Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






НОЧЬ УЛИЦА ПЕРЕД ДОМОМ ГРЕТХЕН



ПОСВЯЩЕНИЕ

Вы вновь со мной, туманные виденья ,

Мне в юности мелькнувшие давно...

Вас удержу ль во власти вдохновенья?

Былым ли снам явиться вновь дано?

Из сумрака, из тьмы полузабвенья

Восстали вы... О, будь, что суждено!

Как в юности, ваш вид мне грудь волнует,

И дух мой снова чары ваши чует.

Вы принесли с собой воспоминанье

Весёлых дней и милых теней рой;

Воскресло вновь забытое сказанье

Любви и дружбы первой предо мной;

Всё вспомнилось: и прежнее страданье,

И жизни бег запутанной чредой,

И образы друзей, из жизни юной

Исторгнутых, обманутых фортуной.

Кому я пел когда-то, вдохновенный,

Тем песнь моя - увы! - уж не слышна...

Кружок друзей рассеян по вселенной,

Их отклик смолк, прошли те времена.

Я чужд толпе со скорбью, мне священной,

Мне самая хвала её страшна,

А те, кому моя звучала лира,

Кто жив ещё, - рассеяны средь мира.

И вот воскресло давнее стремленье

Туда, в мир духов, строгий и немой,

И робкое родится песнопенье,

Стеня, дрожа эоловой струной;

В суровом сердце трепет и смиренье,

В очах слеза сменяется слезой;

Всё, чем владею, вдаль куда-то скрылось;

Всё, что прошло, - восстало, оживилось!..

ПРОЛОГ В ТЕАТРЕ

 

Директор, поэт и комик

 

Директор

 

Друзья, вы оба мне не раз

Помочь умели в горькой доле;

Как ваше мненье: хорошо ли

Пойдут дела теперь у нас?

Тружусь для публики я неизменно:

Она живёт и жить другим даёт.

Уже стоят столбы, готова сцена,

Ждёт праздника взволнованный народ.

У нас ведь все к чудесному стремятся:

Глядят во все глаза и жаждут удивляться.

Мне угождать толпе, хоть и не новый труд,

Но всё ж меня берёт невольное сомненье:

Прекрасного они, конечно, не поймут,

Зато начитаны они до пресыщенья.

Вот дать бы пьесу нам поярче, поновей,

Посодержательней - для публики моей!

А ведь приятен вид толпы необозримой,

Когда она вокруг театра наводнит

Всю площадь и бежит волной неудержимой,



И в двери тесные и рвётся и спешит.

Нет четырёх часов, до вечера далёко,

А уж толпа кишит, пустого места нет -

Точь-в-точь голодные проед лавкой хлебопека,

И шею все сломить готовы за билет.

Такие чудеса во власти лишь поэта!

Мой друг, теперь прошу: скорей ты сделай это.

 

 

Поэт

 

Не говори мне о толпе безумной -

Она иной раз вдохновение спугнёт;

Избавь меня от этой давки шумной,

Влекущей мощно в свой водоворот;

Нет, тишины ищу я, многодумный, -

Лишь там поэту радость расцветёт;

Там, только там божественною властью

Любовь и дружба нас приводит к счастью.

Что в глубине сердечной грудь лелеет,

Что просится на робкие уста -

Удачно ль, нет ли, - выйти чуть посмеет

На свет - его погубит суета!

Нет, лучше пусть годами дума зреет,

Чтоб совершенной стала красота!

Мишурный блеск - созданье вероломства,

Прекрасное родится для потомства!

 

 

Комик

 

Потомство! Вот о чём мне речи надоели!

Что, если б для него - потомства - в самом деле

И я бы перестал смешить честной народ?

Кто ж публику тогда, скажите, развлечёт

Весёлой шуткою, ей нужной, без сомненья?..

Нет, как хотите, а держусь я мненья,

Что весельчак заслужит свой почёт

И что забавник не лишён значенья.

Кто интересен публике, мой друг,

Тот говорить с толпою может смело;



Увлечь её - ему пустое дело.

Успех тем легче, чем обширней круг!

Итак, смелей вперёд! Вы можете заставить

Фантазию, любовь, рассудок, чувство, страсть

На сцену выступить; но не забудьте часть

И шаловливого дурачества прибавить.

 

 

Директор

 

А главное, мой друг, введите приключенья!

Глазеть на них - толпе нет выше наслажденья;

Ну, и пускай толпа, разиня рот, глядит...

Причудливую ткань раскиньте перед нею -

И вы упрочили за пьесою своею

Успех, и к вам толпа уже благоволит.

Пусть масса массу привлекает!

Пусть каждый кое-что на вкус получит свой!

Кто много предложил, тот многим угождает -

И вот толпа идё, довольная, домой.

Смелее всё в куски мельчайшие крошите -

И этот винегрет успех доставит вам.

Легко вам выдумать, легко представить нам!

Что пользы, если вы им «целое» дадите?

Ведь публика ж его расщиплет по кускам.

 

 

Поэт

 

И вы не видите, как гнусно и постыдно

Такое ремесло? Иль не художник я?

Дряных писак пустая пачкотня

У вас вошла уж в правило, как видно.

 

 

Директор

 

Не может нас упрёк подобный оскорбить;

Ведь всякий человек,рассудок свой имея,

Берёт оружие, какое бьёт вернее.

С волками жить - по-волчьи выть!

Кто ваша публика, позвольте вас спросить?

Один приходит к нам, чтоб скуку утолить,

Другой, набив живот потуже,

Спешит сюда переварить обед,

А третий - что для нас всего, пожалуй,хуже -

Приходит нас судить по толкам из газет.

Для них одно - театр, балы и маскарады:

Лишь любопытством весь народ гоним;

А дамы - те идут показывать наряды:

Чтоб роль играть, не нужно платы им.

О чём вы грезите? Спуститесь-ка пониже!

Вам хорошо смотреть с надзвёздной вышины!

Нет, вы взгляните-ка поближе!



Те грубы, эти холодны!

Тот хочет пьянствовать недели,

А тот в игорный дом идёт...

Смешно, когда поэт зовёт

Великих муз к ничтожной цели!

Прошу вас об одном: побольше сочинить,

Как можно более - вот в чём моё стремленье!

Запутайте толпу, введите в заблужденье;

Иначе - верьте мне - ей трудно угодить.

Что с вами? Или вас коснулось вдохновенье?

 

 

Поэт

 

Иди других ищи себе рабов:

Мне высшие права природа уделила.

Предам ли на позор высокий дар богов?

Продажна ли певца святая сила?

Чем трогает сердца восторженный поэт?

Какая сила в нём стихиями владеет?

Не та ль гармония, что в сердце он лелеет,

Которою, творя, объемлет он весь свет?

Когда природа-мать движеньем равнодушным

Нить вечную влечёт веретеном послушным,

Когда всё сущее, сменяясь каждый час,

В нестройный, резкий хор сливается вкруг нас, -

Кто звуки мерные в порядке размещает,

Чьей речи верный ритм живителен и твёрд?

Кто единичное искусно обобщает,

Объединяя всё в торжественный аккорд?

