, решившим отказаться от мира ради молитвенной памяти павших на бранном поле. Здесь «камень скорби земной отвален от сердца» и с помощью Божией каж­додневно совершается подвиг самоотвержения. «Воспомина­ние о Бородинском монастыре» пополнило сокровищницу отечественной поэзии о ратных и молитвенных подвигах рус­ских людей.



Раздел этот составлен на основе авторской рукописи «По­этическая тетрадь», хранящейся в Отделе рукописей Россий­ской национальной библиотеки в Санкт-Петербурге (Ф. 550), и рукописного фонда П.П.Яковлева (Ф. 425) Российской государственной библиотеки.

Вдохновенная проповедь архимандрита Игнатия «Благо­получный день», сказанная им во дворце Великой Княгини Марии Николаевны 15 июня 1848 года после молебна по случаю получения ею частицы мощей Преподобного Сергия, также обладает высокими литературными достоинствами — образным строем речи и духовным пафосом, так необходи­мыми для проникновенного слова к предстоящим в торже­ственный день.

Литературные дарования Святителя помогли ему делать тон­кие и совершенно оригинальные разборы произведений знаме­нитых писателей его поры. В «Предисловии к повести «Иосиф» он метко характеризует лермонтовского Печорина как нрав­ственного урода, испорченного безалаберной жизнью и губя­щего чистые души своей приманчивой, «мрачной» красотой.

Трактат архимандрита Игнатия « Христианский пастырь и христианин художник» — запечатленная беседа настоятеля Сергиевой пустыни с композитором Михаилом Глинкой. В ней затронуты богословские аспекты искусства, связанные с изоб­ражением добра, удовлетворением требований нашего духа, что достигается лишь стяжанием совершенного блаженства. Одаренные талантами люди зачастую растрачивают их на изображение страстей человеческих, о чем по истощении собственных сил и жалеют запоздало. Художнику надо стре­миться к познанию Бога, его цель — обогощать евангельским образом мыслей свой ум и евангельскими ощущениями — свое сердце. Только по достижении этой цели сочинитель озарится святым вдохновением и творения его облагоухает святая бла­годать. Безрелигиозное искусство богохульно и вредно по своей сути, оно зовет человека к погибели. Эти мысли пастыря Христова чрезвычайно важны для определения творческой позиции художника в наше последнее время, когда злое на­чало в искусстве крикливо главенствует и в живописи, и в музыке, и в словесности. Божия красота — в добром начале, и беспреткновенный поворот к нему освежит творческие силы, поможет воспрянуть утомленным душам; и благогове­ние, соединенное с живым явлением величия Божия, остано­вит ложное движение ума. Культура, укорененная в культе, послужит спасению человека, оживотворяя его радостью еван­гельской красоты.



Свой взгляд на характер искусства Святитель подкрепил собственными поэтическими творениями, включив их в состав «Аскетических опытов». Его стихотворения в прозе — поис­тине шедевры в этом жанре, и они издавна полюбились благо­честивым читателям. В настоящем томе дано еще несколько образцов такого рода брянчаниновских текстов. Среди них име­ются и рифмованные его стихотворения, может быть не столь совершенные, как поэтические этюды, но все же вполне удач­ные. Сам Святитель эти стихи свои не включал в избранное, но берег и даже переписывал в особую тетрадь. Ведь при его требовательности к писательскому мастерству, к точной пере­даче на письме собственной мысли и художественного образа кое-что и не попадало в разряд окончательно обработанных текстов. Ряд материалов дописывался и доделывался. Так, к знаменитому этюду «Сад во время зимы» Святитель сделал еще и добавление — публикуется в «Приложении» этого тома.

