Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Трудная должность – командир



 

Черниговка… Она мне напомнила дни отчаянного прорыва из окружения в незабываемом сорок первом году. Но заниматься воспоминаниями и отдыхать времени не было. Меня назначили командиром 16-го гвардейского полка. И первая задача – ускоренно ввести в боевой строй молодое летное пополнение, прибывшее из запасных авиаполков. Боевого опыта у них не было. Требовалось научить их нашей проверенной в сражениях тактике, пилотированию самолета в боевых порядках и ведению воздушного боя.

Трудности осложнялись изменениями в руководящем составе полка. Убыл на учебу заместитель по политчасти М. А. Погребной, а новый еще не был назначен. Ушли командирами в другие полки Крюков и Лукьянов. На их место выдвинуты командирами эскадрильи опытные летчики Клубов и Олиференко, которые в новой должности сами требовали помощи. Часть опытных летчиков убыла за получением новых самолетов. Их перегоняли из-под Баку. А плохая погода в горах Кавказа задержала эту операцию на продолжительное время.

Шли дни напряженной учебы. Полеты, занятия, разборы заполняли все время. Я торопил события, знал, чем лучше подготовим летный и технический состав, тем активнее и эффективнее будем выполнять боевые задания.

Здесь, в Черниговке, произошло большое и важное личное событие. Марию перевели в санчасть нашего аэродромного батальона. Мы зарегистрировали с ней брак и справили с близкими друзьями скромную свадьбу. Кончилась моя холостяцкая жизнь. Я стал семейным человеком. Теперь мне надо было думать и заботиться о своем близком друге, любимой жене.

В начале февраля после летного дня меня срочно вызвал командир дивизии Дзусов. Он сразу же, как только я вошел к нему, без объяснения приказал:

– Сдавай полк, полностью рассчитывайся и немедленно убывай в Москву.

Видя мое недоумение, продолжил:

– Приказано откомандировать тебя в распоряжение штаба ВВС. Назначают тебя куда-то, по-видимому, с повышением в должности.

Это сообщение меня не обрадовало. Жалко было расставаться с родным полком, со своими летчиками.

В Москве явился, как предписывалось, в отдел кадров, представился генералу Орехову. Услышал от него:

– Поздравляю вас с назначением начальником отдела боевой подготовки истребительной авиации ВВС.

Этого я никак не ожидал. Меня просто огорошило такое предложение.

– Напрасно поздравляете, товарищ генерал! Я не имею никакого желания уходить с фронта до конца войны. Поэтому прошу вернуть меня в свой полк.



Наверное, я высказался резко, но по-другому просто не мог.

– Я удивлен! – Генерал Орехов развел руками. – Вас назначают на генеральскую должность, а вы отказываетесь… Вы опытный летчик и отличный тактик воздушного боя. Вы нужны здесь, в штабе. Ваш опыт и знания целесообразно использовать для массовой подготовки отличных летчиков-истребителей, – горячо говорил он.

Было по всему видно, что генерал ожидал совершенно другой ответ.

Выслушав вторично мой категорический отказ, Орехов куда-то позвонил.

– Завтра вам надлежит прибыть к главному маршалу авиации А. А. Новикову. Пропуск будет заказан.

Уже уходя из штаба, еще раз все обдумал. Не скрою, меня несколько смутила такая «игра судьбы». Были времена, когда мне грозило снятие с должности командира эскадрильи, даже чуть было не угодил в штрафную роту. Теперь же мне предлагают генеральскую должность. Но эта работа не по мне. Нет, не сидеть мне в штабе ВВС. Я хочу быть на фронте, где идут жестокие бои, среди боевых летчиков. С ними я должен дойти до Берлина.

На следующий день маршал Новиков встретил меня словами:

– Ну что, не желаешь уходить с фронта?

– Да, товарищ главный маршал авиации!

– Правильно решил! Поезжай в КБ к Яковлеву и полетай на опытном самолете Як-3. Надо переходить на свою технику. Наши самолеты лучше иностранных…

Несколько дней шли полеты на Як-3. Я познал этот прекрасный истребитель. Как жаль, что у нас не было таких машин в начале войны. Однако у меня были и замечания. И прежде всего по вооружению. Оно состояло из одной двадцатимиллиметровой пушки и двух крупнокалиберных пулеметов. Маловато…

После окончания программы облетов я откровенно высказал А. С. Яковлеву свое мнение о боевой машине:

– Отличный самолет для боя с истребителями противника. Но для борьбы с бомбардировщиками необходимо более сильное вооружение. Нужно как минимум две-три пушки. Такое оружие, как сейчас, не обеспечит уничтожение с первой атаки Ю-88 и «Хейнкеля-111», а особенно бронированного «Хеншеля-129».



Говорю об этом и вижу, не очень охотно воспринимаются мои суждения и советы. Мы расстались каждый при своем мнении, как мне показалось, в натянутых отношениях.

Вечером у меня в гостинице неожиданно появился конструктор С. А. Лавочкин. Он пригласил приехать к нему в КБ ознакомиться с его новым истребителем Ла-7.

Новый двухпушечный самолет мне понравился. С Лавочкиным я тут же и договорился первую пятерку Ла-7 взять для боевых испытаний во фронтовых условиях.

Закончив дела в Москве, с разрешения Новикова вылетел в Черниговку и снова приступил к подготовке личного состава полка к боевым действиям.

Однажды, в конце апреля, соскучившись по боям, вышел на облет присланных в полк самолетов. Как говорят, отвел душу. Выполнил сложный пилотаж, полетал в перевернутом полете, на бреющем. Не скрою, был доволен, что не утратил навыки. Сразу же после посадки мне передали о вызове в штаб дивизии. Явился к Дзусову. Встретил меня он на крыльце штаба. С укоризной посмотрел и сказал:

– Покрышкин, я всегда считал вас умным человеком. А увидел, что вы вытворяете в полете, и сомневаюсь.

– Не беспокойтесь, товарищ командир! С таким пилотажем я всегда справлюсь! – отвечаю ему.

– Вы-то справитесь. А другие летчики, особенно молодые? Они пытаются вам подражать и будут биться. Подумайте об этом, – упрекнул меня Дзусов и пригласил в свой кабинет.

Я шел за ним и думал: «А ведь Дзусов прав. Мои пилотажные фокусы могут дорого обойтись подражателям среди летного состава». И решил: «Пора с этим кончать навсегда».

– На, читай полученный приказ! – подал мне Дзусов бумагу. Вижу, распоряжением командующего ВВС меня назначили командиром нашей дивизии.

– А вы куда уходите? – спросил я у Дзусова.

– Назначен командиром авиакорпуса. До передачи дел приказано перебазировать дивизию на 3-й Украинский фронт. Готовь перелет полков под Одессу, а там подпишем акт о передаче.

Некоторое время стоял в раздумье, осмысливая новое положение. Командир дивизии летает на боевые задания редко: штабная работа, управление авиацией на линии фронта не позволяют часто вести бои. Но разве так уж важен для нашей победы личный счет. Раз мне доверяют такую должность, то надо сделать все, чтобы оправдать высокую честь.

Я стал готовить дивизию к перелету на фронт. Марию срочно отправил к матери, в Новосибирск. Понимал, что в боевой обстановке для личных семейных дел времени не будет. Начались хлопоты в новом командирском качестве. Отданы распоряжения и инструктивные указания и наконец – вылет в Одессу для представления и согласования всех вопросов с командующим воздушной армией генералом В. А. Судцом.

Летный эшелон перелетел на подготовленные аэродромы, начал прибывать наземным транспортом технический состав. И тут новая вводная – дивизия перенацеливается на другой фронт, под Яссы.

Началось перебазирование на 2-й Украинский фронт. Мы перелетали на аэродром предварительного сосредоточения дивизии севернее Сороки, в Ямполь. Отправив туда летный состав полков, штаб занялся техническим составом. Мне удалось добиться трех рейсов Ли-2 для переброски минимального числа техников, необходимых для обслуживания перелетевших самолетов. Остальные погрузились в вагоны-теплушки и убыли железнодорожным транспортом.

