Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Глава 4 БОРЬБА С ОДИНОЧЕСТВОМ



Новые кавалеры

В середине 1980-х годов взаимоотношения супругов Уэльских стали напоминать математическую функцию с отрицательной производной. И это притом, что речь шла о девушке, которой в 1985 году исполнилось всего 24 года и которая нуждалась в любви, как зеленые листья растений – в лучах солнца. «Брак века», как его называли журналисты, не смог предоставить это чувство в полном объеме, и принцессе ничего не оставалось, как попытаться восполнить недостаток любви в компании с другими представителями сильной половины человечества.

Одним из первых, с кем у Дианы завязались близкие отношения, стал ее телохранитель, сержант Барри Мэннеки, переведенный в штат принцессы в апреле 1985 года. Диану можно понять, и в том, что она выбрала телохранителя, определенно есть своя закономерность. Люди этой профессии всегда рядом, они приносят ощущение защищенности и всегда готовы поддержать в трудную минуту. Даже эмоционально скупая принцесса Анна, которую телохранители окружали с детства, в 1986 году не смогла устоять и влюбилась в одного из них.

Кроме того, Барри обладал многими чертами, которые всегда привлекают женщин. Он был уверен в себе, с прекрасным чувством юмора, легко сходился с людьми и быстро нашел общий язык с Уильямом и Гарри.

«Мэннеки был приятным парнем, искренним и очень отзывчивым, – свидетельствует один из членов обслуживающего персонала. – Общаясь с ним, вы невольно приходили к мысли: „Если что случится, я бы хотел, чтобы он был рядом“»[1].

Старший телохранитель Чарльза супреинтендант Колин Тримминг предупредил подчиненного об опасности чрезмерно дружеских отношений с Дианой, но Барри лишь отшучивался, утверждая, что между ним и принцессой отношения не выходят за рамки профессиональной этики. Однако это не так.

«Барри и в самом деле был в нее влюблен, – вспоминает один из сотрудников Хайгроува. – Чтобы нравиться принцессе, он накупил целую кучу свитеров из кашемира. Сразу было видно, что Диана вскружила ему голову»[2].

Принцесса платила взаимностью.

«Я всегда старалась выйти на прогулку, лишь бы увидеть его, – с волнением призналась Диана своему инструктору по постановке речи Питеру Сеттелену в 1992 году.{46} – Я испытывала состояние блаженства только тогда, когда Барри был рядом. Своим поведением я напоминала маленькую девчонку, отчаянно стремившуюся заслужить похвалу»[3].

Обычно принцесса называла Мэннеки «мой парень»[4], а однажды – «любовью всей моей жизни»[5]. Последнее выглядит несколько странным, особенно если вспомнить прошлые высказывания Дианы, когда она использовала аналогичное выражение при описании своих чувств к Чарльзу.



И тем не менее – насколько далеко зашли отношения между принцессой и ее телохранителем? На этот счет, как и в том, что касается большинства других эпизодов из жизни Дианы, однозначного мнения нет. В вышеупомянутой видеопленке Питера Сеттелена принцесса заявляет, что между ней и Барри не было физической близости.

Если обратиться к воспоминаниям очевидцев, то они противоречат друг другу. Так, коллеги Мэннеки Кен Уорф и Колин Теббут считают, что Диана и Барри не были любовниками. В то время как прислуга, некоторые друзья и биограф Дианы Тина Браун сходятся в обратном.

Какие бы отношения ни складывались между ними, ясно одно – влюбившись в принцессу, Барри переступил черту.

«Он пренебрег золотым правилом и перешагнул черту, отделявшую серый ковер обслуживающего персонала от красного ковра членов королевской семьи, – говорит Кен Уорф. – Мэннеки стал типичной жертвой „лихорадки красного ковра“»[6].

Барри и сам это отлично понимал. И даже первое время беспокоился из-за сближения с принцессой.

«Он признался мне, что Диана буквально преследует его, – вспоминал журналист Эндрю Мортон. – Барри боялся, что потеряет работу»[7].

Но чары принцессы оказались слишком сильны. Устоять перед ними смог бы разве что Парсифаль, но никак не обычный телохранитель из Скотленд-Ярда.

Несмотря на жену и двоих детей, Мэннеки не справился с искушением. Он сделал шаг вперед на красный ковер и увидел перед собой разверзшуюся бездну только тогда, когда менять что-либо было уже слишком поздно.

Отношения между Дианой и ее телохранителем не могли долго оставаться незамеченными. В июле 1986 года принцесса и Мэннеки были застигнуты в компрометирующей обстановке. Уединение в гостиной, снятый пиджак Барри и милая шутливая беседа – для Мэннеки это был приговор.



«Это все было так тяжело, а люди настолько завистливы и ревнивы! – возмущалась принцесса. – О, эта злобная и ожесточенная атмосфера Кенсингтонского дворца! Когда всё обнаружили, его просто вышвырнули вон!»[8]

Аутодафе в королевской семье проводят решительно и незаметно для посторонних глаз. Оступившихся сначала переводят на другую работу, после чего их просто не замечают. В конечном счете наступает момент, когда персона нон грата добровольно уходит в отставку.

Аналогичный сценарий ждал бы и Мэннеки, если бы не трагическая случайность. Вскоре после инцидента он был переведен в батальон охраны дипломатического корпуса. 22 мая 1987 года в Южном Вудфорде, графство Эссекс, произошла автокатастрофа. Барри вместе со своим другом-полицейским мчался на мотоцикле «сузуки» по главной дороге. Неожиданно слева на большой скорости выскочил «форд фиеста». Произошло столкновение, удар был такой силы, что Барри скончался на месте.

«Смерть Мэннеки стала самым сильным ударом в моей жизни, – признавалась принцесса. – Я думаю, его убрали!»[9]

Предположения Дианы могли бы подтвердить и опасения самого Мэннеки. По словам одного из друзей покойного, «Барри был очень напуган. Он боялся, что с ним что-то произойдет»[10].

Однако любители сенсаций и теории заговора будут разочарованы. То, что произошло в Вудфорде, скорее всего – несчастный случай. За рулем автомобиля, неожиданно выскочившего на дорогу, сидела семнадцатилетняя Никола Чопп, водительский опыт которой практически был равен нулю.

Об автокатастрофе Диана узнала от своего мужа. Они ехали в аэропорт Норфолка, откуда должны были отправиться на Каннский фестиваль. Неожиданно Чарльз сообщил ей трагическую новость. Диана была потрясена. Причем потряс ее не только сам факт гибели бывшего телохранителя, но и поведение принца, который выбрал для новости самый неподходящий момент: как раз перед появлением принцессы на глазах многотысячной аудитории. Диана считала, что Чарльз сделал это специально.

«Мой муж все знал, но у него не было никаких доказательств. Поэтому он просто надо мной издевался. А я ничего не могла с этим поделать», – скажет потом Диана[11].

В Каннах принцессе придется изображать счастье, хотя в тот момент она страдала от душевной дисгармонии.

Описание этого эпизода будет неполным, если не отметить еще один немаловажный факт. Еще до гибели Барри в жизни Дианы появился новый мужчина. Им стал двадцативосьмилетний начальник квартирмейстерского отделения полка лейб-гвардии капитан Джеймс Хьюитт.

Первая встреча будущих любовников состоялась теплым летним днем 23 июля 1986 года. В тот день весь Букингемский дворец пребывал в приятном возбуждении: младший сын королевы принц Эндрю, герцог Йоркский, женился на Саре Фергюсон.

Диана сидела около лестницы. Сбросив туфли, она поставила ноги на стул и уперлась в них подбородком, беседуя с кем-то из работников дворца. Неожиданно ее внимание привлек молодой капитан. Бросив на него оценивающий взгляд, Диана воскликнула:

– Хорош, как и его мундир![12]

Джеймс остановился. В течение некоторого времени они смотрели друг на друга. Прошло секунд тридцать, не более, но и их оказалось достаточно, чтобы огонек нового чувства начал потихоньку разгораться.

Желая познакомиться со статным офицером поближе, принцесса попросила придворную даму Хейзел Уэст пригласить Хьюитта на запланированный в Сент-Джеймсском дворце небольшой прием.

