Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






ПЕРВОЕ ПИСЬМО ПОЛКОВНИКА ЧАНА 18 часть



—Я тебе плачу и не флиртуй с кем попало! Повернулся к монаху с намерением продолжить нра­воучительную тираду о взаимоотношениях полов, но судно накренилось, клиент пошатнулся, и Рус резким движением подправил ревнителя патриарших устоев по инерции дальше. А дальше оказалось очень далеко. Дама задорно засмеялась. Воздействие на тело партнера оказалось таким динамичным, что мужик пролетел до самого конца коридора. Растянулся во всю длину своего неуклюжего долговязого тела. Женщина мило всплеснула руками:

—А ты ничего. А он так мне надоел. Такой накрахма­ленный. Совсем не мужчина: как баба. Заходи ко мне в каюту дорогой, я научу тебя всем прелестям красивой жизни.

Рус еще раз вежливо поклонился.

—Рад бы сеньорита, но служба. Прошу извинить по­корнейше.

—Ну что ты, милый, умные мальчики женщин на службу не разменивают.

Монах еще раз галантно поклонился.

—С вашего позволения. Как только позволит время, я к вам пожалую.

А в это время уже грозно поднимался сеньор с на­крахмаленным жабо и стремительно приближался. Его решительные движения руками не имели должного обо­снования в тактико-боевом искусстве, но были наполнены глубиной чувств и жаждой исполнения. Этого, к сожа­лению, оказалось недостаточно, и строгий господин, под­чиняясь законам всех доказанных физических явлений, полетел с ускорением, но уже в другую .сторону.

Рус не стал далее задерживаться. Еще раз отвесил поклон прелестной даме, пообещал посетить. Поторопился в трюмное отделение. Целый каскад нижних палуб, лест­ниц, перегородок не позволяли запомнить путь и ориенти­роваться на обратном пути. Монах чуть ли не .через каждые четыре-пять шагов ставил случайную полоску мелом. Чем ниже палуба, тем меньше света в коридорах и переборках. Мрачновато было в этих местах, да и не безопасно ходить в отдаленных для пассажиров помеще­ниях. Редкие матросы, сновавшие мимо, не обращали внимания на одинокую фигуру. В машинных отделениях сохранялась рабочая обстановка и никаких подозри­тельных скоплений случайных лиц Рус не обнаружил. Спустился к трюмным отсекам плутать пришлось долго. Благо, что комиссар схематично нарисовал план нижних палуб корабля. Правда, общие расположения основных помещений монах помнил еще с лекций на базе в Южной Корее. Но дойдя до трюмных люков, обнаружил, что мно­гие из них задраены. Прошелся вдоль палубы—тоже закрыто. Дальше... У последних люков прямо на полу сидел какой-то лох и жадно тянул марихуану из толстой сигареты. Видно, он очень был занят приятным делом. Ему доставляло большое удовольствие долго выпускать дымок из скрученных трубочкой губ и втягивать по новой порцию отравы. Он даже нутром не ощутил приближение монаха. Мощный удар рукояткой пистолета по голове и послушное дальнейшим усилиям тело рухнуло внутрь трюма. Дальше Рус постарался как можно крепче закрутить ручки задраивания люка. Заклинил их. Голоса, которые были слышны из помещения, перестали доно­ситься. Большие грузовые люки изнутри открыть невоз­можно. Сохранялась уверенность, что до конца плавания оставшаяся компания не сможет выйти на свободу. Обратно Рус шел и стирал меловые полреки. Зашел в но­вую каюту Сен Ю. Дина спала прямо у кровати раненого монаха. Старая женщина перебирала тряпки и бинты. Доктор пересчитывал ампулы, иглы. Помещение было не так просторно, как люксовые каюты, но зато было неиз­вестно, по словам комиссара, никому. А капитан, всеми силами старался способствовать тишине и неизвестности всего остального. Громче играла музыка на всех палубах, активнее работали массовики и затейники, бары открыты круглосуточно, игровые помещения тоже. Сейчас, при виде порядка и спокойствия в каюте, . мирно спящей Дины, у Руса появилась уверенность, что теперь до Кейп­тауна есть шанс доплыть и сойти неизвестными на берег.



