Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






ПЕРВОЕ ПИСЬМО ПОЛКОВНИКА ЧАНА 16 часть



—Мы согласны. Где мы можем встретиться?

—Думаю, Тайбэй не вызовет у вас подозрений отно­сительно нас.

—Нам хватит одного слова Большого Чемпиона.

—Спасибо, господа. Через три месяца устроит вас.

—Вполне. Это значит первого августа. В каком месте?

—Мы прибудем в английское консульство в Тайбэе.

—Будем ждать вас, господа.

Японцы еще раз поклонились. На что и монахи веж­ливо отвесили поклон. Родовые самураи с достоинством старых уважаемых воинов развернулись и степенно пото­пали в обратном направлении.

Глава восьмая

Вечером, ближе к двадцати часам, Рус зашел в ре­сторан. Заказал салат и апельсиновый сок. Столик, за который он присел, был расположен у дальнего угла, и зал с этого места просматривался полностью. Монах по­тихоньку приглядывался к посетителям, стараясь опре­делить из массы отдыхающих, напряженных, насторо­женных или слишком хамоватых пассажиров. Этот ре­сторан был дорогой, элитный. Зная приверженность вся­кой мелкой сволочи шиковать на командировочные, здесь, когда они под хмельным бодуном, легче их было вычис­лить. Месье Боднар, конечно, ценной информацией сделал полезное дело: но и открывать ему свои планы поэтапной нейтрализации противника еще пока было неразумно. Логика подсказывала, что прекрасная информированность француза исходила не только от мистера Маккинроя, но и от того, что месье сам мог иметь какое-то касатель­ство к этим «эскадронам». И в этом случае можно было трояко подходить к французу: доверять, не доверять, использовать в той степени, пока от него исходит полезная информация. Если месье на стороне мистера Маккин­роя, а в это можно верить, хотя не исключено, что и здесь торчит костлявая рука Динстона, то... Рус уже запутался в количестве участвующих лиц, и ему снова приходилось вспоминать: кто за кого, какую роль, где и с кем. Короче, —продолжал не торопясь размышлять монах, заказав еще сока и чего-нибудь легкого поесть, — гибель части людей должна вызвать большой переполох в одной бри­гаде и в другой. Если месье на стороне одной из них, то он в любом случае, нехотя, но раскроется. Но и здесь, в любом случае, он будет подозревать монаха. В пределах суток-других время есть. Ведь тех людей нет. Просто нет. Где они? Смыло за борт? В ближайшее время никто не ответит. Никаких концов. Француз может раскрыть себя даже в разговоре, в искренности своего взгляда. Но сей­час Рус уже подумывал: раз противников столько много на корабле, есть возможность натравить их друг на друга. Полицейских осталось девять человек, и если каким-то образом им станет известно, что их коллеги погибли от рук некоей банды, нелегально присутствующей на кораб­ле, то вполне возможна кровавая трагедия в стиле аме­риканских вестернов. Можно было в каюте полицейских оставить пистолет немцев, но это было бы слишком ба­нально. Их опытные командиры не поспешили бы торо­питься в выводах. Размышляя, они построят много версий. Тем более, что им известно, что сам Рус где-то на корабле. Знают местонахождение раненого. Но из-за простоты слежения за одной фигурой оставили в покое другую. Третьи сутки и пока все до удивления тихо. Насторожен­но, но тихо.



Доносилась тихая приятная мелодия. Зал постепенно заполняло культурное, изысканное общество. Пассажиры мило ворковали за своими столиками. Запахи ароматней­ших яств будили волчий аппетит.