Значительный интерес представляют педагогические «Уро­ки словесности», рассчитанные на преподавание грамматики в духовно-учебных заведениях. Основные понятия словесно­сти Святитель определяет предельно кратко, но всесторонне, иллюстрируя примерами из нравственного поучения. Он на­стаивает, чтобы в учебниках не содержалось ничего ущербно­го и языческого, ничего, что мешает возрастанию души. Этого же принципа необходимо придерживаться и при создании учеб­ников для светских училищ. Из всех русских грамматик, со­зданных к тому времени, начиная с Ломоносовской, святи­тель Игнатий за основу берет лишь одну — -«Грамматику» А. X. Востокова, как итоговую и во многом образцовую. Но и в нее он вносит существенные поправки к правилам и харак­теристикам. Его «Уроки словесности», по существу, готовая вводная глава для образцового учебника по грамматике и сти­листике, причем весь материал продуман и написан безупреч­но. Педагогические воззрения Святителя — отдельная тема, и ее можно раскрыть лишь в свете всего духовно-нравстенного его учения.

В этой связи исключительно важно понять суть брянчаниновского отзыва на выход в свет книги Н. В. Гоголя «Вы­бранные места из переписки с друзьями». В письме к своей духовной дочери, бывшей ученице Гоголя М. П. Вагнер, архи­мандрит Игнатий, в ту пору настоятель Троице-Сергиевой пустыни, пишет, что автор «Выбранных мест из переписки с друзьями» с горячностью сердца обратился к Богу, но для религии этого мало. Надо познать истину без примеси всего ложного и поддельного, надо по Евангелию выправлять свои мысли и чувствования, только тогда вступишь в чистоту. Но для писателя и этого мало: ему необходимо, чтобы чистота оживлялась, вдохновлялась и просвещалась Духом Святым; без этого вдохновение издает и свет и тьму. Гоголь, узнав мне­ние духовного лица, сослался на состояние умов современного ему общества, прозябающего в неверии, но в целом он согласился с замечаниями архимандрита Игнатия. В нашем издании дан подлинный текст письма, к нему подверстан еще и развер­нутый комментарий известного гоголеведа И. А. Виноградова, специально изучавшего этот вопрос. Конечно же, отзыв Свя­тителя совсем не филологического, а целиком духовно-нрав­ственного характера и во многом относится к учительно-нравственной и воспитательной проблеме. Материалы раздела за­мыкает специальная статья «Святитель Игнатий и проблема творчества». Ее автор — известный литературовед, доктор филологических наук А. М. Любомудров.

Отдельным разделом в Приложении публикуется запись о достопримечательном видении паломника Сергиевой пусты­ни. Рассказан сон лично архимандриту Игнатию. Во сне том представлена картина мытарств душ нечестивых людей, жив­ших в окаянстве. Картина страшная: души те извивались над пропастью и падали под хохот бесов. Между тем души пра­ведников высоко поднимались к небу, вызывая беспокойство вражьей силы. А когда на мытарствах оказалась душа Архи­мандрита, то небесное облако расступилось и в нем показался Преподобный Сергий в сиянии необыкновенного света и по­среди необыкновенного сада. Он-то и принял с радостью Ар­химандрита в свои небесные обители за то, что достойно по­служил Богу и за то, что оправдал заботу о нем самого Сер­гия, чью земную обитель Архимандрит так долго покоил. Сказание, несомненно, с биографическим подтекстом, пове­ствует о конкретном сне конкретного человека. При жизни Святителя оно не подлежало публикации, а теперь, после его прославления, приобрело особый пророческий оттенок.

В настоящем издании впервые публикуется обширный ма­терил «Дело о крестьянах помещика Страхова». Архивная рукопись — писарская копия с авторского оригинала, поправ­ленная рукою Святителя (им вписаны некоторые новые приме­чания). Документ этот — ярчайшая иллюстрация к характерис­тике гражданской смелости и стойкости архимандрита Игнатия, проявленные им при разбирательстве уголовных преступле­ний новгородского помещика Страхова в отношении его кре­постных крестьян. Несмотря на нарочитую запутанность дела, веденного первой следственной комиссией, на подкуп, угрозы и лихоимства со стороны Страхова и его подручных, несмотря на нежелание подавляющего числа членов второй комиссии честно вникнуть в суть дела, архимандрит Игнатий горячо взялся отстаивать правду от несправедливости, и отстоял. Его запис­ки насыщены неопровержимыми фактами преступного пове­дения жестокого и распутного помещика, они отмечены еле сдерживаемым гневом по адресу лгунов и крючкотворцев, извращавших состояние взаимоотношений в селах помещика-самодура и крестьян. Этот документ важен для уяснения позиции святителя Игнатия в его полемике с Герценом отно­сительно мер по отмене крепостного права. Текст публикует­ся полностью, с включением всех постраничных примечаний Святителя.