Джеймс был немало удивлен приглашением. Однако чувство неловкости длилось недолго. Едва он появился в апартаментах дворца, как к нему тут же подошла принцесса Уэльская. Между ними завязался оживленный разговор, во время которого Диана призналась, что боится лошадей:

– Это идет из детства, когда я упала с лошади и сломала себе руку. Тем не менее в глубине души я всегда мечтала освоить верховую езду.

Стоит ли удивляться, что Хьюитт с радостью предложил ей свои услуги.

Спустя несколько дней они начали первые уроки верховой езды в Гайд-парке. К счастью, Найтсбриджские казармы располагались совсем недалеко от одного из самых известных парков Лондона и – что намного важнее – городской резиденции принцессы Уэльской – Кенсингтонского дворца. После возведения Хьюитта в чин майора в 1987 году и его перевода в Комбермерские казармы в Виндзоре занятия верховой ездой были продолжены в Большом парке королевской резиденции.

Словно волна, чувства подхватили молодых людей и понесли навстречу неизвестному.

– Ты мне нужен, ты делаешь меня сильней, – целуя Хьюитта, шептала ему Диана, когда после занятий они шли подкрепиться в офицерскую столовую. – Если бы ты только знал, как я страдаю, когда тебя нет рядом. Я хочу одного – быть рядом с тобой![13]

Хьюитт был не из тех, кто блистал интеллектом,{47} но для Дианы это было больше достоинством, чем недостатком. Влюбившись в Джеймса, она была на седьмом небе от счастья. Впервые после стольких лет брака она почувствовала себя внутренне раскрепощенной. Рядом с ней был мужчина, с которым не нужно претворяться, делать себя сильней, выносливей или хладнокровней. Любое проявление эмоций воспринималось уже не как слабость, а как самая обычная человеческая реакция. В одном из писем к Джеймсу она напишет: «Я просыпаюсь ночью и испытываю невероятное чувство – насколько сильно я люблю тебя. Как же я благодарна Господу, что ты появился в моей жизни!»[15]. Это – слова женщины, которая наконец обрела свое счастье.

Их отношения продлились пять лет, и для многих людей не являлись секретом. Знал о романе своей супруги и Чарльз. Однако он не стал ему препятствовать. За плотно закрытыми дверьми королевских резиденций существовали свои правила, и если вы действовали в рамках этих правил, вас оставляли в покое. Роман между принцессой и майором Хьюиттом, хотя и был вполне искренен, за установленные рамки не выходил, а значит, де-факто был разрешен. Сам Джеймс Хьюитт прокомментировал это следующим образом: «Диана и Чарльз заключили негласное соглашение: я был частью жизни принцессы, Камилла – принца Уэльского»[16].

Для того чтобы не ставить друг друга в неловкое положение, каждую неделю супруги Уэльские сверяли свои графики. Теперь они наверняка знали, кто и когда будет находиться в Хайгроуве или Кенсингтонском дворце. К тому же в отличие от своей жены Чарльз, как заметил один из его друзей, «обладал бесценным качеством – он не замечал то, чего не следовало замечать»[17].

Возможно, так оно и было. А может, права и биограф Дианы Сара Брэдфорд, которая полагала – Чарльз не просто не обращал внимания на Хьюитта, он даже вздохнул с облегчением, когда узнал, что в жизни его супруги появился новый мужчина[18]. Ведь по сути, Джеймс был не только любовником Дианы, но и человеком, сумевшим подарить ей душевное спокойствие. А это дорогого стоит.

У Хьюитта был свой метод – ранящим душу стрелам депрессии он подставил щит всеотражающей любви.

«Кто-то идет к психиатрам, кто-то принимает наркотики. Диане же требовалась поддержка, любовь, забота и уверенность, что все, что она делает, делается правильно» – такова была формула его психологической терапии[19].

Как ни банально, но это работало. Душевное состояние принцессы стабилизировалось. Депрессия и перепады настроения мучили ее все реже и реже. Даже проклятая булимия и та отступила.

До поры до времени Джеймс ничего не знал об этом недуге. Диана сама призналась ему:

– Когда я чувствую себя несчастной, то иду к холодильнику и наедаюсь до отвала. Но от этого мне становится только хуже. Я от всего избавляюсь, потом начинаю есть заново. – Увидев странную гримасу на лице своего любимого, принцесса быстро добавила: – Не беспокойся, когда я с тобой, я чувствую себя прекрасно![20]

Она не лгала. Рядом с Хьюиттом болезнь действительно отступила, что не замедлило сказаться на внешности принцессы. Кожа приобрела румянец, в глазах появился блеск, исчезла худоба, формы округлились, сделав Диану еще более привлекательной.

Отношения между любовниками приносили наслаждение не только принцессе. Хьюитт также черпал удовольствие в этом адюльтере. Ему льстила сама мысль о том, что его любовница – принцесса Уэльская и он сопричастен королевской жизни. Так же, как и Барри, Джеймс заразился «лихорадкой красного ковра».

Вот как описывает его поведение подруга Эмма Стюардсон:

«Помню, Джеймс однажды вернулся домой после очередного визита в Хайгроув. Он был очень возбужден. Чувствовалось, что его переполняют эмоции и впечатления. Он ни о чем не мог говорить. Только и повторял, насколько изысканно его обслуживали за обеденным столом»[21].

Но все имеет свою цену. И пребывание рядом с принцессой, и ее дорогие подарки – за все нужно было платить. Цена, которую потребовала Диана, заключалась в подчинении. Хьюитт должен был полностью посвятить себя принцессе, раствориться в любви к ней, как таблетка аспирина – в стакане воды. Диана слишком долго была одна, чтобы отпустить любимого хоть на мгновение. Поэтому, когда летом 1989 года Джеймс сообщил ей, что его оправляют на два года в Германию командовать танковой ротой, принцесса пришла в бешенство. Она готова была сражаться за свою любовь. Задействовав связи, Диана лично переговорила с генерал-майором сэром Кристофером Эйри, но все безрезультатно.

Принцесса считала, что ее предали. Она могла простить Джеймсу многое, даже его любовную связь с Эммой Стюардсон. Но покинуть ее в столь психологически тяжелый момент (по правде говоря, не менее тяжелый, чем и большинство других периодов в жизни Дианы)… Это же настоящая измена! – негодовала принцесса.

Она не хотела понять – даже Хьюитт мог устать от тотального контроля и захотеть самостоятельности.

Каждый раз, влюбляясь в мужчину, Диана делала это самозабвенно, отдавая всю себя без остатка. Так произошло с Чарльзом – даже после всех семейных бурь, кризисов и, наконец, развода она продолжала его любить. Так произошло и с Хьюттом – даже испытав злобу, связанную с его отъездом сначала в Германию, а потом – в 1991 году – в зону Персидского залива, принцесса продолжала испытывать к нему сильные чувства. Диана исписывала длинные страницы любовных писем. Иногда она писала по два раза в день, иногда – по четыре! Каждая мысль, каждое переживание, каждая эмоция – все тут же переносилось на бумагу. На этих бесценных листках Диана рассказывала Хьюитту обо всем – об одиночестве, возобновившихся переживаниях, «окончательной попытке понять себя», об «ультиматуме Чарльзу – нужно что-то срочно предпринять, потому что так жить больше невозможно»[22].

Расставаясь с Дианой, Джеймс догадывался о возможной реакции своей любовницы. Проведя столько времени вместе, Хьюитт не понаслышке был знаком с характером принцессы.

«Я еще никогда не видел, что настолько можно было потерять голову, – скажет он своему отцу. – Я даже боюсь – если я ее брошу, она наложит на себя руки»[23].

И тем не менее разрыв состоялся. Как по вине самих любовников, так и при участии прессы – вездесущей прессы, сыгравшей в жизни принцессы такую роль, что она достойна отдельного упоминания. Но об этом немного позже.

Расставание с Хьюиттом произошло в характерной для Дианы манере: отношения рвались мгновенно, без лишних объяснений и разговоров, мобильный телефон выкидывался,{48} имя вычеркивалось.

Комментируя поведение принцессы, ее финансовый советник сэр Джозеф Сэндерс заметил: «Диана не умела расходиться с людьми. Нет чтобы пригласить в какой-нибудь уютный ресторанчик и сказать: „Я полагаю, что для нас будет лучше прекратить взаимоотношения и спокойно попрощаться…“ Она просто рвала отношения и переставала общаться. Люди терялись в догадках, не понимая, что происходит»[25].

