Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Десятичная система Джефферсона



В результате поисков иных современных систем измерений мы узнали, что Томас Джефферсон еще до французов создал свою собственную версию десятичной системы мер и весов. Доклад о метрической системе, подготовленный Пьером Симоном Лапласом с коллегами, был представлен Академии наук 19 марта 1791 года, а Джефферсон подал свой доклад в Палату представителей в Филадельфии на девять месяцев раньше.

Джефферсоновская концепция единой десятичной системы мер, весов и монет была удачной, но ее так и не приняли, за исключением его десятичной денежной системы, которую приняли через два года. Несомненно, Джефферсон знал о том, что происходит во Франции, потому что был американским представителем во Франции между 1784-м и 1789 годами до возвращения в Соединенные Штаты, чтобы занять пост государственного секретаря в правительстве Джорджа Вашингтона. Представленный Джефферсоном документ подтверждает его осведомленность о европейских идеях относительно десятичной системы:

«...печатную копию предложения епископа Отанского Национальной Ассамблее Франции по поводу мер и весов; а тремя днями позже я прочитал в газетах речь сэра Джона Риггза Миллера от 13 апреля в британской Палате общин по тому же предмету».

Возможно, Джефферсона вдохновила французская идея национальной системы измерений, но из его предложений ясно, что свою методологию он вывел, следуя чистой логике.

Прочитав его концепцию, мы обрадовались, увидев, что великий человек пользовался тем же методом дедукции, что и мы, определяя стартовую точку для определения любой линейной меры длины за две сотни лет до нашего времени. Его вступительная фраза определила основные положения, как он видел их, что подтвердило наши собственные мысли о точке отсчета для создания любой естественной единицы измерения вообще:

«В природе, насколько это подтверждается всеми проводившимися до сих пор наблюдениями, не существует одного отдельного известного человеку предмета или вида, который представляет собой постоянное или одинаковое для всех измерение».

Джефферсон со всей ясностью выразил свою уверенность в том, что в известный нам отрезок истории никто и никогда еще не приводил пример предмета или явления природного происхождения, который является воспроизводимой мерой измерения. Далее он объясняет, что на это место имеется только один кандидат. Он пришел к тому же выводу, что и мы:

«Сам земной шар, по существу, мог бы рассматриваться в качестве постоянной величины во всех измерениях, а его окружность могла бы представляться постоянной мерой, но ни один из его кругов, больших и малых, не может быть измерен через посредство всех его частей, и все попытки измерить их определенные части дали настолько разные результаты, что на их основании можно заключить, что нельзя с уверенностью полагаться на эту операцию.



В таком случае материя самим фактом своего существования не дает нам ничего постоянного, и единственным источником постоянства остается ее движение.

Вращение Земли вокруг своей оси, хотя и не является абсолютно неизменной и постоянной величиной, но для удобства расчетов может считаться таковой. Оно может измеряться наглядно, но неодинаково удалением данного меридиана от Солнца и возвращением к нему, что составляет солнечные сутки. Сложив вместе неравенства солнечных дней, можно вычислить средний промежуток времени, или день, а затем его разделить, с общего согласия, на 86 400 равных частей».

Здесь Джефферсон говорит о секунде времени, принимая за данное, что это принятая точка отсчета. Поэтому он не намеревался изменять принятого метода измерения времени. Затем он пошел путем, который мы признали принципом, использовавшимся британцами каменного века:

«Свободно колеблющийся малыми и равными дугами маятник можно сделать такой длины, чтобы его качания позволяли разделить движение Земли на 86 400 равных частей, называемых секундами среднего времени.

Такой маятник затем становится меркой определенной длины, с которой все остальные соотносятся, как со стандартной моделью».

Джефферсон не знал, что таким образом он описывает процесс, которым человечество уже пользовалось более пяти тысяч лет назад. Далее он определил параметры маятникового метода:

«И теория, и опыт доказывают, что для того, чтобы сохранить изохронизм (равномерность), ближе к экватору он должен быть короче, а ближе к полюсам — длиннее. Высота положения над общим уровнем, будучи инкрементом (превышением) по отношению к радиусу Земли, уменьшает длину маятника».



Живший в век механики Джефферсон определил необходимый для раскачивающего маятник двигателя потенциал, который может повлиять на процесс. Однако, если маятник раскачивается рукой, такой проблемы не возникает, и мы сомневаемся, что существует двигатель, действие которого может повлиять на длину маятника, если только он правильно применяется.

«Для продолжения небольших и равных колебаний на протяжении достаточного промежутка времени и для того, чтобы вести счет колебаниям, необходима машина и источник энергии, которые должны производить небольшое, но постоянное усилие для восполнения потерь движения, и трудность состоит в том, чтобы они никогда ни замедляли и не усиливали колебаний».

Джефферсоновский стержень

Затем Джефферсон выдвинул идею усовершенствовать этот метод, прибегнув к помощи самой современной техники того времени.

«Для того чтобы избежать неопределенности в отношении центра колебания, мистер Лесли, изобретательный художник из Филадельфии, предложил заменить маятник однородным цилиндрическим стержнем без веса на конце.

При бесконечно малом диаметре такого стержня центр колебания будет находиться точно на расстоянии двух третей всей длины маятника от точки подвески. При диаметре стержня, делающем его достаточно жестким, центр колебаний сместится, но для секундного стержня не более чем на шесть стотысячных его длины и на сотую долю от этой величины для секундного маятника соответствующей длины со сферическим весом на конце. Такое смещение настолько ничтожно мало, что мы можем считать, что центр колебаний находится на расстоянии двух третей всей длины от центра подвески. Расстояние между этими двумя центрами может быть на практике легко и точно установлено. Но целый стержень в качестве стандарта лучше, чем любая его часть, поскольку легко различается с обоих концов».

Описанный Лесли «стержень» представляет собой жесткую металлическую рейку без веса на конце. Это означает, что на земное притяжение реагирует сам вес стержня, а не камень на конце отрезка бичевки. Это более точно, чем маятник, но Джефферсон указывает, что такой стержень всегда будет на 50 процентов длиннее маятника с качанием, имеющим тот же временной интервал. Поскольку секундный маятник на крошечную долю меньше метра, описанный здесь стержень на какую-то долю меньше 1,5 метра и его величина составляет 149,158 сантиметра. Это почти три шумерских куша.

После этого Джефферсон изучил эффект использования стержня на разных широтах и установил, что в результате получились небольшие различия показанных величин. Он обратил внимание на 45 градусов северной широты, так как это на полпути между экватором и Северным полюсом, но любопытно, что он также выбрал 31 градус северной широты, на котором расположены земли, где жили древние шумеры:

«Необходимо изучить разницу между секундным стержнем для 45 градусов широты и таким же стержнем для 31 градуса, другой нашей крайней точки.