Кто бурю выразит в борьбе страстей кипучей,

В теченье строгих дум - зари вечерней свет?

Весны роскошный, лучший цвет

К ногам возлюбленной бросает кто, могучий?

Кто цену придаёт незначащим листам,

В прославленный венок вплетая листья эти?

Кто стережёт Олимп, кто друг и связь богам?

Мощь человечества, живущая в поэте!

 

 

Комик

 

И долг ваш - эту мощь на деле применить!

Итак, ловите же минуты вдохновенья,

Как ловит ловелас предлог для похожденья!

Угодно ль, например, любовь изобразить?

Случайно сходятся - взаимное сближенье,

Затем - свидания, надежды, опасенья;

То счастье близко к ним, то вновь уходит вдаль,

То ревность, то боязнь, то радость, то печаль, -

Глядишь - готов роман. И так-то всё на свете.

Смелей лишь черпайте из жизни всех людей -

И для задуманной комедии своей

Не будете нуждаться вы в предмете.

Всяк испытал, конечно, чувства эти,

Но редкий знает, сколько в них чудес.

Где ни копните - тут и интерес!

Картина попестрей, поменьше освещенья

Да искра истины средь мрака заблужденья,

И смотришь - славное сварили вы питьё,

По вкусу каждому: в нём всяк найдёт своё.

Цвет юности идёт сюда, мечтая,

Что откровенье в пьесе он найдёт,

И нежных душ чувствительная стая

Меланхоличной пищи сердцу ждёт.

В одном одну мечту, в другом другую будит

Рассказ искусный ваш, и каждый зритель будет,

ручаюсь, вашей пьесой восхищён:

Что в сердце у него, то в пьесе видит он!

Они ещё не прочь и плакать и смеяться,

Возвышенное чтить и блеском восхищаться;

Кто пожил, на того не угодишь ничем,

А тот, кто не созрел, доволен будет всем!

 

 

Поэт

 

Отдай дже годы мне златые,

Когда и сам я был незрел,

Когда я песни молодые

Не уставая вечно пел!

В тумане мир передо мною

Скрывался; жадною рукою

Повсюу я цветы срывал

И в каждой почке чуда ждал.

Я беден был - и всё, что надо

Для счастья чистого, имел:

Стремленьем к стине кипел,

И бред мечты мне был отрада!..

Отдай мне прежний жар в крови,

Мои порывы и стремленья,

Блаженство скорби, мощь любви,

И мощной ненависти рвенье,

И годы юные мои!

 

 

Комик

 

Что юность! Юность вам нужнее,

Когда идёте вы на бой,

Когда красавица порой

Сама на вашей виснет шее,

Когда конца своим трудам

Хотите быстро вы добиться,

Когда всю ночь придётся вам

Плясать, и петь, и веселиться.

Но чтоб искусною рукой

Играть, восторги возбуждая,

И ловко там и сям блуждая,

Стремиться к цели подставной,

За это старшие пускай берутся смело:

Тем больше будет вам почёта, старики!

Что старость в детство нас приводит - пустяки:

До самой старости мы - дети, вот в чём дело!

 

 

Директор

 

Довольно слов, довольно споров,

И комплиментов, и укоров!

Зачем болтать по пустякам?

Пора за дело взяться нам.

К чему такие затрудненья?

Что вдохновенья долго ждать?

Поэт - властитель вдохновенья:

Он должен им повелевать.

Что нужно нам - мы с вами знаем;

Напиток крепкий мы считаем

За лучший - дайте ж нам его!

Не забывайте ничего:

Что можно сделать неотложно,

Зачем на завтра оставлять?

Должны мы сразу уловлять

Всё то, что нужно и возможно,

И уж из рук не выпускать!

Для нашей сцены всё пригодно;

На ней - вы полный господин;

Берите сколько вам угодно

И декораций, и машин,

Огней бенгальских, освещенья,

зверей и прочего творенья,

Утёсов, скал, огня, воды:

Ни в чём не будет вам нужды.

Весь мир на сцену поместите,

Людей и тварей пышный ряд -

И через землю с неба в ад

Вы мерной поступью пройдите!

ПРОЛОГ НА НЕБЕСАХ

Господь, архангелы, потом Мефистофель

 

 

Рафаил

 

Звуча в гармонии вселенной

И в хоре сфер гремя, как гром,

Златое солнце неизменно

Течёт предписанным путём.

Непостижимость мирозданья

Даёт нам веру и оплот,

И, словно в первый день созданья,

Торжественен вселенной ход!

 

 

Гавриил

 

И с непонятной быстротою,

Кружась, несётся шар земной;

Проходят быстрой чередою

Сиянье дня и мрак ночной;

Бушует море на просторе,

У твёрдых скал шумит прибой,

Но в беге сфер земля и море

Проходят вечно предо мной.

 

 

Михаил

 

Грозя земле, волнуя воды,

Бушуют бури и шумят,

И грозной цепью сил природы

Весь мир таинственно объят.

Сверкает пламень истребленья,

Грохочет гром по небесам,

Но вечным светом примиренья

Творец небес сияет нам.

 

 

Все трое

 

И крепнет сила упованья

При виде творческой руки:

Творец, как в первый день созданья,

Твои творенья велики!

 

 

Мефистофель

 

Опять, о господи, явился ты меж нас

За справкой о земле, - что делается с нею!

Ты благосклонностью встречал меня не раз -

И вот являюсь я меж челядью твоею.

Прости, не мастер я по части громких слов;

но если б пышный слог я в ход пустить решился,

Сам рассмеялся б ты - ручаться я готов, -

Когда б от смеха ты давно не отучился.

Мне нечего сказать о солнцах и мирах:

Я вижу лишь одни мученья человека.

Смешной божок земли, всегда, во всех веках

Чудак такой же он, как был в начале века!

Ему немножко лучше бы жилось,

Когда б ему владеть не довелось

Тем отблеском божественного света,

Что разумом зовёт он: свойство это

Он на одно лишь смог употребить -

Чтоб из скотов скотиной быть!

Позвольте мне - хоть этикет здесь строгий -

Сравненьем речь украсить: он на вид -

Ни дать ни взять кузнечик долгоногий,

Который по траве то скачет, то взлетит

И вечно песенку старинную твердит.

И пусть ещщё в траве сидел бы оно уютно, -

Так нет же, прямо в грязь он лезет поминутно.

 

 

Господь

 

Ты кончил? С жалобой одною

Являешься ты вечно предо мною!

Иль на земле добра совсем уж нет?

 

 

Мефистофель

 

Нет, что ни говори, а плох наш белый свет!

Бедняга человек! Он жалок так в страданье,

Что мучить бедняка и я не в состоянье.

 

 

Господь

 

Ты знаешь Фауста?

 

 

Мефистофель

 

Он доктор?

 

 

Господь

 

Он мой раб.

 

 

Мефистофель

 

Но не такой, как все; он служит по-иному;

Ни пить, ни есть не хочет по-земному;

Как сумасшедший, он рассудком слаб,

Что чувствует и сам среди сомнений;

Всегда в свои мечтанья погружён,

То с неба лучших звёзд желает он,

То на земле - всех высших наслаждений,

И в нём ничто - ни близкое, ни даль -

Не может утолить грызущую печаль.

