Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






ПЕРВОЕ ПИСЬМО ПОЛКОВНИКА ЧАНА 15 часть



—Все понял Большой Вана. Будет сделано. Все.

—Ступайте. Будьте осторожны. Враг он и здесь враг.

Мин повел китайцев к машине.

—Рус на корабле —это несомненно,—думая, прогово­рил Коу, когда эмигранты удалились на значительное расстояние.

—Иначе и не может быть,—подтвердил Ван, но до­полнил,—незаметно, без надлежащих документов доста­вить на корабль раненого невозможно. Тем более на но­силках. Я пока не вижу никаких путей помочь Русу. Шансы у него на лайнере ничтожные. Но получается: без посторонней помощи брату не удалось бы никогда попасть на корабль. Кто-то на его стороне. Но кто? Представить даже не могу. Наверное, зря погибнет доктор, старушка, эта молодая девица. В темных палубных безлюдных про­ходах, каютах не особо побегаешь. Да и китайцы привезли нам информацию, которую с головы мог высказать и ребенок.

—Но для нас главная информация, что брат на корабле.

—Главная. Но для нас она как отрезанная. Чем мы можем помочь? Если б знать, кто окажется на корабле его противником. Все это очень и очень смахивает на лов­кую, хитрую ловушку.

Ван угрюмо смотрел на темное море.

—Надо решать, что делать. Мы тоже без транспорта. Надо быстрее добираться до Кейптауна. Самолет. Верто­лет. На лайнере есть площадка для вертолета?

—Есть. Но корабль уже на таком расстоянии, что вер­толет не долетит. Нам лучше продвигаться к северу до пер­вого порта. Там что-нибудь найдем. Отсюда же следует быстрее исчезать. Полиция, политическая полиция, сыщи­ки, карабинеры все на ногах.

Ван молча кивнул, посмотрел куда-то в далекое без­донное небо.

—Иного пути у нас нет.

Глава пятая

Штат Дэлавэр.

Старинный замок с высокими сводами, острыми ба­шенками. Серый гранит. Полутемный парадный холл.

Реже попадает в поле нашего общественного зрения седовласый господин с неторопливыми манерами высших аристократических кругов: лордов, имеющих не только имя, но власть: финансовую, политическую. Право первого голоса на страницах популярнейших газет и журналов. Правда голос их там проходит через вторые, третьи руки, но ни в коей мере не меняет своей интонации, требова­тельности. «Клуб—40». Сей спокойный господин, который уже неоднократно на страницах нашей неспокойной книги принимал мистера Маккинроя,—Первый Координатор Почтенного клуба. Ему под сто. Глаза выдают вековую усталость жизнью. Но его ранг требует деятельности. И сейчас, он в который раз слушает сэра Маккинроя, который приходится ему внучатым племянником по материнской линии.



Внутренне он и хотел бы сесть с родственником у камина, по простому выпить пару бокалов сока, выслу­шать без предубеждения занятные истории о монахах. Но главенствующий этикет требовал сохранения всех суб­ординации их надправительственного клуба. И он сидел с ровной осанкой в древнем кресле, на котором в свое время гордо восседали его предки. Слушал сэра Маккинроя. А сэр Маккинрой также гордо восседал на противо­положной стороне длинного церемониального стола, старательно выкладывал:

—...Мне думается, что при всей монашести Руса, при всем его духовном тяготении и уважении к отцам, он все более становится инородным телом в их анклаве. Сказы­вается и скрытое предубеждение родственных монастырей. Рус среди молодых монахов Тибета становится живой легендой наравне с Большим Чемпионом. А это, вы знаете, на старческие умы соседей—удар по традиционному ав­торитету. В сумме около семи лет вне стен монастыря, вне пределов Поднебесной. Он уже не так мыслит, не так делает. Хотят этого опекуны или нет, они вне границ влияния на него. Время берет свое. И первый камень, пусть маленький, с песчинку, первые сомнения в верности однообразия бытия вложил в него его родной дядя в Юж­ной Корее. Все последующие годы волею судьбы и стран­ствующего рока отделяли его от монастыря не только физически, но, можно сейчас смело утверждать, и ду­ховно. Уровень его мышления, пространственность, ши­рота восприятия стали более мирскими, чем схимни­ческими.