Секундный маятник для 45 градусов широты, согласно расчетам сэра Исаака Ньютона, должен быть длиной 39,14912 английских дюйма, а стержень с таким же периодом колебания должен иметь ту же длину между центрами подвески и колебания; и, следовательно, его полная длина составит 58,7 (или, еще более точно, 58,72368) дюйма. Это на 1/б79 часть всей длины больше стержня, который будет отсчитывать секунды на широте 31 градус, разница настолько ничтожная, что ею можно пренебречь как ничтожной с точки зрения обыденной жизни, но в случаях, требующих совершенной точности, секундный стержень, длина которого устанавливается путем измерения периода колебания для любой точки Соединенных Штатов, может быть скорректирован с помощью расчетов, применительно к широте каждого данного места и таким образом приведен к стандарту 45 градусов.

Проводя эксперимент на уровне океана, можно избежать разницы, которую вызывает подъем на более высокую точку».

Затем Джефферсон выступает с рекомендацией установить стандартную меру длины, отталкиваясь от унифицированного цилиндрического стержня, изготовленного из железа:

«...такой длины, при которой на широте 45 градусов, на уровне океана и в подвале или ином месте, где температура не меняется на протяжении года, он будет совершать колебания небольшими и равными дугами за одну среднюю секунду времени».

Решение для всех измерений

Сам того не подозревая, Джефферсон принял шумерскую секунду за меру времени и тем самым соотнес свою новую единицу измерений с месопотамским кушем — и мегалитическим ярдом. В этом он видел решение для всех измерений, включая монетную систему, где каждая монета была просто известным весом драгоценного металла. Далее он продолжает:

«Получив таким образом стандарт постоянной длины, мы можем с помощью его установить меры и веса и монеты Соединенных Штатов».

В этом месте Джефферсон упоминает происхождение весов и мер, которые в тот момент были приняты в Соединенных Штатах. Ему хотелось лучше понять, откуда они произошли:

«Первые поселенцы этих Штатов, будучи выходцами главным образом из Англии, привезли с собой меры и веса этой страны. И эти меры и веса закрепились среди нас либо законом, либо общим употреблением, и поэтому они, и только они, сохранились и закрепились. Нам нужно обратиться к этой стране, чтобы узнать, что они из себя представляют или должны представлять.

Это основывается в основном на свидетельстве об определенных стандартах мер и весов, которые долгое время хранятся в разных депозитариях. Но, поскольку было известно, что между ними имеется разница, Палата общин в 1757—1758 годах назначила комиссии для изучения вопроса о происхождении величины этих стандартов. Эти комиссии с помощью математиков и художников изучили и сравнили между собой несколько стандартных мер и вес, изложив результаты в докладе от 1758-го и 1759 годов. Обстоятельства, при которых были составлены эти доклады, дают право рассматривать их как таковые письменным свидетельством существования стандартов мер и весов Англии, и как таковые они будут основанием, из которого исходит этот доклад».

Джефферсон затем расположил единицы измерений, которыми пользовались в то время, отталкиваясь от поля, или перча, которые были известны в Англии как род:

«Лига из 3 миль,

Миля из 8 фарлонгов,

Фарлонг из 40 полей, или перчей,

Поль, или перч, из 5,5 ярда,

Фатом из 2 ярдов,

Эль из одного ярда с четвертью,

Ярд из 3 футов,

Фут из 12 дюймов и

Дюйм из 10 линий.

В отношении этого раздела изучаемого предмета комитет 1757—1758 годов отмечает, что стандартные меры длины, как их принимает казначейство, это ярд, предположительно относящийся к временам Генриха VII, и ярд и эль, предположительно принятые около 1601 года».

Интересно отметить, что Джефферсон заметил, что ярд предположительно датируется временем Генриха VII, то есть второй половиной XV века. По-видимому, он в этом сомневался. Потом он сказал, что в 1743 году члены Королевского общества определили английские меры от «линии» (десятой части дюйма) до лиги, определив эти единицы измерений как признанную часть «секундного стержня», колеблющегося на широте Лондона. Обращает на себя внимание, что в дюйме было 10 линий, 12 дюймов в футе и 3 фута в ярде, что означало, что ярд содержал 360 самых малых единиц. Это было довольно странное отражение шумерского двойного куша, который составляли 360 ячменных зерен.

Меры объема

Когда Джефферсон обратился к мерам объема, он определил правила, которым нужно следовать, чтобы получить некое определенное количество.

«Изготовленные для применения меры должны иметь четыре стороны, стороны и дно должны быть прямоугольными.

• Пинта будет 3 дюйма в длину и в ширину и 3,75 дюйма в глубину;

• Кварта — 3 дюйма в ширину и в длину и 7,5 дюйма глубину;

• Поттл — 3 дюйма в ширину и в длину и 15 дюймов в глубину или 4,5 дюйма, 5 дюймов и 6 дюймов;

• Галлон — б дюймов в ширину и в длину и 7,5 дюйма в глубину или 5 дюймов, 6 дюймов и 9 дюймов;

• Пек — б дюймов, 9 дюймов и 10 дюймов;

• Полбушеля — 12 дюймов в ширину и в длину и 7,5 дюйма в глубину;

• Бушель — 12 дюймов в ширину и в длину и 15 дюймов в глубину, или 9, 15 и 16 дюймов.

Цилиндрические меры имеют преимущество большей прочности, но квадратные отличаются тем преимуществом, что позволяют любому с линейкой в кармане проверить их вместимость, измерив их. Больше того, поскольку невозможно точно измерить площадь круга, невозможно измерить и кубический объем цилиндра, а следовательно, невозможно выразить цифрами его содержимое.

В таком случае пусть мерами объема для Соединенных Штатов будут:

Галлон из 270 кубических дюймов;

Галлон, содержащий 2 поттла;

Поттл из 2 кварт;

Кварта из 2 пинт;

Пинта из 4 джиллов;

Два галлона, равные пеку;

Восемь галлонов равны бушелю, или фиркину;

Два страйка, или кильдеркина, равные коуму, или баррелю;

Дав коума, или барреля, — четверть хогсхеда;

Хогсхед — треть одной терции;

Два хогсхеда — пайп, батт или панчен и

Два пайпа — тонна».

Гармония в системе

В документе также выражено удивление Джефферсона тем, что при ознакомлении со старыми английскими мерами, которые всегда считались случайными и бессистемными, он обнаружил поразительную тенденцию. Он увидел, что две системы весов (эвердьюпойс и тройская) — это одно и то же, не считая того, что одна из них базируется на весе воды, а другая на весе пшеничных зерен того же объема. Во времена Джефферсона тройскими все еще пользовались наравне с весами эвердьюпойс, и предполагают, что тройские веса ведут свое происхождение от шампанских ярмарок и названы «тройскими» по названию города Труа, столицы Шампани. Две разные системы создавали большую путаницу, и английское правительство уже пыталось избавиться от одной из них:

«Представляется, что они настолько походили друг на друга, что было безразлично, взвешивали или измеряли предмет, так как сухой галлон пшеницы и жидкий галлон вина имели один вес, и фунт эвердьюпойс пшеницы и тройский фунт вина имели те же самые размеры».

