Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Превращение отца в исчезающий вид



 

Прочь ты исчезни! не твой здесь отец пирует с друзьями!

Илиада, XXII, 498

 

Казалось, что, вместе с европейской цивилизацией, отец также завоевал весь мир. Но напротив, во впечатляющем количестве случаев он уже прекратил свое существование. Мир обращает внимание на событие, только теперь, когда оно уже совершилось.

Было сказано, что отец стал роскошью. Его традиционные психологические функции осуществляются все меньше. Его материальные задачи переходят в руки матерей или каких-либо институтов. Его психологическая коррозия уже сопровождается буквальным исчезновением отцов. Сколько отцов далеки от детей, и в течение какого времени? Настало время посмотреть кое-какие данные.

В последнем веке в Западном мире произошли более существенные изменения профессий, чем за всю остальную историю. Уменьшение доли крестьян и ремесленников в общем числе работающих похоже на геноцид традиционных профессий. Эти изменения отдалили детей от родителей, особенно от отца. Следовательно, в свою очередь исчезновение традиционного главы семьи кажется патрицидом, уничтожением отцов. Отцы, однако, не были уничтожены: они либо отдалились от детей, либо совсем их покинули.

Это изменение стало все более быстрым, и с Западного мира уже распространилось на другие страны земного шара. Отец зарабатывает все больше денег, но все меньше времени проводит с детьми. Он считает деньги для жизни ребенка, но играет все меньшую роль в его жизни. Согласно всем исследованиям, вне зависимости от эпохи, отцы занимаются детьми намного меньше, чем матери. Было даже подсчитано, что американские отцы проводя/ с детьми семь минут в день.

В главной стране Западного мира эти несколько минут — это жизнь с отцом. У многих детей нет даже этого. В каком числе случаев дети живут без отца? Уже в 70-е годы статистика говорила, что, с начала века, в Соединенных Штатах количество разводов возросло на 700 процентов. Четверо детей из десяти, рожденных в то десятилетие, провели детство с одним из родителей: то есть почти всегда с матерью.



Прогрессия не была постепенной. В 1900 на тысячу супружеских пар приходилось только три развода, а в 1960 еще девять. В 50-е гг. даже наблюдался регресс и, вследствие увеличения средней продолжительности жизни, в конце десятилетия процент детей, которые жили с обоими родителями, был самым высоким за все времена. Уменьшение количества отцов происходит в американском обществе 60-х, 70-х и 80-х, сопровождаясь взрывом разводов и рождения детей вне брака. Исследование рожденных в 1980 г. предвидело, что, к достижению восемнадцати лет, 70 процентов детей из белых семейств и 94 процента афроамериканцев останутся с одним из родителей. Только в 90-е годы опять замечаются замедление и обращение вспять тенденции.

Ничто, ни в какую из эпох, не воздействовало так решительно на частную жизнь: даже после гражданских войн, эпидемий чумы и вторжений варваров семья постепенно возвращалась в прежнее состояние. Но в конце XX века больше половины американских детей проводят детство — частично или полностью — только с одним из родителей, в то время как количество рожденных вне брака превысило 30 процентов.

(Ситуация в Европе более разнообразна: рождения вне брака приближаются к половине в Скандинавии, около трети во Франции и Великобритании, но в странах Средиземноморья их намного меньше.)

Согласно одному исследованию о детях разведенных родителей, проведенному в Соединенных Штатах в тревожные 80-е годы, более 50 процентов из них не видели отца больше года, и только треть встречалась с ним раз в месяц. Другое исследование того же десятилетия указывает, что только 20 процентов разведенных отцов видели детей хотя бы раз в месяц, и половина из них прервала всякие отношения с детьми, когда те достигли подросткового возраста. Можно подумать, что это отсутствие привязанности было реакцией на тот факт, что разведенные отцы с бюрократической точки зрения были обязаны кормить тех, кого породили. Но и в бюрократическом смысле отцы исчезают: исследования сообщают нам, что, через десять лет после развода, 79 процентов американских отцов либо не платят полные алименты, либо просто пропали.



