Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






ЧЕРНАЯ ЭНЕРГИЯ ЧЕРНОГО ПОДЗЕМЕЛЬЯ



Пиренеи—невысокие горы, но и они имеют свои жут­кие, мрачные тайные места. Есть гора и за три тысячи метров, а уж за две тысячи так и несколько. Непрохо­димость некоторых районов, их удаленность от глав­ных магистралей и железных дорог делают места мало­привлекательными, труднодоступными, неинтересными даже для любопытных детей. Во времена арабского на­шествия и сопротивления им государств Западной Евро­пы, горы послужили удобным бастионом для защиты от мусульманских походов. Позже, когда военное ис­кусство и вооружение стран раннефеодального средне­вековья начало превосходить лучшие образцы оружия арабского востока, иноверцев начали потихоньку вытес­нять сначала из Пиренеев, а потом и из всего одноимен­ного полуострова. Но на удобной природной преграде от будущих нашествий строили крепости, замки, укреп­ление монастыри. Особенно позаботилась об этом цер­ковь, и, в частности, иезуитская община. Во славу сми­ренного Христа и несмиренного христова воинства строила она здесь мощные долговременные оборонительные монастыри, прозорливо готовясь не только к отпору иной веры, но и к утверждению власти ватиканской в этих, богом указанных местах. Монастыри встраивались, вру­бались прямо в скальные горы. Вырубались породы, строились огромные подземелья, галереи, потайные ходы, убежища, иногда целые подземные монастыри со всеми атрибутами церковного и монашеского уклада. Сохранились они и по наши благочестивые дни. Кое-какие—в полуразрушенном и заброшенном состоянии; а кое-какие, вроде бы и в полуразрушенном, но внутри в цветущем, для монашеского бытия, здравии.

Вот в таком, одном из них, и восседал с довольной, но прибоязненной осанкой господин Динстон. Длин­ная темная, со стойким запашком сырой плесени мрач­ная зала ничем со стороны не освещалась. Серый, гряз­новатый гранит в потемках вообще казался черным и полностью сливался с темнотой помещения. Длинный, очень длинный и узкий стол, у одного конца которого находился полковник, освещался двумя большими вос­ковыми свечами. Противоположная сторона стола не освещалась, но по теням, отбрасываемыми от колеблющего слабого света угадывалось шесть или семь фигур в капюшонах, накинутых на головы.



Динстон здесь третий раз. Первый: обряд посвяще­ния в орден «Иисуса Христа»—иезуитов. Его кинжал с его кровью хранится в соседней большой галерее, где этих кинжалов различных форм столько, что наверное, хватило бы на целый армейский полк. Он знал, что прямо перед ним на другом конце стола, восседают гене­рал ордена и почетные офицеры. Генерал никогда не то­ропился начинать. Дает время подумать и сам очень основательно подбирает слова для вопросов. У полков­ника имелось время попробовать припомнить маршрут, которым его везли в машине к орденскому логову. Но при всем опыте кадрового разведчика это ему оказыва­лось не под силу. Точно он мог сказать только, что из Мадрида на машине его довезли до Сарагосы, там до УЭСКА, после Ангуэс проехали, а дальше долго по узкой дороге без названий, мимо населенных пунктов, вообще без признаков какой-либо жизни вблизи. Ни полей, ни садов. И это Европа. Кругом сухо, выжжено, уныло, жутковато и скучно. Но Динстону это импонировало. Такая могущественная скрытная организация только в таких местах и должна иметь свои тайные штаб-квар­тиры.

— Рыцарь нашего братского ордена Иисуса Христа! Брат наш,—глухое эхо голоса мгновенно вернуло пол­ковника к действительности и он, от неожиданности вздрогнув, напрягся и начал слушать глуховатую речь генерала.—Мы довольны проделанной тобой работой и тем усердием, которое проявлял ты во славу Христа и нашего братства. Ты полностью оправдал доверие почет­ных офицеров. В заслугу «Орден» выделяет тебе в лич­ное пользование виллу близ города Ла-Эскала, и посвя­щает в ранг младших офицеров. Ты очень занятый на службе человек, поэтому сам обряд в конце нашего раз­говора не займет более семи минут. Теперь твоя работа из оперативной перейдет в разряд сбора информации соответствующей службе в ЦРУ и нашим интересам. Когда Америка отправит на пенсию нашего брата, ему найдется почетное место в руководящем звене «Ордена». Динстон надолго и подобострастно склонился над столом. —Братья, великие генералы, мне стыдно принимать от вас такое награждение и слышать в свой адрес столь хвалебные слова. Я не смог приблизиться к монахам, не сумел выведать их тайны, не уничтожил отрока, рус­ского найденыша. Мне и горько за неоконченное мной и стыдно за бессилие моей работы.



— Брат наш, верный сын нашего «Ордена», «Орден» знает, что делает. Раз решено отметить заслуги твои, значит они стоят этого.

Динстон ничего не понимал и молчал, как пешка отодвинутая могущественной рукой за край игральной доски. Голос с противоположной стороны стола учил разуму уже давно немолодого полковника.

—Монаха того не входило в наши генеральные пла­ны убивать. Сам он никакой роли в наших интересах не играл. Вы, брат, сумели заострить на нем внимание самих монахов и отвлечь часть сил монастырей из Ти­бета. Этого оказалось достаточно, чтобы наши диверсионные группы дали бой в горах южного Тибета близ города Раву. Надо сказать, буддисты и ламаисты умело расположили свои монастыри, как сторожевые крепости вокруг главной резиденции Далай-ламы и прочих их светил. Твоя работа направлялась на отвлечение глав­ных боевых сил монахов, особенно Шао, от охранных функций. Ведь в Шао находятся полководческие умы во главе с самим Великим Чемпионом Ваном. Мы суме­ли их перехитрить. И не последнюю скрипку в этом слаженном оркестре сыграли, вы, наш верный брат и рыцарь. Теперь тебя заменит другой полковник из ва­шей же конторы ЦРУ. Ему сорок семь лет, молодой, сможет активно мутить головы монахам. Пусть они про­должают печься о своем воспитаннике. Ты, брат, должен рассказать полковнику все, что собрал интересного и полезного о монахах: их обычаях, повадках, ухватках, о слабых местах. Мы должны постепенно начать унич­тожение монастырей, которые не совсем добил наш хо­роший друг Председатель Мао. Конечный итог наших усилий—приблизиться к святилищам их веры и унич­тожить весь тот положительный потенциал земной и космической энергии, которую аккумулируют их цент­ры. Ту энергию,—громче пояснил Великий Генерал совсем ничего не понимающему младшему брату,—кото­рая мешает продвижению наших интересов во всем ми­ре. Мощный вихрь положительного заряда Тибета слу­жит сдерживающим фактором возникновения больших войн на земле. Препятствует приходу нашего братства к мировому завоеванию и вечному господству над че­ловечеством. Здесь нас не должны останавливать ника­кие средства. Война между ими и нами длится долгие де­сятилетия. Одно пока удается: Тибет не догадывается, кто против них выступает. В свое время незабвенный Адольф Гитлер под нашей эгидой и патронажем посы­лал караваны экспедиций и боевых групп в Тибет и горы Гималаев: изучать этот район и уничтожать то, что противоречило нашему учению и нашему духу. Тог­да техника еще не позволяла в горах эффективно и пол­ностью примерить лучшие огневые свойства наших автоматов и винтовок. Почти все экспедиции погибали от холода, бездорожья, отсутствия местных карт. Ну, и фанатиков монахов. Они хоть и с допотопными ружья­ми, но стреляли совсем неплохо. Куда-то потом исче­зали в своих норах и потайных ходах. И сейчас монахи очень осторожны, сопротивляются проникновению ино­странцев в эти районы. Мы предполагали, что с тех пор, -с тех давних времен призабудется прошлое, сменятся поколения, ан нет. Монахи там живут очень долго и все они хорошо помнят предвоенные и военные годы: как Первой так и Второй Мировой войн. За последние три года погибло по известным и неизвестным причинам более сотни наших людей. Никаких следов. Но нажим Адольфа позволил ему в свое время отвлечь монашеские помыслы от нужд людских: наши темные силы сумели развязать войну. Экспедиции шаг за шагом составили достоверные карты горных и тибетских районов. Сейчас нам, может быть не легче, но цель наша от этого не отодвигается на дальний план. Могущество боевого те­чения секты «Направленная воля» и монастыря Шао в отдельности, становится опасной для нас. На приме­ре отрока видно, в какой степени обучены и как психо­логически подготовлены монахи «Белого лотоса». А ведь мы, как и до нас в свое время, подсылали много обучен­ных немых смертников из монгольских «черных мона­стырей». Не многим удавалось побеждать в поединке мутантов. Только бойцы Шао пользуются стабильной славой повергателей наших полулюдей. Мы их пичкаем безбожно анаболиками и разными препаратами для роста мышц. Физически они страшно сильны. А этот молодой монах сумел в Сан-Паулу убить такого супер­бойца одним сокрушающим ударом. Ладно, бы только это. Так не выдержал монгол наставник, выбежал на ринг, и ему монах расщепил голову кулаком. Непонят­но, кто мутант: наши инкубаторные или этот монах. У него, по всем нашим прикидкам, мощное энергетиче­ское поле, которое постоянно подпитывается полями Вана, настоятеля, Вечного Гу-ру и других энергоемких монахов-доноров. Да и что-то новое нашел в тактике единоборства русский. Что нам особенно претит, так это то, что он русский. Русский, значит и положительная духовность расширяется по земле. Если раньше только район Тибета и Гималаев, некоторые места Индии, Ки­тая, да точечные вкрапления на земле имели положи­тельную энергию, то с принятием русскими этого вихря энергии оно потечет по землям и весям всей земли. Район советского государства—это очень обширная территория. Там с избытком людей, сильно заряженных положитель­ной энергией. Встает очередной исторический вопрос: пора разваливать эту последнюю империю. И теперь твоему преемнику придется конкретно заняться унич­тожением как самого русского, так и монастырей Ти­бета. Мао много сделал в деле ликвидации монастырей, но Тибет глухо, удачно сопротивляется давлению вла­стей. У нас подготовлено много диверсионных отрядов. Будут некоторые группы из спецназа стран, где у ру­ководства находятся наши духовные братья. Мусульмане изъявили восторженное желание выставить свои террористические подразделения для обстреливания их в горных боевых условиях. А это Ливия, Ирак, Иран, Пакистан. Так что, видите, брат, подняты внушительные силы: остается только толково руководить. Но и время идет: Мао дряхлеет, и, пока, он номинально у власти, нужно полностью использовать момент для нанесения нацеленных ударов по монастырю. Вот это в общем то, что мы планируем предпринять в ближайшие полгода. Что брат, ты, как человек ближе знающий монахов, про­чувствовавший их, можешь нам существенного под­сказать?