Решив все организационные вопросы, мы с Голубевым вылетели на своих боевых самолетах в Ямполь. На маршруте под нами проплывали знакомые мне по боям в начале войны города и села. Слева – Фрунзовка, где похоронен Леонид Дьяченко, погибший в неравном бою. Справа – аэродром Маяки, с которого мы вылетали на боевые задания, но не все вернулись. Вот и Ямполь. Около него вынужденно сели Анатолий Соколов и Алексей Овсянкин. Мужественные летчики предпочли плену смерть.

Сейчас, после трех лет войны, мы возвращаемся на Днестр и Прут опытными воздушными бойцами. Будем отсюда мстить врагу за погибших боевых друзей.

В Ямполе Дзусов сообщил о том, что наша дивизия включена в состав 7-го авиакорпуса и мне завтра надлежит быть в штабе у генерала Александра Васильевича Утина. Сдачу дел Дзусов отложил до моего возвращения.

Утром отдал распоряжение моему заместителю подполковнику Заеву об организации с летчиками изучения района предстоящих боевых действий до прибытия авиатехников из-под Одессы. А сам вылетел в штаб корпуса. Он дислоцировался в Стефанешти. За два дня согласовал все вопросы и облетал выделенные для наших полков аэродромы. При докладе Утину неожиданно прибыли Заев и Мачнев. Я с беспокойством спросил, что случилось, почему заместитель и политработник оставили дивизию без командования.

– Решил прилететь и доложить. В учебных полетах разбился командир эскадрильи Олиференко. Клубов стрелял в моториста, убил его. Что делается, что делается! – качал головой Заев.

Внимательно выслушал сообщение. Исполняющий обязанности командира полка Речкалов, не дождавшись прибытия по железной дороге техсостава, начал проводить полеты. В самолете Олиференко находившаяся в хвостовом отсеке сумка с инструментом нарушила центровку. В учебном воздушном бою истребитель сорвался в плоский штопор. Летчик делал все, чтобы спасти самолет. Выбросился из него он лишь у самой земли. Парашют не успел раскрыться полностью и Олиференко погиб. После его похорон, по дороге в общежитие Клубов поссорился с мотористом и выстрелил в него из пистолета.

Такое начало деятельности в должности командира дивизии поразило меня как гром среди ясного неба.

– А вы что делали? Как допустили полеты без техсостава, а также поминки со спиртным? – спросил я. – Возвращайтесь немедленно в Ямполь и с прибытием техсостава организуйте перегонку полков к линии фронта. Со всеми этими фактами строго разберусь, когда приеду.

Через два дня полки перелетели на установленные для них аэродромы Стефанешти и Лихнешти. Уже на другой день началась боевая работа по прикрытию переднего края нашей обороны. По согласованию с генералом А. В. Утиным командиром шестнадцатого полка назначили Бориса Глинку. Для боевого управления на переднем крае обороны разместили передовой пункт наведения истребителей с постоянным нашим позывным – «Тигр».

Обстановка в воздухе была пока несложная. Налеты противник осуществлял редко и небольшими группами. Это позволяло постепенно вводить в боевой строй молодых летчиков. Группы в составе восьмерок водили опытные воздушные бойцы.

В один из дней перед вылетом моей группы на патрулирование к самолету подошел капитан, представился и доложил:

– Товарищ подполковник, я следователь прокуратуры воздушной армии. Прибыл с предписанием арестовать Клубова. Разрешите выполнить приказание прокурора.

Это напоминание о случае с Клубовым сразу повернуло мысли, сосредоточенные на предстоящем боевом вылете.

– Я сейчас веду группу на задание и прошу вас до моего возвращения ничего не предпринимать. Вернусь, мы разберемся с этим делом.

Весь полет не покидала мысль о Клубове. Даже при атаке десятки «фоккеров», которые, не приняв боя, ушли на Яссы. Настроение отвратительное. Интуиция подсказывала, что в этом происшествии было что-то неясное. А такого отличного воздушного бойца,, как Клубов, было жаль. Не верилось, что он поступил так опрометчиво.

После посадки состоялся разговор со следователем.

– Товарищ капитан, слетайте на место происшествия, в Ямполь, и разберитесь серьезно в этом деле, – посоветовал я следователю. – Вас подбросит туда летчик на УТ-2. Завтра я прилечу к вам. Там мы решим, что дальше делать.

На другой день к вечеру я прилетел в Ямполь. Иду к землянке, вижу, стоит следователь, улыбается. У меня и так на душе тревожно за Клубова, а тут эта улыбка. С чувством неприязни подумал: «Чему радуется?»

– Товарищ подполковник, все выяснилось. Клубов не стрелял и никаких потерь нет. Все надумано.

Слова следователя меня и ошеломили, и обрадовали. Посмотрел на капитана, вижу, лицо веселое, приятное.

– Спасибо, что прилетели сюда и разобрались, – сказал я, пожимая ему руку. – А где моторист, я хочу с ним лично поговорить.

В беседе с мотористом выяснилось, что он сам виноват в ссоре. Не рассмотрел в темноте офицера, нагрубил ему. Клубов проявил ненужную запальчивость, выстрелил вверх. За это, разумеется, он был наказан.

Улетая в штаб дивизии, я думал: как же понимать поспешный доклад? Неужели Заев сам не мог разобраться во всем?

Вопрос о Клубове со следователем решился благоприятно, но через несколько дней прокурор фронта попросил меня прилететь к нему. Он показал мне телефонограмму из Москвы.

– Вот, почитайте приказание об аресте Клубова за убийство моториста. Вы просите его не судить, и я с вами согласен, но мне приказано доложить в Москву о его наказании за хулиганство.

Логически все было правильно и спорить не стоило.

– А вы, Александр Иванович, знаете, что искаженное сообщение об этом происшествии ушло в Москву из вашей дивизии? – сообщил при расставании прокурор.

Все это надо бы расследовать на месте, но заниматься выяснением нет времени, надо командовать боевыми действиями и наводить порядок. Обстановка усложнилась и требовалось все внимание уделять боевой работе.

Во второй половине мая авиаразведкой было вскрыто усиленное сосредоточение вражеской авиации на ближайших к нам аэродромах. Командование фронта и воздушной армии приняло решение нанести массированный удар по скоплению вражеских самолетов. На дивизию была возложена задача блокировать аэродромы истребительной авиации противника во время действий наших бомбардировщиков и штурмовиков.

На рассвете группами по шесть – восемь самолетов ушли на это задание все полки дивизии. Летчики в бою действовали смело и настойчиво. Они не только не дали взлететь вражеским истребителям, но подавляли зенитные средства, мешающие штурмовке, уничтожали самолеты на земле.

Базировавшиеся в излучине рек Серета и Прута гитлеровские и румынские авиачасти понесли значительные потери от внезапных ударов нашей авиации. Это впоследствии, в конце мая, облегчило боевые действия наших войск против наземных сил противника.

Немецко-фашистское командование, стремясь сорвать подготовку к наступлению 2-го Украинского фронта, а также улучшить свое позиционное положение, предприняло сильные танковые контратаки. Усилила свои действия и вражеская авиация. Подготовка противника к наступательным действиям не осталась незамеченной нашим командованием. Утин предупредил меня быть готовым к таким изменениям обстановки.

Дивизия была полностью укомплектована летчиками и самолетами. Это позволило на силу противника ответить силой и прикрытие войск осуществлять одновременно двумя-тремя восьмерками. Такое увеличение патрулирующих групп в воздухе вело к тому, что в три раза возрастало количество боевых вылетов на каждого летчика.

Помня суворовское правило: «Каждый солдат должен знать свой маневр», слетал сам во все части и провел занятия с летчиками в полках, предупредил об ожидаемой напряженной обстановке в воздухе и сообщил свои мысли по предстоящему выполнению задач.

– Если хотите побеждать в предстоящих боях, то придется вылетать на задания раза в три больше, чем сейчас.

– Согласны, товарищ командир, летать чаще, лишь бы большими группами, – услышал в ответ. Именно это и ожидал от летчиков.

Ответ и не мог быть другим. В выработке этого решения участвовал летный состав. Знал, что никакого нытья на перегрузку в вылетах не будет. Затем в каждом полку, в эскадрилье отработали порядок вылетов, взаимодействие групп. Со спокойной душой я прибыл на пункт наведения нашей дивизии.