Помимо статистических результатов опросы показывают, что их составители не знают толком, какие критерии учитывать в их исследованиях. Согласно исследованиям, контакт с ребенком, с которым отец не живет, раз в две недели или ужин раз в неделю могут быть relatively limited, frequent или very frequent (сравнительно ограниченный, частый, очень частый). Разные исследования совершенно по-разному определяют одну и ту же вещь. И так как эта вещь — отношения с отцом, это означает, что отношения с отцом принадлежат области идеологии, субъективных убеждений, которые не проверить и насчет которых не прийти к единому мнению. Они не представлены в качестве непосредственной реальности, которая может быть обсуждаема в практическом русле.

Как всегда, когда происходит революция, не удается отслеживать самые новые данные и собирать их, пользуясь постоянными методами. Три больших тома Майкла Л. Лэмба содержат очень полное исследование роли американского отца в развитии ребенка. Между первым томом (1976) и третьим (1997) Лэмб констатирует, что отцы, живущие с детьми, стали больше ими заниматься, что воодушевляет. Но это улучшение сопровождается взрывным ростом числа семьей без отца.

В основе этого последнего факта находятся самые разные реалии.

В среде состоятельных людей и среднего класса отсутствие отца вызвано, прежде всего, решением прервать неудовлетворяющий брак. В этой части общества развод распространяется с большой скоростью и, хотя часто вырождается в «потребительство семейных альтернатив», все же является использованием права и выражением свободы. Его результатом также является отказ от отцовства, но этот отказ представляется выбором.

В бедных кругах отсутствие отцов — это не выбор, альтернатив здесь нет, это данность. Этот слой общества сосредоточен в гетто для черных. Очень молодые пары, экономически несостоятельные и не способные ужиться вместе, рождают детей, не вступая в брак или вступая в него легкомысленно, из фатализма: с самого начала велика вероятность того, что новоиспеченная мать останется без мужчины. Она продолжает жить со своей семьей или, скорее, с матерью, бабушкой и так далее, потому что это отсутствие отца может продолжаться в течение поколений. Отцовство может отсутствовать с момента рождения ребенка, даже с момента его зачатия.

В 1965 г. Д. П. Мойниган опубликовал для американского правительства исследование «Негритянская семья, повод для национального вмешательства». Война за независимость, в которой Америка пролила больше крови, чем в обеих мировых войнах вместе взятых, должна была освободить цветное население от рабства. Через сто лет после этого в отчете Мойнигана говорилось, что шрамы рабства по-прежнему видны в проблемах афроамериканской семьи и представляют собой серьезную проблему для будущего Америки.

Половина чернокожего населения уже достигла положения среднего класса. Чтобы добиться этого результата, она придала отцу даже большее значение, чем он имеет в традиционной белой семье: это подтверждает, что в Западном мире, и в американской семье в особенности, существует связь между успехом этнической группы и сильным присутствием отца. Другая половина афроамериканцев отчаянно деградировала: урбанизировалась, поселилась в трущобах, где незаконнорожденных стало больше, а присутствие отца уменьшилось. Вслед за этим выросли преступность и наркомания. Опираясь на данные антропологических исследований, Мойниган утверждал, что проблема имеет долгую предысторию.

Современные отцы научились своей роли от отцов предыдущего поколения. Как говорилось в Главе 1, согласно М. Мид, изначально решение было принято в начале цивилизации, когда мужчины предпочли кормить женщин и их детей: самцы-животные этого не делают. Это было намерение, которое стало традицией, то есть стало передаваться из поколения в поколение. Если не настаивать на этой традиции, существует риск забыть ее. Речь идет не об инстинктивном акте, таком, как кормление грудью: это зависит от правил общества и обучения. В период рабовладения правила изменились: между рабами брак не заключался, и отеческий долг по содержанию детей не передавался. Отец-раб мог не принадлежать тому же владельцу, что и мать; он мог быть продан и оторван от маленького ребенка, в отличие от матери. Такие условия продолжались веками и ослабили отцовство. Ответственность за детей была возложена на матерей.

С психологической точки зрения, произошло нечто вроде регресса к животной жизни. Хозяева благоприятствовали этому и основывали на этом свое превосходство. Близость и взаимозависимость между рабом и хозяином неосознанно делали их очень похожими. Белые мужчины также деградировали до доотцовского состояния, когда соединялись с рабынями и делали их беременными. Когда рождался ребенок, он не только не признавался ими, но мог быть продан отцом-хозяином вместе с матерью-рабыней. Как и в животном обществе, ребенок принадлежал одной лишь матери. Для отца эти дети были лишь товаром.