Рус взялся за стакан. Его глаза, пространно глядя­щие вникуда, остановились на вульгарно-красивой мо­лодой азиаточке с утонченными светскими манерами. Она позиционно скромно восседала напротив и еще скромнее смотрела перед монахом, притупив свой томный взор из-под длинных черных ресниц. А-ах... Ухоженное теат­ральное личико с опущенными веками поразило Руса своим редким совершенством. Он ранее никогда не инте­ресовался женщинами. Но, когда реальная явь приблизила особь поразительных линий на расстояние дыхания увидел одно из редких божественных совершенств, которое к тому же было умело подчеркнуто и усилено опытной ру­кой художника-косметолога. Такой эталон индивидуально выраженной красоты не мог не разбудить одинокую аске­тическую натуру монаха.



От иногда вздрагивающих ресниц и скрытого взгляда в его сторону у монаха трепетным теплом забродило внутри. И, даже, захмелело. Где-то в неизвестных глуби­нах души разгорался родной огонек нежности и детства. Стакан с соком застыл в руках. Рус смотрел куда-то неоп­ределенно далеко сквозь эту молодую особу. Ее подчеркну­тое совершенство сравнивалось в нем с неотразимым видением яркого ночного звездного неба в своей ликую­щей гармонии интима и зова души. Золотые жемчужинки в волосах девы так искристо переливались и так ярко подчеркивали прелесть маленьких алых губ, что все вокруг уходило в отдаление, и только эта божественная фигура прекрасной феи вспыхивала внутренним нежным сиянием под тихую лирическую мелодию одинокой скрипки. В аскетическо-философском уме монаха начало кристаллизовываться понятие объемной земной и вселенской кра­соты. Он совсем забылся в своем очаровании подаренных минут, в немом восхищении виденного, когда более внут­ренним чутьем, чем внешним почуял легкое шелестенье платья. Монах очнулся. Вернулся в свое тревожное бытие. Повернул голову. Это подходила Дина. Ее простое девичье великолепие вновь резко вернуло Руса в состояние внут­реннего восхищения. Как были далеко различны эти две девы в своем очаровании и как они были родственны по своему женскому назначению индивидуальной красоты. У Дины, еще ребенка, кроме приюта ничего не видевшей и не знавшей, вечно нянчившейся с малыми детьми, а сейчас с раненым монахом, ее внешняя красота всегда скрадывалась заботами и тяжелым бытом. Только внут­реннее свечение, сияние ее стеснительных глаз сохраняло внешнее очарование и какую-то неземную материнскую нежность. Рус вспомнил, что он просил девушку подойти в ресторан немного позже его. А еще до этого она просила денег, чтобы прикупить какой-нибудь наряд для посеще­ния ресторана. Долларов хватало, и он дал ей довольно значительную сумму. Как она, этот еще ребенок, не зна­комый с волшебным искусством наведения красоты, смог­ла так подобрать себе наряды и так эффектно выгля­деть без дополнительных дорогих украшений, которые имела прекрасная фея напротив. Детское, наивное оча­рование Дины не уступало по силе воздействия на чув­ства классической красоте бесподобной китаянки. А большие, любопытные глаза делали Дину такой инди­видуально неподражаемой, что можно было засомневать­ся в реальности ее существа.



Но, когда темные глаза незнакомки метнули недоб­рый блеск в сторону девушки, Рус понял, что жестокая действительность продолжает ступать по линии его судь­бы. Хотя, что его судьба? К ней он привык. Молодое, наив­ное существо по имени Дина было более подвержено ударам судьбы. И эти чужие восхитительные глаза с черной искрой злобы на ресницах подсказывали, что юной девушке могут перепасть события и более траги­ческие, чем уже давно физически и духовно окрепшему Русу. Он решил, что в Кейптауне отправит Дину обратно, чтобы не подвергать ее тем опасностям, которые сам испытал на своем пути. Это его жизнь, и по ней он должен идти один. Втягивать такие хрупкие создания он не имел право и внутренне сам боялся, чтобы с ней чего-нибудь не произошло. Такие земные редкости, как она, должны приносить совсем другое счастье людям.