С пункта наведения, развернутого на вершине холма, поросшего мелким лесом, хорошо просматривалось окружающее воздушное пространство. Отсюда видна панорама уже начавшегося боя. На наши позиции шли, поднимая пыль, до полсотни вражеских танков, бронетранспортеры с пехотой. По ним била наша артиллерия из глубины и противотанковая, расположенная рядом с траншеей. К месту боя выдвигались наши танки.

Первая атака отбита. На поле горели танки и бронетранспортеры врага. Остальные укрылись в низинах и оттуда вели стрельбу по нашим позициям. По ним открыла огонь стоявшая рядом с пунктом наведения бригада реактивных минометов – «катюш». Ее залпы, проносящиеся над нами ракеты и особенно продолжительный громоподобный грохот в месте нанесения удара, как при могучей грозе, произвели сильное впечатление. Сразу же в местах скоплений противника поднялись столбы дыма от горевшей боевой техники.

Не меняя позиций после произведенного залпа, как это было в первые годы войны, расчеты устанавливали ракеты. Все это подчеркивало их веру в надежность прикрытия с воздуха нашими истребителями. Однако на этот раз патрулировала лишь одна шестерка из соседней дивизии нашего корпуса.

Вскоре подошли с юга двенадцать «мессершмиттов», атаковали ее. Бой был неравный и жестокий. В землю врезалось несколько горящих вражеских и наших самолетов. На помощь подошла вторая шестерка истребителей соседней дивизии. А у противника добавилось двенадцать «Фокке-Вульф-190». Было ясно – эти группы противника имели цель очистить воздух от наших истребителей. Скоро можно было ожидать подлет бомбардировщиков.

Я понял, что надо изменить график патрулирования мелких групп истребителей. И хотя время прикрытия нашей дивизии не наступило, я приказал по телефону в штаб поднять немедленно в воздух две восьмерки из шестнадцатого полка.

Группа пришла своевременно, но лишь в составе десяти самолетов под руководством командира эскадрильи Еремина. Немедленно связался со штабом дивизии и запросил:

– Почему выслали вместо двух восьмерок только десятку?

– «Сотый», в спешке успели только одну группу поднять. В полете к вам восьмерка Клубова.

Это сообщение успокоило. Но психологическое напряжение от ожидаемого налета противника не проходило. Опыт подсказывал, сейчас появятся большие группы бомбардировщиков. И точно, с юга вдали показались «юнкерсы». Их прерывистый гул вскоре заглушил все другие звуки.

– Еремин, я – «Тигр». Над Яссами к фронту подходит до сорока Ю-88 с истребителями. Немедленно атакуйте бомберов!

Еремин атакой сверху по передней шестерке сбивает ведущего. Вижу, он горит, потом разваливается в воздухе. Сразу же пара Еремина была атакована четверкой ФВ-190. Ведя с ними бой, наши сбили одного «фоккера». В это время четверка Старчикова, прикрываемая парой Иванова, атаковала вторую шестерку бомбардировщиков и сбила две машины. В повторной атаке Онищенко и Никитин зажгли еще двух бомбардировщиков.

Противник, сбросив неприцельно бомбы, повернул на юг. В это время надо мною появилась восьмерка Клубова. Связавшись с ней, приказал:

– От Ясс идут три девятки Ю-87 с истребителями сопровождения. Атакуйте их на подходе.

В первых же атаках Клубов и Петухов сбили двух бомбардировщиков, а прикрывающие их ведомые – трех «фоккеров». Противник в панике сбросил бомбы в расположение своих войск и, рассыпая строй, со снижением стал уходить в сторону Ясс.

На смену пришли две шестерки 100-го полка. Группы Еремина и Клубова, успешно закончив бой, ушли на аэродром. Не понеся потерь, они сбили десять самолетов противника и три подбили. Применение усиленных групп патрулей себя оправдало. Но радоваться еще было рано, впереди предстояли тяжелые схватки.

Наблюдая за воздухом, я увидел идущую над нами на малой высоте пару «кобр».

– Я «Тигр», кто проходит надо мной?

– «Тигр», я Петухов, преследовал удирающих бомберов и сбил одного Ю-87 над Яссами. Иду домой.

– Петухов, я «сотка»! Почему самовольничаете? Категорически запрещаю отрываться от своей группы!

Поступок командира звена Владимира Петухова – идти парой на преследование уходящих из боя бомбардировщиков – обеспокоил меня. Я хорошо знал Петухова. Отважный летчик. Имеет на своем счету три сбитых дальних разведчика Ю-88. Он прибыл к нам в дивизию во время перегонки самолетов из Бакинского округа ПВО весной сорок четвертого года. Этот воздушный боец только что начал приобретать опыт ведения групповых боев во фронтовых условиях. Мне было понятно его стремление сравняться по количеству сбитых самолетов с лучшими летчиками полка. Однако это рвение вело к безрассудству. Оно могло закончиться печально. Кодированным распоряжением по радио я обязал командира разобрать это опасное нарушение с летчиками и наказать Петухова. Только успели передать приказание в штаб дивизии, беру микрофон снова в руки – к линии фронта подходит на штурмовку более двадцати истребителей «Фокке-Вульф-190». Не успевшая смениться группа 104-го полка и подошедшая ей на смену восьмерка под командованием Чистова были наведены на противника.

Шел бой истребителей с истребителями. В воздухе стоял рев форсируемых моторов, слышались очереди из пушек и пулеметов. В динамике рации, перекрывая друг друга, звучали возгласы летчиков. Управлять боями с пункта наведения было невозможно – эфир забит выкриками: «Атакую! Прикройте!», «Сзади «фоккер»!», «Тяни сильнее!» Противник потерял несколько самолетов. «Фоккеры» пикированием стали выходить из боя.

Вражеская штурмовка был сорвана, своих потерь нет.

Вечером, перелетев на УТ-2 с пункта наведения на аэродром, я не увидел играющих в волейбол и в городки летчиков и техников. А мы рекомендовали организовывать эти игры для психологической разрядки в конце боевого дня. Понял, что утомленные после жестоких боев, все ждали ужина и сна. Наверняка многие ночью будут спать тревожно, неспокойно.

Рано утром после короткого отдыха взлетают две восьмерки. Одну, ударную, для боя с, бомбардировщиками ведет Клубов. Вторую, прикрывающую от вражеских истребителей, – Речкалов. Не успели они у меня запросить обстановку в воздухе, как даю им команду:

– Клубов, я – «Тигр»! С Ясс идут две группы «фоккеров» на высоте три-четыре тысячи метров. Атакуй их сверху!

Опытные летчики поняли меня, как говорят, с полуслова. Группы пошли в набор, заняли удачную позицию. Вскоре последовал внезапный удар этой восьмерки. Идущие на штурмовку «фоккеры» вынуждены были сбрасывать на свои войска бомбы, разворачиваясь и пикируя, уходить в направлении Ясс. Вторая группа «фоккеров» последовала за первой. В этом бою было сбито три вражеских самолета.

А к линии фронта уже подходили новые группы бомбардировщиков и истребителей.

– Клубов, с юго-запада пять девяток Ю-87 и двенадцать «мессеров». Атакуйте на подходе!

Хорошо вижу, как с первых же атак три «юнкерса» падают горящими. А за ними еще два «фоккера», оставляя за собой шлейфы черного дыма, идут к земле. Противник врассыпную бросился в южном направлении. Преследуя его, наши сбили еще четыре самолета. Невольно подсчитываю. Всего за два боя уже уничтожено двенадцать самолетов противника и лишь один наш подбит. Он сел на своей территории с убранными шасси.

С КП Утин поздравил Клубова с блестящей победой. А пришедшая ему на смену группа Петрова разогнала появившуюся группу «фоккеров» с бомбами под прикрытием «мессершмиттов», сбив несколько самолетов.

Гляжу на часы. Еще нет и одиннадцати. День обещает быть жарким.

Третья смена из двенадцати истребителей во главе с Иваном Бабаком также организованно и успешно провела бой с пятью девятками бомбардировщиков Ю-87 и прикрывающими их «фоккерами» и «мессершмиттами». В этой схватке Бабак и Дольников сбили по два самолета, а Дмитрий Глинка – три.