Совсем изможденный и перенервничавший за послед­ние дни бравый Брюнер сидел в каюте со своими двумя ближайшими помощниками, полковниками. Он не находил себе места: то вскакивал, как угорелый, и носился драной козой по помещению, извергая проклятия на все атланти­ческое пространство, то усаживался резко в кресло и пре­давался долгой депрессии. Наконец он заметил своих старых сослуживцев и слабо, но еще зло заговорил:



—Штандартенфюрер, что вы заглохли? Неужели нельзя ничего подсказать? Как объяснить все происшед­шее? Кто нас подставил? Почему против нас оказались полицейские? Что нам делать теперь?

Сидящий, с двумя рваными шрамами на щеке и деше­вой сигаретой в щербленых зубах, был не менее расстроен и не менее взвинчен. Он хлебал большими глотками пиво и все время косил мутными глазами на дверь.

—Группенфюрер, в нашем случае сейчас лучше при­гнуться и не высовываться до самого Кейптауна. Мы за­свечены полностью. Не знаю кем, но наше инкогнито никак не прошло на корабле. В Африке выйдем на своих людей, выясним обстановку.

—Это еще сутки. Может нам бомбу в каюту подбро­сят. Как здесь сидеть и ждать своей смерти? Ты в своем уме? Неспроста ведь почти вся группа перестреляна?

—А что вы сейчас можете лучшего предложить, доро­гой мой группенфюрер?

—Я не знаю. У меня голова кругом ходит. Я крепко заболел. Вы думайте, предлагайте.

—Придется свое следствие проводить. Но это потом, на земле. А все, что произошло, очень подозрительно и невероятно. Мюллер правильно радировал нам, чтобы мы бросали корабль и возвращались обратно.



—Мюллер не подумал, что мы никак уже не могли сой­ти с корабля. Кто нас подберет в море? Своих подводных лодок у нас нет.

—Значит был смысл затаиться и дождаться берега Африки.

—Так мы еще ничего не успели предпринять, как пяте­ро наших ребят пропало вместе со штурбанфюрером. А он ведь трезвенник, и на случайность обстоятельств не спишешь. Кто-то за нами уже с берега следил. И почему против нас выступили полицейские? Кто мог предпола­гать? Абсурд какой-то. С чего они аз автоматов по нашим парням?

—Ганс уже пришел в себя, сказал, что когда вбежали неизвестные с автоматами, то под потолком так ярко что-то вспыхнуло, что они все ослепли на некоторое время и вели огонь практически вслепую перед собой. Поэтому у нас такие большие потери. Но и шестеро полицейских убито: тоже немало.

—А что нам эти бешеные полицейские? Швенд навер­няка подохнет от наших известий. Не выдержит старина.

—А ему уже пора давно умереть. Надоел он своими слезами.

—Не трожь его. Он все же сумел сохранить нашу колонию. Без него мыкались бы мы, как котята в чужой будке. У него деньги: и он хоть не балует, но все живут сытно и планы дальнейшие строят. Что вот нам делать?

—Сидеть тихо, будто наших никого не осталось. . —Но им ведь известна наша каюта.

—Кому им?

—Тем, кто стрелял.

—А разве из них кто-то остался в живых? Если и остался кто, то больше будет о своей шкуре думать. Не так уж их и много. Эти потери всех протрезвили. В Кейп­тауне дадим; запрос в Паулу, начнем прорабатывать вер­сии. Кто-то третий, а может даже четвертый на корабле против нас и мешал нам. Зигфрид исчез с группой не от рук полицейских. И мы это обнаружили только на вторые сутки. Никаких следов, никаких концов. Что это: нелепая случайность? Пять человек. Диверсии против нас начались именно с первых суток пребывания на корабле. А мы дружно, компанейски шнапсом удовлетворялись, да баб искали по всем каютам. Вышли на задание: у каждого в кармане колода порнографических карт. Вояки. Вот нам и дали жару те, кто дело делает серьезно и профес­сионально.