Дина присела рядом. Незнакомка надменно выпрямила голову, пытливо посмотрела на Руса. Но Рус совсем не знал, что нужно этой красотке, и простовато ждал, что она может у него спросить. Выждав время и поняв, что приятель по столику совсем не понимает китаянку: не­знакомка возмущенно, но с большой долей светского пре­восходства встала и, призывно покачивая крутыми бедра­ми, направилась к выходу из ресторана.

—Кто это?—тихо и удивленно спросила Дина.

Рус, ни о чем не думая, оставаясь под ярким наваж­дением приятных чувств от обоих, пожал плечами.

—Она злая,—уже резче добавила девушка.

Эти слова наконец вернули монаха к действительности.

-Кто?

Дина посмотрела на Руса, как на человека, разыгры­вающего ее.

—Не знаю.

—Всякая красота злая. Потому что красота эгоистична. Ты тоже небесно красивая, но ты земная, женственная,— выговаривал Рус, не понимая, откуда берутся слова и исходят эти мысли, над которыми он никогда не размыш­лял до этого момента. Но догадывался, что обижает де­вушку своей холодностью и отрешенностью от нее.

Но Дина от последних слов по-детски зарделась и мило заулыбалась.

—Раньше ты так никогда не говорил.

—Дина, не я тебе должен это говорить. Придет время, тебя найдет хороший парень, и он лучше моего скажет о твоем природном даровании. По логике создателя...

Рус замолчал. Что-то не сходилось общее с его логи­кой.

— Он не прав, твой создатель,—обиженно вскрикнула девушка. Монах сам себе улыбнулся. Когда-то и он все буквально принимал на слово.

—Он и твой создатель.

— Мой создатель так не скажет.

Рус посмотрел на Дину будто впервые. Ее милое и по-детски наивное личико не могло лгать. Он вспомнил себя, когда понимал, что говорил правильно, но вызывал улыбку в устах слушавших.

Подошел официант, спросил, что бы еще пожелали гос­пода-сеньоры. Монах показал на девушку.

—Для ее возраста, сеньор, и самое лучшее, пожа­луйста.

Тот поклонился и пошел исполнять заказ.

—Наверное, здесь я больше не прав, чем наш созда­тель,—поспешил успокоить девушку. —Я так далек от мир­ского бытия, что при суждении все мерю одним футом.

—Потому, что ты еще не жил по-настоящему.

Монах утвердительно кивнул, соглашаясь со взрос­лыми мыслями ребенка.

—Я не должен жить, как вы.

—Почему не должен? Кто тебе мешает?

—Я монах. У меня совсем другое предназначение.

Рус замолчал, подозревая, что дальше Дина его слу­шать не будет.

—Почему ты молчишь?

—Не знаю. Просто я монах и мне надо жить в горах Китая. Там мои отцы, братья. Там мы постигаем некото­рые глубины бытия и мироздания.

—Это неправильно,—обиженно воскликнула девушка. —Люди должны жить семьями, растить детей.

—Ты уже взрослая и все правильно понимаешь. Миряне живут мирской жизнью, монахи монашеской.

—Какая тут разница?

—Как какая? —Рус задумался. Он не знал, как такое объяснить понятно и доходчиво.

Подошел официант, разложил на столике фрукты, шоколад, мороженое.

—Дина, я не знаю, как это объяснить: но чтобы полно­ценно работать над своими проблемами, мы живем отдель­но от людей. Наше предназначение искать контакт со всевышним, искать озарения, находить истину.

—Бездельники вы.

—Может быть,—не оспаривал мысль и резкость тона Рус, чтобы отойти от темы, в которой он и сам еще не совсем разбирался.

Дина, надувшись, медленно разрезала апельсин. Рус незаметно поглядывал в глубину зала. Из-за своих крутых напарниц он совсем упустил основное, ради чего пришел сюда. Но публика в зале была самая изысканная и при­драться вроде бы было не к чему. Под тихую музыку неко­торые сонно танцевали, остальные сидели за столиками и вели совсем неслышные со стороны амурно-философские беседы. На море был штиль и лайнер шел ровно вперед, совсем не подвергаясь качке. Здесь делать было нечего. Следовало зайти в бар на верхней палубе. Место менее респектабельное, чем это, но тоже для богатых пассажиров. Рус обождал, пока девушка удовлетворится принесенным, и предложил ей пройти с ним наверх.