Джефферсон отметил в этом нечто весьма примечательное. У него был блестящий ум, и его документ раскрывает, как он понял, что стандартные (или эвердьюпойс) единицы измерений отнюдь не были средневековыми, грубо приблизительными мерами, как было принято считать. Он был поражен:

«Еще одно замечательное соответствие отмечается между весами и мерками. Ибо 1000 унций эвердьюпойс чистой воды заполняют кубический фут, причем с математической точностью».

Джефферсон не мог отнести это на забавное совпадение. Во всем том, что он обнаружил относительно старых мер, просматривалась определенная система, показывавшая, что это математическое отношение было кем-то придумано в очень отдаленные времена.

Мысли этого выдающегося человека увлекательно читать:

«Теперь нам не узнать, в каких обстоятельствах, с какой целью, для розничной или для оптовой торговли, понадобилась эта комбинация мер и весов, чтобы обменять или продать определенные предметы. Но тройной набор точных пропорций, представляющих веса, меры и вещи, которые должны взвешиваться и измеряться, и столь целостное отношение между весами и ровными мерами должно было быть результатом целенаправленных научных расчетов, а не просто случайного совпадения.

Это доказывает, что меры сухих и жидких весов, скорее всего, были изначальными частями состоявшей из них системы, в противовес мнению комиссии 1757-го и 1758 годов, которая полагала, что вес эвердьюпойс не был древней мерой Королевства и даже не являлся законным и имел силу только в тот единственный год, когда на престоле находился Генрих VIII, а посему, пришла к заключению комиссия, в противоположность тому, что предлагается в этом докладе, от него следует отказаться. Ее решение основывалось главным образом на молчании законов относительно этого веса. Но гармония, образовавшаяся здесь в системе мер и весов, существенным членом которой является эвердьюпойс, и закреплявшаяся с самых древних времен общим употреблением этого или почти подобного веса под другим названием, по-видимому, более веское доказательство, что мы имеем дело с законным весом, чем умолчание писаных законов нашей страны».

У Джефферсона не было сомнений, что официальное представление о том, что старая система мер и весов возникла абсолютно неупорядоченно и хаотично, было неверным и объяснялось неосведомленностью о том, что, очевидно, когда-то было целостной и точной системой. Он понимал, что какой-то в высшей степени развитый человек из далекого прошлого создал научную систему, которая позже распалась на части, и вся ее стройность рассыпалась. Мы можем только гадать о том, что имел в виду Джефферсон, говоря «с самых древних времен», но, по-видимому, резонно допустить, что он думал о самых ранних моментах писаной истории, а может быть, и о более древних временах. Он продолжал размышлять над полученными им данными, которые так сильно удивили его:

«Как бы там ни было, это так широко вошло в нашу жизнь, что, исходя из принципа общего удобства, по крайней мере, его самые крупные единицы должны быть сохранены. Наши граждане привыкли покупать и продавать фунтами эвердьюпойс и унциями... Но необходимо будет отнести эти веса к установленной массе некоего вещества, точная тяжесть которого неизменна. Таким веществом является дождевая вода, и к ней можно обращаться повсеместно и во все времена.

Точными экспериментами было установлено, что кубический фут дождевой воды весит 1 000 унций эвердьюпойс, казначейских стандартных единиц веса. Комиссия, верно, сообщает о небольших вариациях, но этот эксперимент должен помочь остановиться на тех специфических весах, между которыми и целостной массой воды обнаружилось такое поразительное совпадение. Для того чтобы сделать такой стандарт более точным, воду следует взвешивать всегда при одной и той же температуре воздуха, так как тепло увеличивает ее объем и таким образом уменьшает ее специфическую тяжесть. Также лучше всего проводить эксперимент в подвале с постоянной температурой».

Рекомендации Джефферсона

Установив эту необъяснимую повторяемость совпадений старых мер, Томас Джефферсон занялся созданием новых. Следующим он определил доллар:

«Давайте объявим поэтому, что денежная единица, или доллар Соединенных Штатов, будет содержать 371,262 грана чистого серебра». (Гран — мелкое подразделение фунта.)

Рекомендованные Джефферсоном метрические единицы длины брали за основу его секундный стержень, но устроенный таким образом, чтобы они были близкими к знакомым единицам измерений:

«Пусть секундный стержень, такой, каким он был описан, будет стандартом измерений, и пусть он делится на пять равных частей, каждая из которых будет называться футом, поскольку, возможно, вообще будет лучше сохранить название современной меры для той, которая наиболее допустимо близка к ней. Она будет приблизительно на четверть дюйма короче нынешнего фута.

Пусть фут делится на 10 дюймов;

Дюйм — на 10 линий;

Линия — на десять точек;

Пусть 10 футов составляют декад;

10 декадов — один руд;

10 рудов — фарлонг;

10 фарлонгов — милю».

Хотя джефферсоновские выкладки весьма впечатляют, но на их примере видно, как легко «улучшателям» старых систем выплеснуть с водой ребенка. Его единицы длины, веса и объема все были основаны на шумерской секунде времени, но в них не было заложено понимание роли секунды как меры размеров и движения Земли. Предложенные им единицы стали бы полнейшими абстракциями, если бы отошли от великой первоначальной идеи. Однако, поскольку Джефферсон брал за основу секундный стержень, он не мог избежать связи с «великим основополагающим принципом».

Новый джефферсоновский фут основывался на одной пятой секундного стержня и равнялся 29,831629 сантиметра. Джеффрсон говорил, что в его фарлонге будет 1000 футов и 10000 футов в его миле, составляющей 2983,1629 метра. Это дает следующее соответствие:

1000 джефферсоновских футов = 360 мегалитических ярдов

Что подумал бы Томас Джефферсон, если бы знал, что доисторические каменные глыбы, расставленные по вересковым пустошам Британских островов, были построены с помощью единиц измерений, которые являлись зеркальным отражением его «нового» изобретения? Еще больше изумился бы он, узнав следующее:

366 джефферсоновских фарлонгов = 1 мегалитический градус дуги Земли

Квадрат 366 джефферсоновских фарлонгов = точной окружности Земли

Соединенные Штаты Америки не утвердили джефферсоновских единиц измерений, и страна теперь почти в одиночестве пользуется старинными мерами, которые поставили в тупик человека, которому предстояло стать их третьим президентом.

Мы считаем, что проделанная Джефферсоном работа дает нам решающее доказательство, потому что мегалитическая ДНК как на ладони — и изобретатель даже не понял этого. Мегалитический ярд — реальность, и он предтеча практически всех основных мер измерений в истории.

Со все большей уверенностью мы приходили к выводу, что секунда времени имела огромную и основополагающую важность. Она принята всюду, и все-таки никто не знает, что это такое, и немногие понимают, откуда она появилась. Мы решили вернуться в страну шумеров, чтобы лучше разобраться в умах людей, которые придумали эту единицу счета времени.