Однако успехи в боях, видимо, вскружили кое-кому голову. В середине дня на прикрытие войск вновь пришла восьмерка Клубова и шестерка Речкалова. Их навели на большую группу Ю-87. Клубов ударом сверху атаковал последовательно две девятки и сбил два Ю-87. Опытный командир сразу же переключился на бой с «мессершмиттами». Речкалов же своей шестеркой вместо обеспечения действий ударной группы Клубова бросился атаковать бомбардировщиков. Этим воспользовалась находившаяся выше восьмерка «мессершмиттов» и сбила наш самолет. Видать, летчик был увлечен атакой на Ю-87, не заметил истребителей противника.

Пара Клубова оказалась в тяжелом положении, зажатая четверкой «мессершмиттов». Карпов, спасая Клубова, сам попал под удар вражеской пары. Его тоже сбили. А мне с пункта наведения было невозможно навести порядок в этом бою, ибо эфир был забит выкриками летчиков. Да и не видно, кто падал горящим. И как раз в эти минуты к линии фронта подошли на высоте бомбардировщики Ю-88 и Хе-111.

– Клубов, Речкалов! Выше вас бомберы. Прекращайте бой с «мессерами»! Атакуйте «юнкерсов» и «хейнкелей»! – пытался я сориентировать наших бойцов. Но мой сигнал в воздухе не восприняли.

Связанные боем, истребители не смогли оторваться от атакующего противника и перейти в набор высоты. Клубок наших и вражеских самолетов продолжал вертеться на небольшой высоте. Я с нетерпением поглядывал на часы. Так хотелось поторопить время. Вот-вот на смену нашим группам должны прилететь соседи.

И действительно, положение разрядил приход двух восьмерок 100-го полка. Они с ходу атаковали подходящих бомбардировщиков. Активность вражеских истребителей снизилась. Этим воспользовались летчики групп Речкалова и Клубова для выхода из боя. У них кончалось горючее. При уходе они и передали мне по радио о гибели Чистова и Карпова. Я видел горящие наши машины, но не знал, кто погиб.

Следовало немедленно вылететь и разобраться в причинах неудачно проведенного боя, принять меры.

В полку я прежде всего узнал обстоятельства, при которых сбили Чистова и Карпова, а также, по-видимому, приведших к гибели Петухова и его ведомого Барышева. По рассказам летчиков, пара Петухова еще в начале боя оторвалась от группы Клубова и погналась за уходящими на Яссы бомбардировщиками Ю-87.

Мы восстановили главные вехи прошедшего боя. Стало ясно, что причиной дезорганизации порядка в воздухе явилось стремление увеличить личный счет сбитых самолетов, а также недисциплинированность Речкалова. Он и нес ответ за это. Нарушение принципов ведения группового воздушного боя обошлось потерей опытных летчиков и оказало отрицательное психологическое воздействие на летный состав.

При проведении разбора указал на причины неудачного боя, назвал виновных и еще раз подчеркнул требование:

– Вы должны всегда твердо помнить, что прикрытие своих войск на поле боя – главная задача. Мы должны не допустить удара по нашим частям. Нельзя в ущерб основной цели гнаться за количеством лично сбитых самолетов. Строгое соблюдение дисциплины в боевом вылете и в бою – залог успеха. Всякое нарушение установленного порядка, болтовня по радио ведут к неоправданным потерям, к невыполнению боевой задачи. Все это вместе взятое было в этом вылете. Это и привело к гибели таких опытных летчиков, как Чистов и Карпов, а возможно, и пары Петухова…

Более резкий разговор состоялся с Речкаловым. Исполняя обязанности командира полка, он не обеспечил твердую дисциплину в бою, сам нарушил принципы руководства подчиненными в воздухе, увлекся погоней за количеством сбитых самолетов врага.

Большое внимание уделили наведению порядка с радиообменом. Решили провести занятия и тренажи, строже следить за радиостанцией, всемерно ограничивать объем сигналов и распоряжений в воздухе.

Вечером я связался с командиром корпуса Утиным.

Доложил о принятых мерах и попросил ускорить назначение командиром полка Бориса Глинки. А утром сам повел на боевое задание летчиков части. Надо было снять у них напряжение от неудачного боя.

День прошел в жарких схватках. Но задачу свою летный состав выполнил. Было видно, что возвращались летчики, удовлетворенные боевой работой.

Поздно вечером в полк дозвонился Барышев. Он и сообщил обстоятельства гибели Петухова. В тот раз, преследуя удирающих бомбардировщиков из первой разогнанной группы, Петухов сбил еще один Ю-87 около Ясс. Там же на его пару напала восьмерка «фоккеров». Отбивая атаки, они с Барышевым тянули к линии фронта. Но в неравном бою Петухов был сбит и из самолета не выбросился. Барышев на горящем самолете сумел дойти до наших и сесть вынужденно. Жаль было Петухова. Хороший летчик. Подвел его боевой азарт, слабая самодисциплина в бою.

Вскоре командование этим полком принял Герой Советского Союза Борис Глинка. Умело опираясь на командиров, на партийный актив, он быстро навел порядок. На партийных и комсомольских собраниях были критически проанализированы недостатки в боевой работе и в действиях ряда летчиков. Полк стал выполнять боевую работу успешно, без потерь.

В первых числах июня противник, понеся большие потери и не добившись успеха в контратаках, перешел к жесткой обороне. Острота боевых действий в воздухе несколько спала. Мы подвели итоги прошедших схваток.

За неделю напряженных воздушных боев летчики дивизии сбили сто тридцать девять вражеских машин. Наши потери за это время составили более десяти летчиков и до двадцати самолетов. В боях отличились многие. Клубов сбил девять самолетов. Дмитрий Глинка и Петр Гучек – по шесть, а Комельков и Дольников – по пять машин противника.

Используя некоторое затишье в воздушных боях, наша дивизия, как и другие, пополнилась самолетами и молодыми летчиками. Были проведены разборы в полках. Состоялась дивизионная тактическая конференция. В подготовке летного состава обратили главное внимание на слетанность боевых пар, звеньев и в составе восьмерок. Летный и технический состав готовился к новым напряженным боям. Все ждали их с нетерпением. После сообщения о победном наступлении наших войск в Белоруссии каждому хотелось участвовать в операции «Багратион», начавшейся в конце июня.

С ликованием было встречено сообщение о передаче нашего авиационного корпуса в состав 2-й воздушной армии 1-го Украинского фронта. После непродолжительной подготовки полки перелетели на аэродромы предварительного базирования под Ровно.

Перед перелетом решился вопрос о выводе из состава дивизии подполковника Заева. Он слабо помогал в боевой работе. Заместителем командира дивизии назначили подполковника Леонида Горегляда.

 

Гвардия громит врага

 

Мощное наступление наших фронтов потрясло всю оборону фашистских армий на востоке. Советские войска разгромили самую сильную группировку немецко-фашистских войск – группу армий «Центр», ликвидировали северный выступ над Украинскими фронтами. В результате операции «Багратион» линия соприкосновения с противником выпрямилась от Прибалтики до Карпат. Была освобождена от оккупации огромная территория.

Стремясь остановить дальнейшее наступление наших фронтов, фашистское командование срочно перебросило до двадцати дивизий из Западной Европы.

К середине июля создались благоприятные условия для разгрома фашистской группировки на львовском и сандомирском направлениях. 1-й Украинский фронт усиленно готовился к наступлению. Активная роль в нем отводилась авиации, в том числе и нашему корпусу под командованием генерала Александра Васильевича Утина.

После перебазирования дивизии меня вызвали на оперативное совещание руководящего состава 2-й воздушной армии. Там я встретился с командующим этой армией генералом Степаном Акимовичем Красовским и маститыми командирами авиационных корпусов генералами И. С. Полбиным и В. Г. Рязановым, а также с опытными командирами дивизий. Среди них я был самым молодым и фактически еще не имел опыта в руководстве соединением. Правда, бои на Пруте многому научили, но я понимал, что мое становление еще впереди. Поэтому был особо внимателен к указаниям С. А. Красовского и к выступлениям командиров. Мне еще предстояло постигать науку руководства действиями авиации в предстоящей крупной наступательной операции.