Несомненный интерес представляет переписка Святителя с игуменом Антонием (в миру Алексей Поликарпович Бочков; 1803-1872), многолетним его сподвижником и корреспондентом. Личность Бочкова совершенно неординарная: талантливый прозаик, неустанный искатель праведности и своего предназ­начения в жизни, благоговейный паломник к Святым местам и бескорыстный жертвователь на благо Церкви, он впослед­ствии как доброволец-утешитель уйдет в больницу для тифоз­ных спасать страждущих, и этот поступок довершит его зем­ное бытие — таков игумен Антоний. Вместе с тем, в своих письмах он порою предстает как своенравный полемист и за­пальчивый критик. Возможно, все это было в его характере, открытом и ярком, но ведь и эпоха 1860-х годов была исклю­чительно разноречивой. Переписка впервые печатается пол­ностью, все тексты сверены с подлинными рукописями. Пуб­ликация сопровождается биографическим очерком Бочкова, написанным доктором филологических наук, профессором Тар­туского университета Сергеем Геннадиевичем Исаковым (1931-2000). Его работа, убедительная и весьма информативная, во многом по-новому освещает личность игумена Антония и вме­сте с тем облегчает восприятие многолетней обоюдной пере­писки двух подвижников святости.

Завершает «Приложение» подробная библиография, фик­сирующая во всей полноте как публикации творений самого святителя Игнатия, так и литературу о нем. Она вроде лоции в книжном море, без такой дотошной разработки и предста­вить невозможно, как велика «Брянчаниновиана». Теперь та­кой вспомогательный материал получат все православные ис­следователи жизни и творений святителя Игнатия, нашего русского Богоносца. К текстам приложено несколько факсимиле с подлинных архивных документов. Надеемся, что и в последующих томах творений Святителя сохранится этот прием публикации.

В заключение отметим некоторые особенности подачи автор­ских текстов святителя Игнатия. Подстрочные примечания и ссылки на тексты Священного Писания и святых Отцов, от­дельно не обговоренные редакцией, принадлежат святителю Игнатию. Все подчеркнутые им слова печатаются курсивом, разрядка — полужирным шрифтом. Названия книг (кроме богослужебных) и периодических изданий заключены в кавыч­ках; недописанные слова (кроме общепринятых сокращений) дополняются в угловых скобках.

А. Н. Стрижев


АГИОГРАФИЧЕСКИЕ

И АПОЛОГЕТИЧЕСКИЕ

СОЧИНЕНИЯ

Жизнь схимонаха Феодора[1310]

Полезно и приятно рассматривать прошедшее: время, унич­тожая влияние пристрастий, обнаруживает и мрачность зла и свет добродетели. Таким образом деяния предков соделыва-ются лучшим наставлением для потомков. Вот цель, с кото­рою предлагается здесь жизнеописание схимонаха Феодора.

Он родился в 1756 году в городе Карачеве Орловской гу­бернии от благочестивых и правоверных родителей, принад­лежавших к купеческому сословию. Потеряв отца в младенче­стве, был отдан материю в дом Карачевского протоиерея для обучения Российской грамоте и церковному пению. Дитя, ру­ководимое добродетельным протоиереем, ходило часто в цер­ковь, читало нравоучительные книги, и, мало-помалу знако­мясь с Богом, возлюбило Бога. Когда Феодор достиг юношес­кого возраста, родительница взяла его обратно к себе в дом, и он должен был по ее приказанию заниматься торговлею. Но любовь Божия и любовь мирская не могут жить вместе в сер­дце человеческом; не может оно работать в одно время двум господинам — Богу и миру: если одного возлюбит, то о дру­гом нерадети начнет[1311].