Скорее всего, столь необычная манера прощаться – втихую, без всяких объяснений – стала следствием хронической неуверенности, которая никогда не покидала принцессу. Для того чтобы прямо сказать человеку, с которым еще вчера связывали тысячи нитей, о предстоящем расставании, надо быть уверенным в себе, в своих силах, надо справиться с комком, который непременно подступит к горлу. Для принцессы это было невыполнимо.

В 1994 году Хьюитт решил поделиться своими воспоминаниями с журналисткой «Daily Express» Анной Пастернак, внучатой племянницей великого русского писателя. Родство с автором «Доктора Живаго» сыграло свою роль, и буквально за полтора месяца Анна создала бестселлер – «Влюбленная принцесса». И хотя в основу этой книги были положены интервью с Хьюиттом, чрезмерная экспрессия автора, изрядно приправленная эротизмом, заставила Джеймса пережить много неприятных минут и даже отказаться от части своих откровений.

Прочитав книгу, принцесса пришла в бешенство:

– И как он мог совершить такой поступок? Все, что было между нами, это сугубо личное! Это нельзя выносить на публику! Он просто взял и продал меня![26]

Диана забеспокоилась, и было от чего. Ведь помимо воспоминаний у Хьюитта хранилась обширная переписка, которая могла еще больше скомпрометировать принцессу.

После продолжительных раздумий Диана предложила Джеймсу сделку: она выкупит у него все письма.

Хьюитт согласился, но поставил три условия: он продаст письма за 250 тысяч фунтов, только за наличные, а сама сделка произойдет в Испании. Принцессе ничего не оставалось, как кивнуть в знак согласия. Она положила деньги в обычный вещевой мешок, надела парик, чтобы ее не смогли узнать постоянно дежурившие около аэропортов папарацци, и отправилась на Пиренейский полуостров.

Несмотря на тщательную конспирацию, Диану все-таки узнали. Поднялась шумиха. Хьюитт испугался, что огласка плохо скажется на его дальнейшей репутации, и в самый последний момент отменил сделку. Он решил оставить бесценную переписку у себя до лучших времен. Диана же несолоно хлебавши вернулась в Туманный Альбион[27].

Джеймс был не прав, когда боялся, что после расставания с ним Диана совершит акт суицида. Да, принцесса переживала, но она смогла справиться с этим испытанием. Она обратила взор на своих старых знакомых. Ближе всего у нее сложились отношения с торговцем машин Джеймсом Гилби. Да, да, это был тот самый мистер Гилби, разговор с которым увековечен в «Сквиджигейте». В годы своей не такой уж бурной молодости Диана мстила Джеймсу Гилби за какую-то незначительную оплошность, уродуя крышу его «альфа-ромео» нелепой смесью из взбитой муки, сахара и яиц[28].

Тогда, в конце 1970-х годов, Гилби оставил младшую дочь графа Спенсера. А может быть, это она предпочла его куда более притягательной кандидатуре принца Чарльза. Так или иначе, но молодые люди расстались, а летом 1989 года судьба свела их вновь.

Теперь все было по-другому. Диана была мало похожа на юную скромную девушку с Коулэрн-корт. Она была эталоном женской красоты. Не то что общаться, даже просто находиться рядом с ней – уже льстило мужской гордости.

Тщеславием, пожалуй, дело и ограничилось: Гилби было приятно, что среди его знакомых значится мать будущего наследника престола. А для Дианы Джеймс был временным вариантом, позволяющим скрасить серые будни одиночества. Все это было не лучшим материалом для костра любви и страсти, и вряд ли стоит удивляться, что костер так и не разгорелся.

Пока Диана искала утешения на стороне, ее собственный брак шел ко дну. Осенью 1992 года роль посредника в примирении супругов Уэльских предложил взять на себя близкий друг Чарльза, торговец исламскими произведениями искусства Оливер Хор. По словам их общего знакомого, «Оливер пытался помочь Диане лучше понять принца Уэльского. Он хотел показать ей, что Чарльз любит архитектуру, искусство, что у него обостренное восприятие истории и, наконец, что он просто настоящий трудоголик»[29].

Трудно сказать, насколько успешно сложилась отчасти дипломатическая, отчасти искусствоведческая, отчасти просветительская миссия Хора, но с Дианой у него быстро установились хорошие отношения. Слово за слово, и из «посла доброй воли» Оливер превратился в любовника принцессы.

После разрыва с Хьюиттом и застойных отношений с Гилби принцесса нуждалась в новом романе. Она сделала ставку на Хора и… просчиталась. Причем дело вовсе не в том, что Оливер был образованнее своих предшественников (он окончил Итон и Сорбонну), что ему было 47 лет и что у него была полноценная семья. Просто после развода с Чарльзом Диане нужны были серьезные отношения, не исключавшие создания новой ячейки общества. А именно для этого Хор и не подходил. Он не готов был бросить жену и детей ради другой женщины. К тому же какую жену ему пришлось бы оставить – Дайану де Вальднер Хор!

Вначале принцесса с юмором отнеслась к тому, что у супруги ее любовника практически такое же имя, как у нее.

– По крайней мере, если Оливер заговорит во сне и назовет мое имя, Дайана подумает, что он обратился к ней, – смеялась она[30].

На самом деле поводов для веселья было мало. Дайана происходила из семьи французских аристократов и являлась наследницей крупного нефтяного бизнеса. Именно ее деньги и связи стояли за художественной галереей мужа, расположенной в престижном районе Лондона Белгравии.

Оливер прошел слишком длинный путь – от скромного юноши с наследством в две тысячи долларов, оставленных его отцом в 1964 году, до гладко выбритого, одетого в дорогие шерстяные костюмы и кожаные ботинки ручной работы специалиста по исламскому искусству, главы департамента всемирно известного аукционного дома Christie’s и консультанта богатых клиентов, интересующихся культурой Ближнего Востока. Хор потратил слишком много времени и усилий для создания своего настоящего, чтобы разрушить его ради неопределенного будущего, пусть и с принцессой Уэльской.

Диана этого не понимала или, вернее, не хотела понять. В отношениях с Хором лишь усугубились ее эгоизм и желание подчинить мужчину своей воле, не раз имевшие место в период общения с Хьюиттом.

«Принцесса Уэльская ужасная собственница, – как-то заметила ее подруга Эльза Боукер. – Если она в кого-то влюблялась, этот человек должен был ради нее бросить все, даже детей. Собственнический инстинкт пугал мужчин. Все превращалось в драму»[31].

Примерно об этом же говорит приятель Дианы Роберто Деворик:

«В отношении с мужчинами принцесса напоминала разбогатевшего бедняка, который боится тратить новоиспеченные миллионы только потому, что у него еще слишком живы воспоминания о нищете. Разбогатевший бедняк продолжает экономить на всем, оставляя неоплаченными даже счета за электричество»[32].

Подобно этому бедняку, Диана стала терять чувство меры. Ее желание быть рядом с Оливером было настолько сильным, что она начала ревновать его к собственной супруге!

«Из-за собственнического инстинкта она никак не могла свыкнуться с мыслью, что ее любимый мужчина делит постель с другой женщиной, – комментировала сложившуюся ситуацию Симона Симмонс. – По закону Диана была матерью будущего короля. А фактически она была любовницей замужнего мужчины. И как большинство inamorata{49} в мировой истории, она была несчастна»[33].

Не зная, как ей поступить, в свободное время Диана начала названивать своему возлюбленному. Она могла по двадцать раз за день звонить на телефон Хора, установленный в его автомобиле[34].

«Если она звонила всего пять или шесть раз, мы считали, что день прошел спокойно», – вспоминает шофер Хора Барри Ходж[35].

Когда Оливер стал отключать телефон, принцесса звонила ему домой. Она звонила утром, днем, вечером, даже ночью. Как правило, Диана ничего не говорила. Она тяжело вздыхала, вешала трубку и как ни в чем не бывало вновь набирала номер.

Надоедливые звонки длились почти год, пока терпение миссис Хор не лопнуло. Отлично зная, кто стоит за всем этим безобразием, она решила прекратить его раз и навсегда. В октябре 1993 года под предлогом страха за жизнь своего мужа, которому якобы угрожают исламские террористы, Дайана обратилась в полицию.