Ставя конкретные задачи авиакорпусу А. В. Утина на прикрытие подвижных войск фронта на правом участке прорыва и сопровождение бомбардировщиков, С. А. Красовский непосредственно обратился ко мне:

– Покрышкин, ваша дивизия должна надежно прикрыть 13-ю армию при прорыве обороны севернее Броды и вводимую в прорыв подвижную группу в составе 1-й танковой армии Катукова и конно-механизированного корпуса Баранова. Причем прикрыть на всем пути их наступления. Аэродром базирования дивизии оборудовать у села Михалувка, в двенадцати километрах от переднего края. Перелететь вам туда надо за день до наступления, скрытно от противника, иначе попадете под артиллерийский обстрел. Справитесь с задачами?

– Справимся, товарищ командующий!

– Хорошо! Вы отличный воздушный боец, теперь покажите себя зрелым командиром…

Обещание командующему дать было легко. Но для его выполнения предстояло сделать немало. Успех в выполнении сложных задач зависел от руководящего состава соединения, командиров частей. В своей работе я опирался на опытных офицеров штаба, руководил которым Б. А. Абрамович, на моих заместителей, командиров частей, политработников.

Вся многогранная подготовительная работа была проведена в установленные сроки. Она была тщательно спланирована, велась организованно. Штаб четко контролировал выполнение всех намеченных мероприятий.

Умело организовал партийно-политическую работу политотдел. Его офицеры дни и ночи проводили в частях. Они взяли на себя дополнительно очень важную задачу – помощь и контроль за обеспечением частей дивизии всем необходимым. Но главное, конечно, позаботились о разъяснении задач, доведении их до всего личного состава. В частях прошли партийные и комсомольские собрания. Политработники многое сделали, чтобы опыт лучших воздушных бойцов, их приемы и методы борьбы были взяты на вооружение всем летным составом.

На заключительном этапе стали готовиться к перелету на основной аэродром базирования севернее Броды. С руководящим составом скрытно провели его рекогносцировку. Это было небольшое поле, окруженное лесом. Вблизи проходил передний край обороны противника. А значит, оттуда хорошо просматривалась и наша полевая площадка. На аэродром уже до нас как-то села эскадрилья подскока. Ее тут же накрыл артиллерийский огонь противника. Пришлось улететь. Теперь же требовалось перед наступлением посадить в Михалувку два полка. Это более восьмидесяти самолетов. Избежать артиллерийского удара противника можно было, лишь соблюдая скрытность перелета.

На совещании руководящего состава управления дивизии обсудили меры по перебазированию частей. Для перегонки самолетов были назначены самые опытные летчики, брали их со всей дивизии. Наложили строгий запрет на радиообмен. Заранее, в течение двух ночей, перебазировался наземный эшелон. Технический состав полков и воины батальонов аэродромного обслуживания строго выполняли светомаскировку. Все работы по подготовке аэродрома проводили в полной темноте.

Тщательно продумали и организацию перелета полков. Провели расчет времени. Оказалось, что вечерних часов нам не хватит. Тогда решили первую группу посадить утром, во время восхода солнца. Расчет этот оправдал себя. Противник не мог вести наблюдение, солнце слепило его. А наши подразделения подходили над самыми верхушками деревьев. Пара за парой шли к аэродрому и с ходу садились. Вторая часть летного эшелона перелетала вечером, в сумерки. Радиостанция, контролирующая радиодисциплину, не засекла ни одного разговора летчиков.

Для руководящего состава дивизии и полков ночь эта была очень беспокойной. Настораживали даже дальние выстрелы из пушек, разрывы снарядов. А в стороне от аэродрома, западнее его, все время сотрясалась земля. Казалось, что взрывы перемещаются к нашим самолетам. Такие беззащитные стояли они на земле. Всю ночь я не смыкал глаз, с нетерпением ждал рассвета и начала нашей боевой работы. Лица офицеров штаба, политработников, командиров полков как-то посерели от напряжения. Все осунулись за эту тревожную ночь.

Утром от мощных залпов орудий и «катюш» задрожал воздух. И сразу все на аэродроме ожили. Казалось, самое тяжелое теперь было позади. Даже румянцем у многих зажглись щеки.

Все мы невольно перевели взгляд на запад. Над передним краем обороны противника сплошная стена огня, дыма и пыли. Так началась для нашей дивизии Львовско-Сандомирская операция.

А вскоре в воздухе появились армады наших бомбардировщиков Пе-2 и Ту-2. Прикрываемые истребителями нашего корпуса, они шли на запад. Началось авиационное наступление. На аэродроме все не отрывали глаз от идущих в небе самолетов.

– Вот это мощь, душа радуется! – слышу я восторженный голос своего ведомого.

Гляжу на часы. Пора и нашей дивизии выполнять свою задачу. Мы прикрываем 13-ю армию, прорывающую вражескую оборону. В воздух точно по графику уходит первая восьмерка истребителей.

Противник не ожидал наступления 1-го Украинского фронта. К этому времени фашистское командование перебросило основные силы бомбардировочной авиации Для действий против стремительно продвигающихся к Висле Белорусских фронтов. Враг был уверен, что на нашем участке не удастся так быстро и так скрытно сосредоточить силы советских войск.

Первый день был характерен ожесточенными боями с группами «фоккеров» и «мессершмиттов». В первом и последующих вылетах было сбито несколько вражеских самолетов. Потом ведущий группы доложил, что подбит Руденко. К счастью, он сел в расположение наших войск. Успехи в боях у некоторых летчиков ослабили чувство самоконтроля. Это привело к тяжелым последствиям на второй день наступления.

Утром на прикрытие вводимых в прорыв подвижных войск вылетела группа, руководил которой командир полка Борис Глинка. Как потом стало известно, ведомым в свою пару он взял молодого летчика-стажера. И это несмотря на мои строгие указания: руководящему составу идти в бой только с постоянными ведомыми, опытными летчиками.

Встретив группу «мессершмиттов», восьмерка Б. Глинки атаковала в лоб. Проскочив самолеты противника, Глинка развернул восьмерку для удара в хвост группе врага. Сам он лично разворот сделал на пределе и оторвался от своих, а от него отстал ведомый. Сказалась неопытность, Борис первым ворвался в группу противника. Преследуя «мессершмитта», он сам был атакован. Ведомый не смог его прикрыть. Очередь фашиста прошила истребитель Глинки. Из горящего самолета Борис выбросился, но ударился о стабилизатор. С переломанной ногой и сломанной ключицей он приземлился на парашюте в расположение наступающих советских войск. Забегая вперед, скажу, что лечился Б. Глинка до окончания войны. Мы не раз навещали его в госпитале, приехав в Москву для участия в Параде Победы.

Получив сообщение о том, что сбит Борис Глинка, я срочно прибыл в полк с передового пункта наведения. Решил разобраться в причинах, навести порядок и помочь организовать дальнейшие действия в связи с потерей в бою командира полка.

Опросив всех, кто участвовал в этом вылете, восстановил всю картину. Указал на конкретные ошибки летчиков. Потом мы составили группу для патрулирования. Ударная восьмерка шла под моим командованием, а обеспечивающую четверку возглавил Андрей Труд.

После взлета у меня неожиданно отказал радиоприемник, как оказалось, из-за нарушения контакта при тряске самолета на взлете. Понял, что мое возвращение внесет дезорганизацию в боевой вылет. Я решил лететь, благо что передатчик работал.

В районе патрулирования, севернее уже окруженной бродской группировки противника, висела многоярусная облачность. Ее нижний край был на высоте около двух тысяч метров. Это значительно затруднило нам скоростной маневр при поиске противника.

Уже в конце патрулирования на фоне облаков обнаружили большую группу самолетов. До сорока бомбардировщиков Ю-87 и штурмовиков «Хеншель-129» в сопровождении «фоккеров» шли в район, который мы прикрывали. Я приказал Труду четверкой атаковать «фоккеров», а свою восьмерку повел в лоб. Бомбардировщики, в панике сбросив бомбы в поле, стали в круг для взаимной защиты. Наша четверка проскочила внутрь круга и я сверху произвел первую атаку по ближайшему Ю-87. Бомбардировщик, прошитый очередью, взорвался. Уклоняясь от взрыва, резко развернул самолет в левый боевой.