Так случилось и с Феодором: занимаясь торговлею в про­должение двух лет, он не мог к ней привыкнуть. И потому оставляет родительский дом и, никому не открыв своего наме­рения, уходит в Площанскую пустыню, лежащую в 80 вер­стах от Карачева. Обителью управлял добродетельный и до­вольно искусный старец Серапион; братия в ней была благо­нравна и чин церковного служения стройный. Однако мать Феодорова скоро узнала о его местопребывании; водимая родительскою любовию, столько естественною, она спешит в пустыню, видит там сына, принуждает его возвратиться в Карачев и заниматься опять торговлею. По времени он ухо­дил в другую пустыню — Белые берега; но и здесь был отыс­кан и возвращен в Карачев к своей лавочке.

Утомленный препятствиями, думая, что намерение его мона­шествовать Богу неугодно, Феодор решился пещись о своем спасении посреди мира. Он принимал странных, подавал ми­лостыню нищим, услуживал больным, ходил в церковь почти ко всякой службе и занимался чтением Отеческих книг. Меж­ду тем в городе открылось выгодное прикащицкое место у некоторой вдовы — женщины престарелой и простодушной; на оное приглашен был Феодор, и, поелику хозяйка сама не могла заниматься торговыми оборотами, то все управление дел [было] вручено ему. Вдова была матерью четверых доче­рей, уже взрослых. Юноша, обращаясь беспрестанно с жен­ским полом, ощутил в сердце порочную страсть... Не станем оком любопытства измерять глубину его падения. Скажем только, что, вступая в брак, он принес в сие новое состояние и некоторую укоризну в совести. Движимый раскаянием, со­провождаемым глубокою печалию, он удваивает прежнее усер­дное служение странным и прочие добрые дела, которые во время расстройства душевного были им почти забыты. Но печаль не престает снедать его сердце. Что ж делает Фео­дор? — Решается на поступок необыкновенный и, по обще­ственному порядку, неправильный. Он отправляется для бого­молья в Киев, взяв с собою денег четыре рубля с полтиною, и, поклонившись мощам угодников Печерских, идет к тогдаш­ним границам с Польскою Подолиею, переходит оные и устремляется в Молдавский Свято-Вознесенский Нямецкий монастырь.

Сей монастырь находится ниже Ясс, в 120 верстах от оных, при подошве Карпатских гор. В нем было тогда около 700 братии из различных народов, а настоятелем — россиянин, уроженец Полтавский, архимандрит Паисий Величковский, имевший большие природные способности и превосходное монашеское образование. Сначала он безмолвствовал в Афон­ской Горе с другим единомудренным братом, отыскивал в та­мошних библиотеках Отеческие книги и прочитывал их с глу­боким вниманием. Чем более вникал он в сии книги, тем бо­лее убеждался в необходимости умного делания, которое предписано нам во Святом Евангелии, которым занимались все святые и без которого, как говорит великий Варсонофий, суетны подвиги телесные. Паисий, возложась на помощь Бо-жию, занялся умным деланием, и так успел в оном, что удос­тоился благодатных даров, подобно монахам древних времен; в особенности раскрылось в нем отличное дарование руково­дить ближних к духовной жизни. Многие Афонские иноки начали с ним советоваться и получали пользу; от сего возрас­тала к нему доверенность и число приверженных. Доверие мало-помалу превратилось в безусловное послушание. Тогда необходимость принудила Паисия и чад его составить пра­вильное общество по уставам иноческим, для чего с дозволе­ния турецкого правительства они переселились из Святой Горы в Молдавию, сперва в запустевший монастырь Драгомирну, а оттуда в Нямецкий. Порядком и добродетельною жизнию бра­тии обитель Нямецкая напоминала общежития Тавенисиот-ские и киновии Феодосия и Саввы. Паисий был полезен не только для одного монастыря своего, но и для Церкви. Он перевел с еллино-греческого на славянский язык многие Оте­ческие книги, как-то: Добротолюбие, святого Исаака Сирианина, святого Симеона Нового Богослова, Варсонофия Вели­кого, Иоанна Лествичника. Сии переводы, хотя по древнеоб-разному слогу и затруднительны, но тем драгоценны, что с чрезвычайною точностию выражают деятельные мысли От­цов и сохраняют всю силу подлинников.