—Это ясно. Не зуди зря, не поднимай снова нервы. Как там наши парни в трюме?—перевел разговор с неудобной и тяжелой темы Брюнер.

—Ничего с ними не случится: жратвы хватает, вы­пивки тоже. Гадить найдут где.

—Да-а,—уже спокойнее, отходя от пережитого, но продолжая шарить глазами по каюте, протянул группен-фюрер,—но себя мы не оправдали и задание позорно провалили.

—Какое к черту задание? Кому оно чейчас нужно? Самим бы живыми остаться. Восемь человек всего на ногах. Четверо раненых.

—Борман нам головы разобьет. Он так уважал наших молодых парней. Такие планы готовил, —продолжая размышлять о происшедшем, уныло гнусавил Брюнер.

—Главное Мюллеру толково объяснить. Он поймет. Не дурак и не сентиментален попусту. Борману доложить, что след утерян по причине вмешательства полиции. Про потери ни слова. Никого лично из молодых он не знает, тем более наемников плантаторов. Эти парни очень помог­ли нам сохранить хоть некоторые наши кадры.

—Так где же все-таки Зигфрид? Предатель! Сволочь!

—Я предполагаю самое худшее, шеф.

—Что именно?

—Наверное, они уже на дне холодной Атлантики. И косточки их обглоданы местной живностью океана.

—Что ты несешь? Как ты это можешь? Несуразный.

—Ничего не несу. Факт. Кто-то против нас очень же­стоко поработал. Полицейским от нас ничего не надо. Монах о нас тоже не много знает, не догадывается, да и не смог бы так. Это информация высшего порядка. Кто-то хорошо знал про всех нас, про полицейских, про этого чертового везучего монаха.

—Логично, друг мой. Но кто это так хорошо извещен? Мюллеру расскажем, пусть он думает. Он больше нашего знает,—уже совсем успокоившись, согласился с доводами подчиненного Брюнер.—Если б не эти непредвиденные нелепые по своей сути обстоятельства, каюту монаха мы просто-напросто разнесли бы в щепки.

—Несомненно, группенфюрер. Включенная взрывчатка не обращает внимания на обстоятельства. Она действует. И господь ее уже не остановит. Думаю, Мюллер нас в любом случае поймет. А Борман, он по каждой собаке скулит.

—Что ты к нему привязался. Забудь. Он тоже жить хочет.

—А кто ему мешает? Все имеет. Даже девок неслабых под его старческую немощь приводят. Чего он плачется?

—Ясно чего, —повеселел чего-то Брюнер и начал ехид­но хихикать.—По власти плачется.

—При фюрере надо было резвее думать. А то Францию согнули и размечтались, что Совета сами сломаются.

—Не лезь ты в историю, молод еще.

—Сами вы молоды. Сколько вам было в тридцать девятом?

—Не мы решали, не фюрер. Запомни: ему звонили и приказывали совсем не из Германии. Есть места, откуда позвонят, и будешь делать все, что прикажут. Если, конечно, хочешь остаться в истории и при власти. Иначе отойдешь в отстойник маразматической мемуаристики.

—Мы и так в отстойнике.

—Ну это еще далеко не отстойник. Здесь жить можно. Мы в резерве. Имена наши не так гадко замазаны, чтобы обижаться.

— И все равно мы оказались крайними.

—Не надо было фюреру слушаться психа Гиммлера, соглашаться с лагерями смерти. Все по иному сложилось бы. А так весь мир против себя настроили.

—Кто знал? Да и кто знает?

—Да все знают. Именно лагеря и именно то, что в них так же скопом сваливали и людей с именами. К чему было жечь этих смиренных представителей гомо сапиенс. Евреев. Чем они оказались хуже других наций? Только тем, что когда-то насолили фюреру? Но на этом политика не строится. Тем более глобальная политика. Третий, до этого молча сидящий и тихо пивший пиво, оберштурмбанфюрер фон Бойзен истерично загыгыкал:

—В каждой голове глобальная политика. Из этих глобальностей вырастает мелкая, но амбициозная и ник­чемная политична. Реальная серьезная политика—это не только королевство кривых зеркал, это искаженное понятие существующего. Никто ничего не знает, не пони­мает, но двигает свои идею за основную. И тот, кто смелее, наглее, пронырливее, громче: тот выходит на авансцену, тот герой нашего времени—идеолог, мыслитель, гений

Брюнер сочувственно покачал головой.