Мойнигана критиковали в основном потому, что он выдвинул объяснение, согласно которому отсутствие отца вело к деградации. Другие переворачивали картину, утверждая, что причиной всех проблем семьи была общественно-экономическая нищета. С уверенностью в Соединенных Штатах можно наблюдать только одну связь между двумя обстоятельствами: чем более маргинальна группа, тем чаще в семьях отсутствует отец. Как бы то ни было, выводы отчета Мойнигана были драматичными; его заслугой было то, что он заговорил о причинах недостатка, а не только о его существовании.

В последующие десятилетия тяжесть проблемы только усугублялась. Одно исследование показало, что, на момент его проведения, 85 процентов цветных молодых людей, которые стали отцами в возрасте моложе двадцати лет, не живут с ребенком. Среди белых молодых людей с такими же характеристиками не живут с ребенком только 23 процента отцов. Наконец, распространение наркотиков и молодежная преступность очень сильно возросли, и подростки без отцов всегда занимают первые места в группах с такими проблемами. 85 процентов американских мужчин-заключенных росли без отца . Так что сигнал тревоги, поднятый в отчете «Негритянская семья, повод для национального вмешательства», был совершенно оправдан.

Погрешил Мойниган в том, что отнесся к проблеме с оптимизмом. Он указал на негуманность рабовладения в Соединенных Штатах, противопоставив его бразильскому образцу, и традиционной большей терпимости в Латинской Америке.

В Бразилии тяжесть проблемы исчезновения отцов бесспорна, хотя трудно сказать, насколько она связана с историей рабовладения и тем, что иммиграция из Европы была, изначально, только мужской. Парадоксально, но это создало традицию семьи без отца. Европейцы брали туземок в любовницы, но редко основывали с ними законные и стабильные браки. Вероятно, процент семей без отца был драматически высок на протяжении всей истории Бразилии. Последние исследования гласят, что, в первой половине XIX века в бразильских городах от 30 до 40 процентов семей имели своей главой женщину.

Сегодня в городской зоне Сан-Паулу, где условия приближаются к североамериканским трущобам, чернокожие семьи без отца находятся в самом низу общественной лестницы. Отсутствие отца заключает их в порочный круг, и все повторяется в жизни следующего поколения: в семьях, где есть отец, даже при одинаковой нищете и цвете кожи, больше вероятность, что дети учатся, а где его нет — работают с детства.

Северо-запад Бразилии некоторым образом перешел от колониального общества к современным трущобам, так и не входя в современность. Здесь, в бедных кварталах Ресифе, самая распространенная форма семьи -матрифокальная. Под матрифокальной семьей подразумевается такая, где есть отец, но он не играет важной роли. Связь между матерью и дочерью сильна, между отцом и детьми — очень слаба, семья вращается вокруг матери, важные решения принимают женщины и так далее.

В матрифокальных семьях Ресифе отец присутствует непостоянно: в какие-то периоды он может исчезать. Когда он дома, он пассивен. Дом принадлежит женщинам: они планируют жизнь. Жизнь мужчин любого возраста, как правило, происходит в движении, в группе или в поиске сексуальных приключений. Со временем, в рамках жизни одного поколения и все больше от поколения к поколению, мужчины теряют контроль над домом и над собственной женщиной: «рогоносец» — самое типичное ругательство. Втянутые в доисторическую форму функционирования, из отцов они опять становятся просто мужчинами. В итоге, когда экономическая ситуация семьи укрепляется и, может быть, дети уже зарабатывают, жены просто выгоняют мужей, как делают пчелы с трутнями, самцами-паразитами.

Отношения между маргинальностью и отсутствием отца приобретает здесь неожиданное направление. Была мысль, что его отсутствие вызвано нищетой. Но, когда нищета преодолена, отец не возвращается: напротив, его присутствие объявляется бесполезным и решительно устраняется. Очевидно, что он не возвращается, потому что теперь отца больше нет, есть только мужское стадо. Хотя это пример из далекой бразильской провинции, он современен и показывает животную ненадежность, трагическую заменимость мужчины.

Улисс заставил себя ждать двадцать лет, но вернулся и устранил паразитов. Если же после сотни лет отца до сих пор не видно, Пенелопа объединяет усилия с Телемахом и выгоняет паразитов сама.