Координатор почти незаметно кивнул подбородком, по­казывая, что он согласен с доводами племянника и хочет вставить свое слово.

—Друг мой, а на чем основаны именно эти ваши ут­верждения?

Маккинрой также поклонился, и, не меняя тона вы­сказывания, продолжил.

—Основаны на том, что, уже второй раз попадая в поле зрения и преследования противников, Рус не сближается с группой поддержки из монастыря, в которой находится и его ближайший по духу и по поведению, монастырский брат Большой Чемпион Ван. У них почти одинаковые линии жизни, которыми снабдила их судьба. В Китае это два самых больших странственника, и симпатии, уважение их друг к другу невозможно определить словом. И на зака­те своих лет, Ван никогда не отрекется от Руса, который в принципе продлил и наполнил существенной гаммой бытия бурную опасную жизнь Чемпиона. Рука лорда снова остановила выразительную речь эксперта.

— Никак не ожидал я, что вы так глубоко и проникно­венно сможете анализировать существование далеких от нас людей, в общем-то ничем особенным не выделяющихся из строя общей массы живущих, старающихся жить тихо и неприметно для человеческого общества. Кто, когда вообще слыхал о монахах Китая? Только их внутренние летописи, да еще враги. Меня это убеждает, сэр Маккин­рой, что со временем вы сможете положительно присут­ствовать на заседаниях нашего клуба и координационного комитета. Чутье моих лет подсказывает, что в немалой степени вам будет способствовать этот неизвестный юно­ша: без рода, без племени, без родины.



—Я очень благодарен вам, милорд, но я так далеко еще не заглядываю.

—Трудно заглядывать вперед, будучи молодым. Но это я так, к слову. В жизни все быть может: и быть того не может, чего не может быть. Уровень вашей логики дол­жен обеспечить вам авторитет. Меня это положительно успокаивает. В нашем полезном клубе с годами теряется жизнеутверждаемость логической мысли. У нас много ястребов, но мало серьезных непредубежденных аналити­ков. Они настойчиво полемизируют критериями войны. У нас мало голубей. Они слабы в доказательстве, в отстаи­вании миролюбивых основ. Все так ужасно боятся комму­нистов, что кроме вооружения, подготовки к войне ничем их увлечь нельзя. Один только Никсон сейчас противится общему давлению военных. Мы ему разрешили в прошлом году съездить в Москву, прозондировать почву насчет мир­ных соглашений и взгляда лидеров коммунистов на гло­бальные проблемы Земли. Его доклад дает оптимизм в том, что не все так страшно и обреченно, как пишут наши аналитические газеты. Но больно сознавать, что наши стар­ческие головы в комитете помешались на грядущей войне и спешно к ней готовятся. Семьдесят третий год двадца­того столетия от Рождества Христова, седьмое тысячеле­тие цивилизации от сотворения мира:—что-то пора осно­вательно переосмысливать и изменять. Не то новый виток очередной цивилизации начнется с того же, что и десять тысяч лет назад. Военная наука подходит к тому порогу, когда кроме разумного мира, ничем иным мыслить нельзя. Все прочее преступно по своей сути. Когда горит лес, все дружно бегут из него. Куда нам бежать? Как вы думаете, сэр Маккинрой, с чего можно начинать говорить с нашими ястребами, отстаивая принципы мирного сосуществования всех наций на земле.

Первый раз Первый Координатор при Маккинрое заговорил откровением мысли. Полковник понял, что его да­лекий дядя видит в нем фигуру, способную отстаивать его помыслы. И даже, если сейчас он не сможет дать при­емлемый ответ, милорд не станет его за это укорять или поторапливать. Но сам Маккинрой уже имел на это счет свои рассуждения, с которыми еще ни с кем не делился.