 

 

Господь

 

Пока ещё умом во мраке он блуждает,

Но истины лучём он будет озарён;

Сажая деревцо, садовник уже знает,

Какой цветок и плод с него получит он.

 

 

Мефистофель

 

Бьюсь об заклад: он будет мой!

Прошу я только позволенья, -

Пойдёт немедля он за мной.

 

 

Господь

 

Пока живёт он на груди земной,

Тебе на то не будет запрещенья:

Блуждает человек, пока в нём есть стремленья.

 

 

Мефистофель

 

Благодарю: не надо мёртвых мне!

От трупов я держуся в стороне.

Нет, дайте мне здорового вполне:

Таких я мертвецам предпочитаю, -

Как кошка с мышью, с ними я играю.

 

 

Господь

 

Тебе позволено: иди

И завладей его душою

И, если можешь, поведи

Путём превратным за собою, -

И посрамлён да будет сатана!

Знай: чистая душа в своём исканье смутном

Сознанья истины полна!

 

 

Мефистофель

 

Сознаньем слабым и минутным!

Игра мне эта не страшна,

Не проиграю я заклада;

Но только знайте: если мне

Поддастся он, пусть будет мой вполне:

Триумф победы - вот моя награда!

Пусть вьётся он в пыли, как тётушка моя,

Достопочтенная змея!

 

 

Господь

 

Тогда явись ко мне без колебанья!

К таким, как ты, вражды не ведал я...

Хитрец, среди всех духов отрицанья

Ты меньше всех был в тягость для меня.

Слаб человек; покорствуя уделу,

Он рад искать покоя, - потому

Дам беспокойного я спутника ему:

Как бес, дразня его, пусть возбуждает к делу!

А вы, сыны небес и рая, -

Пусть вечно радует вас красота святая,

И ко всему, что есть и бедет вновь,

Пусть проникает вас священная любовь,

И всё, что временно, изменчиво, туманно,

Обнимет ваша мысль, спокойно-постоянна.

 

Небо закрывается. Архангелы расходятся.

 

 

Мефистофель

(один)

 

Охотно старика я вижу иногда,

Хоть и держу язык; приятно убедиться,

Что даже важные такие господа

Умеют вежливо и с чёртом обходиться!

 

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

Сцена 1

НОЧЬ

Старинная комната c высокими готическими сводами.

Фауст, исполненный тревоги, сидит у своего стола в высоком кресле.

 

 

Фауст

 

Я философию постиг,

Я стал юристом, стал врачом...

Увы! с усердьем и трудом

И в богословье я проник, —

И не умней я стал в конце концов,

Чем прежде был... Глупец я из глупцов!

Магистр и доктор я — и вот

Тому пошёл десятый год;

Учеников туда, сюда

Я за нос провожу всегда.

И вижу всё ж, что не дано нам знанья.

Изныла грудь от жгучего страданья!

Пусть я разумней всех глупцов -

Писак, попов, магистров, докторов, —

Пусть не страдаю от пустых сомнений,

Пусть не боюсь чертей и привидений,

Пусть в самый ад спуститься я готов, —

Зато я радостей не знаю,

Напрасно истину ищу,

Зато, когда людей учу,

Их научить, исправить — не мечтаю!

Притом я нищ: не ведаю, бедняк,

Ни почестей людских, ни разных благ...

Так пёс не стал бы жить! Погибли годы!

Вот почему я магии решил

Предаться: жду от духа слов и сил,

Чтоб мне открылись таинства природы,

Чтоб не болтать, трудясь по пустякам,

О том, чего не ведаю я сам,

Чтоб я постиг все действия, все тайны,

Всю мира внутреннюю связь;

Из уст моих чтоб истина лилась,

А не набор речей случайный.

 

О месяц! Если б в этот час

Ты озарил в последний раз

Меня средь комнаты моей,

Где я познал тоску ночей!..

О, если б мог бродить я там

В твоем сиянье по горам,

Меж духов реять над вершиной,

В тумане плавать над долиной,

Науки праздный чад забыть,

Себя росой твоей омыть!..

 

Ещё ль в тюрьме останусь я?

Нора проклятая моя!

Здесь солнца луч в цветном окне

Едва-едва заметен мне;

На полках книги по стенам

До сводов комнаты моей —

Они лежат и здесь и там,

Добыча пыли и червей;

И полок ряд, убог и сир,

Хранит реторт и банок хлам

И инструменты по стенам.

Таков твой мир! И это мир!

 

Ещё ль не ясно, почему

Изныла грудь твоя тоской,

И больно сердцу твоему,

И жизни ты не рад такой?

Живой природы пышный цвет,

Творцом на радость данный нам,

Ты променял на тлен и хлам,

На символ смерти — на скелет!..

 

О, прочь! Беги, беги скорей

Туда, на волю! Нострадам

Чудесной книгою своей

Тебя на путь наставит сам.

К словам природы будь не глух —

И ты узнаешь ход светил.

И дух твой будет полон сил,

Когда ответит духу дух!

Чудесных знаков дивный вид

Сухой наш ум не объяснит.

О духи! Здесь вы в тишине

Витаете: ответьте мне!

 

(Раскрывает книгу и видит знак Макрокосма.)

 

Что за блаженство вновь в груди моей

Зажглось при этом виде, сердцу милом!

Как будто счастье жизни юных дней

Вновь заструилось пламенно по жилам!

Начертан этот знак не бога ли рукой?

Он душу бурную смиряет,

Он сердце бедное весельем озаряет,

Он таинства природы раскрывает

Пред изумленною душой!

Не бог ли я? Светло и благодатно

Всё вкруг меня! Здесь с дивной глубиной

Всё творчество природы предо мной!

Теперь мне слово мудреца понятно:

В мир духов нам доступен путь,

Но ум твой спит, изнемогая,

О ученик! восстань, купая

В лучах зари земную грудь!»

 

(Рассматривает изображение.)

 

Как в целом части все, послушною толпою

Сливаясь здесь, творят, живут одна другою!

Как силы вышние в сосудах золотых

Разносят всюду жизнь божественной рукою

И чудным взмахом крыл лазоревых своих

Витают над землей и в высоте небесной —

И стройно всё звучит в гармонии чудесной!

О, этот вид! Но только вид — увы!

Мне не обнять природы необъятной!

И где же вы, сосцы природы, — вы,

Дарующие жизнь струёю благодатной,

Которыми живёт и небо и земля,

К которым рвётся так больная грудь моя?

Вы всех питаете — что ж тщетно жажду я?

 

(Нетерпеливо перелистывая книгу, видит знак

Духа Земли.)

 

Вот знак другой. Он чувства мне иные

Внушает. Дух Земли, ты ближе мне, родней!

Теперь себя я чувствую сильней —

Снесу и горе я и радости земные.

Как будто бы вином живительным согрет,

Отважно ринусь я в обширный божий свет;

Мне хочется борьбы, готов я с бурей биться —

И в час крушенья мне ли устрашиться?