Динстон поклонился в знак готовности поведать братьям все известное и пережитое.

—Брат, Великий генерал, чтобы пробить брешь в их рядах нужно пробить брешь в их отношениях друг к Другу, в отношениях между монастырями. Генерал поднял руку.

— Это делается, брат. Трудно, но замысел продви­гается к намеченной цели.

—Дальше: если бы не мешал полковник Маккинрой, мне бы больше удалось сделать на благо нашим целям. Он выше меня в должности и очень сдерживал все мои

усилия.

Магистр снова поднял руку.

—Сэр Маккинрой еще молод. Но скоро масоны опу­тают его своими сетями, и он не будет мешать нашему

братству. Продолжай.

Последняя фраза очень ошарашила Динстона, но он сумел не подать вида. Хотя явные сомнения бурыми пятнами заходили по его лицу.

—Если так, то внешних причин мешать моему пре­емнику больше не вижу. И, если имеются хорошо осна­щенные мобильные группы спецназа, то дело только за ними. И я попробую какой отряд черных беретов или морских львов человек на пятьдесят подсуетить из Вьет­нама. С этого театра военных действий на месяц пере­кинуть в Тибет группу ребят вполне возможно. У меня много близких друзей генералов имеется там, так что дней через семнадцать сумею мобилизовать мнение от­ветственных лиц. Сейчас мне трудно сосредоточиться и конкретно что-то сказать. Но своему преемнику сумею в детальной форме передать многие существенные фак­ты. Горы, конечно, там очень высокие, малолюдны. Эф­фективные боевые действия можно вести, не привлекая внимания сентиментальной общественности. Проникно­вение на территорию Китая через Бирму, через ее малохоженные, но воднопроложенные районы очень удобно, быстро и практично. Несколько скоростных катеров и, буквально, за пару дней в тибетский район можно подо­гнать несколько сот боевиков. Но со своей стороны смею предупредить, что пока Шао стоит, с монахами Тибета будет очень трудно совладать. Наверное, с них не ме­шало бы и начать.

—Мы так не думаем, брат, хотя твою позицию при­знаем обоснованной. Если мы уничтожим несколько пусть малозначащих монастырей с точки зрения боевого авторитета, дорога к сердцу Тибета будет все равно открыта. А там легче в ловушку взять монахов Шао. Главное, внести расстроенность в их ряды. Твои предложения и советы лягут в основу будущих такти­ческих соображений. Ты почти семь лет связан работой с Китаем, и твой опыт будет, несомненно, самым полез­ным для нас. Это, в принципе, все, что мы надеялись от тебя услышать, брат. Сейчас ты должен лететь в Аме­рику. Связь с тобой непосредственно будет держать агент, наш младший брат, которого немного позже мы назначим. Телефон наш в Вашингтоне ты знаешь, мы твой тоже. Ступай, брат, с миром.

Динстон встал, смиренно и длительно склонился. , Через пять минут он уже летел над Атлантикой и, не скрывая свою значимость перед окружающими, важ­но пыжился своему скрытому могуществу, своему возве­личиванию, своей шикарной вилле, документы на кото­рую лежали у него в кейсе. Теперь он уязвленно поду­мывал, как хитрее поднасолить этой высокородной вы­скочке, слюнтяю Маккинрою, который, подумать толь­ко, так досаждал великим делам и помыслам не только ему, полковнику, члену святого братства и ордена, но и самим Великим Генералам. Ну держись, сэр. У зло­памятного, но смиренного полковника Динстона еще хватит сил и энергии поставить тебя в твое стойло, от­куда ты будешь хорошо знать свое место и свою кормеж­ку. Очень довольный собою, высоко витая в розовых облаках, полковник долго не мог заснуть. Но возраст брал свое. Скоро он, ехидцевато улыбаясь своим тайным помыслом, мирно заснул под однообразный рокот мо­торов самолета.

А несколько сзади, сидели молодые и крепкие парни сэра Маккинроя и тоже мирно посапывали в своих глу­боких креслах. Они тоже не зря получали жалованье и жевали хлеб ни о чем не подозревающего мирного налогоплательщика.

 

 

Глава девятая

Дворецкий, следуя давно установленному этикету, провел сэра Маккинроя церемонно и чинно в большой, ровно освещенный зал. Тот и не подозревал, что под древ­ним холлом, в котором часто его принимал координатор, находится этот, так сказать, почти тронный зал. Присел на указанное место, в стороне от большого длинного стола, покрытого зеленой драпировкой. Вокруг него стояли кресла с высокими резными спинками. В ожи­дании эксперт присмотрелся к спинкам. Сзади они имели герб рода, вылитый из золота и ладно вделанный в крас­ное дерево. Спереди, где выступала мягкая ткань, так­же, но уже по бархату был вышит такой же герб. Мно­гие гербы богатейших семейств мира он знал, некоторые

видел впервые.

Скоро церемонно начали вводить и рассаживать чин­но по своим местам высокородных пэров, милордов, лор­дов, сэров. Среди них было королей, царей, принцев, императоров, о вся их внешность, манера, авторитет стоили куда больше, чем имели в свое время Македон­ский или Цезарь, не говоря уже о таких марионетках истории, как позднейшие диктаторы недавних времен. Маккинрой некоторых знал. Знал, что всем им за во­семьдесят. Иногда встречал их на каком-нибудь пыш­ном званом банкете, где они недолго присутствовали за основных и незаметно удалялись на покой в неизвест­ном направлении. Наверное, этих сэров выдавала из­лишняя аристократичность да холодный взгляд пресы­щенных ариев. Только сам Первый Координатор внеш­ностью был гораздо теплее и более земным, чем его компаньоны-соправители.