Мы знаем, что существует связь между отсутствием отца и нищетой семьи. Мы должны будем сейчас провести сравнение между англо-саксонской Северной Америкой и Америкой латинской. В Северной Америке эта проблема прежде всего касается цветного населения, живущего в городской нищете, и которая, в свою очередь, составляет не более 5-6 процентов от всего населения. До недавнего времени большая часть Соединенных Штатов ее не знала. Протестантская традиция придала отцовской фигуре такую ценность, что она казалась непобедимой.

В Латинской Америке сочетание между отсутствием отца и маргинальностью имеет разные аспекты, часто более трагические и обширные. Здесь бедные сословия составляют больший процент от общего населения и не так резко отделены от среднего сословия, которое в свою очередь с усилием старается достичь социоэкономической стабильности, свойственной более богатым странам. Отец может отсутствовать не потому, что он развелся или ушел из семьи, но с момента рождения ребенка, изначально. Связь между нищетой и отсутствием отца печально заметна. Это не «только» наследство рабовладения и происходит не только в гетто.

В одной лишь Мексике семей, во главе которых стоит женщина, 2,8 миллионов, что составляет 17,1 процентов от общего количества. Особенно впечатляет, что доход семьи, во главе которой стоит женщина, составляет лишь треть от среднего дохода семьи, во главе которой стоит мужчина.

С психологической точки зрения в Латинской Америке попытка создавать семьи с женщиной во главе поощрялась влиянием католической церкви на светскую жизнь. Она никогда не придавала фигуре отца в семье такой вес, как пуританская и еврейская традиции. Очевидно, что римская церковь так и не выработала образ отца. Следовательно, она не нашла способов преподать его сыну в качестве образца. Но именно этим трудным воспитанием не следует пренебрегать, если мы считаем, вместе с Маргарет Мид, что отец не дается нам природой. Если общество хочет присутствия отца, надо настаивать на этом много больше, чем на том, чтобы получить мать.

Здесь мы можем рассмотреть разницу между развитием североамериканского и латиноамериканского общества в том, что касается образа отца. Справедливо говорить о разнице политической, религиозной, культурной среды: но к этому еще следует добавить разную роль отцов. Ни технология, ни природные ресурсы, ни изначальное накопление капитала, ни другие культурные аспекты недостаточны сами по себе, чтобы понять разницу между двумя континентами. По Рио Гранде проходит также граница отца. Без сильного среднего сословия, укрепленного сильным отцом, ни одна страна или группа, похоже, не могут войти в современный образ жизни. Latinos, которые преодолевают границу Соединенных Штатов, интегрируются в американское общество и выделяются меньше, чем афроамериканцы, потому что у них есть семейная структура и более стабильные отцы.

Мы затрагиваем здесь мало обсуждаемую тему раскола континента и трудности преодолеть границу Рио Гранде. Семьи, которые въезжают в Соединенные Штаты с юга, часто надеются обрести, и символически, и материально, сильного отца. Отцы-трутни, занятые поглощением спиртного и погоней за сексом, остаются на месте. Таким образом, неосознанно, на антропологическом уровне, повторяется то, что уже критиковалось в экономике: богатый мир пользуется задешево ресурсами бедного мира, а последний вынужден использовать то, что осталось.

Помимо громадной разницы между Северной и Южной Америками, между афроамериканцами и коренным населением, наблюдается потеря образа отца под влиянием культуры европейских иммигрантов. Для того чтобы подняться в обществе, был необходим отец. Но, так как средние и высшие слои общества занимали белые, неграм и индейцам он не был необходим: напротив, его отсутствие некоторым образом способствовало укреплению сложившегося порядка. Хоть и разными способами, в первые века европейская иммиграция в Северную и Южную Америку постаралась монополизировать патриархальный уклад семьи, чтобы укрепить свое влияние на две другие большие этнические группы. Мужчины, в основном черные, должны были работать; женщины, в основном индианки, были нужны не только для работы, но и для секса.

В испанской и португальской Америке эта практика в течение долгого времени оставалась главной, потому что изначально иммигрировали из Европы только мужчины: в XVI веке в Перу среди испанцев на семь-восемь мужчин приходилась одна женщина. Изнасилованная, униженная индейская женщина оказывалась, однако, необходимой для белого мужчины: она была нужна, чтобы кормить его, чтобы дать ему детей 2. В этой ситуации цветной женщине, более или менее сговорчивой наложнице, колонизатор давал большее или меньшее количество власти, которой не было у цветных мужчин. Последние, индейцы и чернокожие, на протяжении веков терпели эту «кастрацию», теряя образ того, кто делает выбор и берет на себя ответственность; кто учит детей взрослой жизни и является отцом. Разные исторические толкования считают феномен Мачо и яростную ревность, которые до сих пор встречаются в народных латиноамериканских кругах, непосредственным наследием Конкисты, когда женщины были «завоеваны» европейцами .