Во второй атаке изнутри и сверху поджигаю еще одного бомбардировщика. Тут же захожу с левым доворотом в атаку, вдруг увидел выше правого крыла мощную трассу снарядов. Резко ухожу полупереворотом под «фоккера». Тот взмывает вверх, где попадает под огонь пары Жердева и Сухова.

Не ожидая, пока займет место рядом со мной Голубев, который во время резких эволюции отстал от меня, снова иду в атаку и сбиваю «хеншеля». В последующем наношу удар по уходящей группе бомбардировщиков и поджигаю Ю-87.

Вдруг вижу, на меня в лобовую идет «Хеншель-129». Доворачиваю на него, беру в прицел. Навстречу потянулись трассы снарядов и пуль. Чуть не врезавшись в «хеншеля», резко выхватываю самолет на крутую горку и тут же слышу взрывы в своем самолете. «Попал, гад», – подумал я. Вывожу истребитель из горки. Вижу, «хеншель» разворачивается вслед за уходящими бомбардировщиками и «фоккерами». Считая, что мой самолет получил серьезные пробоины, решил не преследовать их. Осматриваю воздушное пространство. Рядом нет ни своих, ни чужих. Лишь ниже приземлялся на поле горящий Ю-87, сбитый мною в четвертой атаке. Беру курс домой, и восточнее обнаруживаю нашу группу. Вскоре от нее отделился самолет и подошел ко мне. Это ведомый Голубев занял свое место в боевом строю.

После посадки собрал летчиков, с возмущением говорю:

– Вы что ж это, оставили командира дивизии одного, на съедение «фоккерам»?

– Горючего оставалось мало. Я дал команду уходить, – оправдывался Речкалов.

– А кто дал вам это право?! Вы были только ведущий звена. Командиром группы был я. Вы же хорошо знали, что у меня приемник неисправен, я об этом доложил всей группе, и вашу команду не услышу.

У Речкалова это был не первый случай, когда он выходил из боя, хотя летчики группы еще продолжали схватку. Я отчитал его, подчеркнул, что в бою необходимо полное доверие, а без этого нельзя быть уверенным в правильных действиях товарища по группе, нельзя победить.

После разбора боевого вылета еще раз проанализировал свои действия, вспомнил, что слышал удары по своему самолету. Но ведь не обнаружено ни единой пробоины? Пришел к выводу, что услышал свою стрельбу. В момент рывка ручки на себя для предотвращения столкновения с «хеншелем» я на какие-то доли секунды задержал нажатие спуска и услышал свои выстрелы из пушки.

Выходит, что при стрельбе по вражескому самолету у меня отключался слух. А как только самолет противника выходил из прицела, слух сразу же восстанавливался и я слышал свои выстрелы.

Несмотря на определенные нарушения в прошедшем бою, все же группой было сбито восемь бомбардировщиков и три «Фокке-Вульф-190». 06 этом пришло на другой день подтверждение от наземных войск и с пункта наведения. Участие сильных групп в патрулировании всегда приносило успех. Это показали последующие боевые события.

Главная ударная группировка в составе 3-й гвардейской и 4-й танковых армий подходила с востока к Львову. Прикрываемые нашей дивизией подвижные войска на правом крыле фронта, разгромив окруженную в районе Броды группировку противника, стремительно продвигались к Западному Бугу и Сану, пытаясь упредить отходящего противника, не дать ему занять заранее подготовленную оборону на этих реках. Основные силы нашей дивизии были сосредоточены на предотвращении ударов вражеской авиации по передовым отрядам танков и кавалерии. Воздушные бои носили ожесточенный характер.

В одном из боевых вылетов группу из двенадцати истребителей 104-го гвардейского авиаполка возглавлял мой заместитель подполковник Горегляд. Уже в конце патрулирования с передового КП корпуса подали команду:

– Горегляд, с севера-запада на подходе большая группа бомбардировщиков! Атакуйте! Не допускайте к конникам!

– Задачу понял! Выполняю!

Группа пошла на сближение и вскоре обнаружила четыре девятки бомбардировщиков Ю-87 в сопровождении шестнадцати «Фокке-Вульф-190». Вражеские истребители сопровождения прозевали подход наших групп. Неожиданно свалившись сверху, Горегляд последовательно сбил двух Ю-87. Бобров своей шестеркой нанес удар по второй девятке бомбардировщиков и, сбив одного, сразу же устремился на «фоккеров», связал их боем. Этим воспользовались летчики группы Горегляда. В короткий период они сбили из других девяток еще трех Ю-87. Бомбардировщики, сбросив свой груз неприцельно, стали поспешно уходить на запад. Потеряв двух «фоккеров», вражеские истребители также вышли из боя.

Применение в прикрытии наземных войск крупных групп истребителей оправдывало себя, хотя и создавало дополнительную нагрузку на летный состав. Однако иногда командиры полков, недооценивая противника и стремясь дать отдохнуть летчикам, уменьшали количество вылетов, посылали на патрулирование небольшие группы. В боях с превосходящими силами противника такие вылеты не давали высоких результатов, а наши группы несли неоправданные потери.

В одном из таких боев погиб смелый и талантливый летчик, заместитель командира эскадрильи Александр Ивашко. Его группа вылетела рано утром на прикрытие танков, форсирующих реку Западный Буг. Четверка Ивашко встретилась с восемью «Фокке-Вульф-190». Во время лобовой атаки вражеский снаряд разорвался в кабине самолета Ивашко и он, раненный, пытался уйти на свой аэродром. Его прикрывал ведомый Вячеслав Березкин. Но четверка «фоккеров» решила не упускать подбитый советский самолет и ринулась на преследование. Березкин смело отразил первую атаку, сбил «фоккера». Он мастерски вел бой с тремя истребителями противника, прикрывая командира. В один из моментов, уйдя из-под огня бочкой, он сумел зажечь второго «фоккера». Вражеская пара прекратила атаки и ушла на запад. К большой горечи, Ивашко не дотянул до своего аэродрома. Вероятно, он потерял сознание от ранения. Летчик разбился у городка Берестечко. За этот бой, за смелые действия при прикрытии командира я представил Березкина к ордену Славы и вручил его на построении личного состава полка.

С Речкаловым, исполняющим обязанности командира полка после ранения Бориса Глинки, состоялся еще один резкий разговор, потребовал не выпускать небольшие группы. Было ясно – будь в подчинении Ивашко более сильная группа, он выбрал бы другой вариант боя, нанес бы противнику больший урон.

Наши летчики в воздухе действовали смело, решительно, дерзко. Победы кой-кому даже вскружили головы, приводили к нарушению установленного перед вылетом плана ведения боя. Так, в частности, произошло в группе, патрулирующей северо-западнее Львова. Восьмерка Боброва была наведена с КП корпуса на большую группу бомбардировщиков противника. Они летели без сопровождения истребителей. Первая же атака звена Боброва была успешной. Вниз упало несколько горящих «юнкерсов». Остальные, сбрасывая бомбы, разворачивались для ухода. Азарт боя захватил и звено прикрытия. Вся восьмерка набросилась на бомбардировщиков. Наши летчики просмотрели появившихся из-за облаков «мессершмиттов». Те нанесли внезапный удар. Самолет увлеченного атакой Михаила Девятаева загорелся. Летчик развернулся на восток и со снижением пошел к линии фронта, оставляя за собой полосу дыма.

– Девятаев, прыгай! Миша, прыгай! – кричал ему Бобров.

Михаил слышал команду ведущего, но не прыгал, тянул к своим, Он знал, что внизу, на земле – территория, занятая фашистами.

А огонь уже добрался до кабины. Он обжигал лицо и руки. Дальше лететь было невозможно. И Девятаев выбросился из самолета.

С воздуха видели, что у самой земли открылся парашют. Летчик спускался прямо в расположение гитлеровской части. О дальнейшей судьбе этого отважного человека мы узнали позднее. Оказывается, он при прыжке ударился о стабилизатор и открыл парашют в полубессознательном состоянии.