Повсюду мрак и тишина.

Меж туч скрывается луна,

И лампа тихо угасает.

Над головою в вышине

Кровавый луч во мгле сверкает,

И в кровь, стесняя сердце мне,

Холодный ужас проникает.

О дух, ты здесь, ты близок — о, приди!

Как сердце бьётся у меня в груди!

Всем существом, души всей мощным зовом

Я порываюсь к чувствам новым!

Явись, явись мне — я всем сердцем твой!

Пусть я умру — явись передо мной!

 

(Закрывает книгу и таинственно произносит заклинание.

Вспыхивает красноватое пламя, в котором является

Дух.)

 

 

Дух

 

Кто звал меня?

 

 

Фауст

 

(отворачиваясь)

 

Ужасное виденье!

 

 

Дух

 

Я вызван мощным голосом твоим:

К моей ты сфере льнул, её ты порожденье,—

И вот...

 

 

Фауст

 

Увы, твой вид невыносим!

 

 

Дух

 

Не ты ли сам желал с тоской упорной

Увидеть лик, услышать голос мой?

Склонился я на зов отважный твой —

И вот я здесь! Но что за страх позорный,

Сверхчеловек, тобою овладел?

Где мощный зов души, где тот титан могучий,

Кто мир весь обнимал, кто мыслию кипучей

Сравняться с нами, духами, хотел?

Ты Фауст ли, кто звать меня посмел

Всей силою души неосторожной?

И что ж? Моим дыханьем обожжён,

Дрожит, в пыли дорожной корчась, он,

Как червь презренный и ничтожный!

 

 

Фауст

 

Во прах перед тобой я не склонюсь челом.

Знай: равен я тебе, дух пламенный, во всём!

 

 

Дух

В буре деяний, в волнах бытия

Я подымаюсь,

Я опускаюсь...

Смерть и рожденье -

Вечное море;

Жизнь и движенье

И вечном просторе...

Так на станке проходящих веков

Тку я живую одежду богов.

 

 

Фауст

 

Ты целый мир обширный обнимаешь:

О деятельный дух, как близок я тебе!

 

 

Дух

 

Ты близок лишь тому, кого ты постигаешь -

Не мне.

 

(Исчезает.)

 

 

Фауст

 

(падая)

 

Не тебе!

Но кому ж?

Я, образ божества,

Не близок и тебе!

 

Стучатся в дверь.

 

Стучатся. Знаю я: помощник это мой!

Погибло всё! О смерть, о муки!

Да, он пришел смутить видений чудный рой,

Ничтожный червь сухой науки!

 

Отворяется дверь. Входит Вагнер в спальном колпаке и халате,

держа лампу в руке. Фауст с неудовольствием отворачивается.

 

 

Вагнер

 

Простите! Что-то вслух читали вы сейчас —

Из греческой трагедии, конечно?

Вот в этом преуспеть желал бы я сердечно:

Ведь декламация в большой цене у нас!

Случалось слышать мне, что может в деле этом

К комедианту поп явиться за советом.

 

 

Фауст

 

Да, коль священник ваш актер и сам,

Как мы нередко видим здесь и там.

 

 

Вагнер

 

Что ж делать! Мы живем всегда в уединенье;

Едва по праздникам покинешь свой музей,

И то, как в телескоп, свет видишь в отдаленье.

Так где ж найти слова, чтоб нам учить людей?

 

 

Фауст

 

Когда в вас чувства нет, всё это труд бесцельный;

Нет, из души должна стремиться речь,

Чтоб прелестью правдивой, неподдельной

Сердца людские тронуть и увлечь!

А вы? Сидите, сочиняйте,

С чужих пиров объедки подбирайте —

И будет пёстрый винегрет

Поддельным пламенем согрет.

Когда таков ваш вкус — пожалуй, этим

Вы угодите дуракам и детям;

Но сердце к сердцу речь не привлечёт,

Коль не из сердца ваша речь течёт.

 

 

Вагнер

 

Нет, в красноречье — истинный успех!

Но в этом, признаюсь, я поотстал от всех.

 

 

Фауст

 

Ищи заслуги честной и бесспорной!

К чему тебе колпак шута позорный?

Когда есть ум и толк в словах у нас,

Речь хороша и без прикрас.

И если то, что говорится, дельно,—

Играть словами разве не бесцельно?

Да, ваши речи, с праздным блеском их,

В обман лишь вводят вычурой бесплодной.

Не так ли ветер осени холодной

Шумит меж листьев мертвых и сухих?

 

 

Вагнер

 

Ах, боже мой, наука так пространна,

А наша жизнь так коротка!

Моё стремленье к знанью неустанно,

И всё-таки порой грызёт меня тоска.

Как много надо сил душевных; чтоб добраться

До средств лишь, чтоб одни источники найти;

А тут, того гляди, ещё на полпути

Придётся бедняку и с жизнию расстаться.

 

 

Фауст

 

В пергаменте ль найдём источник мы живой?

Ему ли утолить высокие стремленья?

О нет, в душе своей одной

Найдём мы ключ успокоенья!

 

 

Вагнер

 

Простите: разве мы не радостно следим

За духом времени? За много лет пред нами

Как размышлял мудрец и как в сравненье с ним

Неизмеримо вдаль подвинулись мы сами?

 

 

Фауст

 

О да, до самых звёзд! Ужасно далеко!

Мой друг, прошедшее постичь не так легко:

Его и смысл - и дух, насколько не забыты,—

Как в книге за семью печатями сокрыты.

То, что для нас на первый, беглый взгляд

Дух времени — увы! — не что иное,

Как отраженье века временное

В лице писателя: его лишь дух и склад!

От этого в отчаянье порою

Приходишь: хоть беги куда глаза глядят!

Всё пыльный хлам да мусор пред тобою,

И рад ещё, когда придётся прочитать

О важной пьесе с пышным представленьем

И наставительным в конце нравоученьем,

Как раз для кукольной комедии под стать!

 

 

Вагнер

 

А мир? А дух людей, их сердце? Без сомненья,

Всяк хочет что-нибудь узнать на этот счет.

 

 

Фауст

 

Да; но что значит — знать? Вот в чем все затрудненья!

Кто верным именем младенца наречёт?

Где те немногие, кто век свой познавали,

Ни чувств своих, ни мыслей не скрывали,

С безумной смелостью к толпе навстречу шли?

Их распинали, били, жгли...

Однако поздно: нам пора расстаться;

Оставим этот разговор.

 

 

Вагнер

 

А я хоть навсегда готов бы здесь остаться,

Чтоб только продолжать такой ученый спор!

Ну что ж: хоть завтра, в пасху, в воскресенье,

Позвольте вам ещё вопрос-другой задать.

Ужасное во мне кипит к наукам рвенье:

Хоть много знаю я, но всё хотел бы знать.

 

(Уходит.)

 

 

Фауст

 

(один)

 

Он всё надеется! Без скуки безотрадной

Копается в вещах скучнейших и пустых;

Сокровищ ищет он рукою жадной —

И рад, когда червей находит дождевых!..

И как слова его раздаться здесь могли,

Где духи реяли, всего меня волнуя!