—Рус, здесь так хорошо, уютно, тихо. Когда я еще смогу побывать в таком месте. Я впервые ощущаю себя полноправным человеком. Можно потанцевать, и никто не помешает. Мне еще никогда не было так хорошо.

—Но здесь, видишь, танцуют только парами.

—А разве мы с тобой не можем танцевать?

— Какой я танцор? Да мне и не положено. Я не имею право расслабляться. Из-за меня могут погибнуть люди.

—А что тебе положено? Скрываться? Стрелять?

— Зачем ты иронизируешь? Разве я виноват, что моего брата ранили. Если б не это, я бы тихо уехал и никому не мешал бы. И не подвергал бы тебя опасностям.

—Я не ставлю в упрек, что ты меня с собой взял.— У Дины на глазах появились слезы. —Я и сама бы поехала. Я с тобой куда хочешь поеду.

Рус, все еще не понимая подтекста слов, сухо продол­жал.

—Дина, я никогда не думал, что меня, мертвого аскета, можно как-то понимать. Я отсохшая ветка для челове­чества.

—Твой создатель вредитель, если он такие мысли вам

внушает.

Рус невесело удивился быстрому взрослению девушки. ;^-Нё нам судить тех, кто нам неподвластен.

— Нам! Потому что нам жить. У твоего создателя нет проблем. Он только для людей создает трудности. У нас тоже создатель есть—Бог. А что он для людей сделал?
Сколько я вижу—только слезы, горе, неравенство. К чему эта жизнь, если она ни к чему хорошему не ведет?

Рус не противился словам Дины и молчал. В глубине души ему с каждым словом все больше нравилась Дина, детские понятия которой в житейских вопросах были на­много выше, чем у него. При всей своей ранней юности девушка уже имела свой обоснованный мир, который она отстаивала и за который была готова серьезно бороться. Рус же жил теми идеями и понятиями, которые в него были заложены с детства его духовными отцами. Эти понятия он понимал и принимал. Для него они были больше аксиомой, чем мирские понятия бытия. Но вот простая, даже местами примитивная речь девочки, вно­сила в однобокий ум Руса такие сложности и смысловую сумятицу, которую ему самому видно никогда не решить.

Дочь Вонг раздраженно уставилась перед собой. В ее каюте находились косметолог, два старших телохраните­ля, служанка.

—Убирайся паскуда отсюда!—гаркнула она на служан­ку.—Растопырила уши. Исчезни. Занимайся делами.

Дочь от злости ломала пальцы и била веером по столу.

—Сука! Проститутка! Откуда эта дрянь взялась?

—Восхитительная госпожа, это тот невзрачный ре­бенок, который был похищен неизвестными лицами из приюта.

—Ребенок?! Ничего себе ребенок!? Баба в теле. И умеет эффектно принарядиться. Дешево, но смотрится. Какую роль она играет при этом дурачке монахе?

Старший глуповато пожал плечами.

—Вообще-то никакую. Она сопровождала раненого вместе со старухой и доктором. Наверное сиделкой служит.

Злые глаза дочери в восторженной мести рассмеялись. Следом и она истерично засмеялась, и яркие линии губ сложились в очень страшную гримасу.

—Вот вам бездари и логика. Враги монаха следят за раненым, не знают, где сам монах находится. А он, сволочь, в это время, слишком уж беспечно рассиживает в ресто­ранах. Эту девку надо немедленно ликвидировать. Слы­шите? Сегодня же ночью. Пристрелите и за борт. К акулам и крабам. Чтоб никаких проблем в дальнейшем не было.

—Будет сделано, премудрая госпожа.

Старший низко склонился. Дочь успокоенно щелкнула его веером по согнутому затылку.