В ограниченных условиях, таких, как колонизация и жизнь на границе, где к побежденным относились как к чему-то среднему между человеком и животным, можно наблюдать некоторое возвращение к животному обществу. Разрушается цивилизованный моногамный контракт, согласно которому каждому мужчине выделяется женщина. Как это бывает у приматов, группа более сильных мужчин старается контролировать большее количество женщин, в то время как группе менее сильных остаются крошки женской вселенной.

Патриархальная иерархия приобретает в этих случаях забавное деление на слои. Вверху находятся белые мужчины. Потом следуют европейские женщины. Так как этих мало, далее следуют цветные женщины. Цветные мужчины находятся в самом низу 4. Им запрещено быть отцами, как и их женщинам запрещено быть матерями. Мотивы у такого запрета психологические, социологические и, к сожалению, чисто зоологические: мы уже знаем, что каждый откат к животному обществу сопровождается регрессом отцовства.

После первой колонизации в Латинской Америке наступил период, когда было уравновешено количество европейских мужчин и женщин. По мотивам, скорее статистическим, чем законным, уменьшилось насилие по отношению к цветным женщинам. Но им часто не удавалось создать настоящие семьи с мужчинами своей этнической группы, потому что те уже разучились быть отцами. В самой нижней части пирамиды сохранилось древнее зло: семьи, во главе которых стоят женщины, свидетельствуют о его постоянстве и, в то же время, о попытке справиться с ним при отсутствии отца.

Как известно даже не итальянскому читателю, в моей стране наблюдается раскол между севером и югом, хоть и не такой драматический, как Рио Гранде, но теряющийся в веках. В этом случае также отставание юга на пути к современности исследовалось в основном в терминах экономики, хотя о нем можно подумать в свете только описанных выше психологических проблем.

Конечно, в южной Италии нет множества детей без отца, но часто встречается слишком большая ответственность матерей, вплоть до того, что мать можно считать главой семьи. «Материнские» ожидания в области обучения — воспитать милосердных и терпимых граждан, — находятся под влиянием того факта, что в течение тысячелетий католическая церковь была единственной непрерывной и неоспоримой властью, в то время как более свежие течения, такие как Реформация и Просвещение, не достигли этих областей. Сама мафия исследовалась 5 как общество, основанное по архаическим законам Великой Матери, циничным и равнодушным в области морали, где мужчины, которые притворяются мужественными, игнорируют древние завоевания отца: прорыв к цивилизации, чувство закона. Вместо отца здесь — крестный отец.

У севера другая история, на которую больше повлияло Возрождение с его интересом к человеку как таковому, открывшее путь для протестантской Реформации. Но на протяжении веков и здесь Римская церковь — по ее собственному определению, Мать Церковь — оставалась единственной стабильной и влиятельной властью.

В целом в Италии исчезновение отца, вызванное индустриализацией по модели, описанной Митшерлихом, началось позже, чем в Северной Европе и Северной Америке. Но, поощряемое предрасположенностью Церкви и негативным примером Муссолини, на протяжении одного поколения оно наверстало свое отставание. Одна моя пациентка, комментируя историю своей семьи, так с грустью подвела итоги: «Отец-крестьянин был тираном, но он был отцом. Отец-рабочий сегодня — кретин, сидящий перед телевизором».

Эти краткие соображения уже позволяют понять, каким редким стал отец в современном мире.

Исследуя страну за страной, мы лишь наблюдаем локальные проявления всемирного изменения. В Германии конференции Телленбаха по проблеме отца проходят уже много лет. Наблюдая две крайности общественной лестницы — молодых шизофреников, происходящих из неблагополучных сословий, и лидеров 1968 г., которые происходили из самых благополучных слоев, — немецкий психиатр замечал, что отсутствие отца в этих группах намного выше среднего. Эти выводы прямо соответствуют отсутствию отцов в крайних сословиях американского общества, о котором мы только что говорили.