Выводы

❖ В конце XVIII века Томас Джефферсон взялся создать для новой нации Соединенных Штатов Америки новую систему мер и весов. Он считал, что единственной разумной основой для установления любых измерений было вращение Земли — именно так, как решили и мы. Затем точно так же, как люди мегалита и шумеры до него, он решил, что маятник — единственный способ следить за вращением Земли.

❖ Поскольку Джефферсон выбрал секунду времени за временной интервал для своего маятника, он, как и современные ему французы, автоматически привязал себя к шумерской системе как к базе расчетов. Затем он усовершенствовал процесс расчетов, использовав открытие своего соотечественника мистера Лесли («изобретательный мастер из Филадельфии»), который определил, что гладкий заостренный стержень, используемый вместо бечевки на маятнике, даст более точный результат. Такой стержень не будет нуждаться в весе на конце и может быть вдвое короче бечевочного маятника, чтобы обеспечить такой же период колебания.

Этот стержень имел в длину около полутора метров, точнее, 149Д58 сантиметра, то есть почти ровно три шумерских куша. Джефферсон затем поделил этот стержень на пять частей, чтобы создать новую единицу измерения, которую назвал «фут». Потом он установил, что 1000 таких футов составят фарлонг.

❖ Человек, которому предстояло стать третьим президентом Соединенных Штатов Америки, не знал, что выведенные из секунды времени его фут и фарлонг имели прямое отношение к мегалитической и шумерской системам; 366 джефферсоновских фарлонгов — то же самое, что мегалитический градус дуги Земли, а квадрат 366 джефферсоновских фарлонгов равен точной величине окружности Земли. Он никогда не вычислял размеров Земли, и теперь ясно, что, в сущности, секунда времени в определенной степени имеет отношение к размерам нашей планеты.

❖ Следующим шагом Джеффрсона было определение новых весов и объемов, что он сделал с помощью возведения в куб своих линейных мер. В процессе проведения этой работы он изучал существующие меры и при этом выяснил, что единицы измерений, которые до него считались (и продолжают считаться) случайными происшествиями в истории, на самом деле выстраиваются в некую систему. Установив, что кубический стандартный фут содержал ровно 1000 унций, он вывел, что это не совпадение и что так было придумано в незапамятные времена.

❖ Он также установил, что две системы весов (эвердьюпойс и тройская) не являются отдельными системами, как это принято считать, а являются двумя половинами единой древней системы — одна из которых основана на весе воды, а другая — на весе того же объема пшеничных зерен. Джефферсон задумывался над вопросом, какие условия в отдаленном прошлом привели к созданию такой древней интегрированной системы, говоря, что это результат «целенаправленных научных расчетов», а не совпадение.

Этот великий человек в американской истории установил, как и мы, что когда-то существовала высокоразвитая система мер и весов, которая за очень долгий период времени распалась на отдельные фрагменты.

 


ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ЗЕРНА ДРЕВНЕЙ ИСТИНЫ

 

У нас было такое чувство, что мы могли бы хорошо сработаться с Томасом Джефферсоном. Он подходил к истории прагматически, потому что был человеком широких взглядов, не испытывал никаких предрассудков и не боялся предавать свои взгляды гласности. Но его расчеты, касавшиеся относительных соотношений весов и объемов между зернами злаков и водой, определенно расходились с нашими.

Мы установили, что все зерна, будь то ячмень, пшеница или рис, при насыпа пни в контейнер в форме куба вели себя предсказуемо. Эксперименты показали, что форма зерен заставляет их занимать объем, составляющий 125 процентов от воды того же веса, что в обратном пересчете говорит о том, что при равных объемах зерна весят на 20 процентов меньше воды. Оказалось, что куб объемом 4x4x4 мегалитических дюймов вмещает стандартную пинту воды, но, когда тот же куб наполнили ячменными зернами, он весил ровно один стандартный фунт (или эвердьюпойс). Мы также нашли, что в тот же куб входил ровно один фунт пшеницы, даже невзирая на то, что зерна пшеницы имели иную, чем ячмень, форму и размер.

Повторные эксперименты продемонстрировали, что то же самое касалось и ржи и цельного риса, только не полированного риса или жемчужного ячменя (полировка в обоих случаях меняла форму зерен). Наши практические опыты были крайне простыми, а полученные результаты очень внятными, тем не менее Джефферсон сообщал об ином соотношении между водой и пшеницей. Это бьша дилемма, потому что мы не могли понять, где мы сделали ошибку, и нам казалось невероятным, чтобы человек способностей Джефферсона ошибался. Нельзя ли было примирить эти различия?

Эвердьюпойс и тройские веса

В докладе Джефферсона говорится, что в его время в Соединенных Штатах пользовались двумя отдельными системами мер и весов, одна называлась эвердьюпойс, другая тройской. Джефферсон следующим образом описывает их:

«В серии эвердьюпойс:

Фунт делится на 16 унций;

Унция — на 16 драхм;

Драхма — на 4 кварты;

В тройской серии:

Фунт делится на 12 унций;

Унция (согласно подразделению аптекарей) на 8 драхм;

Драхма — на 3 скрупулы;

Скрупула — на 20 гранов.

Согласно подразделению для золота и серебра, унция делится на двадцать пеннивейтов, а пеннивейт на 24 грана. Таким образом, тройский фунт содержит 5760 гранов, из которых 7000 требуются, чтобы получился фунт эвердьюпойс, конечно, вес одного тройского фунта относится к фунту эвердьюпойс, как 5760 к 7000, или 144 к 175».

Тогда, как и теперь, обычным было считать, что эти две системы были случайностями истории, имеют разное происхождение и никак между собой не связаны, но Джефферсон сумел заметить весьма любопытное соотношение:

«Примечательно, что это точно такое же соотношение, как соотношение древнего жидкого галлона Гильдхолла из 224 кубических дюймов к галлону зерна из 272, так как 224 относится к 272, как 144 к 175» (галлон Гильдхолла был старинным эталоном, хранившимся в Гилъдхолле в Лондоне).

Здесь Джефферсон указал, что отношение между фунтом эвердьюпойс, каким мы пользуемся сегодня, и тройским фунтом показывает то же отношение, как между жидкими и зерновыми мерами. Он был в высшей степени удивлен, когда увидел это, и искал объяснение удивившей его связи между различными мерами прошлого:

«И еще более примечательно, что точная пропорция между специфическим весом любой меры пшеницы и такой же мерой воды, так как статутный бушель пшеницы весит 64 фунта. Теперь, как 144 относится к 175, так и 64 фунта относятся к 77,7 фунта, но 77,7 фунта, как известно, это вес 2150,4 кубических дюйма чистой воды, что составляет ровно содержание одного уинчестерского бушеля, как объявлено в Статуте... (уинчестерские меры и веса были очень древними и, хотя были из другого города, использовались в Лондоне, когда лондонские эталоны бывали утеряны или испорчены).