—Я полагаю, сэр, —вдумчиво начал он, —начинать надо с того, что СССР не так силен, как доносят наши агенты. В газетах пора давать иную характеристику. И, наверное, правильнее было бы начинать экономическое наступление на Советы. Это в отдаленной перспективе. А в ближайшей, и это мое окрепшее мнение, начинать надо и немедленно, с окончания войны во Вьетнаме. Разговоры о мире можно начинать только с окончания всех войн. Я был несколько раз во Вьетнаме на месте боевых действий, сильно ощущал это непреходящее чувство неправедности того, что мы там делаем. Стыд, никчемность самого дела. "Находиться там, имея совесть и возможность влиять, очень трудно. Америка потеряет себя и не сможет остаться ав­торитетным государством, если будет с обреченностью ар­мейского капрала маршировать по вьетнамским джунглям и болотам, требовать соблюдения условий мирного сосуще­ствования от других. Мы становимся столь одиозными, столь нарицательно отрицательными, что наше глухое упорство восстановит против нас даже союзников и будет на руку коммунистам. Эта война не дала нам ни одного плюса. Только кровавые минусы: политические, экономи­ческие, моральные. Народ ропщет, деградирует, уходит в себя, раскалывается на два больших противостоящих ла­геря. Кто и под какими идеями их потом объединит? Это все может обернуться большой трагедией для нации. Если Америка желает оставаться великой, она не должна вести войны. Никакие. Тогда за нами потянутся народы. Не за коммунистами.

Координатор медленно сомкнул веки.

—Сэр Маккинрой, очень трогательно и больно. Вы сможете также сильно высказаться на большом совете?

—Я не специалист выступать перед большими ауди­ториями; но, если это нужно уважаемому совету, я найду нужные слова.

Милорд слабо улыбнулся.

—На моей памяти, по-русски, так резко правду матку рубил советский лидер Хрущев. Очень прямой и громкий человек. Но он немного знал нужных слов. Кроме силы выражения у него начисто отсутствовала логика доказа­тельности и тем более учтивости. А у вас в слове есть ува­жение и к слову, и к тем, к кому оно относится. —Первый Координатор некоторое время помолчал. —Это ценится.

И сильно, и доказательно. Хорошо. Эксперты проработают детально этот вопрос. Война, конечно, войной и будет: и малая, и большая. Как нам сделать, чтобы мы не теряли своих позиций. Чтобы наши уважаемые ястребы не смогли выдвинуть более-менее весомые аргументы в защиту своих интересов.

По жесту Маккинрой понял, что пора ему вступить в разговор.

— Первое: Советы съедят себя сами. Плановая эконо­мика, в руководстве которой сидят дилетанты и воры, никуда кроме как к стагнации не приведет.

—Это сейчас. А, если через пять-семь лет в правитель­стве обоснуются здравомыслящие, честные специалисты?

—При Сталине сохранялась честность поднадзорная, из-за страха быть расстрелянным. При Брежневе поря­дочны находятся на самых низких ступеньках руковод­ства. Им никогда не подняться даже на уровень среднего звена. Серые крысы и близко не подпустят их к своим теплым бесконтрольным кормушкам. Мы следим за кадро­выми перемещениями в СССР. Передвижки на всех сту­пеньках иерархической лестницы объясняются только карьеризмом, личной преданностью поголовно всех страждущих заиметь место под солнцем. Ни о какой селекцион­ной работе с талантами для руководства речи нет.

—Что-то экономические и политические отделы ЦРУ мне такую информацию не предоставляли.

—Они еще собирают материалы, анализируют. Я не­много опережаю в выводах, в предсказаниях. Раньше этот вопрос был менее существенен, сейчас же в руковод­стве, производстве, науке кадровый вопрос принимает принципиальный вес государственной силы.

Первый нажал кнопку селектора.

—Предупредите директора ЦРУ, чтобы он через два часа был у меня.

Посмотрел на Маккинроя.

—Сэр, сохраните этого молодого монаха. Я бы хотел его увидеть вместе с Большим Чемпионом, настоятелем. Мне Нравятся эти люди.