Скотленд-Ярд поработал на славу. В январе 1994 года полицейским удалось выследить «злобного нарушителя» по четырем телефонным линиям. Три из них вели в Кенсингтонский дворец,{50} одна указывала на мобильный телефон принцессы.

На несколько дней звонки прекратились, после чего возобновились вновь. На этот раз полицейские установили, что вызовы поступают с уличных телефонных автоматов Кенсингтона и Нотинг-Хилла, то есть именно из тех районов города, что расположены неподалеку от апартаментов принцессы Уэльской. Также звонки производились из дома сестры Дианы Сары Маккоркудейл.

Когда результаты расследования легли на стол главы королевской охраны, Диане ничего не осталось, как признаться. При этом она с наивной простотой добавила, что, направляясь к телефонному автомату, надевала плащ и бейсболку, чтобы ее никто не узнал. Кроме того, чтобы не оставлять отпечатков пальцев, она пользовалась кожаными перчатками. Такое ощущение, что речь идет об очередной серии телесериала «Чисто английское убийство».

После инцидента со звонками отношения между Хором и принцессой постепенно стали сходить на нет. В течение нескольких месяцев их еще несколько раз видели вместе, но это были уже совершенно другие встречи. Пропасть между любовниками становилась все больше, и преодолеть ее ни в два, ни в один прыжок уже не представлялось возможным.

Не стоит забывать, что все эти любовные перипетии происходили на фоне бракоразводного процесса. При выборе кавалера Диане следовало проявлять особую осторожность. Однажды у принцессы состоялся разговор с историком Полом Джонсоном. Пол предложил ей шутливый список, что можно и что нельзя делать после расставания с принцем Чарльзом. На первом месте шло «Полное прекращение взаимоотношений с представителями СМИ». На втором – «Никакого секса!».

– Другие женщины вправе распоряжаться своими ногами, в то время как ваши принадлежат британскому народу, – прокомментировал Пол. – Да, я отлично вас понимаю, это несправедливо. Но вам придется смириться!

– Смириться? – произнесла принцесса. – Я уже давно привыкла к этому[37].

Ей необходимо было даже не столько смириться, сколько внимательно взвешивать последствия своих поступков. Особенно если речь касалась такого щекотливого вопроса, как отношения с противоположным полом. В этом заключалась цена – быть частью королевской семьи. Принцесса Уэльская сама стремилась к этому, и теперь уже поздно было взывать к «несправедливости». Да Диана и не собиралась. Она хотела жить. Так же, как и все, она хотела любить и быть любимой. Так же, как и все, она стремилась найти свое счастье под лондонским небом. Так же, как и все, она пыталась найти свой идеал. И трагедия Дианы заключалась в том, что ее поиски не увенчались успехом.

«Вы даже не представляете, насколько она несчастна, – заметил как-то ее близкий друг, американский бизнесмен Тедди Фортстманн. – Диане нужен был настоящий мужчина. Она стремилась найти надежного партнера для жизни. После всего пережитого принцесса чувствовала себя отвергнутой, и порой, когда речь заходила о мужчинах, она могла спокойно сложить два плюс два и получить шесть. Все парни, которые были у Дианы, просто-напросто ее использовали»[38].

После стольких лет брака, романов с Мэннеки, Хьюиттом и Хором Диана, чья жизнь проходила под вспышками фотокамер, по-прежнему чувствовала себя одинокой. Это может показаться странным, но это была правда, горькая правда. Женщина, красотой которой восхищались сотни тысяч мужчин, так и не смогла вылезти из болота одиночества. Но в какой-то момент ей показалось, что трясина позади и она наконец-то встретила человека, с которым проведет остаток своих дней.

Последняя любовь

Вечером 31 августа 1995 года Диане позвонила ее подруга Уна Шэнли-Тоффоло.{51} Она рассказала принцессе, что сегодня ее семидесятилетнему мужу Джозефу Тоффоло сделали шунтирование. Первоначально думали, что все прошло хорошо. Однако буквально через двадцать минут после завершения операции старшая медсестра реанимации, куда перевезли Джозефа, вдруг обнаружила, что дренажные сосуды, подключенные к телу больного, стали наполняться кровью. У Джозефа началось кровотечение, и его вновь перевезли в операционную. К счастью, все обошлось. Благодаря своевременному вмешательству хирургов работу сердечной мышцы удалось восстановить.

Перечисляя все эти события, Уна беспрестанно всхлипывала. Чтобы поддержать свою подругу, Диана сказала, что завтра лично навестит больного.

В 10 часов утра 1 сентября Диана приехала в Королевскую больницу Бромптон. Пройдя по больничным коридорам, она вошла в палату, осмотрелась и села на стул рядом с кроватью.

Принцесса смотрела на больного, говорила какие-то слова его жене, как вдруг услышала приближающиеся шаги и боковым зрением заметила, что в палате появились незнакомые люди. Она повернула голову. Небольшая комната быстро заполнялась ассистентами. Но отнюдь не они привлекли внимание принцессы. Ее взгляд остановился на широкоплечем мужчине лет тридцати шести. Больше всего Диану поразили его темно-карие глаза. Это были глаза человека решительного и сильного, уверенного в собственных силах. Но это была не та уверенность, которая ставит над другими людьми, делая человека чванливым и самодовольным. Нет – это была уверенность совершенно иного рода. Она не только не исключала сострадание и теплоту, но и в каком-то смысле даже дополнялась ими.

Уна представила незнакомца:

– Это старший ординатор Хаснат Хан, помощник проводившего операцию профессора, сэра Махди Якуба. – Затем, указав на свою подругу, она добавила: – А это Диана, принцесса Уэльская.

Не придав значения услышанному, Хаснат вежливо поклонился и тут же занялся пациентом.

– Миссис Тоффоло, состояние вашего мужа очень тяжелое, и я должен просить вашего разрешения снова вернуть его на операционный стол, – сказал он спустя некоторое время.

– Делайте, как считаете нужным, – вымолвила Уна, взяла руку мужа, поцеловала ее и заплакала. – Вы и представить не можете, насколько он дорог нам.

Все это время Диана не отрываясь смотрела на Хасната.

Когда ординатор вышел из палаты, Диана повернулась к подруге и полушепотом произнесла:

– Уна, ну разве он не великолепен![1]

По мнению принцессы, встреча с Хаснатом произошла по кармическим законам[2]. И в самом деле, в далеком январе 1979 года юная леди Спенсер познакомилась с дядей Хасната – Джавадом Ханом. Произошло это, когда отец Дианы восстанавливался в Королевской больнице Бромптон после тяжелого инсульта. Джавад, являвшийся в то время – как впоследствии и его племянник – помощником профессора Махди Якуба, отчетливо запомнил двух молодых девушек, почти каждый день навещавших графа Спенсера. Тогда вопросы в основном задавала старшая сестра Дианы Джейн. Сама Диана, как правило, молчала, внимательно слушая, что говорит доктор. На Джавада произвело впечатление выражения ее лица. Было видно, что девушка очень сильно переживает[3].

Теперь, спустя шестнадцать с половиной лет, впечатление на Диану произвел Хаснат.

На следующий день принцесса вновь пришла в больницу в надежде встретить запомнившегося ей доктора. Диане повезло. Она не только увидела Хасната, но и оказалась с ним наедине в лифте. Обстановка была не самой романтичной, да и Хаснат не был расположен к общению. Войдя в кабину лифта, он принялся разглядывать свои ботинки, даже не взглянув на стоящую рядом женщину. Диана тут же засмущалась и опустила голову. Лифт двигался очень медленно. Минута-две казались целой вечностью.

Наконец принцесса решила взять инициативу в свои руки.

– Вы же не будете все время смотреть на свою обувь? – спросила она.

Кардиохирург поднял голову, их взгляды встретились.

«Меня как будто что-то кольнуло изнутри, – вспоминала впоследствии принцесса. – Его взгляд был таким теплым и утешающим»[4].

В течение последующих восемнадцати дней Диана каждый день навещала Джозефа. С одной стороны, она ухаживала за мужем подруги, с другой – у нее появился лишний повод пообщаться с обходительным доктором.