Разумеется, трудно сопоставить высшее и низшее общественные сословия в любой стране. В низших слоях отец может отсутствовать полностью, а сын становится преступником или психически больным. В верхних и средних классах сын не приспособлен к жизни, отец далек по причине развода или просто слишком занят. Именно последняя проблема становится все более распространенной и ведет к дегенерации в будущем.

Те, кто занят ручным трудом, жертвы объективной ситуации, которая резко разделила отцов и детей, уже с первой индустриализации, постепенно пережили некоторые улучшения, позволившие отцам проводить время с семьей. С теми же, кто занимал более высокое положение, произошло обратное. Эти отцы разводятся более легко, чем другие. До какой степени культурные и экономические средства позволяют такому отцу сохранять контакт с ребенком?

Когда-то отец владел землями или фабрикой. Он мог наблюдать за ними с соседней виллы, где жил вместе с семьей. Сегодня у его потомков, будь они директора, предприниматели, профессионалы или финансисты, жизнь очень сложна. Они больше не контролируют свое рабочее время, рабочие дни удлинились, вобрав в себя все свободные моменты, в то время как поездки, длительные и непредсказуемые, часто держат отца вдали от дома. Его общение с сыном затруднилось и в культурном отношении, потому что в этих общественных слоях изменение идет быстро. Отец не может научить сына своему делу, потому что профессии от поколения к поколению меняются более радикально, чем у более простых людей. Он не может посвятить сына в социальную группу, потому что с глобализацией семья переезжает; он не может передать сыну ценности, потому что они такие же относительные, как и все остальные обстоятельства.

Именно отсюда начинается новый виток в исчезновении отца. Подсчитано, что в крупных городах Западного мира, около половины семей - это повторные браки, воспитывающие детей, рожденных в других союзах. В этих случаях дети почти всегда остаются с матерью.

Это явление по сути началось с двух крайних сословий общества и движется к центру: постепенно оно проникает в средний класс, который принимает новшество, потому что то приходит сверху: он не стало бы подражать тому, что приходит снизу. Маргинальные сословия крупных городов — где сохраняется недостойный отец, изобретенный в прошлом веке, — продолжают жить так, но не «заражают» другие общественные группы и не увеличиваются больше определенного уровня. Для более благополучного населения они служат негативным примером, и во многих метрополиях их число даже сокращается. Уменьшение количества отцов развивается в основном с распространением примера «свободы» высшего сословия.

Отсутствующий отец проникает все дальше по миру: из Америки в Европу, в страны Третьего мира; из метрополий — в города поменьше, в сельские области; наконец, из верхов общества — в более нижние слои. Тревожность, вызванная этим, растет. Еще раз приходит на ум зоологическая параллель: часто мы замечаем, что некоторое животное вымирает, когда уже слишком поздно вмешиваться и бороться за его выживание.

Предположим, что в этом сравнении есть правда. Как мы говорили во Введении, психологическая история всегда коренится в далеком прошлом. Мы говорили, что упадок отца начался века, даже тысячелетия назад. Но большая часть отцов не поддались, хотя упадок мог вызвать их окончательное падение. Кажется бессмысленным изучать строение, которое рушится. Но обрушение здания не означает окончания истории эрозии и не перечеркивает истории здания: мы хотим узнать то, что хотим, не для того, чтобы изменить курс истории, но чтобы оставить ее в памяти детей. По сути, научить их памяти значит дать им отца. Ведь взгляд отца передает историю и передается в ней, преодолевает текущий момент и составляет время. Бросаемый вперед, он дает замысел. Бросаемый назад, он исследует и придает смысл тому, что было: в прошлом соответствие замысла — память.

Исследование не вызывает у нас ложного оптимизма. Отсутствие и недостойность отца взорвались с обнищанием пролетариата в ходе промышленной революции. Но, когда этот общественный класс вышел из нищеты, отец остался отсутствующим и не приобрел вновь достоинство.

Второе, отчаянное удаление отца случилось в Западном мире с великими войнами XX века. Но, когда вернулся мир, отцы не вернулись. Хотя Улисс пережил войну, он оказался вытеснен и не пережил обратного пути. Мировые войны стали не только конфликтами, отнявшими отцов у миллионов детей. Они стали также первыми войнами, в ходе которых у миллионов выживших были отняты дети. Они больше не смогли вновь стать отцами. Для семьи, по сути, изменилось немногое. Отцовство все равно умерло: не на воине, а по возвращении домой.

 

Глава 19


Просмотров 234

Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2020 год. Все права принадлежат их авторам!