—Этот вопрос закрыли. Второй. Твое мнение! — резко крикнула она, обращаясь к косметологу.—На меня все таращатся, а этот дурень монах, как был с пу­стыми глазницами на морде так и остался.

— Нет, нет, госпожа, он тоже таращил глаза. Просто у нерп совсем другой взгляд. Впечатление очень сильное.

—Что ты мне лопочешь, негодяй. Глаза он таращил. Полетишь за борт вместе с той шлюхой. Ты мне прав­ду гони.

—Мадмуазель, здесь невозможно ошибиться. Его хо­лодная рожа очень стала на балбеса похожа, как только он увидел вас.

—Сам ты балбес. Мне надо, чтобы он в меня влюбился, а не балбесом стал. Может он во мне просто дворовую девку увидел?

—Да вы что, повелительница? В вашем то одеянии нимфы. Вы очень критически к себе подходите.

—И я должна строго к себе подходить. Победа не терпит послаблений. А он, сволочь, шкурник еще тот. Девку молодую с собой взял. Не скучает, мерзавец. Мама правду говорила: никому нельзя верить. Все мужики одинаковы. И монахи тоже. Но я же намного красивее ее.

— Несомненно, —вовремя поддержал расстроенную дочь косметолог. —Этому простофиле из деревни сразу не понять, не оценить истинную красоту и обаяние. Да и в сексе, я думаю, он вообще примитивен, как животное.

—Замолчи. Сам дурак, —не выдержала лицемерной бол­товни дочь.—Что ты смыслишь в сексе. Такое же смрадное животное. Я вам приказываю,—обратилась она снова к телохранителям,—выкинуть ее за борт, живую, в мешке.

—Зачем так грубо, —очнулся от долгого стояния старший.

—Может он ее и так больше никогда не увидит. Она еще малышка. Жизни не видела. Что она понимает. Она может вообще не при делах?

—Ты жалеешь? —рассвирепела китаянка.—Какое пра­во ты имеешь жалеть? Может и монах ее жалеет. А для семьи больше ничего и не нужно. Надо, чтобы он меня жалел. Будет жалеть, будет любить. Будет слушаться и подчиняться.

В каюту настойчиво постучали. Дочь вздрогнула. Приказала открыть.

Вошли двое. Предъявили документы.

— Следственная служба безопасности корабля,— вежливо доложили вошедшие.

—Чем мы можем быть вам полезны, сеньоры?—еще не отошла от прошлой ругани дочь и недовольно забур­чала на английском.

Но вошедшие почему-то не знали английского. При­гласили переводчика.

—У нас к вам несколько вопросов, сеньоры.

— Будут ли они относиться к нам?—продолжала злиться и не скрывать свое раздражение, китаянка.

—Мы займем от силы четыре-пять минут, сеньоры.

—Они выслушают вас,—дочь грациозно показала паль­чиком на старших телохранителей:

—Верно сеньора, первый вопрос будет к ним, но нам бы хотелось и вашего присутствия. Так как по документам они являются вашими телохранителями. Вопрос первый: не слышали ли вы или не видели ли чего-нибудь подо­зрительного на корабле и в особенности на вашей палубе?

Дочь недоуменно посмотрела на детективов.

—Позвольте вас спросить, сеньоры сыщики: а что соб­ственно должны видеть и слышать мои телохранители? У них одна задача: охранять меня. А остальное... Для этого вы существуете.

Детективы тактично немного помолчали, внимательно поочередно посмотрели на пассажиров.

—Видите ли, сеньоры. На исходе еще только третьи сутки плавания, а на судне уже имеются...—говорящий снова тактично остановился, с сомнением ' повертел в пальцах незажженную сигарету.

— •Точнее будет: мы не находим некоторых пассажиров и часть из них в одной из кают на вашей палубе.

—Как это вы не находите? А почему вы должны искать. Они, что обязаны отчитываться, где они нахо­диться?— мгновенно вспылила крутая женщина.