Диана все больше и больше проникалась к Хаснату симпатией, пока не осознала, что ее вновь охватило чувство влюбленности.

– Он такой милый, – призналась она своей подруге. – У него такие понимающие глаза. Он и в самом деле Мистер Великолепный![5]

В другой раз принцесса, сравнив его с плюшевым мишкой, сказала:

– Хаснат очень приятный человек. В нем есть что-то такое доброе, по-человечески теплое и хорошее. Он располагает к себе. Рядом с ним люди чувствуют себя спокойней[6].

Диана хотела знать о Хаснате все, полностью слиться с его интересами, профессией, образом жизни. Если раньше она увлекалась верховой ездой и исламским искусством, то теперь часами просиживала за руководством по кардиологии, атласом анатомии человека и журналами по хирургии. Она даже попросила Хасната провести ее в операционную, чтобы своими глазами увидеть операцию на открытом сердце.

– Прийти может любой, у кого на это хватит смелости, – спокойно отреагировал ее новый знакомый[7].

Диана приехала в больницу Хейрфилд, где профессор Махди Якуб как раз должен был оперировать семилетнего африканского мальчика, доставленного в Туманный Альбион при поддержке благотворительной организации «Цепь надежды». Визит принцессы был запечатлен телевизионной компанией «Sky TV». Широко открытые, накрашенные, но при этом проникнутые состраданием к больному и наполненные ужасом от увиденного глаза Дианы вскоре показали все крупнейшие мировые агентства новостей.

– Я была потрясена, увидев все эти закупоренные артерии, – вымолвила принцесса[8].

Отвечая впоследствии на вопрос, почему она захотела лично посетить операционную, Диана сказала:

– Это стимулировало меня, добавило моему существованию смысл и цель. К тому же я предпочитаю получать информацию не только из книг, но и непосредственно из жизненного опыта. Когда доходит дело до обсуждения каких-либо вопросов, я чувствую себя гораздо увереннее, если видела все собственными глазами[9].

Безусловно, не последнюю роль в желании принцессы присутствовать на операции сыграло и ее стремление как можно лучше узнать своего любимого.

Их отношения развивались с головокружительной стремительностью. Только недавно они смотрели друг на друга в лифте, и вот Хаснат уже приезжает в Кенсингтонский дворец. Безусловно, подобные визиты организовывались тайно, но для внимательной прислуги не составило труда догадаться – у принцессы появился новый кавалер.

«Я всегда знала, когда Хан был в апартаментах, – вспоминает стилист принцессы Натали Симонс. – Обычно, приезжая по утрам, я укладывала Диане волосы в ее раздевалке. Если же Хаснат был наверху, принцесса останавливала меня уже на первых ступеньках лестницы и вела в гостиную. Столь странное поведение она объясняла обычно тем, что на верхнем этаже не работает электрическая розетка. Я просто улыбалась. Что еще я могла сказать, когда подобные проблемы с электричеством возникали чуть ли не каждую неделю»[10].

Но даже если кто-то о чем-то и догадывался, Диана не обращала на это ни малейшего внимания. Она вся была во власти прекрасного чувства. Ее отношения с пакистанским доктором не имели ничего общего с прежними романами. Впрочем, и сам Хаснат не был похож на бывших ухажеров принцессы. В отличие от спортивного телосложения майора Хьюитта, у него была полноватая фигура и округлое брюшко, в отличие от шерстяных костюмов и шелковых аскотов Хора, он носил мешковатые брюки или джинсы, удобные рубашки, а дома так вообще старые футболки и шорты-бермуды. Кроме того, Хаснат курил и любил плотно поесть, не слишком следуя рекомендациям по здоровому образу жизни, которые кардиологи дают своим пациентам.

Его маленькая квартирка в Челси, заваленная бесчисленными брошюрами, вырезками из медицинских журналов и какими-то бумагами, напоминала комнату студенческого общежития, а кухня с ее грязными от накипи чашками (по признанию самой же Дианы) – лабораторию[11].

Но для принцессы было важно не это.

«Диану привлекали в Хаснате его ум, тактичность и полная самоотдача любимому делу», – говорит Симона Симмонс[12].

Возможно, принцесса разглядела в кардиохирурге из Королевской больницы не только свой идеал, но и частично саму себя. По словам ее близкого друга, «Хаснат оказался воплощением в мужском образе всех тех начинаний, которые всегда привлекали Диану, – спасать жизни, заботиться о других людях»[13].

Доктор Хан был совершенно равнодушен к магическому ореолу celebrities, окружавшему принцессу. Он видел в Диане не мать будущего наследника престола, не невестку королевы и не принцессу Уэльскую. В первую очередь он видел в ней женщину – страдающую, нежную, хрупкую. Именно таких искренних, человеческих отношений Диане и не хватало столько времени.

– Я наконец-то обрела покой! – признавалась она своей подруге Эльзе Боукер. – Хан дал мне все, о чем я могла только мечтать[14].

Он дал ей личное счастье…

Ради своего возлюбленного Диана приезжала в его маленькую двухкомнатную квартирку в Челси, мыла полы, убиралась, пылесосила, пытаясь создать домашний уют. Она даже освоила тот вид деятельности, который у многих женщин давно набил оскомину.

– Я научилась готовить пищу! – радостно воскликнула она в беседе с Симоной Симмонс.

– Да? И какое же блюдо?

– Спагетти!

– Ты приготовила спагетти под каким-то соусом?

– Нет, – ответила принцесса. – Знаешь, в «Mark&Spencer» продаются такие замечательные штуки! Ставишь коробку с содержимым в микроволновую печь, нажимаешь на кнопку, несколько минут – и все готово![15]

У нас это может вызвать улыбку, но для принцессы и разогреть спагетти в микроволновке было целым событием. Главное, что это шло от чистого сердца!

Отношения с Ханом не были похожи на обычный l’amour, после завершения которого остаются приятные воспоминания и… смешанное чувство досады, что все так быстро закончилось. Нет, Диана считала, что с Хаснатом у нее намного серьезней. Принцесса посетила родину любимого Пакистан, познакомилась с его семьей, попыталась проникнуться культурой и обычаями Востока. В гардеробе Дианы все чаще появляются экзотичные наряды – шальвар-камизы, туники и брючные ансамбли, столь популярные среди мусульманских женщин. А среди ее друзей все большее место занимает супруг Джемаймы Голдсмит,{52} знаменитый игрок в крикет пакистанец Имран Хан.

Диану нисколько не смущало, что Хаснат оказался представителем совершенно другой культуры. Скорее наоборот. Это придавало их отношениям дополнительную пикантность. Диана всегда относила себя к многоконфессиональным людям. Она интересовалась римским католицизмом, индуизмом, каббалой и даже древними обрядами. Еще задолго до того, как увлечение романом Дэна Брауна «Код да Винчи» охватило весь земной шар, принцесса задавалась мыслью – а что, если Иисус Христос и в самом деле был женат на Марии Магдалене?

«Какое влияние это оказало бы на прочтение Евангелия и анализ жизни Христа?» – спрашивала она[16].

Среди прочих религиозных увлечений принцессы был и ислам. Уже во времена общения с Хором Диана проявила неподдельный интерес к исламскому искусству и философии, особенно к суфизму.

Однако первое ее обращение к исламу состоялось еще раньше. Летом 1990 года принцесса несколько раз посетила лекции известного специалиста по исламу профессора Кембриджского университета Акбара Ахмеда, которые он читал в Королевском антропологическом институте. После одного из выступлений Диана обратилась к профессору:

– Как я могу улучшить взаимопонимание между мусульманским миром и Западом? Какую роль я могу при этом сыграть лично?

– Думаю, вы можете сыграть огромную роль, – ответил Ахмед. – В отношениях между двумя цивилизациями существует пропасть недопонимания, устранить которую под силу только такому человеку, как вы.

Как вспоминает профессор, ему показалось, что он смог зажечь внутри принцессы «небольшую искру» интереса к исламу[17].

Возможно, так оно и было. Диана еще несколько раз встречалась с Акбаром Ахмедом в Кенсингтонском дворце. В сентябре 1991 года супруга Чарльза отправилась с первым официальным визитом в Пакистан. По совету профессора в качестве вступления к своей приветственной речи она выбрала слова известного пакистанского поэта Аллама Мухаммада Икбала: «Столько людей бродят в джунглях в поисках чего-то, но я стану преданным слугой тому, кто испытывает любовь ко всему человечеству»[18].