—Для этого необходимо, чтобы полковник Динстон был в Вашингтоне и никуда не отлучался. Me вообще непонятно, чем досадил ему монах, что он так долго и упорно за ним гоняется. Для меня это какая-то досадная тайна.

—Я вызову его начальников, поговорю с ними. Мне тоже начинает надоедать эта подозрительная, ничем необоснованная возня. Его миссией в свое время был Тибет. Южная Америка совсем не то направление, где должен был находиться полковник в последний месяц. Я дам ука­зание группе анализа и надзор, они проследят последние его семь лет: кто направлял его и куда. Итоги его работы. Встречи с различными лицами.

Маккинрой понял, что аудиенция закончена. Поднял­ся. Поклонился и в сопровождении дворецкого покинул пределы замка. На небольшой полянке его ждал четырех­местный вертолет. На нем он быстро перелетел к большому частному аэродрому. Откуда «Боинг» с экспертом на борту взял курс на Рио-де-Жанейро.

Первый Координатор вызвал сотрудника по спецобес­печению.

—Весь разговор записан?

—Да, милорд.

—Сделайте монтаж тех его участков, где сэр Маккин­рой обосновывает слабости будущего СССР.

—Будет сделано, милорд.

—Завтра к десяти дня они должны находиться у дворецкого.

—Будет сделано, милорд.

Глава шестая

Но Рус, мало следовал советам сочувствующих. Но­мера кают, неосторожно предоставленные месье Боднаром, завладели его умом. И сейчас он более подумывал, как самому нейтрализовать контингент опасных пассажиров, которым вовсе не место было на этом сугубо мирном гражданском пароходе. Предостережения об опасности его менее всего отвлекали. Если противник опередит, к чему тогда предостережения: тогда он погибнет наверняка. Погибнут близкие ему люди. Расстроить ряды врагов: внести панику, страх, сумятицу в головы пока еще ничего не подозревающим парням из наемников и наци—это позволит выиграть и время, и может быть выиграть весь круиз до самого Кейптауна. А там... Оружие есть. Постре­лять можно будет. Первые пятеро из бригады наци унич­тожены: пусть мечутся, пусть ломают головы, в чем дело. Когда оставшиеся обнаружат пропажу, откроют двери в каюту, смертельный шок долго будет держать их за горло. Это удержит их от немедленных, авральных дей­ствий против раненого. Прикидывая, что можно предпри­нять в отношении оставшихся, вспомнил про упомянутых полицейских, членов «эскадронов смерти», которые нахо­дились через три каюты от номера Сен Ю. Очистить палу­бу, на которой находился монах, следовало в первую очередь.

Для удобства слежения за пространством коридора Рус напротив своей каюты немного выше к потолку при­ладил два небольших зеркальца так, чтобы из каюты на­блюдалась вся площадь коридора в обе стороны.

Корабли и пароходы почти всех классов Рус изучал на базе в Корее. И способ передвижения вне борта от иллюминатора к иллюминатору был разработан специали­стами спецслужб относительно давно. Поэтому в каюте у него имелась специальная оснастка. Не более часа пона­добилось Русу, чтобы подготовить крепежи с крюками, веревки и на исходе второго часа вечером заглянуть в каюту к полицейским с моря. Там возбужденно расхажи­вало двое насупленных, которые что-то активно жестику­лировали и эмоционально доказывали друг другу. На столе лежали пистолеты, стояло несколько бутылок вина, пиво. В это летнее время иллюминаторы всех кают были откры­ты. Скоро сквозь шум волн и работу винтов монах стал различать речь говорящих.

—...Что выжидать? Кого? Убьем китайца с бабами, второй сам объявится. Разве мы не так поступали рань­ше? Все их деньги становятся нашими премиальными. И делу конец. Какие мысли? Какие сомнения? Действовать надо. Нас одиннадцать человек. В противном случае мы от скуки перепьем все запасы вина на корабле. Сколько народу постреляли, а тут... Мы же не идем против закона. Мы обороняемся. А эти ублюдки только переступив нашу границу уже были вне закона. Чего молчишь?