Когда Феодор пришел в Молдавию, Паисий был уже лет весьма преклонных. Изможденный трудами и болезнями, он редко выходил из келлии. Приближенные его не соглашались принять Феодора по многочисленности братства и по затруд­нительному содержанию. Странник находился в крайности: деньги, при нем бывшие, истощились; летнее платье, в кото­ром вышел из Карачева, обветшало от путешествия; наступи­ла зима. Он было решился идти обратно в Россию и просил, чтобы допустили его по крайней мере принять благословение старца. Сие позволено; Паисий, увидев рубище и жалостное положение юноши, прослезился, утешил его, присовокупил к своему стаду, строго запретив, чтоб впредь никому не отказы­вали без его сведения.

В обители находилось шесть духовников; каждый имел у себя назначенное число братии, которых он обязан был исповедывать, наставлять в духовной жизни и помогать им в сердечных бранях. Из сих духовников опытнейшим почитал­ся иеросхимонах Софроний, по кончине Паисия управляв­ший Нямецким монастырем. Софронию был вручен Феодор для душевного назидания, а для трудов монастырских опре­делен в хлебню. В общежительном монастыре печение хле­бов есть тяжелое послушание по многолюдству братии и по обычаю общежитий предлагать пищу всем богомольцам, коих иногда бывают тысячи. Проведши несколько дней в хлебне, Феодор видит сон: ему представился широко разложенный огонь, пред коим стояло множество людей, как будто приго­товленных к истязанию. В числе прочих был и он. Внезапно явились некоторые необыкновенные мужи, похитили его из среды множества и ввергну ли в пламя. « Отчего бы, — раз­мышлял он, — из толикого числа я один брошен в сей сви­репый огнь?» — «Так угодно Богу», — отвечали мужи. Сие сонное видение Феодор рассказал старцу Софронию, который истолковал оное следующим образом: обширным пламенем означается горнило искушений, куда ввергаются иноки, отлу­чающиеся мира, дабы работать единому Господу. В обители Нямецкой сохранялся обычай древних времен, по которому всякий, вновь вступающий в монастырь, должен был испове­дать духовнику все грехи, соделанные от младенчества. И в самом деле, весьма прилично начинать поприще покаяния и плача о грехах исповеданием грехов; притом наставник, уз­нав наши слабости и поползновения, удобнее может нас ис­правлять, предохранять и руководить. По сему обычаю Нямецкого монастыря Феодор исповедал старцу Софронию все грехи, соделанные во всю жизнь, и был отлучен на пять лет от причащения Святых Христовых Тайн. Феодор впослед­ствии сказывал: «С таким тщанием исповедывал меня ста­рец, что сия первая исповедь продолжалась более часа».

Когда усмотрели в Феодоре ббльшую горячность к подви­гам, то перевели его из хлебни в пчельник, над которым глав­ный надзор имел весьма строгий старец. Здесь, кроме теле­сных трудов, должно было переносить частые укоризны. В сем послушании он находился два года; потом сделали его по­мощником в просфорне в монастыре Секуле, который стоит от Нямецкого в 12 верстах, и от оного тогда зависел, так [же,] как и многие другие скиты и пустыни. Одна из таковых пус­тыней была на потоке Поляна Ворона в 5 верстах от скита того же имени. В ней жили два друга: иеросхимонах Николай и схимонах Онуфрий, уроженцы Черниговские, привлеченные из России в Молдавию слухом о высоких достоинствах Паисия. Они шли путем царским, что в монашеском смысле озна­чает благоразумную умеренность в подвигах и взаимный со­вет двух или трех иноков, вместе безмолвствующих. Таковое название почерпнуто из слов Царя верных и Царя всех Господа Иисуса Христа: Идеже еста два или трие собрани во имя Мое, ту есмь посреде их[1312]. Николай наблюдал в постоянном молчании за своим сердцем; Онуфрий по благословению на­стоятеля принимал братии, приходивших к нему для душев­ного назидания. Оба старца были уже в летах; а Онуфрий притом чувствовал большую слабость и боль в желудке, кото­рый он расстроил в юности неумеренным постом. Архимандрит обратил внимание на старость и болезненное состояние Онуф­рия и, дабы оказать ему вспоможение, повелел молодому, на­деленному хорошею телесного силою Феодору переселиться в пустыню на поток Поляну Ворону и услуживать старцам.