После встречи Дианы с Хаснатом Ханом эти слова заиграют новыми оттенками.

Во время своего визита в Пакистан в 1996 году, помимо знакомства с семьей Хасната, Диана приняла участие в благотворительном обеде в пользу медицинского центра по лечению рака, созданного на деньги Имрана Хана. Также она посетила и сам центр.

Один из помощников принцессы следующим образом описывает этот визит:

«Я думал, мы никогда не покинем здание. Принцесса заходила практически в каждую палату, брала на руки каждого ребенка. Она шла из одной палаты в другую. Было видно, что она не собирается производить никакого впечатления. Ее поведение было очень естественным. Она оказалось на том самом месте, где ей как раз и следовало быть. Я был полностью измотан, а Диана все продолжала и продолжала обходить палаты. Мы начали в восемь утра и прервались на ланч только в половине четвертого дня. А до этого – все время на ногах»[19].

Дружеские отношения с Имраном Ханом были не случайны. Как и Хаснат, он был человеком Востока,{53} но при этом знакомым с западным образом мышления и ценностями. Имран помогал ей лучше понять Хасната, на которого она имела серьезные виды.

О том, что Диана рассматривала Хасната именно в качестве своего будущего супруга, говорит следующий факт. По просьбе принцессы Пол Баррелл должен был узнать, существует ли возможность заключить тайный брак с Хаснатом. Пол проконсультировался с преподобным Тони Парсоном из римско-католической церкви кармелиток на Кенсингтон-хай-стрит. Отец Парсон ответил, что оформить подобный брак, не ставя в известность официальные власти, нельзя.

Только потом выяснится, что матримониальный союз должен был стать тайной не только от Букингемского дворца, но и от самого жениха! Неудивительно, что даже спокойный Хаснат вышел из себя, когда узнал о подобных начинаниях.

– Неужели ты и в самом деле думала, что можешь привезти к себе священника и спокойно выйти за меня замуж? – возмутился он[20].

Удивляет и другое. Перед глазами Дианы уже был яркий пример, что ее ожидает, если она выйдет за Хасната. Брак Джемаймы Голдсмит и Имрана Хана оказался далеко не таким счастливым, как предполагалось изначально. Едва Джемайма переехала в Лахор, как Имран тут же дал ей понять, что ту жизнь, которую она вела в Лондоне, придется забыть. В Пакистане быт Джемаймы будет скромен, а ей самой придется подчиняться законам семьи и не выходить на улицу без мужского эскорта.

Принцесса все это видела и даже высказала предположение, что брак не продлится долго. Как в воду глядела – Имран и Джемайма разойдутся в 2004 году.

Возможно, Диана считала, что в случае с Хаснатом подобное не повторится. И в этом она была права. Их отношения сядут на другую мель. Так же, как это уже было в свое время с Хьюиттом и Хором, в поведении Дианы все громче стали звучать собственнические нотки. Принцесса считала, что полностью отдает себя Хаснату, но и от него требовала того же. Ее не смутило даже то, что это противоречило профессиональной деятельности Хасната, преданность которой так восхищала Диану. Правда, принцесса думала, что и с этим ей удастся справиться.

В октябре 1996 года Диана приехала в Римини для получения почетной награды исследовательского центра Пио Манцу На торжественном приеме, состоявшемся после награждения, она завела разговор с одним из своих старых знакомых, известным южноафриканском кардиологом Кристианом Барнардом:{54}

– Не могли бы вы найти для Хасната Хана место в одной из клиник ЮАР?

– Хасната Хана? – удивленно переспросил Кристиан.

– Я без ума от него и хочу родить ему пару девчонок! – воскликнула принцесса. – Я хочу выйти за него и уехать куда-нибудь из Лондона. Может быть, в Южную Африку[21].

Вернувшись в Лондон, она тут же отправила Барнарду по факсу всю необходимую информацию для поиска работы своему любовнику. Когда Барнард был в столице Великобритании, он несколько раз приезжал в Кенсингтонский дворец для обсуждения практических вопросов и даже один раз переговорил с самим Хаснатом. Впоследствии он вспоминал, что его немного смутила реакция собеседника. Видно было, что Хаснат колебался и не собирается совершать столь резкий поворот в своей жизни. К тому же он несколько раз акцентировал внимание на том, что ему претит публичность[22].

Не обращая внимания на скептицизм возлюбленного, Диана продолжила готовить плацдарм для будущей жизни. Она отправилась в Сидней на торжественный обед по сбору средств для открытия кардиологического центра Виктора Чанга. Чанг, трагически погибший в 1991 году, оказал огромное влияние на становление Хасната в медицине. В тот момент в Сиднее собралось много близких Хаснату людей – коллеги по работе, друзья, просто хорошие знакомые. Предполагалось, что он сам приедет в Австралию, однако повышенное внимание со стороны прессы делало его визит невозможным.

Что же касается Дианы, то она поехала в Сидней ради Хасната, словно демонстрируя ему, на что способна ее популярность. Возможности принцессы действительно впечатляли. Благодаря Диане на кардиологический центр удалось собрать свыше миллиона австралийских долларов!

Чем глубже становились отношения между Хаснатом и Дианой, тем жестче проявлялся контроль с ее стороны. Объяснялось ли это эгоизмом принцессы или страхом, что Хаснат предпочтет ее другой? Сказать сложно. Но иногда поведение молодой женщины было слишком навязчивым. Так, например, когда Хаснат, находясь у нее в гостях в Кенсингтонском дворце, звонил своим родственникам в Пакистан, Диана включала громко музыку и начинала танцевать перед ним, если разговор продолжался больше десяти минут[23].

Симона Симмонс вспоминает:

«Для того чтобы в любую минуту связаться с Хаснатом, Диана решила подарить ему мобильный телефон, но он не принял подарок. Когда Хаснат был на дежурстве, принцесса могла связаться с ним только через пейджер. Однако подобный вид связи ее никак не устраивал. Диана стала названивать в больницу, оставляя такие сообщения: „Это вас беспокоит доктор Аллегра. Мне надо срочно связаться с доктором Ханом. Я прилетела из Америки и пробуду здесь всего несколько дней. Но мне нужно обязательно переговорить с доктором Ханом до отъезда“. При этом она никогда не оставляла контактного телефона. Когда Хаснат получал подобные сообщения, он уже знал, от кого они. Сначала это его забавляло. Но вскоре настойчивое поведение принцессы стало его утомлять»[24].

Не зря Пэнни Торнтон однажды заметила, что по глубине своих эмоциональных переживаний Диана напоминает Лох-Несс – одно из самых глубоких озер Шотландии[25].

Чувство собственничества, которым принцесса изнуряла любимых мужчин, стало не единственным препятствием на пути к браку. То, что выделяло Хасната среди прочих ухажеров принцессы – его простота, человечность, скромность, искренняя привязанность к своей благородной работе и, главное, нежелание получать какие-либо привилегии от общения с невесткой королевы (пусть даже и бывшей), – все эти качества, собранные вместе, представляли собой серьезной контраргумент против возможного союза.

Хаснат Хан прекрасно понимал, что потеряет, женившись на Диане: ему не удастся сохранить свободу частного лица, и он не сможет спокойно заниматься любимым делом, помогая больным. Возможно, именно поэтому со стороны Хасната и поступило предложение о том, что им лучше расстаться.

Но принцесса не собиралась сдаваться. В мае 1997 года она решила снова отправиться в Пакистан, чтобы лично переговорить с семьей Хасната. Больше всего ей хотелось встретиться с матерью любимого Нахид Хан. Диана верила в свое обаяние и считала, что ей удастся склонить матримониальные весы в свою сторону. Но вместо победы очередная поездка в Пакистан превратилась в неприглядное проявление эгоизма со стороны принцессы. Она попросила Джемайму Хан отправиться вместе с ней на реактивном самолете Имрана – и это в столь тяжелый для Джемаймы момент, когда ее отец Джими Голдсмит находился при смерти! После настоятельных просьб Дианы – а она умела быть настойчивой, когда это требовалось, – Голдсмиты согласились отпустить свою дочь в Лахор, но при условии, что реактивный самолет всегда будет готов к немедленному взлету, чтобы доставить Джемайму обратно на берега Туманного Альбиона.