Он и начал разговор на этом совете. —Господа, разрешите напомнить вам: сейчас семь­десят третий год двадцатого столетия от Рождества Хри­стова, семь тысяч четыреста восемьдесят два года зем­ной цивилизации. Наши неудачные расчеты по Вьетнаму грозят вылиться и дальше в сотни и сотни миллиардов. Бюджет Америки и Западной Европы не потянет таких непредвиденных огромных расходов. Труднее становится скрывать истинные вложения в войну. Она стала непо­пулярной. Прогнозы экспертов справедливы: уменьша­ются инвестиции, буксует экономика, слабеет доллар. Мы можем скатиться в тупик. Никсон вязнет в грехах.

Ему трудно будет оправдаться перед конгрессом. Со­веты набирают очки. Мы теряем авторитет, союзников. Пришло время серьезно подправить политику, скоорди­нировать действия наших правительств. Мы должны дать нашим экспертам новые направления изысканий в мировых взаимоотношениях, политике. Следующий президент Соединенных Штатов должен предъявить народу новые ориентиры, которые не позволят обществу расколоться по вопросам внешних отношений со стра­нами, входящими в мировое сообщество. Господа, про­шу высказаться.

Но, господа, не спешили. Патриарший возраст тре­бовал основательности мысли, слов веских, убедитель­ных и, главное, по делу.

Маккинрой с неподвижной физиономией манекена чутко следил за лицами высоких джентльменов. По их степенному спокойствию было ясно, что они разделяют опасения Первого.

После нескольких минут раздумий поднялся член семейства Круппов. Маленький, худощавый с подвиж­ным носом и активной челюстью. По для своих лет еще достаточно моложавый.

— Господа милорды, сказанное уважаемым Первым Координатором требует поторопиться с изменениями по­литических, экономических, а главное, социальных ори­ентиров. Европа политически гораздо сложнее Амери­ки, и нам труднее в средствах массовой информации поддерживать Штаты в ее потугах против коммунизма. Скоро тридцать лет, как мы живем без войны и люди склонны видеть в аргументациях сдерживания комму­низма просто военный психоз, выгодный военнопромышленному комплексу. Над этим надо крепко подумать. Но мы не должны уходить в сторону, тем более уступать инициативу Советам. Здесь не игра. Это борьба, жесто­кая, за лучшую жизнь для тех, кто любит ее; за верхо­венство наших идеалов свободы выбора перед тотали­тарной свободой общей нищеты и, в конечном итоге, за будущность цивилизации. Необходимо ежесекундно помнить и принимать во внимание, что почти вся Азия— коммунистическая. На какие страны мы можем поло­житься, кроме Японии, Турции, Южной Кореи, стоив­ших нам столько средств и крови. Все? Миллиардный Китай—чей? Нация, готовая быть и ваших, и наших. Индия—семисотмиллионная—грязная, неграмотная, ни­щенская. Чью сторону она примет, когда Советы обещают коммунистический рай. Индира Ганди—недалекий политик. Клановая выгода в Азии решает все полити­ческие и экономические интересы. Всем хочется бес­платного рая. Африка еще вне большой политики. Юж­ная Америка смотрит по сторонам, она еще на стадии своего национального обоснования. Население Чили уже верит и идет за обещаниями Альенде. Что это? Это очередной звонок нашего расслабления и самоуспокое­ния. Кубу сдали? Бородатый не принес народу долго­жданного счастья и богатства. А дурит ловко. И все на­ции продолжают верить ложным посулам, лишь бы они были кратковременны. Почему? Потому что мы недо­статочно полно и доходчиво показываем то, что может дать людям свободный цивилизованный, имеющий по­ложительные исторические и культурные традиции, наш западный мир. Люди, одурманенные и закрытые железным занавесом в тех государственных лагерях, не представляют, какая существует жизнь за охраняе­мым кордоном. По всей Латине ежегодно проходят де­сятки демонстраций, манифестаций, митингов, закан­чивающихся побоищами с силами правопорядка. Куда это годится? Мы сами во многом провоцируем обнища­ние народов и сопротивление неимущих слоев. Воору­жение расползается по всему миру. Мы испытываем системы во Вьетнаме, но и русские не отстают. Арабы давят на Тель-Авив: мы Израилю—новейшее вооруже­ние. Большевики снова догоняют. Мусульмане получают системы последних модификаций. А ведь у нас разные веры: и кто знает, чем это все обернется. Фанаты-мусульмане недолго будут любоваться атомным оружием, если смогут произвести его. На благо Аллаха они не подумают о будущем цивилизации. Мы на перепутье: с одной сто­роны история подсккзывает, что нельзя свертывать раз­работку научных исследований, с другой—логика жиз­ненного опыта подсказывает, что так бесконечно продол­жаться не может. Это все предвестники будущих боль­ших конфликтов и глобальных катаклизмов. Наша но­вейшая ракетная оборона «Сейфгард» для русских уже давно не секрет. Никсон сумел на общих основаниях договориться с русскими о поэтапном сдерживании раз­работок новых вооружений и систем. Но этого мало. Переговорные действия, направленные на защиту сво­бодного мира от непредсказуемого применения ядер­ного оружия, должны напрячь всех наших экспертов и дипломатов для нахождения новых путей к стабилизации мира и окончательного устранения угрозы гло­бальной войны на земле.

Худощавый господин поклонился всем, поднял пен­сне, сел.

— Господа,—после некоторого молчания заговорил Первый,—наверное, против общих положений сэра Круп-па возражений нет. Обстановка в мире накаляется, и мы не должны идти в плену озлобленных и амбициозных эмоций. Мы должны найти верные пути, чтобы разря­дить обстановку, освободить мир от кошмара и страха ожидаемой войны. Сегодня, для продолжения нашего разговора и обмена мнениями приглашен ведущий эк­сперт-аналитик, заместитель начальника отдела страте­гического анализа, полковник сэр Маккинрой. У него имеются интересные наработки и находки по данным вопросам в области экономики, международного поло­жения, довольно интересной психологии современных большевистских лидеров, дальнейших перспектив на­шего взаимоотношения с Советами. Вам слово, сэр Маккинрой.

Эксперт с почтением к сидящим встал, легко покло­нился и, как учил его Координатор, секунд девять ров­но стоял, давая милордам подготовиться его выслу­шать. Напротив, на стене, имелась огромная встроен­ная карта мира. Нажимая определенные кнопки, можно было получить любое изображение заданного участка суши или океана крупным планом,, со всеми экономи­ческими и стратегическими выдержками. В этом зале техника опережала общемировые стандарты на десять-пятнадцать лет.

—Господа уважаемые милорды,—немного жестко для себя начал Маккинрой, но голос его звучал ровно,— последние сравнительные характеристики экономики России указывают на то, что производство в СССР ста­новится с каждым годом все более затратным. Продук­ция не окупает вложенных средств на ее изготовление. Собранные данные показывают, что по сравнению с евро­пейской или американской продукцией в 1971 году рус­ские затрачивали на одиннадцать-тринадцать процен­тов условного материала и энергозатрат больше. В 1972 году разрыв продолжал медленно, но неуклонно, уве­личиваться. В настоящее время эта тенденция не меня­ется. Проценты любой ценой ведут в разнос финансо­вое состояние огромной страны. Мы составили графи­ки, рассчитали на компьютерах; если русские будут продолжать в таком же ура-духе строить свои комму­низм, то после середины восьмидесятых годов, к девя­ностым начнется стагнация производства во всех от­раслях экономики. Сейчас и еще некоторое время Рос­сия поживет за счет сверхэксплуатации народа и сверх­дешевой нефти, газа, леса, золота, рыбы и прочее. Но всепожирающая машина беспредельной затратности — производства ради производства загонит экономику Рос­сии в трудно предсказуемый тупик.

Один джентльмен, высокий и полноватый, поднял ладонь. Эксперт легко склонил голову в знак того, что заметил жест старшего.

—Сэр Маккинрой, являются ли ваши данные только вашими данными?

Эксперт еще раз поклонился, дав понять, что воп­рос принят.