—Вот мы и обходим, спрашиваем. Может кто-то, что-то, где-то видел или слышал, случайно оказался свидетелем, или сам что-то подозревает. Мы просим помочь нам.

У дочери непроизвольно расширились глаза.

—Неужели пропадают люди?

—Мы просим вас сеньорита, не паниковать, не пу­гаться. Мало ли что происходит на корабле? Лайнер большой. Еще никто ничего не знает. Люди много гуляют, пьют от безделья.

—Но послушайте,—совсем разошлась и уже не уни­малась в своем мадмуазель,—вы понимаете, что говорите? Люди пропадают. А вы на что? И так спокойно: будто бумажник у кого-то пропал. Я что, дура, быть спокойной!

—Сеньорита, успокойтесь пожалуйста. У вас имеются телохранители. Вам нечего опасаться. А вот они могут нам что-нибудь подсказать. У них глаз профессиональ­ный, наметанный.

Дочь неуверенно пожала плечами. Но и охранники пу­сто развели руками. Они даже предположить не могли, что на таком респектабельном лайнере высшего класса что-то вообще может случиться.

Детективы постояли немного, переглянулись, откла­нялись и ушли.

Китаянка зло показала им язык вслед, плюнула в сердцах и начала уточнять задание для своих людей.

—Слушайте, олухи царя небесного, под эту шумиху как раз время с этой противной дрянью расправиться.

—Стоит ли сейчас светиться, повелительница? — выразил сомнение старший. —Через четыре дня мы будем в Кейптауне. Там это будет удобнее и безопасней.

—Не болтайте. У меня нет времени. Я должна завла­деть душой и телом монаха здесь, на корабле. И продать его пустую душу дьяволу. Исполняйте.

Месье Боднар с профессиональной сдержанностью по­смеивался. Впрочем, сами детективы были неплохие ребята. Опыт работы в полицейских комиссариатах имели. Достаточно пытливые, в меру сообразительные. Но они ничего не знали. Да и знать не могли. От этого француз имел очень большое удовлетворение. Занятно было по­слушать несвязные доводы упорных сыщиков: и убийца-одиночка, и маньяк-мститель, ревнитель, что-то на почве нервного расстройства. В общем обилие разнообразнейших версий, неподкрепленных сколько-нибудь серьезными фактами. Когда-то и он был таким нелогичным. Но и тогда, вроде бы, так примитивно не рассуждал и на прямую не задавал столь наивные вопросы.

—...Уважаемый сеньор Боднар, вам известны два гос­подина из четырнадцатой каюты?

«Ну конечно нет. Какие могут еще быть знакомства у комиссара на случайном корабле»—так и вертелось у месье посмеяться над незадачливыми парнями. Но... Что-то изменилось в интонации детективов. Комиссар на­сторожился. И когда сыщик дополнил, что там находились полицейские из Сан-Паулу: то такая полная информиро­ванность службы корабля была явно не в пользу Боднара. Мало того, что он знал тех офицеров и они его, что уже сулило большие неприятности и опасные разборки в Бра­зилии: легионеры «эскадрона» могли устроить на лайнере кровавое побоище. Навряд ли что-то их может остано­вить. «—Значит полицейских осталось девять человек. Это мстительные парни,—комиссар почувствовал неприятные мурашки на теле.—Оружие эти господа имели право применять. Тем более после гибели коллег. А сыщики наверняка подтвердят версию о гибели полицейских».

Комиссар молчал, думал: думал, как изменить тему, чем увлечь иным детективов. Сыщики продолжали при­стально смотреть на него.

—Почему вы молчите, сеньор комиссар?

— Странно, а почему вы меня спрашиваете о поли­цейских?

—Здесь мы служим закону, и только мы уполномоче­ны задавать вопросы.

—Извините, господа,—комиссар повысил голос,— Властью данной мне: по праву старшего по должности и по званию, на любом участке территории, принадлежа­щей государству Бразилии, я имею право и обязан все криминальные дела принимать в свое делопроизводство до тех пор пока министр не изменит решение и не назна­чит другого. Так, господа сеньоры?