Из резиденции Имрана принцесса в сопровождении двух сестер Хасната в обычной черной «тойоте-королла», чтобы не привлекать излишнего внимания, отправилась в дом Ханов в городе Джемал, расположенном в ста пятидесяти километрах к северу от Лахора. Кроме родителей Хасната на встрече присутствовали одиннадцать членов его семьи. Чтобы произвести лучшее впечатление, Диана надела синий шальвар-камиз. Однако это не помогло. Беседа прошла в лучших традициях восточного политеса. Говорили о многом, но только не о браке. Признавшись Имрану, что больше всего на свете мечтает о браке с Хаснатом, расстроенная принцесса вернулась обратно в Лондон, Диана не понимала (или не хотела понять), что, как бы она ни любила исламскую культуру, как бы ни очаровывала близких Хасната синим шальвар-камизом, – для них она была иноверцем и чужаком. Семья Хасната происходила из пуштунов – народности, известной своим трепетным отношением к обычаям и традициям. Уже дважды, в 1987 и 1992 годах, родители Хасната пытались женить его на правоверной мусульманке из хорошей семьи. По словам отца, Рашида Хана, «Хаснат не собирается жениться на принцессе Уэльской. В настоящий момент мы ищем для него достойную жену. Его будущая супруга должна быть из уважаемой семьи, богата, принадлежать к высшим слоям среднего класса. Лучше всего, если она будет, как и мы, из пуштунов. В любом случае жена Хасната должна быть правоверной мусульманкой из Пакистана»[26].

Ситуация обострилась еще больше, когда в номере «Daily Mirror» от 29 июня 1997 года появилась статья с сенсационным утверждением, что Диана и Хаснат «после трогательной встречи принцессы с родственниками возлюбленного» тайно обручились. Утечка произошла от Симоны Симмонс. До принцессы дошли слухи, что за свое сотрудничество с журналистами и передачу им уникальных сведений о романе Дианы с пакистанским врачом Симмонс получила двадцать тысяч фунтов[27]. Сама Симона обвинения в свой адрес отрицала, но для принцессы упоминание в этом скандале имени близкой подруги оказалось достаточно, чтобы навсегда вычеркнуть ее из своей жизни.

А какова была реакция Хасната? На самом деле не суть важно, кто стоял за этой публикацией, для Хана главным было то, что она состоялась, лишний раз подтвердив его опасения: пресса не даст ему спокойно жить, пока он находится рядом с принцессой Уэльской. Хаснату нужно было решать, по какой дороге следовать дальше: продолжать научную работу, заканчивать диссертацию и лечить больных – либо бросить все, что ему дорого, и уехать с Дианой в ЮАР или Австралию; если так – ему придется постоянно быть на виду, сопровождая принцессу в бесчисленных поездках по городам и странам. Хаснат выбрал первое. Он любил Диану, но жизнь с ней была не для него.

В конце июля – чуть более чем за месяц до трагической аварии в Париже, – Хаснат сообщил Диане свое окончательное решение: брак между ними невозможен, и будет лучше, если они расстанутся.{55}

«У Хасната был только один по-настоящему сильный интерес в этой жизни, – прокомментирует их расставание Ричард Кэй. – Он очень сильно любил Диану, но он также хотел состояться как специалист, и его главной целью было использовать полученные здесь знания после возвращения в Пакистан. Что же касается идеи одновременно быть супругом Дианы Уэльской и практикующим врачом, то ее никто даже не рассматривал всерьез. Мне кажется, принцесса все это также прекрасно понимала. И вообще, за кого она могла вый ти замуж, если уже побывала в браке за будущим королем!»[28]

Принцесса попыталась начать новые отношения, опять сделав ставку на мужчину с Востока.

 

Мохаммед аль-Файед занимал видное место на британском небосклоне на рубеже 1980-1990-х годов. Сын школьного учителя из Александрии, он начал свою карьеру в мебельной компании, принадлежащей брату его жены Самиры – Аднану Кашогги. После разрыва с Кашогги Файед занялся самостоятельной коммерческой деятельностью, инвестируя средства в кораблестроение, туристический бизнес и недвижимость.

Дела Файеда постепенно шли в гору. Обзаведясь к 1971 году собственным «роллс-ройсом» с шофером, шале на швейцарском курорте для избранных Гштааде и апартаментами на престижной улице Лондона Парк-Лэйн, Мохаммед добавил к своей фамилии приставку аль. На следующий год список его приобретений пополнился шотландским замком Балнагоун, виллой в Сен-Тропе и яхтой «Доди». Однако самыми крупными вложениями денег стал знаменитый парижский отель «Ритц» (покупка 1979 года) и не менее знаменитый лондонский универмаг «Харродс», вошедший в империю аль-Файеда в 1985 году. За год до приобретения «Харродса» Мохаммед еще больше укрепил свои позиции, став финансовым советником одного из богатейших людей планеты, султана Брунея Омара Али Сайффудина III.

Несмотря на многочисленные скандалы, сопровождавшие деятельность египетского бизнесмена, аль-Файед свел близкое знакомство со многими британскими аристократами. В их числе был и отец Дианы, восьмой граф Спенсер. Вместе со своей второй женой Рейн Джонни часто пользовался гостеприимством аль-Файеда, останавливаясь в роскошных апартаментах «Ритца». Не меньшую слабость супруги питали и к универмагу «Харродс». В 1991 году, на торжественном обеде, посвященном выпуску красочного альбома об истории магазина, отец Дианы выступил с приветственной речью, а в 1996 году мачеха Дианы Рейн возглавила отделение «Харродс-Интернэшнл»,{56} отвечающее за развертывание торговой сети duty-free и представительство «Харродс» в Японии.

В отличие от своего отца, Диана не относилась к числу близких друзей аль-Файеда. В 1980-х годах она не раз встречала его на матчах поло, проходивших при спонсорской поддержке «Харродс», но не более того. Сближение принцессы Уэльской с египетским миллиардером началось в начале 1990-х годов. По словам Мохаммеда, незадолго до своей смерти Джонни Спенсер поручил ему заботиться о Диане, ее сестрах и брате. Однако большинство биографов принцессы, ссылаясь на «весьма вольное обращение мистера аль-Файеда с фактами»[29], ставят под сомнение столь трогательное поручение. Как бы то ни было, но в начале 1990-х годов Диана стала все чаще посещать «Харродс», всякий раз с удовольствием беседуя с его владельцем.

Похоже, их беседы не прошли даром. В 1993 году Мохаммеду удалось невозможное – помирить Диану с ее мачехой. Разговаривая с Рейн об отце, принцесса с удивлением обнаружила, что совершенно неправильно оценивала эту женщину, – на самом деле она оказалась очень интересной личностью. Теперь, после всего пережитого, им было о чем поговорить, причем вдова графа с удовольствием шла на контакт.

– Если у тебя возникнут какие-нибудь вопросы, не стесняйся, звони мне, – сказала она Диане[30].

После развода с Чарльзом участились и встречи Дианы с аль-Файедом. Их нередко можно было увидеть на террасе универмага мило беседующими за чашечкой чая. Мохаммед хорошо разбирался в человеческих отношениях и знал, чем заинтересовать знаменитую гостью.

«Во время общения с Дианой он культивировал мысль, что по сути своей они аутсайдеры и у них много общих врагов», – считает советник Мохаммеда, журналист Эндрю Нил[31].

Нельзя не отметить, что в отношениях с аль-Файедом Диана довольно долгое время старалась сохранять дистанцию. И хотя в частных беседах она не раз использовала конструкцию «близкий друг», все предложения египетского бизнесмена погостить в его замках Шотландии или на виллах Южной Франции были отклонены.

Все изменилось летом 1997 года.

3 июня Диана присутствовала в Альберт-холле на своем любимом балете «Лебединое озеро». Среди прочих гостей, приглашенных в королевскую ложу, был и Мохаммед аль-Файед. На последовавшем после спектакля торжественном обеде в «Churchill Inter-Continental Hotel» бизнесмен, взяв инициативу в свои руки, обратился к Диане первым:

– Как вы собираетесь провести это лето?