Увы! Ничтожнейший из всех сынов земли,

На этот раз тебя благодарю я!

Ты разлучил меня с отчаяньем моим;

А без тебя я впал бы в исступленье:

Так грозно-велико восстало то виденье,

Что карликом себя я чувствовал пред ним!

К зерцалу истины, сияющей и вечной,

Я, образ божества, приблизиться мечтал,

Казалось — я быть смертным перестал

В сиянии небес и в славе бесконечной;

Превыше ангелов я был в своих мечтах,

Весь мир хотел обнять и, полный упоенья,

Как бог, хотел вкусить святого наслажденья —

И вот возмездие за дерзкие стремленья:

Я словом громовым повержен был во прах!

О нет, не равен я с тобою,

Тебя я вызвать мог тоскующей душою,

Но удержать тебя я силы не имел:

Так мал я, так велик казался, — но жестоко

Ты оттолкнул меня; одно мгновенье ока —

И вновь я человек, — безвестен мой у дел!

 

Кто ж скажет мне, расстаться ли с мечтами?

Научит кто? Куда идти?

Увы, себе своими же делами

Преграды ставим на пути!

К высокому, прекрасному стремиться

Житейские дела мешают нам,

И если благ земных нам удалось добиться,

То блага высшие относим мы к мечтам.

Увы, теряем мы средь жизненных волнений

И чувства лучшие и цвет своих стремлений.

Едва фантазия отважно свой полет

К высокому и вечному направит, —

Она себе простора не найдет:

Её умолкнуть суета заставит.

Забота тайная тяжелою тоской

Нам сердце тяготит, и мучит нас кручиной,

И сокрушает нам и счастье и покой,

Являясь каждый день под новою личиной.

Нам страшно за семью, нам жаль детей, жены;

Пожара, яда мы страшимся в высшей мере;

Пред тем, что не грозит, дрожать обречены;

Еще не потеряв, мы плачем о потере.

Да, отрезвился я — не равен я богам!

Пора сказать «прости» безумным тем мечтам!

Во прахе я лежу, как жалкий червь, убитый

Пятою путника, и смятый и зарытый.

Да, я во прахе! Полки по стенам

Меня мучительно стесняют:

Дрянная ветошь, полусгнивший хлам

На них лежат и душу мне терзают.

Все пыльный сор да книги! Что мне в них?

И должен ли прочесть я эти сотни книг,

Чтоб убедиться в том, что в мире всё страдало

Всегда, как и теперь, и что счастливых мало?

Ты, череп, что в углу смеёшься надо мной,

Зубами белыми сверкая?

Когда-то, может быть, как я, владелец твой

Блуждал во тьме, рассвета ожидая!

Насмешливо глядит приборов целый строй,

Винты и рычаги, машины и колеса.

Пред дверью я стоял, за ключ надёжный свой

Считал вас... Ключ хитер, но всё же двери той

Не отопрёт замка, не разрешит вопроса!

При свете дня покрыта тайна мглой,

Природа свои покров не снимет перед нами,

Увы, чего не мог постигнуть ты душой

Не объяснить тебе винтом и рычагами!

Вот старый инструмент, не нужный мне торчит!

Когда-то с ним отец мой много повозился;

Вот этот свёрток здесь давным-давно лежит

И весь от лампы копотью покрылся.

 

Ах, лучше бы весь скарб я промотал скорей,

Чем вечно здесь потеть под гнётом мелочей!

Что дал тебе отец в наследное владенье,

Приобрети, чтоб им владеть вполне;

В чем пользы нет, то тягостно вдвойне,

А польза только в том, что даст тебе мгновенье.

 

Но что там за сосуд? Он мощно, как магнит,

Влечёт меня к себе, блестящий, милый взору!

Так сладко нам, когда нам заблестит

В лесу луна в ночную пору.

 

Привет тебе, единственный фиал,

Который я беру с благоговеньем!

В тебе готов почтить я с умиленьем

Весь ум людей, искусства идеал!

Вместилище снов тихих, непробудных,

Источник сил губительных и чудных,—

Служи владельцу своему вполне!

Взгляну ли на тебя — смягчается страданье;

Возьму ли я тебя — смиряется желанье.

И буря улеглась в душевной глубине.

Готов я в дальний путь! Вот океан кристальный

Блестит у ног моих поверхностью зеркальной,

И светит новый день в безвестной стороне!

Вот колесница в пламени сиянья

Ко мне слетает! Предо мной эфир

И новый путь в пространствах мирозданья.

Туда готов лететь я — в новый мир.

О наслажденье жизнью неземною!

Ты стоишь ли его, ты, жалкий червь земли?

Да, решено: оборотись спиною

К земному солнцу, что блестит вдали,

И грозные врата, которых избегает

Со страхом смертный, смело нам открой

И докажи, пожертвовав собой,

Что человек богам не уступает.

Пусть перед тем порогом роковым

Фантазия в испуге замирает;

Пусть целый ад с огнем своим

Вокруг него сверкает и зияет, —

Мужайся, соверши с весельем смелый шаг,

Хотя б грозил тебе уничтоженья мрак!

 

Приди ж ко мне, кристальный мой фиал,

Покинь футляр, под слоем пыли скрытый!

Как долго ты лежал, презренный и забытый!

На дедовских пирах когда-то ты сверкал,

Гостей суровых веселя беседу,

Когда тебя сосед передавал соседу.

Краса резьбы причудливой твоей,

Обычай толковать в стихах ее значенье

И залпом осушать всю чашу в заключенье —

Напоминают мне попойки юных дней.

Не пировать уж мне, тебя опорожняя,

Не изощрять мой ум, узор твой объясняя!

Хмелён напиток мой, и тёмен зелья цвет:

Его сготовил я своей рукою,

Его избрал всем сердцем, всей душою.

В последний раз я пью и с чашей роковою

Приветствую тебя, неведомый рассвет!

 

(Подносит к губам бокал.)

 

 

Звон колоколов и хоровое пение.

 

Хор ангелов

 

Христос воскрес!

Тьмой окружённые,

Злом заражённые,

Мир вам, прощённые

Люди, с небес!

 

 

Фауст

 

О звук божественный! Знакомый сердцу звон

Мне не дает испить напиток истребленья.

Его я узнаю: нам возвещает он

Божественную весть святого воскресенья.

В ту ночь, когда с землёй сроднились небеса,

Не так ли ангелов звучали голоса

Святым залогом искупленья?

 

 

Хор женщин

 

Щедро мы лили

Миро душистое,

В гроб положили

Тело пречистое;

В ткань плащаницы

Был облачён Христос, —

Кто ж из гробницы

Тело унёс?

 

 

Хор ангелов

 

Христос воскрес!

Кто средь мучения,

В тьме искушения

Ищет спасения,—

Мир вам с небес!

 

 

Фауст

 

О звуки сладкие! Зовёте мощно вы

Меня из праха вновь в иные сферы!

Зовите тех, чьи души не черствы,

А я — я слышу весть, но не имею веры!

Меня ли воскресить? Могу ли верить я?

А чудо — веры есть любимое дитя!