Таким образом Феодор переходит от послушания к послу­шанию. До сих пор он упражнялся в телесных трудах и пови­новался телесно, то есть в телесных трудах следовал не своей, но ближнего воле; теперь он начал знакомиться с послушани­ем духовным, то есть мыслить и чувствовать не по своей воле, но по указанию ближнего. Если телесное послушание затруд­нительно и болезненно, то сколь труднее и болезненнее оного послушание мысленное и духовное? Если первое делает чело­века благонравным, то второе не сделает ли его святым? В на­ши времена известно более послушание первого рода; а свя­тые Отцы заповедуют и похваляют более послушание второго рода, от коего первое само по себе истекает. Они его называ­ют духовным мученичеством, распятием своей воли, скорей­шим, удобнейшим, правильнейшим путем к достижению свя­тыни, последованием Спасителю, Который был послушлив до смерти, смерти крестныя. От сего послушания рождается болезненное сердечное чувство, называемое плачем, и мысль в сердце, постепенно охладевая ко всему временному, начина­ет непрестанно притекать и припадать к Богу, в чем и состоит начало истинного умного делания.

Пустынное уединение доставило Феодору возможность исповедывать все помыслы и чувствования старцу Онуфрию, который имел о нем отеческое попечение. Узнав собственным опытом, что неумеренное воздержание столь же вредно, как и невоздержание, он убеждал ученика своего не возлагать упо­вания единственно на телесный подвиг, но, обременяя тело умеренно, все старание обращать к очищению сердца, из кое­го, по слову Спасителя, исходят помышления злая, убийства, прелюбодеяния, татьбы и прочее зло, оскверняющее человека (Мк. 7). Сии пустынники имели прекрасный обычай приоб­щаться ежемесячно Святых Христовых Тайн, для чего они ходили в скит. Когда однажды по сей причине Феодор пошел в скит, — напали на их пустыню разбойники, похитили не­большое количество съестных припасов и прибили обоих стар­цев столь жестоко, что они едва могли выздороветь чрез про­должительное время. Потом Феодор занемог сильною горяч­кою, был почти на краю гроба и с трудом пришел в прежние силы. Промысл Божий посылает скорби рабам своим и скорбями искушает их верность.

Протекли 5 лет по пришествии Феодора на поток Поляну Ворону, и старец Онуфрий, отягченный летами и болезнями, скончался. Кончина его была довольно тяжелая: 12 часов он томился и произносил как бы ответы на различные вопросы. Некоторые опытные старцы предполагали, что попущено было ему грозное истязание за излишнюю строгость над теми, кои советовались с ним о своих душевных недугах. Когда же чрез 3 года, по тогдашнему обычаю Нямецкого монастыря, осмот­рели его тело, то нашли главу и перси нетленными во свиде­тельство спасения. По смерти Онуфрия Феодор жил в пусты­не с Николаем полгода; потом переместились они оба в Нямецкий монастырь.

Около сего времени переведена архимандритом Паисием книга святого Исаака Сирианина, которую Паисий по ее ду­ховному достоинству называл избранным златом. В ней с осо­бенною ясностию и подробностию изложено, каким образом душа очищается Христовыми заповедями, каким образом Бла­годать Божия Сама Собою вселяется в чистые души и ознаме­новывает свое вселение различными действиями, как-то: не­престанною молитвою, всегдашними слезами, необыкновен­ною радостию, не зависимыми от внешних обстоятельств. Паисий весьма желал распространения сей книги, ибо боль­шая часть монахов нынешнего времени, не зная, что в науке монашества есть свое введение, начало, средина и конец, тот­час ищут раскрыть в себе благодатные действия (как будто Бог подчинен воле человеческой!), не позаботясь наперед сде­лать сердце способным к приятию Божества. От сего непра­вильного действования, основанного на ложных понятиях, обыкновенно рождаются двух родов последствия: или бес­плодность, или плоды ложные вместо плодов истинных.