—Пока конкретных газетных публикаций в мировых изданиях, в русской прессе наши эксперты не встре­чали. Сравнительных данных общих цифр тоже не име­ется. Пока в мире экономика еще считается вторичной. Но, господа милорды, пройдет совсем немного време­ни, энергоносители по нашим прогнозам, подорожают, жизнь заставит считать каждый доллар. И тогда очень скоро станет ясно, что для того, чтобы экономика лю­бой страны развивалась должным образом, необходимо буквально каждый месяц стремиться к уменьшению затрат на единицу продукции как в энергии, так и в сырье. Мы это уже наблюдаем на примере Японии. Скоро она станет нашим первым экономическим соперником. —Разве не Россия?

—Производства, работающие в убыточном режиме, никогда не смогут соперничать с прибыльными произ­водствами.

—Но, неужели в России не имеется своих светлых

голов?

Маккинрой догадывался, что вопросы подобного ти­па носят скорее провокационный характер лично для него, но не для общего доклада. Пожилым джентльме­нам было интересно послушать максимально логичные ответы на максимально пустые вопросы.

—Имеются. Но флаг у них держат далеко не светлые головы. Они научились благоденствовать на дутых цифрах, делать себе этим политический капитал. Им лично чужда, судьба страны и ее людей. Второе: продолжается незакон­ный вывоз и вкладывание долларов советскими лидерами , силовыми и торговыми структурами в банки Запада. Некоторые счета приближаются К миллиарду. Не знаю, чем они руководствуются, но налицо то, что часть их производства работает на подъем нашей экономики. Это скрытые, негласные инвестиции в наши отрасли. Все это позволяет предположить, что идеи революции менее всего занимают умы коммунистических функционеров. Туда же торопится и вся советская бюрократия. Такое впечатление, что на пенсию все коммунисты Советов хотят ехать в наши страны и доживать свой век в наших цивилизованных условиях. Возникшее положение наводит на парадоксальную мысль: коммунистическая страна су­ществует, а сама идея коммунизма поддерживается бес­пардонной ложью и общим притеснением народа, его полной нищетой и бесправием. Жизнь подтверждает доклады диссидентов и беженцев о всеобщем обмане народа. Советы—это просто режим деспотической вер­хушки, наживающейся на идеях, провозглашенных в семнадцатом году и, по указу забытых в восемнадца­том. Под веселыми лозунгами равенства и братства идет компанейский расхват необъятного пирога бывшей Россий­ской империи.

Ставленник семейства Морганов вежливо вмешался в речь Маккинроя.

—Спасибо, Сэр Маккинрой, в принципе эти выска­занные положения не новы и исходят из экономических исследований. Сейчас вы нас уведомили, что этот разваль­ный процесс в России начался. Здесь ясна и нам дальнейшая политика: чем дольше мир, тем глубже Советы само­стоятельно будут вязнуть в трясине собственной эконо­мической неразберихи. Экономика становится ведущим показателем в определении жизнеспособности и обороно­способности каждой страны. Сейчас нас более занимает такой вопрос: возможно ли ядерная война с Советами в ближайшие десять лет. Какая имеется аргументация в пользу или против данного вопроса. Шестьдесят первый год заставил нас крепко задуматься о судьбах цивилизации. Маккинрой поклонился.

—Если вопрос относится лично ко мне и требуется короткий ответ, то отвечу: со стороны Советов она менее всего вероятна. Лидеры страны очень богатые люди. Их накопления в наших банках. Они имеют власть живую, не над разрушенными городами и завалами из трупов. Лично их благополучию вне России никто не угрожает. Все они привязаны к своим многочисленным детям и внукам. Хотят, чтобы их долго помнили: ставят себе бюсты, называют своими именами города и улицы. Насчет оборо­ны: здесь однозначно—они за затратами не постоят. Это не из кармана лидеров. Старики еще хорошо помнят Вторую мировую. Народ лебеду будет есть, в лаптях хо­дить, но самолеты и танки по совершенству уступать на­шим не будут. В этом вопросе нация принципиальна и

едина.

По лицам серьезных джентльменов прошли скупые

улыбки.

—Прекрасно,—довольно проговорил господин из семей­ства Ротшильдов, —а как наши интересы насчет остро­вов в Тихом океане? Эксперт поклонился.

— Пока исследования ведутся на трех группах остро­вов.—Маккинрой нажал кнопки на своем пульте. На стене крупным планом появились острова со всеми своими природными характеристиками. Эксперт ровным голосом продолжал, —сегодня проходят детальные исследования дна. Посредники в лице тайных организаций азиатского региона на поверку оказались такими же дутыми, как и наша «Коза ностра». Кроме своих меркантильных и шкурных интересов их мало что интересует. Монаше­ские общества даосско-буддийских направлений серьез­ней. Но к ним трудно подступиться. Дела с ними иметь можно. Они прозорливы, рассчитывают далеко на будущее. Информация дальше их узкого круга не распространя­ется. Они для нас более вероятны в свершении купчей на выбранные острова. Но, господа, пока мы к ним еще только приближаемся.

—О'кей, сэр Маккинрой, когда нам ожидать реаль­ного ослабления Советов?

—Такая большая страна с неисчерпаемыми сырьевыми ресурсами,—эксперт немного помолчал, прикидывая в уме, —емким рынком. Сначала должны отпасть страны ;'—участницы Варшавского договора. Они менее всего склонны строить коммунизм на своей земле. Потом, после ослабления рубля, начнется ухудшение экономической ситуации, а там и общей державности.

—Прекрасно. А страны коммунистической ориентации?

—Малые страны отпадут раньше, следом более круп­ные страны.

—Почему?

—В малых странах народу легче организовываться и проще требовать от своего правительства реформ и изменений в политике. И они раньше постараются от­казаться от рубля.

—Логично. А какие существуют сроки для изменения ориентации?

—Десять-тринадцать лет. Дальше трудно предсказы­вать. Все будет зависеть от нашей политической хитрости.

—Вы сможете приблизительно предсказать, где прой­дет граница относительной безопасности западной цивилизации?

—Восточные границы Польши, Чехословакии, Венг­рии, Румынии.

— Господин милорд, —кто-то из джентльменов обратил­ся к Первому,—наверное пора что-нибудь услышать об инакомыслящих в Советах.

—Да, господа, пора. Но, наверное, вовсе не обяза­тельно для этого нам вновь собираться и приглашать оче­редного специалиста. Общую картину нам сможет пред­ставить сэр Маккинрой. Что можно сказать в освещение данного вопроса?

Первый легко кивнул эксперту. Тот выждал нуж­ную паузу.

— Господа милорды, сегодня эта часть наших исследо­ваний наиболее трудна для ведения статистики. Но даже по собранным разрозненным сведениям факт увеличения противников режима налицо.

—Имеются количественные оценки?

—Имеются, но они слишком приблизительны. За точ­ность цифр ручаться нельзя. Хотя мы предполагаем, что они не намного отличаются от реальных. В Советах появил­ся новый циничный штрих репрессивных органов в отно­шении диссидентов. От этого сложность ведения точного учета. Невозможно нам отсюда утверждать о психоустой­чивости каждого пациента, тем более—узник он совести или нет. Многие матерые уголовники прикрываются но­вой возможностью уклонения от суда.

— Чем мы можем помочь страдающим за свободу
выбора?

—Самое действенное—это газеты, радио, телевиде­ние. И через правительственные каналы вести переговоры, требовать их освобождения. Если Советы не желают тер­петь их у себя, пусть дадут свободу выезда.

—Сколько нужно времени, чтобы в отделах подроб­нее подготовились с именами, местами заключения, адре­сами психбольниц.

— Готовится программа для наших новых компьютеров.

Материала много. Но много погрешностей и неточностей. В течение года должны управиться.

—Ну что ж, —Первый медленно обвел взглядом всех

лордов.

—Сэр Маккинрой, вашей общей информации на сегодня достаточно для нас. Вы можете быть свободны. Обождите меня, пожалуйста, в верхнем зале.

Эксперт облегченно поклонился всем. Наверху в холле дворецкий предоставил ему папку с последними данными по военному, экономическому потенциалу Индии, Непала, Бирмы. Список резидентов, их начальников. Сведения по оппозиционным силам в самой Индии.