—Ты, что, заболел фюрероманией?

—Пока еще нет. Но уже хорошо вижу, кто может ею заболеть.

—А почему бы тебе не поехать в наш родной фатер-лянд. Биография твоя более-менее чистая, власти не придерутся. Начинай поднимать наши ценности на уро­вень идеи нации. Уже пора. Почти тридцать лет прошло со времени окончания войны. Пора новую начинать. Че­ловек ты не глупый, сможешь организовать движение.

—В том-то все и дело, дорогой группенфюрер: рожей я не вышел. Для толкания идей и лидерства нации нужен человек недалекий, очень тщеславный, жадный до миро­вой известности в любом ее проявлении, кровожадный, низменный до самой последней ступеньки. Народу ведь надо толкать идеи, не оглядываясь ни на историю, ни на реальность того, что можно или не можно сделать. Глав­ное—обещать, обещать много, громко, постоянно. Все остальное толпа примет и будет только ликовать и радо­ваться. И потерпит.

—Знаешь, фон Бойзен, мы поговорим о твоих мыслях именно со Швендом. В этом что-то есть. Ведь есть же для этого деньги и немалые. Надо только кандидатуру под­ходящую найти.

—Кандидатура—это удача столетия. Прошлый век выдал симпатичного Наполеона. А наш век выдал троих гениальных проходимцев: из них—двое в России. Дальше еще долго, наверное не найти подходящего клиента.

—Век еще не кончается.

—Да нет. История навряд ли подкинет нам второго такого симпатичного и запоминающегося фюрера, каким был наш незабвенный Адольф. Нет, нет. Он смотрел лучше всех исторических деятелей и до него, и после него. Как ни обливали его грязью и помоями, все равно он сохранил свой симпатичный имидж первого человека исто­рии. Фюрер остался Фюрером—лидером нации. Немцам есть чем гордиться.

Глава девятая

Динстон мутными глазами посмотрел на капитана Луиса, с силой бросил рычаг телефона на стол.

—Ничего не понимаю.

—Что не понимать?—дьявольски спокойно, но с оце­ночной решимостью прокартавил полицейский. — Погибло восемь наших сотрудников. Как это могло слу­читься?

—Что-о!..

Динстон осел, привалился к спинке стула, схватил­ся за сердце. Тело его обмякло, стало безвольным и старческим. Капитан забегал вокруг него. Нашел пилю­ли, валерьянку.

—Что с вами, сеньор полковник.

— Не знаю. Наверное, сердце. Со мной такого еще никогда не было. Столько лет гоняюсь за этим русским и только потери. Одни потери. Люди гибнут неотмщен­ные. Что делать? Капитан, подскажите.

Мулат задумчиво уставился в сторону далекой Африки.

—Восемь наших лучших парней погибло. Восемь. Не могу взять в толк, что там могло произойти. Пустячное дело, но что отписать министру.

—И я ничего не понимаю,—блеял мертвым голосом американец.—Какая-то напасть. Никакой логики. Сколь­ко знаю этого неудобного русского, никакой логики, всегда, одна только ерунда. И люди гибнут и гибнут. И здесь: лайнер, раненый монах. Замкнутая террито­рия. Все обложено. И на тебе— свои стреляют своих. Чушь собачья.

—Что они с немцами не поделили?

—Кто теперь сможет сказать? Трое оставшихся по­лицейских во время перестрелки находились с девица­ми где-то в неизвестной каюте. И сами очень немного узнали только на следующий день, когда не смогли найти своих коллег и обратились к капитану корабля. Но и тот не в курсе. Команда судна убрала трупы в морг, а полицейских направили к комиссару Боднару. Тот только руками разводит.