Этот статут устанавливал, что бушель будет цилиндром, диаметром 18,5 дюйма и глубиной 8 дюймов. Такой цилиндр, насколько точно он может быть измерен в кубических единицах и выражен в цифрах, содержит 2150,425 кубических дюйма... Мы видим затем в продолжающейся пропорции 64 к 77,7, 224 к 172 и 144 к 175 соотношение специфического веса меры пшеницы к весу такой же меры воды, кубического содержания жидкого галлона — к галлону сухому, и веса тройского фунта к фунту эвердьюпойс».

Таким образом, Джефферсон определил, что соотношение между пшеницей и водой составляет 144:175. Это означает, что он открыл, что вода в заданном объеме тяжелее того же объема зерна на 21,5 процента. Однако наши опыты с кубами заданного объема дали соотношение между зерном и водой 4:5, то есть вода на 25 процентов тяжелее зерна пшеницы.

Исходя из результатов своего анализа, Джефферсон размышляет о том, как эти меры могли быть в ходу до того, как связь между ними утратилась:

«Как представляется, все было настолько одинаковым, что было безразлично, идет ли речь о весе или о мере, потому что сухой галлон пшеницы и жидкий галлон вина весили одинаково, и фунт эвердьюпойс пшеницы и тройский фунт вина были одной и той же мерой. Вода и алкогольные напитки, которые относятся к числу наиболее распространенных товаров, имеют настолько близкий вес, что на разницу между ними, в современном выражении, и покупатель, и продавец не обратят внимания — некоторые вина бывают чуть тяжелее, некоторые немного легче воды».

Кто был прав — Томас Джефферсон или мы?

Кубы и цилиндры

Мы еще раз пересчитали наши расчеты кубов и не нашли никакой ошибки. Но Джефферсон сказал нам, что он пользовался цилиндрами («Такой цилиндр, какой может быть рассчитан с наибольшей точностью»). Поэтому мы провели опыты с цилиндрами, а не с кубами, и обнаружили, что все у него получилось абсолютно верно. Отсюда следовало заключение, что в контейнере цилиндрической формы зерно ведет себя совсем по-другому, чем в контейнере, имеющем форму куба. Как это ни странно, в кубе умещается на 3,47 процента больше зерна, чем в цилиндре, и мы посчитали, что это происходит вследствие того, что в пространстве с углами зерна стыкуются иначе.

Для того чтобы определить объем цилиндра, нужно знать число пи и уметь пользоваться арифметическими действиями, что наводит на мысль о более позднем происхождении цилиндров, нежели кубов. Люди мегалита не имели системы записи условными знаками и вынуждены были пользоваться кубами, но, начиная с шумеров, использование цилиндров стало вполне простым делом. Как следствие, существуют две традиции, обе из которых берут начало от сравнительных весов жидких и сухих товаров, базировавшихся на зернах и воде, — одна использовала кубы, другая — цилиндры. Но теперь для нас стала совершенно очевидна важность, какую во всех мерах имело зерно.

Шумерская мифология перешла в культуру многочисленных народов и во многие священные тексты, включая Библию. Последние десятилетия Крис очень тщательно изучал их. Особенно глубоко он исследовал Еноха, персонажа, который появляется в Ветхом Завете и в апокрифе II века до н.э., известном как «Книга Еноха».

«Книга Еноха» рассказывает нам, что этого прапрадеда Ноя обучал вершинам астрономии некий человек по имени Уриил, очевидно, в те времена, когда мегалитические строители переживали эпоху своего расцвета. В другой апокрифической иудейской книге, которую называют «Второй книгой Ездры», один из разделов повествует о мертвых, вопрошающих, как долго придется им ждать в их «тайных камерах», пока они возродятся и их выпустят из тайников. Уриил им отвечает:

«Тогда, когда в вас наберется число зерен, потому что он взвесил мир на весах. Мерой Он измерил времена и числом Он измерил времена, и он не двигает и не трогает их до тех пор, пока названная мера не наполнится».

Мы можем быть уверены, что эти слова относятся к исключительно архаическому периоду, потому что признано, что это была изустная традиция задолго до того, как ее записали. Здесь Уриил говорит о взвешивании мира и измерении времени и количества.

Зерна ячменя имели огромное значение для шумеров и для всех последующих культур в качестве средства измерения — то, что ясно понимал наш новый американский коллега. После ряда экспериментов мы с успехом разрешили потенциальную проблему «расхождений» с Томасом Джефферсоном, касавшуюся относительного веса пшеничных зерен.

Выводы

❖ Томас Джефферсон определил, что отношение между пшеницей и водой составляет коэффициент 144:175, и таким образом вода на 21,5 процента тяжелее зерен пшеницы того же объема. Это отличалось от результатов наших практических экспериментов с кубами, которые показывали соотношение между пшеничным зерном и водой, как 4:5, причем вода была на 25 процентов тяжелее зерен пшеницы. Это объяснилось, когда мы обратили внимание на то, что Джефферсон пользовался цилиндрами определенного объема, а мы пользовались кубами. Ячмень и пшеница, по всей видимости, в разных контейнерах укладываются по-разному. Это говорит о том, что цилиндрами пользовались для определения веса и объема и в самом деле очень долгое время.

❖ Шумеры и вавилоняне использовали ячменное зерно в качестве единицы самой малой меры веса и линейной меры. Древние документы рассказывают, что мир измерялся ячменными семенами.

 


ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ВЕС МИРА

 

Алан начал чувствовать, что его преследуют слова ангела Уриила, о которых упоминается в «Книге Ездры»:

«...потому что Он взвесил мир на весах».

Он задумался над идеей «взвешивания мира» и решил произвести несколько необычных вычислений. Он начал просматривать данные о массе Земли и нашел, что в настоящее время ее обычно определяют в 5,9763 х 1024 килограмма[22]. Если эту цифру записать в общепринятом виде, то получится цифра 5 976 300 000 000 000 000 000 000 килограммов.

Затем Алан перевел это число в шумерские единицы веса. Мы уже установили, что эти единицы были получены следующим образом: брали одну десятую двойного куша или ячменного кубита (локтя) и изготовляли по этим размерам куб. Для определения веса куб наполняется водой. Масса воды теперь делается шумерской единицей массы — двойным мана. Двойной ман весил 994,4 грамма, так что 5,9979 х 1024 двойного мана составляют массу Земли, что может быть представлено цифрой с последующими 24 нулями. Это число настолько близко к 6 с двадцатью четырьмя нулями после него, что выделяется своей необычностью, особенно если вспомнить, что мы не можем с уверенностью сказать, какова была точная величина двойного куша. Конечно, могло быть совпадение, но остается фактом, что вес мира — только на одну часть, величиной в 2850 шумерских двойных манов, не дотягивает до цифры 6 000 000 000 000 000 000 000 000 шумерских двойных манов.