Для Михаила Девятаева начались страшные дни фашистского плена, побои и голод. Но и там, во власти изуверов, он нашел настоящих друзей, патриотов, стал готовиться к побегу. Но кто-то, не выдержав истязаний и голода, предал их. За попытку к побегу из лагеря – расстрел или растерзание натасканными на это собаками. В лагере нашлись настоящие советские люди. Они сумели с риском для себя дать Девятаеву документы убитого военнослужащего. Это спасло летчика от гибели, но не уберегло от дальнейших ужасов фашистского плена. Здесь за каждое малейшее неисполнение изуверских порядков, даже за ненавистный взгляд можно было получить пулю. Непокорных забивали до смерти.

Только солидарность между пленными, твердо отстаивавшими чувство достоинства советского человека, помощь друзей помогли Девятаеву выжить.

Спасенный от расстрела, он перебрасывался из одного лагеря в другой. И все время думал о побеге, хотя благоприятных условий для этого не было. Вскоре Девятаев оказался в группе пленных на авиабазе. Это был испытательный полигон ракетного оружия на Балтийском море, на острове Узедом. Там сколотилась активная и сплоченная группа, которая разработала план захвата самолета и побега. Девятаев был центральной фигурой в группе. Он должен был вести боевую машину. Это был дерзкий план, рискованный. Но советские люди знали, на что они идут. Гибель для них была лучше, чем дальнейшее пребывание в плену. Несколько попыток захвата бомбардировщика сорвались. Все чуть не кончилось провалом. Но выдержка и терпение наших воинов были поистине безграничны. Михаил Девятаев прекрасно понимал, что взял на себя трудную задачу. Он сделал все, чтобы подготовиться к побегу, использовал каждую возможность для восстановления летных навыков, изучения новой для него техники. Убирая поврежденные бомбардировщики, отважный летчик изучил расположение многочисленных приборов и тумблеров в кабине. И вот подошло время, когда надо было пойти на крайний риск. Ждать дальше было нельзя.

Боевая десятка, строго соблюдая конспирацию, собралась в условном месте. Девятаев тщательно проинструктировал каждого. Во время обеденного перерыва, убив охранника, пленные скрытно захватили бомбардировщик «Хейнкель-111 « с электронным оборудованием для наведения ракет. Девятаев с трудом запустил моторы на незнакомом ему самолете, вырулил на полосу. Но взлет произвести не удалось: триммер руля глубины был дан на посадку. У сильно истощенного Девятаева не хватило сил отдать штурвал от себя для подъема хвоста самолета…

Казалось, все кончено. Самолет остановился у самого края берега. Но Девятаев проявляет недюжинную волю, смелость и мужество. Он снова порулил на взлет. А на аэродроме уже заметили беглецов. Гитлеровцы пытались окружить самолет и захватить отважную группу. Пленным терять было нечего – или прорваться и взлететь, или погибнуть…

В кабине самолета не растерялись: летчику помогли отдать штурвал вперед. «Хейнкель» приподнял хвост на разбеге и, набрав скорость, взлетел. Над Балтийским морем самолет взял курс на север. Девятаев действовал хладнокровно. Он сумел найти рычаг изменений положения триммера руля глубины и снял нагрузку со штурвала управления самолета.

Отважный экипаж не потерял уверенности и тогда, когда их пытался атаковать поднятый по тревоге «фоккер». Они ушли от погони, скрывшись в облаках. Затем беглецы направили машину на восток, к нашим войскам. Выработав горючее, Девятаев приземлил «хейнкеля» на поле, уже по нашу сторону фронта.

Радостной была встреча с советскими солдатами и офицерами! Легендарный побег удался. Выдающуюся роль в нем сыграл Михаил Девятаев. Родина высоко оценила его подвиг. Летчику было присвоено звание Героя Советского Союза.

Конечно, подробности побега стали известны значительно позже, а многое – после войны. Но, видя, что Девятаев приземлился в расположении врага, мы все верили в этого летчика, верили, что настоящий боец, верный сын Родины перенесет стойко все самые тяжелые испытания и не уронит своей чести.

Вернусь к событиям того периода. Однажды штаб получил сообщение, что на аэродроме под Яссами закончен ремонт пяти самолетов 100-го гвардейского полка. Мы уже давно ушли с этого аэродрома, а самолеты остались: меняли моторы. Я поставил задачу Лукьянову перебросить туда пять летчиков на самолете Ли-2. Транспортник шел в Москву, но мы договорились, что он залетит в Стефанешти. В составе этой перегоночной группы старшим был заместитель командира полка Дмитрий Глинка.

Рано утром летчики прибыли к самолету. Все бортовые скамейки уже были заняты пассажирами, улетающими в Москву. Дмитрий Глинка и его группа легли на самолетные чехлы в хвосте Ли-2. Летчики транспортника, к сожалению, халатно отнеслись к расчетам полета. Самолет на маршруте зацепил за вершину Кремецкой горы, закрытой облаками. Погибли все члены экипажа с пассажирами. Остались в живых лишь наши летчики. Все получили тяжелые ушибы и ранения. Особенно пострадал Дмитрий Глинка. Он несколько дней находился без сознания и лечился два месяца. Летчиков спасло то, что они расположились в хвостовой части самолета.

Обойдя Львов с северо-запада, 1-я гвардейская танковая армия и конно-механизированная группа Баранова вступили в пределы Польши. Разгромив крупные узлы вражеской обороны, части форсировали на широком фронте реку Сан и устремились к Висле, в направлении Тарнобжега и Баранува.

Следуя за ними, наша дивизия перебазировалась на подготовленные полевые аэродромы в районе Равы-Русской и Немирова. Первый из них оказался наиболее сложным для летного состава. Вогнутая короткая полоса требовала точного и четкого пилотирования. Но летный состав на это не роптал. Мы знали, что здесь взлетал в небо русский летчик Петр Николаевич Нестеров, здесь он пошел в последний боевой вылет, храбро таранил немецкого разведчика. Петр Нестеров знал, что шел на смертельный риск ради своего Отечества. Имя славного сына Отчизны хорошо знакомо всем нашим авиаторам. Он вписал яркую, незабываемую страницу в историю не только русской, но и мировой авиации, явился основоположником высшего пилотажа. Талантливым, высокообразованным и технически грамотным специалистом был этот летчик. Он рассчитал и первым в мире совершил «мертвую петлю», первым пошел на таран вражеского самолета. Петр Нестеров был для нас, летчиков, олицетворением храбрости и безграничного патриотизма. Летчики соединения, вылетая на перехват фашистской авиации с аэродромов Рава-Русская и Немиров, продолжали славные боевые традиции первых русских авиаторов.

Отличный воздушный бой провела в те дни группа из трех звеньев под командованием командира полка П. П. Крюкова. Прикрывая наземные войска, она была наведена с передового КП на группу из девяти бомбардировщиков «Хейнкель-111 «, переброшенных на Восточный фронт с запада. Позже, из опроса пленных пилотов, стало известно, что, наслушавшись пропаганды Геббельса о несравненных качествах фашистских асов, бомбардировщики уверенно вышли на бомбежку наших позиций без прикрытия истребителями сопровождения. Успешно бомбившие Англию и корабли на морских коммуникациях, спесивые гитлеровские асы были полны пренебрежения к нашим летчикам.

Восьмерка Крюкова и четверка Боброва смело пошли на плотно летящую группу «хейнкелей». С первых же атак было сбито несколько бомбардировщиков, в том числе ведущий. Сбросив в панике бомбы в лесной массив, «хейнкели» разворачивались на запад. Наша группа не ослабляла натиск. На земле горели уже несколько упавших бомбардировщиков. Три подбитых «хейнкеля» с трудом приземлились на поляны в расположении наших наступающих войск. В этом бою Крюков сбил три бомбардировщика, Бобров – два, а остальные сбили или подбили летчики их группы. Гитлеровские асы закончили свою карьеру тем, что пополнили ряды пленных.

Идя на задание или возвращаясь с него, приятно было видеть на земле, над районом этого боя, сгоревшие «хейнкели» и три подбитых, лежащих как туши китов, бомбардировщика.

Командование дивизии очень беспокоилось о дальнейшем базировании полков и эскадрилий. Мы боялись отстать от войск, просили выделить для наших полков новые аэродромы западнее. Но ответа не было. Однако вскоре на наш аэродром под Равой-Русской прилетел проходящий стажировку на командующего воздушной армией и курирующий боевые действия Северной группировки авиации фронта заместитель начальника Военно-воздушной академии генерал Самохин. Выслушав мой доклад о боевой деятельности дивизии и ее состоянии, а также просьбу о предоставлении аэродромов, Самохин распорядился:

– Вашей дивизии намечены аэродромы в районе Сталева-Воля. Немедленно вышлите туда на У-2 вашего заместителя на рекогносцировку и в ближайшие дни перебазируйтесь.