Динстон по-стариковски всхлипывал и набожно при­читал.

—Ну, еще не все погибли,—жестко реагировал Лу­ис.—Меня этим не остановишь. Я докопаюсь до сути. Нужно проанализировать списки всех пассажиров, команду лайнера, обслугу. Хотя, спрашивается, что нам сразу мешало просмотреть списки. Да и этот францу­зишко каким образом на корабле оказался. У него ка­кие дела в Африке могут быть?

Мулат защелкал пальцами, задумчиво заходил по комнате.

Но американец не давал сосредоточиться. ,—Время, время уходит,—стонал он скорбно, поти­рая левую сторону груди. — Где теперь этот шельма находится? А мы еще не предупредили в Африке рези­дента. Маккинрой, сволочь, наверное уже там.

—Поздновато. Уже три часа, как судно причалило к пирсу Кейптауна.

—За это время из города он не выберется. Раненого подлечивать необходимо. А это стационар, деньги, вре­мя. Сутки, минимум, нужно.

—Значит нужно срочно звонить резиденту и нажи­мать на него, чтобы крутился. А то этот придурок с мо­нахом сядут на другой корабль и ищи его потом. Куда ему плыть-то надо?

— Вообще-то в Китай. Но он так по-дурацки выби­рает маршрут, что путает все расчеты моих сотрудников.

—Ну, что-то и мы можем прикинуть. По карте видно, как ему удобнее отплывать.

—С этим не предугадаешь. Он картой не пользуется. Все как-то по наитию, эмоционально.

—На его руках раненый. Здесь особо ничего и не­когда мудрить. Он ограничен в маневрировании. За­кроем несколько возможных путей. Не раскисай, вель­можа,—прикрикнул капитан, видя, как полковник уга­сающе депрессирует. —Молодой еще. Люди погибли, номы то живы. Что нам? Надо размышлять дальше.

—Ах, да,—резко встрепенулся Динстон,—извини Луис, с горя совсем забыл. Сколько за людей я должен?

—По сто тысяч.

—О'кей.

Полковник неуверенной рукой выписал чек, подал мулату.

Тот мельком посмотрел на бумажку, удовлетворен­но спрятал в карман. Успокаивая бледного Динстона, уверенно произнес:

—Шпионы долго не живут. И у этого субъекта ниточ­ка оборвется. Такова логика людей вне общества. Не печальтесь, мой друг. Мы атакующая, законная сторона. Не все еще потеряно.

—Что ты говоришь? Он не шпион и ему везет.

—Не плачь. Живой же. Что еще надо?

—Да нет. Скорее я сдохну, как собака, а этот козел будет жить.

—Ну, полковник, не так все мрачно. Не впадайте в транс.

—Мрачно, дорогой Луис, веселее не будет. Его друж­ки могут мне, как одному теневому министру в Китае, паука голодного в карман подкинуть. Тот уже четвер­тый год парализованный в постели тухлятиной воняет.

И не придерешься к ним. Человек жив. А практически. Что за жилец, прикованный к кровати. Хуже тюрьмы.

—Откуда они знают вашу роль в этих событиях?

—Знают они. Все знают. Пора мне на пенсию бежать. Только так можно спастись от них.

—Не верю, что это такая мощная контора, что даже вам, высокопоставленному офицеру разведки, прихо­дится опасаться. Я поеду в Африку. Наведу там шмон. Посмотришь, как надо действовать.

—Полицейский подошел к карте.

— В Азию он может двинуться из Кейптауна из Порт-Элизабет. Эти два порта мы и возьмем под наблюдение. Я беру с собой людей, оформляю рабочую командиров­ку по выяснению причин гибели наших офицеров. Вы же звоните в Африку, ипусть ваши люди нащупают монаха. Там у меня имеются крепкие связи с местной службой. Она поможет. Там ребята очень крутые. Не­сколько я знаю, в ЮАР мы вообще можем действовать против цветных, не соблюдая никаких законов: страна белых и для белых. Нужно только вовремя обнаружить место, где может скрываться монах. Возьмем гранатометы ипросто разбомбим место, где он будет находиться. Торопите своих подчиненных.