Сыщики переглянулись.

—Тем более,—внушительно продолжил Боднар,— что погибли полицейские из Сан-Паулу, подданные Бра­зилии. Раз они находились на корабле, значит имели опре­деленную миссию, и только я от имени правительства имею право вести следствие по особым делам.

Детективы поклонились. Француз сухо, по-чиновничьи продолжил.

— Господа, вы уже имели честь посмотреть мои бума­ги. Моя конечная цель Кейптаун, а также ведение некото­рых конфиденциальных дел на территории Южной Аф­рики. Надо знать вам, что Бразилия крепко связана эко­номически с южной республикой и мы довольно часто посылаем людей в этот экзотический регион.

—Все это, конечно, логично, сеньор комиссар. Но может вы смогли бы нам что-нибудь подсказать. Поддан­ные исчезли. Мы должны проследить их судьбу и добрать­ся до истины.

Боднар очень широко развел руками.

—Проводя следственные опросы таким незавуалированным способом сеньоры, вы только распугаете пасса­жиров, поднимете панику и перекулите лайнер в центре океана. Ну, а сама ваша новость странная, необычная для меня: также неожиданна, как и для вас.

— Вполне. А исчезновение пятерых пассажиров с верх­ней палубы из четвертой каюты?

—Ка-ак? И там подобное?

Здесь уже и месье неподдельно ужаснулся. Внима­тельней всмотрелся в детективов: не разыгрывают ли они его. Но на шутку никак не было похоже.

—Неужели уже семь человек пропали на пассажирском лайнере высшего класса? И нет никаких свидетелей?

—Вот мы и ведем опросы, сеньор комиссар.

—Топорно опрашиваете. У многих уже побывали?

—Нет еще. Пока выборочные опросы касаются тех, кто имеет телохранителей, оружие и кто связан со служ­бой в спецотделах.

—Все равно так нельзя, сеньоры. Вы поднимаете такую волну паники на судне, что трудно предсказать во что это выльется. А второе, вы сослужите медвежью услугу руководству кампании, за что они поторопятся немедленно от вас избавиться. Престиж фирмы, которой вы служите, для вас должен быть главенствующим. Вам надобно собирать факты, не привлекая и не тревожа пассажиров. Ведь это люди не только очень богатые, но и сугубо гражданские. Острые ощущения они предпочитают видеть в кино. Для них труп на одной территории про­живания смертельно опасен для душевного состояния. Ведь корабль—это замкнутое пространство. Место добро­вольного заточения на время плавания от порта до порта. Вы можете дать ответ, что предпринимать, если завтра пассажиры потребуют, чтобы капитан пересадил их на другой корабль?

—В ближайшее двое суток это невозможно.

—В том то и дело. И это надо всегда помнить и учитывать. Пассажирский бунт страшное дело. Вертолет никак не долетит до судна. Да и сколько он может забрать обиженных.

Детективы уже полностью осознали, что нерасчетливо взялись резко за расследование, не приняв во внимание сугубо дилетантскую обстановку на лайнере.

—Но, сеньор комиссар, если эти убийства—месть, до тонкостей ли психологии в этом случае?

—Вы, что, сейчас можете обосновать, что в этих каютах совершены именно убийства.

— Кровь на полу, подтертая, но имеется в каждой каюте.

—От каждого из находившихся.

—Нет.

—Вот видите. Здесь нужно тоньше подходить. Может это инсценировка убийств. Нужно еще собрать факты. Поразмыслить. Иначе, чего мы тогда стоим, как сыщики.

Боднар замолчал. Дело и вправду принимало очень скверный оборот. Слухи могли спровоцировать такую панику и беспорядки, что дай бог кораблю потом остаться на плаву.