Мы бы не стали об этом писать, если бы это число не соответствовало столь вызывающе шумеро-вавилонской системе счета с основой 60. Но так заманчиво думать, что эта древняя мера могла иметь отношение к массе Земли, то ли благодаря блестящим расчетам, то ли благодаря какому-то практическому эксперименту, механизм которого остался неизвестным экспериментаторам — или современному нам миру. Больше того, мы знали, что шумеры считали, что в одном двойном мане 21 600 зерен, поэтому мы могли также взять на себя смелость сказать, что вся планета весит 1,296 х 1026 зерен ячменя, что дает следующий результат:

Срез Земли в 1 градус = 360 х 1024 зерен ячменя

Срез Земли величиной одна минута = 6 х 1024 зерен ячменя

Срез Земли величиной одна секунда = 1023 зерен ячменя

Значит, секция нашей Земли размером одна секунда весит столько же, сколько весит невероятно точное число 100 000 000 000 000 000 000 ячменных зерен. Просто потрясающе!

И снова все это полностью согласуется с системой счета, которой пользовались шумеры.

Масса Земли

Для нас это выглядело так, будто мы имеем дело с системой измерений, которую придумали, взяв за исходную точку массу Земли. Поэтому мы решили попытаться пройти весь процесс с самого начала, как будто мы создаем новые меры, отталкиваясь от некой предшествующей Системы:

Шаг 1. Делим известную массу Земли на 6 х 1024 единицы. Получаем теоретическую единицу, равную 99б граммам.

Шаг 2. Устанавливаем размер для куба, который вмещает 996 граммов воды. Такой куб будет иметь стороны 9,986648849 см.

Шаг 3. Берем длину стороны куба за одну десятую новой линейной единицы меры. Эта единица будет поэтому 99,86648849 см.

Теперь мы изобрели нашу собственную меру длины, выведенную из точной массы Земли, используя для этого шумерский десятичный шестидесятиричный принцип. Как это сравнивается с реальностью?

Самая лучшая оценка шумерского двойного куша была взята из исследования линейки, выбитой на статуе царя Гудеа, и длина ее была 99,88 сантиметра. Разница между двойным кушем и нашей гипотетической единицей длины поэтому составляет 0,1351151 миллиметра — меньше толщины волоса! Такое поразительное приближение вполне может сказать об археологах, которые изучали статую Гудеа, больше, чем что-либо еще.

Нам приходилось напоминать себе, что все-таки это могло быть совпадением, как бы удивительно приближенным это не было к шумерской математике. Но тогда мы попробовали другой необычный расчет: «Как, — подумали мы, — вписался бы в массу Земли стандартный фунт?» — помня при этом, что фунт был производным от куба с ребром одна десятая мегалитического ярда, наполненного зерном ячменя. Начав опять с массы Земли в 5,9763 х 1024 килограммов, мы перевели эту цифру в современные (эвердьюпойс) фунты и получили цифру 1,31754 х 1025 степени фунтов. Это была еще одна крупная и, по-видимому, бессмысленная цифра, поэтому Алан разделил ее на 366, чтобы определить число фунтов в срезе Земли величиной один мегалитический градус. Калькулятор Алана показал ответ: 35 998 360 655 737 704 918 033 фунта

Результат был поразительный. Алан еще раз поделил на 60, чтобы получить результат для «минутного» среза. Цифры на этот раз вышли следующие: 599 972 677 595 628 415 300.

Теперь мы завершили ряд, разделив массу Земли на 6, чтобы найти количество фунтов в основанной на мегалитической секунде секции всей планеты (которая будет на экваторе равна 366 мегалитическим ярдам). Результат был: 99 995 446 265 938 069 217.

Вдруг все случайные числа метрической системы расцвели в роскошные, почти совершенные целые числа, поражающие своей круглостью. Вес мира определен по мегалитической системе вкупе со стандартным фунтом, потому что следующее абсолютно верно!

Секция в один мегалитический градус Земли = 360 х 1020 фунтов

Секция в одну мегалитическую минуту Земли = 6 х 1020 фунтов

Секция в одну мегалитическую секунду Земли = 1020 фунтов

Нижняя строчка, выраженная в современных фунтах, — это одна 100 000 000 000 000 000 000 часть среза Земли, шириной в одну мегалитическую секунду на экваторе! Точность поразительная, поскольку получается совпадение более чем на 99,995 процента, что дает отклонение в одну двадцатитысячную от установленной современной наукой массы Земли (5,97бЗ х 1024 степени килограммов). Более того, если выразить массу нашей планеты в стандартных фунтах, результат получается в полном соответствии с мегалитической геометрией, которую мы уже установили, ровно так же, как такой же результат применительно к месопотамским расчетам был классическим образцом шестидесятиричной системы, которую придумали шумеры.

И все равно это могло быть невероятным двойным совпадением, тем не менее вероятность того, что обе системы подойдут почти как отлично сделанная по руке перчатка, с учетом шумерского, основанного на 60, метода счета, казалась невозможной. На ум приходит мысль, что кто-то в далеком, теряющемся в тысячелетиях прошлом знал массу Земли, и знал с высокой степенью точности.

«Наблюдатели»

Подводить итоги открытому нами явлению было захватывающим занятием. И все же наши тревоги по поводу того, что шумеры не могли создать такую целостную и стройную систему, усиливались. Отношение веса фунта и двойного мана (фактически килограмма) к массе Земли казалось никак не совместимым с уровнем научной искушенности и людей мегалита, и шумеров. Не могла ли создать эти принципы, которые, как мы видели, получили широкое применение, какая-нибудь другая неизвестная группа, а потом обучила им эти оперяющиеся культуры? Не произошел ли скачок человечества через «великий водораздел» истории благодаря какой-то суперкультуре, которая не оставила после себя никаких следов? Впервые мы задумались о невероятной возможности того, что существовала группа, о которой можно догадываться только на основании оставшегося после нее знания. Точного названия этой группы не было, и мы назвали ее «Цивилизация № 1».

Некоторым читателям наши мысли могут показаться глупыми, но мы должны задуматься, не было ли правды в древних источниках — потому что они гласят, что произошло именно так! В первых шумерских текстах упоминается об очень высоких богоподобных людях, которые пришли жить среди людей и которых называли «наблюдателями». Древние еврейские документы, в том числе библейские апокрифы, также содержат упоминания о шумерских «наблюдателях» и снова называют их богами, ангелами и «сыновьями неба». В «Книге Еноха» рассказывается, как этот необычный народ посылал из каких-то неведомых мест группы обучать людей новым умениям, прежде чем потом таинственно исчезнуть. Уриель, «ангел», который обучал Еноха сложной науке астрономии, описывается, как один из наблюдателей[23].

Много упоминаний о шумерской устной традиции относительно наблюдателей содержится в рукописях Мертвого моря, включая эпизод, в котором Ламех, отец Ноя, начинает тревожиться по поводу того, что у него такой красивый сын, что его наводило на мысль, не переспала ли его красавица жена Битенош с наблюдателем[24]. В шестой главе «Книги Еноха» даже называются имена некоторых наблюдателей и приводятся их знания, которым они обучали людей:

«Семьяза обучал магии и срезанию корней, Армарос — освобождению от чар, Батраал — астрологии, Кокабель рассказывал о созвездиях, Езекеель — о познании облаков, Азазель — о знаках Земли, Самсавеель — о знаках Солнца и Старель — о движении Луны».