Братия Нямецкой обители по доверенности к настоятелю и по собственному признанию с большим усердием переписыва­ли книгу святого Исаака Сириянина. Николай и Феодор так­же переписали оную для себя уставным письмом. Паисий, желая оказать услугу и Российскому монашеству, приказал Феодору вторично переписать упомянутую книгу с особен­ным тщанием на хорошей бумаге и отправил оную к Высоко-преосвященнейшему Гавриилу, митрополиту Новгородскому и Санкт-Петербургскому, убеждая его, дабы повелел оную напечатать и разослать по монастырям Российским. Неизве­стно, получена ли сия книга Архипастырем. Впоследствии некоторый богобоязливый житель Москвы дарит Феодора кни­гою, в которой сей узнает сочинение святого Сириянина, им переписанное для Высокопреосвященнейшего Гавриила по повелению Паисия и подписанное рукою сего старца.

Между тем безмолвный Николай начал весьма ослабевать от старости и болезней. Он чувствовал необыкновенный хо­лод во всем теле и большую часть времени проводил на посте­ли. Феодор служил ему с особенным усердием, целовал его руки и ноги и, раскрывая свои недра, оными согревал охла­девшие члены старца. Николай умер весьма тихо в объятиях Феодора, и когда чрез три года осмотрели умершего, то на­шли его совершенно нетленным. Феодор, продолжая зани­маться различными трудами, жил в Нямецком монастыре до 1801 года. Вслед за Николаем скончался архимандрит Паи­сий, коего преемником в управлении избран старец Софроний, лишенный зрения и согбенный под бременем лет, но богатый духовными дарованиями. Сей новый настоятель весьма любил Феодора и, видя его ревность к подвигам иноческим, постриг его в схиму.

В 1801 году вступил на престол Российский Государь Император Александр Павлович. Милостивый Манифест, им обнародованный, дозволял свободное возвращение в Россию бежавшим из оной. Сие дозволение Российского Монарха подало мысль архимандриту Софронию, родом также россия­нину, пересадить несколько лоз из Нямецкого виноградника в отечество, дабы и отечество воспользовалось духовными тру­дами и дарованиями Паисия. В числе прочих назначено и Феодору оставить Молдавию. Какие же богатства понес с со­бою инок сей из Нямецкой обители? Какое направление полу­чил он от жительства с Паисием?

Природа одарила Феодора здоровым и крепким телосло­жением, которое при содействии горячего нрава обыкновен­но располагает человека к деятельности и подвигам. И Феодор любил нестяжание до нищеты, бдение, продолжитель­ные стояния на молитве, труды телесные, пост, строго наблюдая оный и в качестве и количестве пищи. Притом ему известно было, что очищается душа единственно заповедями Христовыми, а не телесными трудами, кои, утомляя плоть, облегчают нам исполнение заповедей Христовых. И потому с большим усердием ходил за больными, принимал стран­ных и совершал прочие дела милосердия. Еще в нем было важное достоинство: он выдержал жестокую войну с плотс­кою страстию и, получив опытность в сей войне, мог пользо­вать других советами.

Многие Российские монастыри отставали благоустройством от Нямецкого: в них и церковное Богослужение совершалось с меньшею строиностию, и относительно пищи делались от устава некоторые, впрочем малозначащие, отступления, и са­мые монахи недовольно имели понятия о истинной духовной жизни, занимаясь почти исключительно телесными трудами. Кажется, такое состояние некоторых монастырей и монахов российских, с которыми встретился Феодор по возвращении из Молдавии, имело не безвредное влияние на Феодора, жив­шего продолжительное время в обители благоустроеннейшей и посреди искуснейших монахов того времени. Поистине те­сен путь, ведущий в живот: ибо, с одной стороны, стесняют его наши неправды, а с другой — самые правды, когда они сопряжены с осуждением ближнего.


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2019 год. Все права принадлежат их авторам!