—Сеньоры, я прошу вас провести меня к капитану. Если слова ваши опираются на факты что мы еще раз проверим, обойдя каюты с исчезнувшими пассажирами, то разворачивать следствие следует с ведома капитана. Все нужно тщательно проанализировать. Нам должны вы­делить людей из команды корабля. Сохранить пассажиров в неведении и спокойствии. Репутация фирмы, это первое, над чем всегда должны думать ее сотрудники. Вы готовы, сеньоры?

—Готовы, комиссар. Ваши доводы логичны для дан­ной ситуации.

Дина очнулась неожиданно. В большой комнате каюты горел ночной свет. Бабушка спала. Доктора не было видно. Девушка встала, прошла в комнату. Рус стоял у изго­ловья Сен Ю и держал правую руку над его головой. Иногда медленно вращал круговыми движениями раскры­тую ладонь. Она видела полную отрешенность лица мо­наха. Присела в стороне, решила подождать, пока Рус закончит странные колдовства. Доктор оказался с проти­воположной стороны в глубоком кресле и также с видимым интересом ожидал окончания необычного сеанса. Нако­нец Рус собрал ладонь в кулак, убрал руку. Несколько минут смотрел на неподвижное, бледное лицо монаха. —Сеньор доктор, завтра он будет крепче. Что еще можно предпринять?

—Все необходимое ему сделали в больнице. Самое главное—переливание крови. Сейчас остается только ждать. Четверо-пятеро суток самые тяжелые для организма.

Качка мешает. Мутит.

—А когда просыпается, как он себя чувствует?

—Не плохо.

Доктор встал, подошел.

—О-о, бледность исчезает. У вас имеются неплохие экстрасенсорные возможности.

—Монахи после таких ранений за трое суток подни­мают человека на ноги.

—Не может быть. Не верю. Время сращивания мы­шечных и кожных тканей пять-семь суток. А за трое— извините.

—Рус присел на стул.

—Сеньор, вы видели старую рану на животе? —Рваную.

—Да. Эта старая винтовочная пуля буквально ъ упор прошила его, а пороховые газы обуглили отверстие раны. Плюс он два часа пролежал на тропе в ожидании помощи. Специальные растворы, мощная энергетика настоятеля и через трое суток Сен сидел на бревнышках и с убий­ственной иронией проклинал свою жадность в покарании врагов.

—Поразительно. Я много читал общего про восточную медицину, но подробностей найти никак не возможно. —Да. Монахи скупые до своих тайн. Не скоро еще увидит свет их рукописи.

—А этому они тоже учат?

—Да. Это входит в курс обучения на выживание. Можно даже самому себе передавать энергию в мозговые центры и сохранять очень длительное время работоспо­собность и обходиться без сна. —Ловко.

—Ловко, —подтвердил Рус. —А что, если не секрет, сделали вы? —Медленно передал часть своей энергии. Бледность исчезает: эту фазу вы заметили.

—Я резонно предполагал, что в этих условиях мы навряд ли сможем выходить парня. Но заметил, что после ваших посещений у него улучшался аппетит. И пока он еще не ест: нельзя, соки пьет с удовольствием.

—Прекрасно. Это один из очень важных показателей улучшения состояния организма.

—Но откуда у монахов такая глубина познания меди­цины, анатомии? Ни приборов, ничего такого, чтобы помогало?

—Они очень много сидят и думают. Это их работа. Потом собираются вместе и делятся своими изысканиями. —А практика?

—И практики хватает. Когда люди живут далеко за сто лет, у них в жизни всего хватает.

—За сто?—расширил глаза доктор,—это кто у вас столько живет?

—Я слышал, что в наших родственных монастырях есть патриархи, которым по сто сорок лет. Наш патриарх погиб в бою, когда ему шел сто первый год. —Как погиб?

—В Шанхае подвергся нападению толпы наемников хунвейбинов. И только из пистолета смогли его смер­тельно ранить. Не успели довезти до монастыря. Некото­рые эликсиры требуют свежего приготовления и сохра­няют свою живую энергию буквально в пределах трех часов.


Просмотров 191

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!