Динстон немного порозовел. Вынул еще чек: выписал двести тысяч.

—Вот вам, сеньор капитан, на дорогу. Может быть вам, свежему человеку, повезет больше, чем мне.

—Хорошо, что вы верите мне. Выпьем, сеньор пол­ковник. Как насчет чистой русской водочки?

—Э-эх, давай. Может и вправду полегчает.

—Еще как полегчает. Главное, меньше предаваться депрессии, тогда светлее будущее.

Глава десятая

Рус с каждой минутой напрягался все больше. И удивлялся не меньше. Скоро должна закончиться опе­рация Сен Ю по переливанию крови, а около больницы никакого подозрительного оживления. Он видел офице­ров месье Боднара, стоявших у входа в лечебное отде­ление. Полицейских, с обратной стороны прогуливающихся у служебного входа, приглашенных и оплачен­ных французом. Получается, комиссар и мистер Мак­кинрой практически обеспечили все, чтобы Сен Ю смог доплыть до Африки. Круиз также не стал последним и для попутчиков: доктора, старушки, и совсем еще юной девушки Дины. Груз психологической тяжести, накопленный на лайнере, спадал. Но, проще от этого не становилось. Хотя на твердой местности Рус всегда чув­ствовал себя уверенней. Сейчас он сидел в машине, на­блюдал со стороны больницы и начинал незаметно для себя рассчитывать, каким путем достигнуть берегов Индии. Уже пора было как-то давать сигнал братьям-монахам. Они должны знать, что Сен в Африке, и что дальше ему прямой путь до Индии. Сопровождающий врач сказал, что после очередного переливания крови, через день-два монах сможет разговаривать, а еще через три-четыре дня начнет ходить. Медленно, но... Значит, скоро Рус передаст ему пистолет, а заодно, монах вспом­нил: Сен Ю знает многие монашеские связи в Индии. Кейптаун, как порт отплытия не подходит: наверняка агентуры хватает, которая работает на американца. Ту­да никак нельзя. Порт-Элизабет удобнее. Догадаются ли полицейские сыщики, что монахи могут воспользовать­ся этим портом. Рус раскрыл карту Южной Африки. До Элизабет больше четырехсот миль. Если там и есть кто из агентуры, то намного меньше, чем сейчас в Кейпта­уне, И, если сразу после операции, отправиться туда, то можно опередить ищеек Динстона. Одни сутки: и он с Сен Ю оторвется от них.

Месье Боднар, уверенный в себе, бодро вышел из больницы, покрутился вокруг парадного входа, увидел машину Руса, быстро подошел.

—Через пять минут Сен Ю вывезут. Думаю, вам спокойнее отплывать из Порт-Элизабет.

Рус согласно кивнул, будто это были единственно правильные мысли француза.

Тот также энергично, со знанием дела продолжал:

—Противник сейчас, скорее всего, на билетных кас­сах сидит, телефонах заказов, у кораблей на погрузке, самолетов. Врача можно отсылать домой. Женщин тоже.

Монах снова согласно кивнул.

—Если все пройдет шито-крыто, сутки-двое можно отыграть.

—Спасибо, месье Боднар, спасибо за все, что вы для нас сделали.

Комиссар кивнул в знак согласия, но деликатно уточ­нил.

—Здесь больше спасибо не мне, а мистеру Маккинрою. Он сам для меня и для вас очень многое сделал. Я в неоплатном долгу перед ним.

—Он сможет помочь вам дома? Ведь полиция и по­литические отделы будут досконально доискиваться до виновников и причин гибели их сотрудников.

—Здесь я тоже надеюсь на мистера Маккинроя. Он имеет рычаги власти и прочих скрытых пружин. Но да­же я, опытный криминалист, не знаю, как можно крутить это дело. Догадываться и строить версии можно до бес­конечности, новее остальное... Все эти удивительные ЧП я спишу на неуравновешенность, как самих полицейских, у которых, между прочим, не очень положительные досье, так и на боевиков наци с плантаторами, которым вообще не стреляли из своего оружия и оружия незарегистриро­ванного. Со стороны министра ко мне претензий не бу­дет. А вот сами друзья полицейские и германцы на вполне законных основаниях могут меня подозревать. Но и здесь я очень надеюсь на сэра Маккинроя.