Стремиться в мир небес, откуда весть нисходит,

Не смею я; туда пути мне нет...

И всё же милый звон, знакомый с юных лет,

Меня, как прежде, к жизни вновь приводит.

В субботу тихую касалася меня

Небесная любовь святым своим лобзаньем,

И звон колоколов пленял очарованьем,

И вся молитвою пылала грудь моя.

Влекомый силою какой-то непонятной,

Я уходил в леса, бродил в тиши полей,

И за слезой слеза катилась благодатно,

И новый мир вставал в душе моей.

Всё, всё мне вспомнилось — и юности отвага,

И счастье вольное, краса моей весны...

О нет! Не сделаю я рокового шага:

Воспоминанием все муки смягчены!

О звуки дивные, плывите надо мною!

Я слезы лью, мирюсь я с жизнию земною!

 

 

Хор учеников

 

Гроб покидает он,

Смерть побеждая;

К небу взлетает он,

Славой блистая;

Мир озаряет весь

Светом спасения;

Нас оставляет здесь

В области тления.

Здесь мы томимся все

В тяжкой борьбе!

Сердцем стремимся все,

Боже, к тебе!

 

 

Хор ангелов

 

Чуждый истления,

Мощно Христос восстал!

Узы мучения

Он разорвал!

Вам, здесь страдающим,

Всех утешающим,

Ближних питающим,

В рай призывающим, —

Близок учитель вам:

С вами он сам!

 

 

Сцена 2

 

У ГОРОДСКИХ ВОРОТ

 

Гуляющие выходят из ворот.

 

 

Несколько подмастерьев

 

Эй, вы! Куда вы, господа?

 

 

Другие

В охотный двор. А вы куда?

 

 

Первые

 

На мельницу!

 

 

Один из подмастерьев

 

Пойдем к прудам!

 

 

Второй подмастерье

 

Бог с ними!

Туда дорога чересчур худа.

 

 

Вторая группа подмастерьев

 

А ты?

 

 

Третий подмастерье

 

Пойду куда-нибудь с другими.

 

 

Четвертый

 

В Бургдорф наведаться советую я вам.

Какие девушки, какое пиво там!

А драка — первый сорт! Пойдёмте-ка, ребята!

 

 

Пятый

 

Знать, чешется спина: всё драки подавай,

Вот погоди, намнут тебе бока-то!

Ступай-ка сам — меня не зазывай.

 

 

Служанка

 

Нет, нет! Вернуться надо мне скорее.

 

 

Другая

 

Куда? Он, верно, там, у тополей, в аллее.

 

 

Первая

 

Да мне-то что за радость в нём?

Он вечно ходит за тобою,

Болтает, пляшет не со мною:

Что мне в веселии твоём?

 

 

Вторая

 

Да мы пойдем не с ним одним:

Кудрявый тоже будет с ним.

 

 

Студент

 

Эх, девки, чёрт возьми! Смотри, бегут как живо!

А что, коллега, надо их догнать!

Забористый табак, да пенистое пиво,

Да девушка-краса — чего еще желать!

 

 

Девушка-горожанка

 

Вот так молодчики! Как им не удивляться!

Ведь это просто стыд и срам!

Могли бы в обществе отличном прогуляться —

Нет, за служанками помчались по пятам!

 

 

Второй студент

 

(первому)

 

Постой: вон две идут другие;

Из них соседка мне одна.

Мне очень нравится она.

Смотри, нарядные какие!

Не торопясь, идут они шажком

И поджидают нас тайком.

 

 

Первый студент

 

Эх, братец, брось! Стесняться неохота.

Скорей вперёд: дичь может ускакать!

Чья ручка пол метёт, когда придёт суббота,

Та в праздник лучше всех сумеет приласкать.

 

 

Горожанин

 

Нет, новый бургомистр ни к чёрту не годится.

Что день, то больше он гордится.

А много ль город видит пользы в нём?

Что день, то хуже, без сомненья:

Всё только больше подчиненья

Да платим мы всё больше с каждым днем.

 

 

Нищий

(поёт)

 

Весёлой, пёстрою толпою

Вы здесь идете, господа;

Взгляните, сжальтесь надо мною,

Да тронет вас моя нужда!

Услышьте голос мой молящий!

Лишь тот блажен, кто может дать.

О, пусть день праздника блестящий

Днем сытым буду я считать!

 

 

Другой горожанин

 

Люблю послушать я, как в праздник соберутся

Потолковать о битвах, о войне,

Как где-то в Турции, в далёкой стороне,

Народы режутся и бьются.

Стаканчик свой держа, стою перед окном,

И барки по реке проходят предо мною;

А после, к вечеру, иду себе в свой дом,

Благословляя мир спокойною душою.

 

 

Третий горожанин

 

Так, так, сосед! Мы смирно здесь живём,

А там, кто хочет, пусть себе дерётся!

Перевернись весь свет вверх дном —

Лишь здесь по-старому пускай всё остаётся!

 

 

Старуха

 

(девушкам-горожанкам)

 

Вишь, как разряжены, — что розан молодой!

Ах вы, красавицы! Ну как в вас не влюбиться?

Что гордо смотрите? Не брезгайте вы мной:

Старушка может пригодиться.

 

 

Девушка-горожанка

 

Сюда, Агата! От старухи прочь!

Нам с ведьмой говорить при людях не пристало.

Хотя, поверь, в андреевскую ночь

Она мне суженого ловко показала.

 

 

Другая

 

У ней я тоже видела его:

Мне в зеркале колдунья показала.

Военный — как хорош! Уж я его искала,

Да встретить не могу, не знаю отчего.

 

 

Солдаты

 

Башни с зубцами,

Нам покоритесь!

Гордые девы,

Нам улыбнитесь!

Все вы сдадитесь!

Славная плата

Смелым трудам!

Подвиг солдата

Сладостен нам.

Сватаны все мы

Звонкой трубою

К радости шумной,

К смертному бою.

В битвах и штурмах

Дни наши мчатся;

Стены и девы

Нам покорятся.

Славная плата

Смелым трудам!

Миг — и солдата

Нет уже там.

 

 

Фауст и Вагнер.

 

Фауст

 

Умчалися в море разбитые льдины;

Живою улыбкой сияет весна;

Весенней красою блистают долины;

Седая зима ослабела: в теснины,

В высокие горы уходит она.

Туда она прячется в злобе бесплодной

И сыплет порою метелью холодной

На свежую, нежную зелень весны, —

Но солнце не хочет терпеть белизны;

Повсюду живое стремленье родится,

Всё вырасти хочет, спешит расцветиться,

И если поляна ещё не цветёт,

То вместо цветов нарядился народ.

 

Взгляни, обернись: из-под арки старинной

Выходит толпа вереницею длинной;

Из душного города в поле, на свет

Теснится народ, оживлён, разодет;

Погреться на солнце — для всех наслажденье,

Они торжествуют Христа воскресенье

И сами как будто воскресли они:

Прошли бесконечные зимние дни,

Из комнаты душной, с работы тяжёлой,

Из лавок, из тесной своей мастерской,

Из тьмы чердаков, из-под крыши резной

Народ устремился гурьбою весёлой,

И после молитвы во мраке церквей

Так сладостен воздух зеленых полей.