– Да, но из этого района противник еще не выбит.

– Не может этого быть. Выполняйте указание!

Генерал Самохин, не прощаясь, улетел. На следующий день он вернулся с Красовским. Я их встретил на летном поле у самолета, кратко доложил о состоянии дел.

– Покрышкин, нет у тебя порядка, – с белорусским акцентом начал разговор Красовский. – То в дивизии срывается выполнение боевых задач из-за плохого авиамасла, то не выполняют указания моего стажера-заместителя.

– Товарищ командующий! Присланное масло с песком, и уже два самолета сели вынужденно в поле, заклинило моторы. Летчики не уверены в безотказности матчасти. А это сказывается на их состоянии в боевых вылетах. Если мне не верите, то давайте послушаем инженера.

– Хорошо! Вызывай! – уже спокойнее сказал Красовский.

– А посылать У-2 в район Сталева-Воля нельзя, товарищ командующий. Подвижная группа фронта форсировала Сан значительно южнее и движется на Тарнобжег. Севернее, в междуречье Вислы и Сана, – оборона немцев. Сегодня пара наших истребителей вела там разведку и один самолет был подбит зениткой. Он сумел дотянуть до своих и сел вынужденно, – пояснил я свое мнение об аэродромах.

Разговариваем, а сами наблюдаем за взлетающей шестеркой, идущей на боевое задание. Вдруг в последней паре в конце разбега у ведомого ненормально застучал мотор, затем обрезал. Самолет по инерции продолжал катиться. Он отскочил от вала в конце взлетной полосы, взмыл как с трамплина, метров на двадцать. Летчик Руденко энергично хватил ручку на себя, самолет сделал полную штопорную бочку и шлепнулся колесами на землю, подломав шасси.

– Это что же такое, товарищ командующий! – сокрушался генерал Самохин.

– Думаю, что причина остановки мотора из-за дефектного масла. Летчик живой… Вон он вылез из кабины, – успокоил я Самохина.

Красовский выяснил, сколько произошло таких случаев, спросил, какие меры мы принимаем для фильтрации масла, хотя и понимал, что в полевых условиях не добьешься его качественной очистки. А боевые задачи выполнять надо.

– Все ясно! Масло ждите завтра к утру. А аэродромы для перебазирования вашей дивизии назначаю в районе южнее Любани, – указал на карте Красовский и, простившись, направился к своему транспортному самолету.

Перед вечером на УТ-2 вылетел на осмотр новых полевых аэродромов. Вскоре увидел возвращающиеся с задания две девятки бомбардировщиков Пе-2. Группу пыталась атаковать четверка «Фокке-Вульф-190». «Яки», сопровождавшие бомбардировщиков, умело отбивали наскоки врага.

Стремясь не быть обнаруженным «фоккерами», прижался к верхушкам деревьев, но проскочить незамеченным не удалось. «Фоккеры» обнаружили мой самолет. Убедившись, что бомбардировщиков им не достать, они закружили надо мной. Понял, что гитлеровцы решили поживиться хотя бы учебным самолетом УТ-2.

Обстановка сложилась неприятная. Сесть некуда – кругом лесной массив с просеками и маленькими полянками. Посадка наверняка закончится полным капотом, тяжелыми травмами. Оставалось только крутиться, уходить под огнем врага, используя просеки в лесу. Так я и поступил: делал горку и бросал самолет из одной просеки в другую, затрудняя прицельное ведение огня. «Фоккеры», не добившись успеха, развернулись и ушли на запад. Мысленно ругая себя за полет на безоружном самолете, я вышел к Лисьим Ямам и приземлился на предназначенную для базирования полков площадку. Аэродром представлял собой узкую полосу луга между двумя речушками. Взлет и посадка истребителей могли выполняться лишь в одну сторону. Но искать другие, более удобные площадки не было времени, мы могли отстать от наступающих войск. Требовалось выдвигать дивизию вперед, на запад. Зная летчиков полков, я был уверен, что они освоят и этот импровизированный аэродром. Вторая точка для базирования требовала много времени для выравнивания взлетно-посадочной полосы.

На совещании с заместителями мы решили пока перебазировать штаб дивизии и два истребительных полка. Вечером в Лисьи Ямы выехали аэродромно-строительный взвод, передовые команды аэродромного батальона, штабов дивизии и полков. После их отъезда ко мне зашел начальник особого отдела дивизии майор Леонид Андреевич Волобуев.

– Товарищ командир, вы знаете, у кого на квартире живете?

– У директора местной школы. А что такое?

– Это верно, что у директора. Но он еще и руководитель бандеровского подполья всего района, – сообщил Волобуев. В его голосе чувствовалась уверенность. Но я не удержался:

– Не может быть! Такой интеллигентный и вежливый человек. Он среди ночи встречает и провожает в отведенную мне комнату.

– Честных интеллигентов, не поддерживающих украинских буржуазных националистов, фашисты и оуновцы почти всех уничтожили за годы оккупации. Сейчас на интеллигентских должностях в основном сидят члены ОУН, агентура и прихвостни немецких фашистов. Они замаскировались. При встречах вежливо говорят: «Пан капитан», «Пан майор», а за пазухой носят пистолет или удавку. Надо с ними быть предельно осторожным и бдительным.

Беседа у нас была долгой. Волобуев рассказал мне о сути украинского буржуазного национализма и униатской церкви. Вся деятельность этих отщепенцев украинского народа была направлена на борьбу против Советского государства, против своего народа. Они отравляли народ Западной Украины ядом национализма и антикоммунизма. Уползая за удирающей фашистской армией, оуновцы оставляли на освобожденной земле реакционное подполье, чтобы вредить и убивать наших воинов и граждан, восторженно встречающих наши победоносные войска, Советскую власть. Примером их подлости было смертельное ранение талантливого полководца Н. Ф. Ватутина.

– Вам, товарищ командир, нельзя больше жить на прежней квартире. Следует ночевать в штабе, – посоветовал Леонид Андреевич в конце нашего разговора.

На следующий день я решил лично поговорить с арестованным директором школы. Он подтвердил все то, о чем мне доложил майор Волобуев, и попросил:

– Я признал свою вину и в свое оправдание назвал около семидесяти активных националистов, тайно оставленных в нашем районе. 06 этом прошу никому не говорить, иначе всю мою семью вырежут бандеровцы.

– А почему вы не организовали нападение в период, когда ночевал в вашем доме?

– Я надеялся, что проживание у меня военного начальника отведет подозрение чекистов.

Этот неприятный разговор заставил принять дополнительные меры по обеспечению безопасности личного состава дивизии. Вопрос был немаловажный, и мне как командиру, ответственному за судьбу подчиненных офицеров и солдат, требовалось уделять ему повышенное внимание.

Вскоре наземная обстановка осложнилась. Перед авиационной дивизией встали новые боевые задачи. Вызвано это было тем, что 1-я гвардейская танковая армия, которую мы прикрывали с воздуха, после форсирования Сана начала скрытное выдвижение к Висле. Перед ней ставилась задача стремительным броском передовых отрядов с ходу форсировать мощную реку в районе Тарнобжега и Баранува, захватить плацдармы и обеспечить успех будущего наступления фронта.

Прикрытие танковых бригад осложнялось тем, что мы отстали более чем на сто километров. Почти полчаса приходилось тратить на полет к Висле и обратно. Это создавало дополнительные трудности летному составу, ведь в воздухе надо быть с раннего утра до позднего вечера. Сил дивизии для действий крупными группами не хватало. Приходилось высылать патрули в составе шести, редко – восьми самолетов. Результаты боев таких небольших групп с превосходящими силами противника не удовлетворяли. Для создания превосходства в воздухе требовалось немедленно перебазировать полки западнее Сана.

Как-то начальник штаба Абрамович вошел ко мне с картой. По лицу вижу – новость приятная.


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2019 год. Все права принадлежат их авторам!