—Сеньор комиссар, наверное, пока раненый не вста­нет на ноги, пусть Дина будет при нем. Она прекрас­ный индикатор его состояния. А врач с сиделкой могут возвращаться. Но тоже не сразу. Неделю надо, чтобы они в отеле пожили. За это время ищейки уйдут следом за нами. Они в меньшей степени будут тогда подвер­гаться опасности.

—Разумно. Но вы не беспокойтесь, мы отъедем вме­сте. Они будут под нашей охраной. А сейчас, через не­сколько минут, я поведу машину с монахом в сторону Элизабет. За мной вторая машина с моими сотрудни­ками. Потом вы. И следом еще одна машина местных полицейских. Они знают мистера Маккинроя и обеща­ли все сделать, как я скажу.

Рус не стал препираться или выдумывать что-то свое, а тем более благородно отказываться от разумного пред­ложения. Все же комиссар сумел очень помочь. И до «Порта» не было причин сомневаться в Боднаре и его сотрудниках. А дальше после сказанного у монаха во­зникло иное продолжение: самому уже на своей маши­не с раненым и Диной мчаться в Дурбан. Еще прыжок в сторону, еще на какое-то время можно оторваться от преследователей. Рус всегда старался делать так, чтобы потом не возникало никаких неожиданностей и чтобы не подозревать впустую ближайшее окружение.

По всему было видно, что у комиссара имелись вли­ятельные связи и в Южной Африке. От больницы сно­ровисто парами отъезжали санитарные, скорые машины. В одной из них он заметил Дину. Через несколько секунд за ними тронулась машина с сотрудниками Бод-нара. Еще через несколько секунд, проследив за улицей и ближайшими переулками, поехал монах. После огром­ного напряжения океанского круиза не верилось, что все может быть так спокойно. Плавно набирая скорость, следом понесся его автомобиль. Никаких мельтешений, никакой суеты. Все буднично, в рамках обычного дня. Сзади шла только одна машина на расстоянии полумили от него. Рус предупредил месье, чтобы машина с поли­цейскими ближе не приближалась. И они аккуратно держали дистанцию. Рус увеличил скорость. Кварталы сменились рыжими полями, отдаленными пейзажами блеклых предгорий. Его автомобиль медленно нагонял кортеж раненого. Монах тоже держал дистанцию полу­мили. На таком ровном и широком автобане было видно далеко и хорошо. Вся кавалькада машин шла со ско­ростью около ста миль в час.

Перед самим городом Порт-Элизабет Рус обогнал машину комиссара. Остановились.

—Месье Боднар, дальше, я думаю, вам не имеет смыс­ла рисковать. Светиться в Элизабет вам не с руки и по­том отчитываться, с какой целью вы посещали этот да­лекий город. Вы сумеете сегодня же вернуться в Кейп­таун и продолжить свои прямые обязанности. Я не знаю, чем и как смогу вас отблагодарить, но верю, что совмест­ные дела долго не забываются. Передайте мистеру Маккинрою от меня и Сен Ю искреннюю признательность за помощь и в деньгах, и во всем остальном, за поло­жительное участие в судьбе таких серых и неприметных людей, как мы.

Опыт комиссара давил на психику месье, чтобы про­должить сопровождение, но вовремя вспомнил предо­стережения эксперта относительно выполнения требо­ваний, которые может поставить Рус: «лишнее слово для монахов—это всегда вызывает подозрения».