Вопрос оказался как нельзя кстати.

– О, я еще не знаю, – ответила Диана. – Я пока так и не решила, что мне делать с моими мальчиками, Уильямом и Гарри.

– А почему бы вам не провести время в моем имении в Сен-Тропе? – предложил аль-Файед. – Гарантирую, что смогу обеспечить вам необходимое уединение!

– Я должна подумать, – сказала принцесса.

– Не делай этого, это не самая лучшая идея! – неожиданно прошептали на ухо Диане сидевшие рядом с ней Памела и Дерек Дины[32].

Принцесса решила посоветоваться с друзьями. Некоторые из них поддерживали супругов Динов, «настоятельно рекомендуя»[33] не соглашаться с этим предложением. По их мнению, визит Дианы на виллу аль-Файеда может вызвать «ненужную заинтересованность»[34]. Другие, например Рейн Спенсер, были менее категоричны, советуя Диане воспользоваться гостеприимством египетского миллиардера. Принцесса склонилась ко второй точке зрения.

В пятницу, 11 июля, Диана вместе со своими детьми была доставлена на зеленом вертолете универмага «Харродс» в аэропорт, откуда уже на личном самолете аль-Файеда «Гольфстрим IV» их перевезли в Сен-Тропе. Принцесса остановилась в доме для гостей, расположенном неподалеку от главной виллы. В распоряжении Дианы и ее детей был отдельный бассейн. Для прогулок по морю их ждали переоборудованный катер береговой охраны США «Cujo», двухмачтовое судно «Sakara» и шестидесятиметровая яхта «Jonikal».

Эти каникулы стали знаменательны еще и тем, что положили начало знакомству принцессы Уэльской со старшим сыном Мохаммеда Эмадом, больше известным как Доди аль-Файед. К моменту встречи с Дианой в послужном списке Доди значились бесчисленные амурные победы, один несчастливый брак и любовница – американская модель Келли Фишер, на которой он должен был жениться всего через три недели в Лос-Анджелесе. Но этому браку так и не суждено состояться.{57}

Появление Доди в Сен-Тропе было не случайно. Мохаммед приложил слишком много усилий для приезда принцессы Уэльской на свою виллу – он не мог познакомить ее со старшим сыном. Позвонив Доди в Париж, он ультимативным тоном приказал немедленно приехать на Средиземноморское побережье.

– Ты должен быть обходителен, – наставлял Мохаммед своего отпрыска. – Главное, чтобы принцесса Уэльская забыла о том, что на свете есть скука, плохое настроение и всевозможные переживания.

 

Выбор Дианы удивил даже самых преданных ее друзей. К своим сорока двум годам Доди, или, как его называли близкие, «мальчик», был известен скоротечными романами, непоследовательностью в собственных действиях, импульсивностью, откровенным прозябанием в тени своего амбициозного и властного отца, а также пристрастием к кокаину. Сохранились сведения, что именно наркотики и послужили главной причиной, почему Мохаммед настоял на отношениях сына с принцессой Уэльской: он надеялся, что Диане удастся отвратить Доди от дурной привычки[36].

Возможно, дружба принцессы с Эмадом объяснялась и тем, что он стал первым мужчиной в ее жизни, кто оказался свободен. Свободен не от женщины, а от забот, и что самое главное – от деятельности, которая поглощала бы все его силы и время.

Кроме того, несмотря на разницу в возрасте и социальном происхождении, у Доди и Дианы все же было много общего. Их обоих разлучили в раннем детстве с матерями, они оба были разведены, неуверены в себе, оба пребывали в мире романтических грез и фантазий, оба боялись одиночества и часами могли утолять свою страсть к общению разговорами по телефону.

И наконец, последнее: рядом с аль-Файедом Диана почувствовала себя сказочной принцессой.

«Чарльз воспринимал ее как раздражительное дитя, Джеймс Хьюитт – как партнера в любовных играх, Оливер Хор – как трофей, Хаснат Хан так и не решился связать себя с ее именем, и только Доди обращался с ней, как с принцессой», – считает Симона Симмонс[37].

Доди был способен пустить пыль в глаза, и Диане это несказанно нравилось.

– Хочу пригласить тебя на ужин, – позвонил он ей однажды в Кенсингтонский дворец.

– С удовольствием, – ответила принцесса. – А когда?

– Думаю, где-нибудь завтра вечером.

– И где пройдет ужин? – уточнила Диана.

– В Париже, – совершенно спокойно ответил Доди, будто речь шла не о всемирно известной столице моды и гурманских изысков, а о свидании на Трафальгарской площади[38].

Принцесса была потрясена.

Встреча в Сен-Тропе была далеко не первой в жизни Дианы и Доди. В конце 1980-х годов принцесса видела Доди на поло в Виндзоре. В 1991 году они пересеклись на премьере фильма Стивена Спилберга «Капитан Крюк» – Доди был одним из исполнительных продюсеров этой картины. Однако близко они смогли разглядеть друг друга только летом 1997 года.

Как и большинство отношений, все началось с милых бесед. Диана часами рассказывала своему новому знакомому о последних поездках в Пакистан и Африку. Все это время аль-Файед не сводил с нее глаз. По словам стюардессы «Jonikal» Дебби Гриббл, «Доди ни на минуту не оставлял принцессу одну, следуя за ней буквально по пятам»[39].

Эмад явно хотел произвести на Диану благоприятное впечатление и в качестве подтверждения своих намерений арендовал на двое суток самый популярный дископол Сен-Тропе. Благодаря этому сыновья Дианы могли спокойно отдохнуть, не боясь, что их потревожат.

Доди умел ухаживать красиво. Самолет с Дианой и ее сыновьями покинул виллу аль-Файедов на закате, а уже на следующее утро в Кенсингтонском дворце принцессу ждали охапки роз, корзина с экзотическими фруктами и золотые часы «Panther» от Картье за семь тысяч фунтов стерлингов. Неудивительно, что, делясь с Дебби Франк впечатлениями от поездки, Диана сказала:

– Это были самые замечательные каникулы в моей жизни![40]

Принцессе льстило подобное отношение, но она была достаточна умна, чтобы понимать – все эти подарки имеют и обратную сторону.

– Это совершенно не то, что я хочу, – признавалась Диана своей подруге Розе Монктон, – и это меня беспокоит. Я не хочу, чтобы меня покупали. У меня и так есть все, что мне нужно[41].

Однако справиться с искушением гораздо трудней, чем определить его. Диане нравилась эта жизнь, и отказываться от нее она пока не собиралась.

26 июля они с Доди тайно покинули Лондон и улетели на уик-энд в Париж. Принцесса остановилась в Имперском номере «Ритца», одна ночь пребывания в котором стоила шесть тысяч фунтов стерлингов. Затем были поездки по историческим местам и романтическая полуночная прогулка по Сене. Воспользовавшись гостеприимством Доди, принцесса также посетила его апартаменты на рю Арсена Гуссе с прекрасным видом на Елисейские Поля. 27 июля Диана и Доди вернулись обратно в Лондон.

Спустя четыре дня Диана и Доди снова вместе. На этот раз они отправились в шестидневный круиз на яхте «Jonikal» по Сардинии и Корсике. Зная, что Диана сидит на диете, Доди лично составил для нее меню с морковным соком по утрам, фруктами на ланч и каким-нибудь редким сортом рыбы на ужин. Кроме того, на яхте в избытке были шампанское, черная икра и pвtй de foie gras.{58} Для музыкального сопровождения Эмад выбрал любимые композиции Дианы – саунд-трек к фильму «Английский пациент», альбом Джорджа Майкла «Older» и песни Фрэнка Синатры. Иногда принцесса сама садилась за фортепьяно и исполняла любимые мелодии.

– В нашей семье все умеют играть! – с гордостью сказала Диана, поймав удивленный взгляд одного из слуг[42].

Спустя несколько дней аль-Файед сделал Диане новый подарок – бриллиантовый браслет, а когда они проплывали мимо Монако, провел вместе с принцессой целый день, скупая драгоценности в ювелирных магазинчиках княжества.

«Это было похоже на рай», – говорит Дебби Гриббл[43].


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2019 год. Все права принадлежат их авторам!