—А что говорить? Соберется вся группа, обсудим и решим, как лучше действовать.

—Так давай собираться. Только не сидеть, не лежать на .этих качающихся нарах. Не пить дерьмо, которое при­тянули с собой. Здесь имеются напитки получше...

Говорящий снова открыл рот для продолжения весомой речи, но вдруг резко откинулся к двери и упал. Второй не успел уяснить, почему и куда пропал товарищ, как так же неожиданно и резко последовал за первым. Падая, заце­пился за скатерть, опрокинул бутылки с вином и пивом.

Рус гибкой змеей проник в каюту, обчистил карманы пассажиров. Заклинил дверь в помещение. Тела просунул в иллюминатор и они с легким всплеском исчезли в хо­лодных водах Атлантики. Вскрыл чемоданы. Все лишнее выкинул за борт. Оставил себе только деньги и списки остальных полицейских. В каюте сохранил порядок, будто никого и не было здесь. Пол подтер скатертью и ее тоже вместе с бутылками выкинул в океанские волны. По своим приспособлениям вернулся к себе в каюту. Веревки с крюками скрутил в узел, чтобы при опасности их можно было или применять, как в аналогичном случае, или вы­бросить за борт.

Рус немного посидел, обдумывая, что он сотворил. Наверное, это второе предпринятое им дело не было логич­ным, но сама обстановка требовала быстрых и решитель­ных действий, но никак не выжидания. Можно в принципе надеяться, что до Африки лайнер дойдет раньше, чем разгорится следствие на корабле и паника по поводу пропавших. Хотя по факту следствия,, если тела не най­дены, не утверждается, что пропавшие именно физиче­ски умерщвлены. А именно это и давало сутки—вторые для того, чтобы никаких решительных действий следствен­ной бригадой предпринято не было. Главное, нет пря­мых улик.

Еще через час, пересчитав доллары и связав доку­менты убитых в узелок, зашел в каюту к Сен Ю. Тот лежал неподвижно, накрытый белой простыней. Большая комната была чиста и по-домашнему ухожена. Доктор под­ремывал на диване. Женщина и Дина находились в дру­гой комнате. Тихо, по больничному спокойно. Рус на­столько привык к быстрой смене мирных бытовых и опасных смертельных декораций, что подобные ослож­нения находили в его уме философское продолжение. Он сел рядом в кресло и неподвижно застыл в своих раз­мышлениях.

 

 

Глава седьмая

Ежедневносто причин для битвы,

Для смиренья с нищетой и ложью,

И нельзя ни шагу без молитвы,

Без надежды на подмогу божью.

ЮННА МОРИЦ.

Хан Хуа, облокотившись о высокую скалу, прощально любовался многоцветием зеленоватых бликов на неспо­койных волнах большого океана. Эта водная стихия близко напоминала ему далекий Китай. Райское благоуха­ние предвечерней поры пьянящей бодростью опускалось на землю. Легкий солоноватый ветерок еще продолжал настойчиво дуть с моря. Но скоро он сменится на ночной бриз, и уже сухой воздух материка будет поддерживать температурный режим земли. Хуа стоял на страже стоянки лагеря вместе с Сином и Ши. От земной идиллии и спо­койствия, но более от окончания напряжения последних недель Хуа примлел, вспоминая родные горы. Син нахо­дился впереди шагов на сто, Ши еще немного дальше.

Син, двадцатипятилетний парень, не менее романтич­но любовался ласкающей гармонией вечерней зари. От­весный живописный обрыв, у которого он, облокотившись стоял, был скалист, но не высок. Мелкие волны грузно дышащего океана неторопливо плескались о прибрежную гальку. Искрящаяся поверхность моря с бесчисленным количеством мерцающих звездочек начинала бледнеть и медленно сливаться с темнеющей синевой неба.