Маккинрой знал, что час времени у него есть. Около камина он надолго углубился в конфиденциальные бума­ги. Некоторые листы он откладывал в сторону, так как ничего нового они ему не давали. По другим что-то быстро записывал для систематизирования и лучшего за­поминания. В этом замке было такое правило: что угодно можно записывать для памяти, но не выносить. Дворецкий сам потом сжигал все листки.

Глава десятая

ТЯЖЕСТЬ ПОДНОЖИЯ АБСОЛЮТА

Дивной силой притяженья

Кто-то должен обладать,

Чтобы светлые явленья

В тьме кромешной вызывать.

Константин СЛУЧЕВСКИЙ.

Старые стены второго Шаолиньсы.

На возвышенной полянке перед монастырем много­численно сидело высокое собрание старейшин братства «Белого лотоса». Старый архар, худющий и маленький, белый, как лунь, негромко и терпко выговаривал заклан­ные слова:

— ...Братья! Сыны «Белого лотоса»! Великие кресть­янские восстания прошлых веков—это наша память, наши вечные подвиги. То, что объяснялось в те времена борьбой за выживание, можно ли подтвердить сегодняш­ним днем, сегодняшними спешными деяниями. Раньше на первое место ставились идеи, сейчас—жизнь, судьба человека. Это не только наше достижение. Все мировое сообщество настойчиво приближается к этому понятию. Демонстрации против войны во Вьетнаме в самих Сое­диненных Штатах веское тому свидетельство. Обществен­ность, народы понимают, что споры не решить методом вой­ны, сопровождающей все бытие человечества. Согласие, понятие уже в большей степени движет настойчивыми помыслами человечества. Сейчас, в наше опасное проти­востоящее время, когда каждый готов нажать кнопку ядерной войны, всякий поспешный шаг одиночки или груп­пы людей ведет к новым страданиям, к новым отступле­ниям от общего мирного движения к прогрессу. Мы уеди­нены от мирской суеты, но мы часть человечества: часть образованная, сознающая и признающая многие правила мирового сообщества, поддерживающая их, сама разви­вающая многие постулаты добра и справедливости. Время спрашивает: оправданы ли с нашей стороны жесткие выступления с применением оружия. Время, последствия показывают: подобные действия играют на руку самой черной, охочей до власти реакции. Она получает новый импульс от наших необдуманных террористических ак­ций, организуется, объединяется и с новой силой, с новой жестокостью, которую ей уже проще объяснить, выступает за дальнейшее укрепление своих позиций, за усовершен­ствование новых видов оружия, за ужесточение к разви­вающимся странам, к различным санкциям против них. Мы не имеем право вмешиваться во внутренние дела и жизнь далеких стран. При всем огромном опыте Вана, его многолетней умудренности, знания людей и жизни, он поступил, не сообразуясь с меняющейся междуна­родной обстановкой, не подумал о людях, находящихся в монастырях. Гонения от центральных властей еще не закончились, далеко не закончились. Предлагаю рассмот­реть предложение о том, чтобы впредь до решения Пат­риаршего Совета воздерживаться от действий, наносящих монастырям «Белого лотоса» отрицательные последствия.

Старец сошел с ковра и медленно побрел к своему месту. Его годы были большими и долгими. Его корявая клюка поддерживала его, но он еще не просил посторон­ней помощи.

Жесткое и суровое лицо Вана не выказывало сомнений. Его голос, твердый, уверенный, сторонил доводы ранее говорящих.

— Уважаемое высокое собрание людей. Людей, граждан Земли, которые не раз и не два ходили по тончайшей линии Рока: линии жизни и смерти. Люди, которые не знают, что такое слезы, несчастья, страдания. Люди, у которых не имеется темных пятен в своем бытии. Не мудрено и понятно, что когда континенты разделяют безбрежные океаны, расстояние и время притупляют остроту восприятия. Все не так видится, не так ощущается, не так переживается. Личное чувство не реагирует на боль других. Я признаю, что под действием ситуации оказался не до конца холодным и логичным в той обстановке, что выпала на долю группы монастыря Шао. В этом моя посто­янная слабость, постоянный укор моей приземленности и человечности. Но чем я прикроюсь от своей совести, своей чести, когда вижу людское горе наяву, не по расска­зам? Когда Ван видит детей, умирающих на улице у помоек, женщин, проклинающих небо за их нелепую судьбу—извините меня. Мое сердце—сердце человека. Ван не пойдет против своей совести. Я не имею право тогда считаться человеком; человеком, которого и созда­вал вседержитель не для жестокости и лицемерия, но для добрых и полезных дел. Можно иногда забыться, можно не помнить, но на доброте и порядочности мир стоял и стоять будет. Расстояния освобождают от личной ответ­ственности. А там, в двух шагах? Кого вы хотите во мне видеть? Да вы сами первые перестанете меня уважать. Я не призываю на баррикады. Но за слабых и униженных долгом своей совести и жизни я обязан заступиться. Наш брат, Рус, находился в Америке один. Постоянно под угрозой гибели. И я тоже сначала не понимал его, когда до меня доходили вести, что он участвует в акциях сопро­тивления. Не мог понять, зачем ему это нужно? А сейчас? Я горжусь, что мы из нашего русского брата вырастили человека, переживающего, сострадающего за чужие беды, который не ушел в себя, в свои сугубо личные пережи­вания. Кто из нас не может не гордиться этим? Наше уважаемое собрание об этом не говорит. И что делать, когда на твоих глазах умирают дети? Когда слова, законы не доходят до тех, кто реально находится у власти. Кто не хочет ничем поступиться, чтобы уменьшить такое вопиющее унижение, отчаяние беднейшего населения. Я не знаю. Это кризис человеческих понятий, когда власть имущие ничего не пытаются сделать, чтобы остановить обвал детских трагедий и страданий. В ООН можно вести длительные диалоги, слушания. Там можно умно рассуж­дать, бичевать, стыдить. Мы поехали в Латину забрать нашего брата. Ничего заранее не планировалось и не готовилось. Но, когда увидели сверкающий Буэнос-Айрес, Рио и буквально через квартал от центральных улиц уми­рающих среди дохлых крыс детей, чье сердце не дрог­нуло б? Чье? Я понял Руса. Перестал осуждать его. А ведь его, мирское сердце, более склонно к сопереживанию. Он был там один. Он остался один. Мы опоздали. И если он нашел себя в помощи обездоленным, то какое право мы, стыдливые обыватели, частники собственных мона­стырей, имеем право взывать к праведности человека, у которого, кроме альтруистского сердца и простой челове­ческой порядочности больше ничего в запасе нет. Как сытый не понимает голодного, так и мы, углубившись в небесные высоты, уже не ощущаем запаха земли, ее боли, страдания. На нас, доживших до длинных седин, умудренных и годами и опытом, не должно снисходить чувство отрешенности, непонимания земной неправед­ности. Прошу вас, высокое собрание, оставить на совести высших сил все содеянное нами на тех далеких широтах. Мы старались не преступать законы стран, на террито­рии которых находились. Мы только защищались. Наши поступки сообразовывались с обстоятельствами и нашей совестью. В нас не было ни злобы, ни меркантильных интересов. Мы стремились помочь Русу в той степени, в какой это было возможно. Мы не выполнили своей задачи. Брат Рус утерян, и неизвестно, когда мы сможем уви­деть его. Но жизнь не закончилась. Наша помощь ему понадобится и высокое собрание должно принять истину существующего. Иначе наше братство будет уже не брат­ство, а просто клан, существующий для узкокорыстных целей. Этого я никогда не приму.

Ван сошел с ковра.

Поднялся стодвадцатилетний патриарх Чжоу. Огля­дел всех долгим, но, наверное, уже не таким видящим взором, как раньше.

— Братья, мы не слышали слово нашего уважаемого брата Сен Ю. Он единственный, кто последний видел вос­питанника, общался с ним и может нам что-то весомое сказать.

Сен Ю, с киечком, со степенным достоинством взо­шел на легкое возвышение. Его упорное лицо с каменным взглядом устало смотрело вдаль через головы присутствую­щих. Голос не громкий, но глуховатый и твердый.