Смотри же, смотри: и поля и дорога

Покрыты весёлой и пёстрой толпой;

А там, на реке, и возня, и тревога,

И лодок мелькает бесчисленный рой.

 

И вот уж последний челнок нагружённый

С усильем отчалил, до края в воде;

И даже вверху, на горе отдалённой,

Виднеются пёстрые платья везде.

 

Чу! Слышится говор толпы на поляне;

Тут истинный рай им! Ликуют селяне,

И старый и малый, в весёлом кругу.

Здесь вновь человек я, здесь быть им могу!

 

 

Вагнер

 

Люблю прогулку, доктор, с вами,

В ней честь и выгода моя;

Но враг я грубого — и не решился б я

Один здесь оставаться с мужиками.

Их кегли, скрипки, крик и хоровод

Я наблюдаю с сильным отвращеньем:

Как бесом одержим, кривляется народ,—

И это он зовет весельем, пляской, пеньем!

 

 

Крестьяне

 

(танцуют под липой; пляска и пение]

 

Пустился в пляску пастушок;

На нем и ленты, и венок,

И куртка красовалась.

Народ под липами кишел,

И танец бешеный кипел,

И скрипка заливалась.

В толпу немедля он влетел

И локтем девушку задел

Для первого начала.

Но бойко девушка глядит:

«Как это глупо, — говорит, —

Потише б не мешало!»

Но он, обвив её рукой,

Пустился с нею в пляс лихой —

Лишь юбки развевались.

Ее он поднял на локте,

Им стало жарко в тесноте,

И оба задыхались.

 

«Пусти, меня не проведёшь!

Я знаю: ласки ваши — ложь,

И клятвы ваши зыбки!»

Но он, обняв её, влечёт,

А там, вдали, шумит народ

И льются звуки скрипки.

 

 

Старый крестьянин

 

Прекрасно с вашей стороны,

Что вы пришли в весёлый час!

Вы так учёны и умны,

А не забыли и о нас.

Вас кружкой лучшего питья

Народ признательный дарит,

И громко здесь желаю я:

Пусть грудь она вам освежит,

И сколько капель чистых в ней —

Дай бог вам столько светлых дней.

 

 

Фауст

 

Я за здоровье ваше пью,

А за привет — благодарю.

 

Народ собирается вокруг.

 

 

Старик

 

Да, мысль благая — посетить

Народ теперь, в весёлый час;

Но вам случалось приходить

И в дни беды, трудясь для нас.

Немало здесь стоит таких,

Которых ваш отец лечил:

От верной смерти спас он их

И нам заразу потушил.

Тогда ты, юноша, за ним

Везде ходил среди больных,

Отважен, чист и невредим

Меж трупов, гноем залитых,—

И жив остался покровитель:

Хранил спасителя Спаситель.

 

 

Народ

 

Ученый муж, ты многих спас;

Живи ж сто лет, спасая нас!

 

 

Фауст

 

Склонитесь лучше перед тем,

Кто учит всех и благ ко всем.

 

(Идет с Вагнером дальше.)

 

 

Вагнер

 

Что должен был ты, муж великий, ощутить,

Услышав эту речь и эти восклицанья!

О, счастлив, кто дары свои и знанья

С такою пользой мог употребить!

Приход твой мигом изменил картину:

Отец тебя показывает сыну,

Бегут, спешат, теснятся все вокруг;

Замолк скрипач, затихла пляска вдруг;

Проходишь ты — они стоят рядами,

И шапки вверх летят все тут!

Еще момент — и ниц они падут,

Как пред священными дарами.

 

 

Фауст

 

Пойдём туда: на камне том

Присядем мы и отдохнём немного.

Не раз я здесь сидел, томя себя постом,

Молясь и призывая бога.

С надеждой, с верою в творца,

В слезах, стеня, ломая руки,

Для язвы злой, для страшной муки

Просил я скорого конца.

Слова толпы звучат насмешкой злою

В ушах моих, и знаю я один,

Как мало мы, отец и сын,

Гордиться можем этой похвалою.

Отец мой, темный труженик, в тиши

Над тайнами природы тщетно бился;

В ее круги святые он стремился

Проникнуть всеми силами души —

По-своему, но честно. Меж адептов

Сидел он в чёрной кухне взаперти

И силился бальзам целительный найти,

Мешая разных множество рецептов.

Являлся красный лев — и был он женихом,

И в теплой жидкости они его венчали

С прекрасной лилией, и грели их огнем,

И из сосуда их в сосуд перемещали.

И вслед — блиставшую лучами всех цветов

Царицу юную в стекле мы получали:

Целительный напиток был готов.

И стали мы лечить. Удвоились мученья:

Больные гибли все без исключенья,

А выздоравливал ли кто,

Спросить не думали про то.

Вот наши подвиги леченья!

Средь этих гор губили мы

Страшней губительной чумы!

Я сам дал тысячам отраву:

Их нет — а я живу... И вот —

В моём лице воздал народ

Своим убийцам честь и славу!

 

 

Вагнер

 

Ну стоит ли об этом вам тужить!

Довольно, если правильно и честно

Сумели вы все к делу приложить,

Что от других вам сделалось известно.

Как юноша, трудам отца почет

Воздали вы, — он был доволен вами;

Потом науку двинули вы сами,

А сын ваш снова далее пойдет!

 

 

Фауст

 

О, счастлив тот, кому дана отрада —

Надежда выбраться из непроглядной тьмы!

Что нужно нам, того не знаем мы,

Что ж знаем мы, того для нас не надо.

Но перестань: не будем отравлять

Прекрасный этот час печальными речами,

Взгляни: уж солнце стало озарять

Сады и хижины прощальными лучами.

Оно заходит там, скрываяся вдали,

И пробуждает жизнь иного края...

О, дайте крылья мне, чтоб улететь с земли

И мчаться вслед за ним, в пути не уставая!

И я увидел бы в сиянии лучей

У ног моих весь мир: и спящие долины,

И блеском золотым горящие вершины,

И реку в золоте, и в серебре ручей.

Ущелья диких гор с высокими хребтами

Стеснить бы не могли стремления души:

Предстали бы моря, заснувшие в тиши,

Пред изумлёнными очами.

Вот солнце скрылось, но в душе больной

Растет опять могучее желанье

Лететь за ним и пить его сиянье,

Ночь видеть позади и день передо мной,

И небо в вышине, и волны под ногами.

Прекрасная мечта! Но день уже погас.

Увы, лишь дух парит, от тела отрешась, —

Нельзя нам воспарить телесными крылами!

Но подавить нельзя подчас

В душе врожденное стремленье —

Стремленье ввысь, когда до нас

Вдруг долетает жаворонка пенье

Из необъятной синевы небес,

Когда, внизу оставя дол и лес,

Орёл парит свободно над горами

Иль высоко под облаками

К далёкой родине своей

Несётся стая журавлей.

 

 

Вагнер

 

Хандрил и я частенько, без сомненья,

Но не испытывал подобного стремленья.