Не могло ли быть так, что опять эти древние документы означают точно то, что говорят? Не стала ли некая неизвестная группа катализатором развития первой известной нам мировой цивилизации?

На протяжении всех наших исследований мы старались не решать заранее, что могла и чего не могла древняя культура достичь. Мы просто пытались следовать за полученными данными, куда бы они нас ни вели. Но здесь у нас появились сомнения. Нам казалось, что мы открываем такие глубинные тайны, которые наверняка не могли не выйти из недр высоко развитого общества с продвинутыми научными возможностями. Эта беспокойная мысль не выходила у нас из головы, и мы решили попробовать провести самый очевидный в этих обстоятельствах эксперимент, касающийся самого фундаментального свойства вселенной — скорости света.

Скорость света

Могли ли шумеры понимать, с какой скоростью движется свет? По последним данным свет движется в вакууме со скоростью 299 792 458 метров в секунду, что при переводе в шумерские единицы измерения составляет 600 305 283 куша. Однако мы не можем быть уверены, что шумеры пользовались той же секундой, которой пользуемся мы сегодня. Она должна была бы отличаться на восемь десятитысячных, чтобы абсолютно точно соответствовать скорости света. Здесь снова мы имеем конструкцию по-шумерски десятично-шестидесятеричной системы, которая невероятно близко совпадает с нашими современными мерами измерений. Пределами ошибки было почти точно то же крошечное отклонение, которое мы установили относительно массы Земли и шумерской меры веса. Мы вспомнили, что у шумеров вначале была двойная секунда, и отсюда следовало, что то же самое число двойных кушей должно быть и в двойной секунде.

И еще раз взятый сам по себе этот факт мог бы быть принят за совпадение, и нормальная логика потребовала бы так и считать это совпадением, потому что шумеры просто не могли знать столько же, сколько знаем мы. Но скоро мы нашли достаточные основания согласиться с тем, что этот результат — не просто дело случая.

Мы решили посмотреть, что известно о скорости, с какой наша планета вращается по орбите вокруг Солнца, и узнали, что ее почти совершенный круг составляет 938 900 000 000 метров, который Земля проходит за год из 365,2596425 дней[25]. Эти цифры ничего нам не говорили, но следующий расчет заставил посмотреть на калькулятор с недоверием. Мы не верили своим глазам, так как оказалось, что мы совершаем наше ежегодное путешествие в пространстве со скоростью ровно 60 000 кушей в секунду. Еще более странным оказалось то, что эта скорость равняется ровно одной десятитысячной скорости света.

Обычно математики реагируют на числа, выглядящие невероятно точными, скучающим зевком, потому что считают, что все числа в равной мере вероятны и что подлинные однозначные числа зависят от числовой базы и применяемых единиц измерений. Они совершенно правы. Но ведь они исходят из того, что все единицы измерения — только условные величины, не имеющие под собой какой-нибудь физической реальности. Но с мегалитической или месопотамской системами дело обстоит не так.

Секунда и куш представляют собой намного большее, чем удобная абстракция, так как у них имеются все данные, чтобы считаться отражающими реальность земного окружения. Они обладают значением, уровень которого никогда не постигала современная наука. Мы пришли к выводу, что у нас есть более чем основательные причины считать, что шумеры или, что более вероятно, их неведомые учителя знали массу Земли, ее орбитальную скорость и даже скорость света, и они разработали единицы измерений, которые имели интегральное отношение ко всем этим величинам.

«Цивилизация № 1» поднималась у нас по шкале вероятности от маловероятного до самого обоснованного объяснения.

Выводы

❖ Мы установили, что древняя месопотамская единица измерения, называвшаяся се (ячменное зерно), была одной 360-й частью двойного куша, как и утверждают шумерские источники.

❖ Отталкиваясь от старинных текстов, имеющих отношение к взвешиванию мира, мы были изумлены, увидев, что масса Земли почти точно равняется 6 х 1028 степени шумерских манов. Это могло быть совпадением, но это круглое число в месопотамской числительной системе с основой 60. Это также означало, что срез Земли величиной в одну секунду содержит 1023 зерен ячменя.

❖ Затем мы обратились к стандартному фунту как потенциальному мегалитическому весу и сравнили его с массой Земли. Получился поразительно точный результат, где вес одного современного фунта составляет 1 000 000 000 000 000 000 000-ю часть среза Земли шириной один мегалитический градус на экваторе.

❖ Не может быть и речи о том, что полученные таким образом результаты шумерской и мегалитической систем представляли собой заурядное совпадение, и мы впервые начали допускать невероятную мысль о том, что некогда существовала неизвестная группа суперученых предтечей, которую мы назвали «Цивилизация № 1».

❖ После этого мы посмотрели на скорость света через атмосферу и обнаружили, что она почти точно равна 600 000 000 кушей в секунду. Затем мы взяли скорость движения Земли вокруг Солнца и увидели, что она невероятно близка к 60 000 кушей в секунду. Снова точное шумерское число. Великий механизм Солнечной системы, должно быть, измерили задолго до нашего времени, и древние меры были взяты из существовавших в предыстории суперзнаний.

 

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

УТРАЧЕННОЕ ЗВЕНО

 

Наши подозрения относительно возможного существования цивилизации-предтечи нужно было отбросить, так как нам не хотелось создавать ненужных сценариев, которые могут повлиять на сбор материалов. К этому времени мы определили две древние системы измерений, которые отличались замечательными качествами, но были без труда доступны любому пользователю, стоило только просто произвести разметку вращения Земли. Фундаментальным различием между ними было то, что люди мегалита применяли 366-градусный круг, а шумеры — 360-градусный. Теперь нам требовалось лучше разобраться в отношении между этими двумя геометрическими системами.

Между этими системами существовали очень сильные математические связи, особенно тот факт, что число 360 — второе самое важное число в мегалитическом принципе, поскольку в мегалитическом градусе 360 мегалитических секунд. Несмотря на то что мы пока не имели оснований устанавливать прямую связь между этими двумя системами, представлялось крайне маловероятным, что две такие сходные концепции могли развиваться независимо друг от друга.

Минойская цивилизация

Мы решили, что нам нужно узнать, являлись ли эти две системы независимыми друг от друга или шумеры разработали свой подход, усовершенствовав мегалитический принцип. Единственным доступным для нас способом было внимательно познакомиться с минойской системой измерений, которой пользовались на Крите. Имелись основания полагать, что мегалитический 366-градусный круг был там принят и использовался в качестве основы минойского фута.

Широко признано, что Минойский Крит был первой в Европе настоящей цивилизацией. Этот остров, расположенный в восточной части Средиземного моря, породил множество преданий о своей сказочной культуре. До начала XX века считалось, что большинство этих рассказов всего лишь мифы. Главным образом благодаря английскому археологу сэру Артуру Эвансу минойцы перестали быть персонажами мифологии и превратились в установленную историческую реальность.