— Братья, уважаемые патриархи, до чего мы опуска­емся, начиная хулить действия в защиту бесправных. Это уже не «Белый лотос». Это «перерожденческий лотос». Это самая натуральная клановщина, вызванная борьбой за выживание в наше переменчивое беспокойное время «Великого кормчего». Много очень сильных слов можно сказать в защиту нашего одинокого русского брата, которого проницательность не подвела. Он догадывался, что начнет­ся наше братское сидение с колючками по его душу. И есть достаточно оснований в поддержку группы во главе с Чемпионом, неутомимым Ваном, которому восемьдесят восемь, но он не впадает в маразм старческого цепененья. Он живет. Он всегда в пути. В движеньи. Оно дает не только свежую кровь, но и свежую мысль. Это две наши самые яркие фигуры настоящего времени. Это наша гор­дость. Наша жизнь, наполненная полнотой существова­ния. И на этом эпосном фоне, когда мы вправе гордиться, что заветы древних времен нашего «Братства» подтвержде­ны и находят жизнь в наших делах, начинается неумест­ная интрижка вожачков, которым начинает сниться пред­метная власть, трогательное богатство, получение всяче­ских титулков для собственного возвеличивания. «Братст­ву» за две тысячи лет. Но нет примеров в его истории, чтобы за действия, вызванные обстоятельствами, действия, не имеющие наживы, чего-то личностного, кто-то обсуж­дался, осуждался, порицался. Время расцвета цивили­зации очень плохо влияет на спящие умы. Видно, не так уж мудры годы, коль они ставят под сомнения самые светлые чаяния, самые чистые порывы души. «Братство» никогда не сгибалось ни при какой власти; почему сейчас мы глядим на Пекин, как собака на палку? Мы становим­ся бездуховными, не сострадающими. Это самая тяжелая потеря для нас, нашего братства, нашего единства. Сен Ю уходит в горы к вечному Гуру. Туда, где мысль не огра­ничивается рамками суждения и предвзятости. Я теперь не боец: но мысль, моя цель не утопает в привилегиях годов. «Син И»—боевая организация, но ее действия никогда не были запятнаны неправедными помыслами. Слабый в Шао никогда не проживал более года, поэтому там всегда оставались личности, не имевшие черных чувств в душе. Тяжело мне сознавать идеи данного собра­ния, но еще тяжелее мне оставаться в этом кругу. Про­щайте, братья.

Киек Сен Ю, как личное боевое оружие, поддержи­вал тело гордого аскета. Он медленно шел с высоты и Патриарший Совет ощущал, как отрывается что-то родное, что-то свое, чего нельзя терять, не идя против своей со­вести. Это выступил монах, который был еще очень мо­лод по сравнению с патриархами, но слова которого были пережиты многими десятками потерь среди братьев: тех кто умер от ран и увечий.

Сен Ю остановил вечный Гуру, неизвестно как и от­куда появившийся в свете вечернего неба.

Большой совет молчал. Долго молчал и Гу-ру, прон­зительно уставившись на застывшее собрание почтенных старцев. Когда он начал говорить, тягостная волна чувств и стыда опустилась над поляной.

—Вершители слов, никому не нужных. Благодетели идей, растворяющихся в словах. Который раз сии достопочтимые старейшины собрались вместе. На что работает ваш, ниспосланный свыше интеллект? На сохранение своих душ? Не распластать энергию на незначительные с вашей точки зрения дела и поступки? Боитесь не прорвать­ся с вашей долго накопленной энергией на следующий, высший уровень разума? Предоставится вам для этого еще много возможностей. Не противопоставляйте свое внешнее состояние внутреннему согласию. Останьтесь теми, кем вы были в детстве, тогда сможете, сумеете со­хранить высокий дух, высокий энергетический потен­циал. Не экономите, не бойтесь подать пример молодым, дальним потомкам. Сейчас ваша очередь проявить спра­ведливость, порядочность в решении. Многие из вас помнят собрания Совета в прошлом веке. Никто тогда не спекулировал словом. Человечность, доброта, честь всегда находились на первом месте. Никогда решения не прини­мались двусмысленными. Никогда не подставлялся под удар брат, тем более не оставлен в беде один на один с невзгодами и властями. И хотя патриаршество «Белого лотоса» было немногочисленно, оно всегда оставалось чистым перед лицом любых испытаний. Люди умирали достойно. Я знаю: они переходили в высшие энергетиче­ские уровни—приближались к подножию Абсолюта.

Нельзя обвинять, упрекать, если действиями руководит благая мысль. И неверно, что дорога в ад вымощена бла­гими намерениями. Это словоблудие лицемеров, нечистых душой индивидуумов. Брат Рус за свое, еще не долгое существование не тронул ни одного мирянина-труженика. Брат Ван уже восемьдесят девятый год чист совестью и делами. Никто из братьев монахов Шао не может быть упрекнут в отстаивании своих личностных корыстных целей. Брат-настоятель Шао, всеми уважаемый Дэ, роком судьбы спас и приютил русского человека. Иной нацио­нальности, он стал национальным изгоем в жизни. А ведь не секрет, что в монастырях среднего и северного Китая находится немало монахов русской, польской, немецкой и других национальностей. Не каждому по нутру пришлась непривычно наивная и по-детски отчужденная душа отро­ка. Но что делать? Есть еще лики, плюющие в колодец. Есть руки, рвущие цветы. Есть помыслы, разрушающие положительную ауру Земли. Я думаю, и дума моя основа­на на личном знании каждого брата Большого Совета: если бы отрок попал в другой монастырь, его судьба была бы аналогичной. Ни в ком из вас нет черной извести, налета темной слизи. Взрослый отрок Рус не дошел до Тибета. Не дошел, дабы не подвергать монастыри новым пресле­дованиям. Мне горько от того, что он снова остался один. Я молю господа нашего вседержителя, чтобы душа его сохранила чистоту родниковой воды, доброй энергии. Молю, чтобы на ваши благородные сердца не легла тень неприязненности, неприятия к отроку, рок судьбы которого объединить и помочь в защите наших монастырей. Чер­ные силы подступают к Тибету. Насторожитесь. Первая волна диверсионных групп Гитлера была успешно отбита в тридцатых-сороковых годах. И вы все были участниками обороны монастырей. Сейчас движется новая, более опас­ная сила черной энергии. И не время сейчас вам мыслить о личном. Правительство Мао загнало остатки монастырей в дальние горы Тибета, в скалы Гималаев. Неспроста подвергся нападению южный монастырь. Объединяй­тесь. Сохраните к отроку свое отцовское благословение. Пусть наша вера в него придаст ему силы. Всевышний передаст ему часть нашей энергии, любви и сострадания. И он поможет нам. Он лучше знает внешний мир. Знает, откуда исходит опасность. Он добром и сердцем послужит Великому Братству...

Глава одиннадцатая

Маккинрою стоило больших трудов и энергии поднять в короткое время агентурную сеть и через индийские каналы снова выйти на Руса и договориться о встрече в Калькутте. Монах больше нигде не желал встречаться. Место встречи в городе тоже было указано им.

Без десяти минут до назначенного времени эксперт на трех машинах с девятью охранниками подъехал к ресторану. Улица была пустынна, узка, и, на что обратил сразу внимание американец, дома были без окон, заборы высо­кие. Что-то похожее на мусульманские древние города, когда все окна выходили только во двор. Старая часть города. После подробного донесения, что Динстон сутки провел в Испании, останавливался в Мадриде и с неизвест­ными лицами ездил в Пиренеи, Маккинрою многое ста­новилось логически ясно, хотя и не все, и не до конца. Предстояло снова срочно слетать к Первому Координато­ру и под впечатлением новых сведений прояснить ситуа­цию. Он знал по сведениям, находившимся в анналах ЦРУ, что в горах Пиренеев одна из главных штаб-квартир ордена иезуитов—с кодовым названием «Черная дыра». По всем размышлениям выходило, что без прояснения но­вой ситуации, опасно было что-либо самостоятельно пред­принимать. Такого поворота событий Маккинрой никак не ожидал. Он почувствовал первый раз в жизни опас­ность. Опасность явную и неизвестную. Вот тебе и Динстончик: оловянный сапожок. Коллега становился опасен и очень. Иезуиты—липкая, достаточная информирован­ная, мстительная организация. Теперь уже не грех было подставить Динстона под монахов-китайцев. Спокой­нее. Полковник злобен, и от него всякое можно было ожидать.