Ведь скоро надоест в лесах, в полях блуждать...

Нет, что мне крылья и зачем быть птицей!

Ах, то ли дело поглощать

За томом том, страницу за страницей!

И ночи зимние так весело летят,

И сердце так приятно бьётся!

А если редкий мне пергамент попадется,

Я просто в небесах и бесконечно рад.

 

 

Фауст

 

Тебе знакомо лишь одно стремленье,

Другое знать — несчастье для людей.

Ах, две души живут в больной груди моей,

Друг другу чуждые, — и жаждут разделенья!

Из них одной мила земля —

И здесь ей любо, в этом мире,

Другой — небесные поля,

Где тени предков там, в эфире.

О духи, если вы живёте в вышине

И властно реете меж небом и землёю,

Из сферы золотой спуститесь вы ко мне

И дайте жить мне жизнию иною!

О, как бы я плащу волшебному был рад,

Чтоб улететь на нем к неведомому миру!

Я б отдал за него роскошнейший наряд,

Его б не променял на царскую порфиру!

 

 

Вагнер

 

Не призывай знакомый этот рой,

Разлитый в воздухе, носящийся над нами;

От века он душе людской

Грозит со всех концов и горем и бедами.

То мчатся с севера, и острый зуб их лют,

И языком они язвят нас, как стрелою;

То от востока к нам они бездождье шлют

И сушат нашу грудь чахоткой злою;

То, если из пустынь пошлёт их жаркий юг,

Они палящий зной над головой нам копят;

То с запада они примчат прохладу вдруг,

А после нас самих, луга и нивы топят.

Они спешат на зов, готовя гибель нам:

Они покорствуют, в обман увлечь желая,

Уподобляются небес святым послам,

И пенью ангелов подобна ложь их злая...

Однако нам домой пора давно:

Туман ложится, холодно, темно...

Да, только вечером мы ценим дом укромный!

Но что ж ты стал? И чем в долине темной

Твое вниманье так привлечено?

Чего твой взор во мгле туманной ищет?

 

 

Фауст

 

Ты видишь — чёрный пёс по ниве рыщет?

 

 

Вагнер

 

Ну да; но что ж особенного в том?

 

 

Фауст

 

Всмотрись получше: что ты видишь в нем?

 

 

Вагнер

 

Да просто пудель перед нами:

Хозяина он ищет по следам.

 

 

Фауст

 

Ты видишь ли: спиральными кругами

Несётся он всё ближе, ближе к нам.

Мне кажется, что огненным потоком

Стремятся искры по следам его.

 

 

Вагнер

 

Ты в зрительный обман впадаешь ненароком;

Там просто чёрный пёс — и больше ничего.

 

 

Фауст

 

Мне кажется, что нас он завлекает

В магическую сеть среди кругов своих.

 

 

Вагнер

 

Искал хозяина — и видит двух чужих!

Взгляни, как к нам он робко подбегает.

 

 

Фауст

 

Круги тесней, тесней... Вот он уж близок к нам.

 

 

Вагнер

 

Конечно, пёс как пёс — не призрак: видишь сам!

То ляжет, то, ворча, помчится без оглядки,

То хвостиком вильнёт: собачьи все ухватки!

 

 

Фауст

 

Иди сюда! Ступай за нами вслед!

 

 

Вагнер

 

Да, с этим псом конца забавам нет;

Стоишь спокойно — ждёт он терпеливо;

Окликнешь — он к тебе идёт;

Обронишь вещь — он мигом принесёт;

Брось палку в воду — он достанет живо.

 

 

Фауст

 

Ты прав, я ошибался. Да:

Всё дрессировка тут, а духа ни следа.

 

 

Вагнер

 

Да, вот к такой собаке приручённой

Привяжется порой и муж учёный.

Воспитанник студентов удалых,

Пёс этот стоит милостей твоих.

 

Они входят в городские ворота.

 

Сцена 3

КАБИНЕТ ФАУСТА

Фауст входит с пуделем.

 

Фауст

 

Покинул я поля и нивы;

Они туманом облеклись.

Душа, смири свои порывы!

Мечта невинная, проснись!

Утихла дикая тревога,

И не бушует в жилах кровь:

В душе воскресла вера в бога,

Воскресла к ближнему любовь.

Пудель, молчи, не мечись и не бейся:

Полно тебе на пороге ворчать;

К печке поди, успокойся, согрейся;

Можешь на мягкой подушке лежать.

Нас потешал ты дорогою длинной,

Прыгал, скакал и резвился весь путь;

Ляг же теперь и веди себя чинно,

Гостем приветливым будь.

Когда опять в старинной келье

Заблещет лампа, друг ночей,

Возникнет тихое веселье

В душе смирившейся моей,

И снова мысли зароятся,

Надежда снова зацветет —

И вновь туда мечты стремятся,

Где жизни ключ струёю бьёт.

Пудель, молчи! К этим звукам небесным,

Так овладевшим моею душой,

Кстати ль примешивать дикий твой вой?

Часто у нас над прекрасным и честным

Люди смеются насмешкою злой,

Думы высокой понять не умея.

Злобно ворчат лишь, собой не владея.

Так ли ты, пудель, ворчишь предо мной?

Но горе мне! Довольства и смиренья

Уже не чувствует больная грудь моя.

Зачем иссяк ты, ключ успокоенья?

Зачем опять напрасно жажду я?

Увы, не раз испытывал я это!

Но чтоб утрату счастья заменить,

Мы неземное учимся ценить

и в откровенье ждём себе ответа,

А луч его всего ясней горит

В том, что Завет нам Новый говорит.

Раскрою ж текст я древний, вдохновенный,

Проникнусь весь святою стариной,

И честно передам я подлинник священный

Наречью милому Германии родной.

 

(Открывает книгу и собирается переводить.)

 

Написано: «В начале было Слово» —

И вот уже одно препятствие готово:

Я слово не могу так высоко ценить.

Да, в переводе текст я должен изменить,

Когда мне верно чувство подсказало.

Я напишу, что Мысль — всему начало.

Стой, не спеши, чтоб первая строка

От истины была недалека!

Ведь Мысль творить и действовать не может!

Не Сила ли — начало всех начал?

Пишу — и вновь я колебаться стал,

И вновь сомненье душу мне тревожит.

Но свет блеснул — и выход вижу смело,

Могу писать: «В начале было Дело»!

 

Пудель, не смей же визжать и метаться,

Если желаешь со мною остаться!

Слишком докучен товарищ такой:

Мне заниматься мешает твой вой.

Я или ты; хоть и против охоты,

Гостя прогнать принуждён я за дверь.

Ну, выходи же скорее теперь:

Путь на свободу найдёшь тут легко ты.

Но что я вижу? Явь или сон?

Растёт мой пудель, страшен он,

Громаден! Что за чудеса!

В длину и в ширину растёт.

Уж не походит он на пса!

Глаза горят; как бегемот,

Он на меня оскалил пасть.

О, ты мою узнаешь власть!

Ключ Соломона весь свой вес

Тебе покажет, полубес!

 

 

Духи

(в коридоре)

 


Просмотров 175

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!