—Ну что ж, сеньор Рус, благородный монах, если вы решили, что сейчас нам пора расстаться, пусть бу­дет так. Вот вам еще пачка долларов от мистера Маккинроя, так как денежные лишения ваши еще долго не прекратятся, и Китай совсем не близок от этого места. От меня на ваши расходы вот эти две пачки. Я знаю, что у вас не принято расспрашивать что-либо, не отно­сящееся к делу, но прошу вас, если будете когда в Бра­зилии, заезжайте ко мне. Я буду всегда рад встретить вас в своем доме. Эти наши совместные дни на корабле, когда-нибудь, будучи на пенсии, я интересно опишу. Такое в жизни выпадает один раз. Я счастлив, что и в моей судьбе произошли вещи неординарные, полезные для наших судеб. А еще, я знаю по опыту, если такие птицы очень высокого полета, как мистер Маккинрой, хотят, чтобы вы выжили в этой никому непонятной не­разберихе, значит что-то интересное и захватывающее ждет вас впереди.

Сен Ю, медленно, с помощью Дины вылез из маши­ны. С киечком, но с таким же сохранившимся острым взглядом, неумело улыбаясь, наблюдал за разговорчи­вым французом и братом.

Месье Боднар, сотрудники полиции мягко пожали руку еще совсем слабому монаху. Попрощались с Русом.

—И все же это мои лучшие прожитые дни,—слезно сорвался месье,—я так сначала вас опасался. Сэр Мак­кинрой был очень точен, описывая вас. И все же он не сказал большее: что вы не только превосходные бойцы, но и очень нормальные порядочные люди, благодаря которым мир еще окончательно не впадает в разгуль­ное времяпребывание в этой осветленной части бытия.

Они обнялись. Месье Боднар, не стесняясь, полез за носовым платочком.

—А почему эта скромняжка Дина не подойдет и не обнимет старину Боднара? Что я ей не так сделал?

Девушка раскраснелась и сама не могла сдержать своих непослушных слез.

—Я буду тебя ждать в Паулу, дочка. Я обеспечу тебе твое будущее. И для приюта построим обширный пан­сионат. Раньше я для себя жил, теперь смогу другим помочь. Мистер Маккинрой нам поможет.

Полицейские еще долго стояли на дороге, смотрели вслед стремительно удаляющейся машине.

А автомобиль с монахами и Диной на большой ско­рости, не сбавляя оборотов, свернул с трассы на Порт-Элизабет на ровное шоссе, ведущее в Дурбан.

И об этом пока еще никто не догадывался.

Глава тринадцатая

НЕНАПИСАННОЕ ПИСЬМО

Лейтенант Хо, стараясь не оглядываться и сохра­нять внешнее спокойствие, открыл калитку, вышел на у лицу. Закрывая массивную дверь, позволил себе ис­коса осмотреться, вынуть пачку сигарет. Прикуривая, также непринужденно покрутиться, внимательнее оки­нуть взглядом по сторонам. Не спеша побрел по улице.

Полковник Чан, сам не опасавшийся подобных дел, за своего подчиненного все же волновался. Но, наблю­дая внешне сохраняемую выдержку и хладнокровие лейтенанта, понял, что у Хо все прошло нормально. Ти­хая, безлюдная улица не тревожила. Редкие прохожие сонно бродили со своими головными проблемами и ме­нее всего озирались по сторонам. С другой стороны ули­цы где-то находился майор Вэн, тоже присматривал за местностью и подходами. Сзади, за машиной полков­ника, второй лейтенант. Похоже, все удачно. Чан морг­нул задним светом. Через полминуты на заднее сиденье уселся лейтенант Хо. Полковник медленно тронул маши­ну. За поворотом их догнал второй лейтенант. Через пять минут, уже за городом, их нагнал на мотоцикле майор Вэн. Бросил уже ненужный мотоцикл в кустах, юркнул на переднее сиденье рядом с полковником. Те­перь «Тойота» понеслась на завидной скорости в сторону побережья.

— Ну вот, за два месяца хоть одно полезное дело сделали, господа-товарищи,—удовлетворенно итожил пребывание в Бразилии Чан. — Но монахи молодцы. Демонстрация—их незабываемый латинский аккорд. И Динстон злюч, как старая водяная крыса. Кого он только не привлекает в свои обороты. Даже полицейских.

С заметной усталостью в голосе бросил лейтенанту Хо:


Просмотров 213

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!