Эванс родился в 1851 году в Нэш-Миллз, Англия. Учился в Хэрроу, а затем в Брейзиос-колледже Оксфордского университета, после чего выбрал карьеру историка и археолога. Его увлекли героические эпики греческой литературы, особенно постоянные упоминания о народе, отличавшемся несомненным интеллектом, политическим влиянием и экономической мощью и благоденствовавшем предположительно на Крите. В первый раз Эванс посетил Крит в 1894 году и раздобыл там несколько неизвестных манускриптов, которые обнаружились в разных концах острова. От местных жителей он услышал предания об удивительном дворце, существовавшем на северном побережье Крита, неподалеку от новой столицы Гераклиона.

Родившийся в Германии Генрих Шлиман уже прославился, открыв в 1870 году Трою близ поселения Гессарлык в Турции. Шлиман также шел по следам древней греческой цивилизации. Он попытался купить большой участок земли на важном холме вблизи Гераклиона, но не сумел договориться с собственниками. Возможно, археологии повезло, что случилось именно так, потому что участок, о котором идет речь, в конце концов приобрел более терпеливый и менее разрушительный Артур Эванс, который откопал там Кносский дворец. Тяжелая и долгая работа в Кноссе, которая стала для Эванса делом всей его жизни, шла страшно медленно, но ему удалось восстановить потерянную культуру и бросить свет на всю терявшуюся во тьме тысячелетий предысторию Европы. Последующие находки в других местах Крита позволили с еще большей глубиной понять минойскую цивилизацию, как назвал Эванс этот народ по имени его легендарного царя Миноса.

Теперь мы знаем, что минойская культура процветала в период, совпадающий с поздним периодом неолита на Британских островах, и что пик ее расцвета приходился на конец двухтысячного года до н.э. Археологические находки рассказывают о сильных, динамичных, свободолюбивых и неистово независимых людях, которые вели широкую международную торговлю и чьи моряки, возможно, были самыми опытными мореходами того времени. Минойцы отличались также потрясающими созидательными способностями. Они изготовляли прекрасную керамику и украшали стены своих дворцов красочными фресками. Они в больших количествах экспортировали мед, посуду, вино и ремесленные изделия, основывали поселения на северном побережье Средиземноморья и на Эгейском море. Ввозили они медь, олово и другие металлы, которых не было на Крите.

На острове были прекрасные условия жизни, население, по-видимому, поддерживало религиозную и гражданскую элиту, которая держалась у власти на основе общего консенсуса, а не военной силой. Хотя минойский флот господствовал на окружавших Крит морях и его берега не подвергались нападениям пиратов, создается впечатление, что на Крите никогда не было постоянной армии и ни одно из раскопанных зданий того периода не имело каких-либо фортификаций. Большинство минойцев, по-видимому, были свободными и независимыми людьми и просто платили натурой налоги нескольким дворцам, где находились обширные склады, в которых, как определили археологи, хранились крупные запасы всего необходимого.

С точки зрения религии, сейчас ясно, что народ Крита придерживался верований, основанных на поклонении природе, которые, насколько мы можем судить, были распространены по всей Европе и частично в Азии еще с первых веков неолита. Наибольшим поклонением, по-видимому, пользовался культ «богини Земли», занимавшей в минойской религии самое высокое место, хотя у нее был супруг, являвшийся сначала ее сыном, а потом ставший ее мужем. Бог рождался, рос и умирал, повторяя этот цикл раз за разом, тогда как богиня была вечной. Возможно, отражая эту религиозную ситуацию, минойские женщины играли значительную роль в обществе, и даже высказывалась мысль, что гражданская администрация больше зависела от женщин, чем от мужчин. В настоящее время считается, что минойский Крит был колыбелью религиозной мысли, которая в конце концов возобладала на греческом материке, хотя к этому моменту и сменила свою ориентацию с матриархата на патриархат.

Как далеко могла бы уйти вперед минойская цивилизация и какую роль сыграла бы она в построении современного мира, вопрос несколько академический, потому что эта культура стала жертвой страшной трагедии. В 60 милях к северу от Крита находилось важное критское поселение. Оно располагалось на небольшом вулканическом острове Санторин, известном также как Тера. Приблизительно в 1450 году до н.э. на острове произошло извержение вулкана такой силы, что большая его часть просто перестала существовать. Несомненно, извержение вызвало катастрофические волны и выпадение огромного количества пепла, и по меньшей мере большая часть севера острова на десятилетие превратилась в безжизненную пустыню[26].

Около этого времени Крит попал под влияние, а потом и под власть совершенно иной культуры, развивавшейся на греческом материке. Эта цивилизация получила название Микенской. Микенцы были намного воинственней минойцев и за какой-то отрезок времени захватили ряд городов вокруг своей базы в Микенах. Постепенно под их господством сложившийся на Крите мирный и созидательный образ жизни сменился на более агрессивный. Однако влияние шло в двух направлениях. В микенской культуре, искусстве, строительной технике и религии определенно просматриваются веяния минойской цивилизации. Поскольку микенцы сделали так много для появления тех, кого мы теперь знаем как древних греков, принято считать само собой разумеющимся, что минойские идеи пережили упадок и крушение самой цивилизации.

На протяжении 1960-х годов канадский археолог Дж. Уолтер Грэхем провел на развалинах минойских дворцов на Крите ряд экспериментов. Это было в Кнос-се, Фесте и Мали, где Грэхем пытался установить, пользовались ли минойцы при строительстве своих зданий какой-либо базовой единицей длины. Как мы уже писали во второй главе, Грэхем сумел определить, что минойские строители пользовались стандартной мерой, равнявшейся 30,36 сантиметра. Эту единицу он назвал «мипойским футом».

Фестский диск

Алан особенно заинтересовался минойцами в связи с тем, что на Крите в руинах одного из минойских дворцов был найден маленький глиняный диск, датируемый приблизительно 2000 годом до н.э. Этот артефакт, известный, как Фестский диск, был самым тщательным образом изучен Аланом, и результаты изучения дали пищу для первого вывода относительно использования минойцами 366-дневного года и 366-градусного круга. Диск представляет собой довольно сложную таблицу с готовыми расчетами, главной функцией которой было, по-видимому, синхронизация ритуального года из 366 дней с солнечным годом из 365,25 дня. В приложении 5 приводятся рисунок Фестского диска и подробное объяснение полученных Аланом результатов.

Алан увидел потенциальную связь между математическими принципами, просматривающимися в Фестском диске, и теми, которые ассоциировались с мегалитическим ярдом, еще до того, как ему на глаза попалась работа Грэхема о минойском футе. Мы были совершенно поражены, поняв, что 366 мегалитических ярдов это то же самое, что и 1000 минойских футов.


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2019 год. Все права принадлежат их авторам!