С этими тревожными мыслями эксперт осмотрительно вошел в ресторан. В отдалении сидела Дина с тремя ин­дейцами. В ресторане было занято еще несколько столиков, но Маккинрой был уверен, что все эти люди, люди индусов, связанных с монахами. Значит Рус где-то рядом и появится в срок. Маккинрой успокоился, присел с двумя охранни­ками. Заказал легкую закуску, соки. Секундная стрелка по-генеральски точно подошла к назначенной отметке. Ресторан полупустой. Улица пустынна. Маккинрой на­чинал тревожиться. Посмотрел на Дину. Она тоже с озадачивающей осторожностью поглядывала на эксперта. Тот взглянул на часы. Оставалось пятнадцать секунд.

Вторично подошел официант: на столе появилось блюд­це, на ней узенькая полоска бумаги.

Эксперт бросил быстрый взгляд: «Сэр, за вами на­блюдение».

Маккинрой не смог сдержать свой гнев. Краска бро­силась в лицо. Он побагровел, встал. Значит его опасения насчет Динстона небеспочвенны. Подозвал официанта, подал пакет. Показал в сторону Дины, попросил передать.


Сам со своими охранниками вышел из ресторана. На ходу бросил старшему:

—Ничего подозрительного не было замечено во время передвижения.

—Как будто все спокойно, сэр, —уверенно ответил тот.

—Странно,—сквозь зубы зло цедил эксперт.—Но и монах еще не ошибался. Гони немедленно в посольство. ...Сотрудники представительства быстро скучились в большом холле на первом этаже. Маккинрой нервно про­хаживался взад-вперед, ожидая, когда все соберутся.

—Кто?!—с ударением, но негромко заговорил он.— Кто посмел устанавливать за мной слежку? Подошел к секретарю.

—Кто последние семь-девять часов отсутствовал в по­сольстве и по какой причине? Списки.

Последовала команда секретаря: служащие быстро сбегали и через секунды эксперт уже знал, что третий сек­ретарь отсутствовал вместе с экспертом по военным во­просам. Пока Маккинрой выслушивал мнения и просчи­тывал варианты, ввели посыльного. В руках полковника оказались фотографии атташе по военным делам.

—Вот этого обратно в Вашингтон сегодня же. Я сам напишу рапорт, господин посол,—обратился он к главе менты. Отныне, раз я еще здесь никого не предупреждал,— обратился он ко всем притихшим сотрудникам,—никаких самостоятельных мероприятий против сотрудников гос­аппарата или госдепартамента без моей санкции не при­нимать. Господа, вам ясно?

—Йес, сэр,—нестройно, но с лакейской готовностью пробормотали смущенные и запуганные служащие.

—Я не шучу,—еще раз надавил на психику при­сутствующих эксперт. —Господин Милвертон, — снова обратился к секретарю полковник,—подготовьте мне спи­ски всех лиц, прибывших из Америки за последние семь дней. Выделите тех, кто два и более раза посещал страну. ; Маккинрою теперь не стоило больших математических трудов вычислить, кто, наверняка, заменил Динстона и кто начал против него здесь вести скрытую игру. То, что атташе ему немного скажет, было ясно. Но в Лэнгли, под угрозой отставки, был шанс расколоть агента Динстона. И даже,—уже успокоившись прикидывал эксперт, —заста­вить его играть против своих бывших теневых шефов.

ЦРУ не орден иезуитов. Если атташе не дурак, то отказы­ваться не должен. Следовало немедленно лететь в Ва­шингтон, в штат Дэлавер. Для него пока оставалось за­гадкой, как монах мог выявить слежку? Хотя по тому выбранному месту, где находился ресторан, все было подготовлено для выявления хвоста.

Маккинрой подозвал посыльного.

—Вы сможете передать записку тем, кто вам передал фотографии?

—Смогу, сэр.

Эксперт быстро написал о новом времени встречи через три дня и просил связь держать с ним через секретаря посольства в Дели.

Глава двенадцатая

Странно и грустно, но теперь полковник Чан попросил генерала встретиться не в кабинете на Дунсяо-мансян, а за городом, в домике своего школьного товарища. Они были втроем: генерал, Линь и сам Чан. Шеф сначала скри­вился от такой убогой конспиративности, но, поразмыслив, пришел к выводу, что полковник зря воду мутить не будет.

Посидели. Попили чайку. Генерал пожурил подчинен­ного за слишком фривольный стиль служебных донесений, за скудность информации.

—Фривольный, но не бесполезный,—умело парировал Чан. —Вот вы ответьте, пожалуйста, товарищ генерал; как каким образом смог вычислить нас хитрый Маккинрой? Вот вам и торговый эксперт, вот вам и фривольный стиль письма. Что он то возле Руса делает? Что Динстону там нужно? Что вообще Америке нужно от монахов?

—Это было интересно и раньше,—оживился глубоко­мысленно генерал.—Почему же вы не писали об этом?

—Как писать?—резко отодвигая кружку, сокрушался полковник над все еще не понимающим шефом.— Через кого передавать? Янки там полные хозяева. Мы бесправ­нее самых последних феллахов. Наши представительства по нескольку раз куплены и перекуплены. И у всех рыло в пушку. Хитрые донельзя. В зубы смотрят: только дай взятку. И сразу же продадут другому, кто еще раз заплатит» Эмигрантская диаспора вся на бизнесе. Никому нисколько нельзя верить. Только, если как-то через амазонские дебри сможешь пробраться к городу, чтобы вообще никто о тебе не подозревал, только- тогда можно как-то некоторое время прожить без любопытства властей и прямоугольных личностей. У всех поголовный синдром наживы. Не понимаю только, как монаху и монахам удавалось оставаться в тени и уходить вовремя от поли­ции. Видно их осведомителей в меньшей степени грызет

вирус наживы.

—Занятно. Занятно, друг мой. Вижу ты крепок расстро­ен поездкой. Но, давай по порядку, без ностальгических эмоций. На тебе это так не похоже. Когда ты ступил нетвердой ногой на берег веселой Бразилии, то...

Чан усмехнулся, налил себе еще чая, потом не выдер­жал и засмеялся.

—Попал на ежегодный карнавал в Рио. У меня и тема получилась инописная потому, что мы появились как раз во время бесшабашного торжества. Поражающее зрелище. Но, в общем, за пять дней мы облазили весь Рио. Мона­хами, внешне, там не пахло. Посидели, подумали, поехали в Паулу. В одном кабачке мы и услышали захватывающие рассказы про кетч: про то, как некий парнишка одним уда­ром завалил монгольского живодера, который до этого играючи расправлялся со своими соперниками. Одного из них, предвзято, и устрашающе убил. До меня, вы ведь понимаете, товарищ генерал, через мой мощный мозговой аналитический центр умно дошло, что кроме нашего подо­печного, никто иной не мог выступать в подобной ипостаси. С этого момента и началась наша конкретная серьезная работа в бедняцких кварталах, в пивных за кружкой пива. Болтают там всякую несуразицу, конечно, так же, как и у нас. Просто завзятые бездельные болтуны. Непросто вы­брать что-то более-менее серьезное. Про шумную демонст­рацию тоже в пивных узнали. И, уже присутствуя на ней, мы понаблюдали многих: и Руса, и китайцев, схвативших­ся с какой-то многочисленной бандой, вооруженной холод­ным и ударным оружием. Зрелище захватывающее: ко­стей бравым парням наломали великое множество. Своими ломами косили боевиков, как сухой камыш. И, исчезли. Это у них ловко получается. В китайских квартальчиках потом мы узнали еще кое-что. Стычка с немцами и погоня за монахами чуть ли не до самого океана. Тоже много народу полегло. Ранение одного монаха около приюта. И тогда мы вышли на следы Руса. Монах привез в больницу раненого товарища, которому быстро сделали операцию. Успели взять билет на лайнер буквально следом за девицей из приюта. Все профессионально, удачно. Готовимся к отплытию. Намечаем, что нужно сделать. Понимаем, что кроме нас помочь монаху будет некому. Меня и Вэна в лицо он помнит. И что же вы думаете? Чего я никак не ожидал, так только этого. Звонят. Открываем... Сам мистер Маккинрой собственной персоной снимает шляпу, здоровается. Я в долгом обмороке. Чуть не мочусь от неожиданности. Думаю, все, застукали. А он, такой, весь простой, вежли­вый, улыбающийся. А глаза хитрые-хитрые. О здоровье спросил, осталось ли после покупки билетов на питание. Лайнер, мол, дорогой, не для простых служащих бедного Китая. О трудностях прохождения таможни к месту напомнил. Что у нас пропадают шансы от нашей же бедности. Я уже злиться начал. А он улыбается, будто бы друг нам, а мы что-то не то делаем. Говорю, спешить надо домой, каникулы кончились, дети дома одни без от­цов. Да и жрать охота. Штаны износились. А он, скромно так, шарашит меня своими словами: «Рано еще. Есть дела поважнее и здесь». Короче, выехали мы, уединились, пого­ворили. Про Динстона много рассказал. Попросил: раз мы уезжаем, ликвидировать одного наемного киллера из «эскадрона смерти». Гарантировал нам документы, полное алиби, спокойный отъезд. Дал хорошую пачку долларов. Я ему свое твержу, что нам важнее своего монаха живым до Китая довезти. А он говорит: —«Там уже люди есть и они гораздо профессиональнее нас там разберутся. Так как у них имеются властные полномочия. А мы можем и погореть». Пришлось поверить. Потом мы встретились в Бомбее. Уточнились в деталях. Похвалил нас за профессио­нализм. Получается, мы с Маккинроем в вопросах о мона­хах по одну сторону баррикад. Просил еще встретиться, помочь кое в чем. Динстон залез в какие-то высокие сферы, становится опасен и скоро будет очень мешать. Я дал предварительное согласие, но которое зависит от многих обстоятельств.

— Занятно, —снова повторился генерал. Медленно вы­прямился в кресле, прищурил свои узкие глазки.— Хорошо пожили. Даже валюту подзаработали. Все почти, как тогда, в семидесятом. Круто, страшно, непривычно. Но зачем американец идет по следу монахов? Ему-то зачем? Как и тому Динстону?

—О-о, этого он не скажет. Или скажет, но еще очень не скоро. Умная бестия и хитрая. Много рассказывает: но именно столько, чтобы ему верили и работали на него. Платит. У него неограниченные связи, влияние. Это я пол­ностью ощутил своим нутром. Когда с ним, то живешь богатенько. О деньгах не думаешь. Я убедился: в каждой стране он очень принимаемый господин. Теневой дипло­мат суперкласса.

—А может быть супершпион?

—Нет. Он легально работает. И его информирован­ность меня убивает. Он также предупредил, что Дин­стон немножко менее информирован. Н° в эт0 я Уже совсем не верю: Динстон и Маккинрой, как небо и земля. Вы и сами их обоих хорошо помните, товарищ генерал.

—Помню. Тогда с Динстона легче было деньги вытя­гивать. Но это ушедшие мелочи. Динстона нет, значит эксперту сейчас гораздо легче.

—И я ему так сказал. А он мне: —«Свято место пусто не бывает». Дал задание на дом: кто теперь будет пасти самого Маккинроя.

—И ты, как всегда, сострил.

—Конечно, товарищ генерал, деньги ж зарабатывать надо. Я ему сказал, что сам буду присматриваться за безопасностью самого дипломатического супера. Как-ни­как, можно в аналы истории втиснуться под его тенью.

—Не очень. А он тебе что?

—Ответил, что не против, если я лично присмотрю за его опекунами. И что в дальнейшем еще много при­дется поработать.

—А-а!— победно ткнул пальцем в Чана генерал,— помнишь, что я тебе говорил, что не надо с янки грубо, придется водицы испити. А?

—Так с Маккинроем можно пить. Он же человек разум­ный. А Динстон—это же прямоходящий.

—Ну-ну,—язвительно усмехнулся шеф,—не торопи события. И Динстон себя недурно показал. Просто у него оказалось меньше влияния, связей, чем у эксперта.

—Эксперт,—также иронично усмехнулся Чан, отодви­гая свой недопитый чай,—такой эксперт стоит всей нашей дипломатической и секретной службы.

—Ну, ты не обижай нас, друг,—вставил Линь,— .мы тоже не Динстоны.

—Разумеется,—соглашался Чан,—но Маккинрой сто очков нам даст вперед и оставит позади на первом же повороте. Он буквально все знает. И деньгами всех снаб­жает. И знает, сколько давать. Документы выдал нам с нашими фотографиями. Где он мог нас предварительно заснять? Уму непостижимо. Как сирот: одел, обул, на­кормил. Обидно даже. Наша служба по сравнению с ними не больше, чем частное сыскное агентство по уличению супругов в неверности.

—Ну это ты слишком уж. Хмуришь небо.

—Если бы, —упорствовал полковник. —Мне уже дума­ется, что наша вся зарубежная агентура на корню закуп­лена американцами. И нас ловко втягивает в свои обороты. Все вроде и правильно, и хорошо, но, что-то не то, не наше. Неудовлетворение в душе от нашей мелкости, малозначимости.

—Это уже не столь важно,—мягко успокоил подчи­ненного шеф.—Главное, что на своей территории мы полноценно делаем свое дело и наша значимость здесь гораздо выше любого другого. И пусть мистер похвастает, что больше нашего знает положение дел в Поднебесной.

—Как сказать,—нахально продолжал иронизировать Чан, больно раздражая своего щепетильного шефа.— Маккинрой никогда не раскроет своих карт. У нас в Индии большие проблемы, а у него их нет. И в Японии гораздо больше нашего знает, и в Тайвани. А мы его узким торгашом считаем—эксперт. Смешно. Похоже, он всю предварительную дипломатическую работу по обе­спечению успеха проводит сам. Дальше политикам оста­ется только согласовывать пункты.

—Не могу тебе верить, друг мой,—упорствовал в неверии генерал,—ты всегда сгущаешь не к месту крас­ки. Один человек такой объем работы, какой предлагаешь ты, не в состоянии сделать. Но теперь, более точно зная его истинное амплуа, нам легче будет с ним общаться, сотрудничать.

—В чем-то, да, —наконец согласился с шефом Чан.

—Он же предупреждал, что понадобится помощь.

—В подтексте его просьбы, я слышал не только о помощи, но и опасении чего-то неизвестного.

—Вот видите. Опасается. Надо подготовить несколько парней, чтобы они не только помогали, но кое-что и для родины собирали.

—С этого можно и начать, —совсем отрешенно про­говорил Чан, будто это вопрос мелкий и неинтересный.— Первым лицом я предлагаю майора Вэна. Маккинрой его знает, верит. И с монахами Вэн в хороших отно­шениях.

—Человека три ему в помощь нужно,—добавил пол­ковник Линь.

—Вторая кандидатура, лейтенант Хо. Он очень грамот­но ассистировал нам в Бразилии. Я готов ходотайствовать о повышении его в звании.

—Еще кто?—торопил своих слишком задумчивых под­чиненных генерал, — говорите. На Маккинрое можно мно­гое поиметь. Нужны толковые ребятки.

—Лейтенант Ян. Его интеллигентность будет неплохо импонировать американцу.

—Хорошо. Три человека это уже полноценная груп­па.—Заключил генерал и показал, что аудиенция на се­годня закончена.

Глава тринадцатая

Совсем маленький, но солнечный и теплый штат Дэлавер.

Давно нам знакомый уютный старый замок с острыми конусными башенками. Показательно ухоженный парк с идеально ровно подстриженными кустами и присмотрен­ными газонами. Небольшой пруд с утками, лебедями, благоухающей растительностью вокруг него. Кареты во­семнадцатого века: с гербами и слугами в ливреях тех же годов. Доброе старое время на малюсеньком клочке земли. Мирное спокойствие, ненарушаемая тишина. Внеш­не, все как пансионат высочайшего класса. Но не все так спокойно и благоуханно в наших головах и мыслях. Все очень и очень не однозначно, тревожно, а во многом и

спорно.

Сэра Маккинроя, еще не до конца остывшего от нерв­ного перевозбуждения, хотя внешне спокойного церемо­ниально встретили при въезде на территорию владений штата, пересадили в карету и под мерный цокот чисто­кровных упряжных коней повезли к замку.


Просмотров 226

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!