Неожиданно появившийся невдалеке силуэт в старин­ном самурайском облачении резко нарушил гармонию вселенского спокойствия в душе Сина. Но, он остался стоять неподвижно, прислонившись плечом к скале. Его глаза начали настороженно ощупывать местность вокруг. Руки автоматически взвели затвор автомата. Вторая фи­гура следом также беззвучно приземлилась недалеко от первой. Третий силуэт, мощно вдавившийся в землю на широко расставленные ноги, заставил монаха выпустить бесшумную короткую очередь в песок перед застывшими фигурами. Они присели. Не могли видеть стрелявшего, который был скрыт от них небольшой складкой скалы.

Еще несколько фигур, похожих на первых, почти одновременно шлепнулись на широко расставленные но­ги. Разошлись в стороны. Син по маленькой рации пере­дал попискивающие сигналы Хуа и в лагерь. Он уже видел за приземлившимися фигурами Ши, который тоже стоял с автоматом, готовый стрелять в любую минуту. Син вы­шел из укрытия, показывая, что при первой же опас­ности может открыть огонь. Одна из фигур в старинном облачении самурая подняла руку. Прыгуны построились в ряд, поклонились. Та же фигура показала японский боевой меч «катана» и готовность сражаться на мечах. Син взял один патрон бросил к ногам пришельцев, по­казывая, что иного оружия не имеет. Самураи воткнули мечи в землю, показали на него. Син махнул рукой и по­казал, что выпускать оружие из рук не намерен.

Сзади подошел Хан Хуа. Хуа знал японский язык и до­вольно небрежно попросил японцев удалиться восвояси.

—Ты монах?—степенно, с вызовом в голосе спросил старший из самураев.—Ты должен принять наш вызов и сражаться на мечах.

—Я не мирянин. К самураям у меня нет никаких дел,— так же гордо и пренебрежительно ответил Хуа.—Если вы не можете найти себе достойное применение, идите с богом. Он направит ваши стопы в нужную сторону. Здесь территория, запрещенная для посторонних, и вам, госпо­да, желательно с миром удалиться.

Старший боевой походкой сегуна прошелся перед стро­ем своих товарищей. Широко распахивая полы средневе­кового одеяния, развернулся к монахам.

—А вот меня убедительно уверяли, что монахи Под­небесной не уходят от вызова. Оказывается, что это сов­сем не так. Вы никогда не обладали мастерством кендо. Уцепились за огнестрельное оружие, как бандиты за нож.

Самурай стоял в широкой стойке, будто охранял вход в свое жилище.

Но голос Хуа был жестче голоса самурая.

—Какое право вы имеете бросать нам вызов, если ни вы нас, ни мы вас никогда в глаза не видели. У вас должны быть свои дела в своих поместьях.

—Не учите нас, молодой человек. Рано вас еще. Вы подняли руку на наших братьев в Гонконге.

—Я не знаю, кто на кого что поднял: вы не суд и не полиция, чтобы предъявлять обвинение, — стараясь гово­рить примирительным тоном, посоветовал Хуа.

—Как же? Разве вы оставляете свидетелей?

—А разве ты знаешь, чем мы занимаемся?

—Поэтому мы и вызываем вас на честный поединок. Пусть Всевышний рассудит и восстановит истину.

—Тот, кто имеет наследственный меч, не должен бе­гать за моря, искать необоснованные приключения для своего оружия.—Хуа, полный неотразимого достоинства, с почтением показал на восток.

—Ты ошибаешься, несносный говорун. Меч всегда там, где его хозяин.

—Значит хозяин не там, где он должен находиться согласно своему сану и традициям вашей страны.

Хан Хуа сделал шаг назад и стал боком к самураям, лицом к морю. Ши стал лицом к скалам. Син немного сзади лицом к самураям.

—Ты нагл и дерзок на слово. Но душа твоя, как душа шута, только злословить и может. Кто твои наставники, которые кроме словесной язвы ничего полезного для жизни тебе не внушили?

—У тебя седые волосы, но годы не прибавили тебе старческого спокойствия и мудрости.

Хуа подал знак ребятам, чтобы они были настороже. Но японцы не показывали стремление к какой-нибудь военной уловке. Они стояли полукругом, каждый держал правую руку на эфесе своего меча.

—Возьми меч, если ты воин и чтишь законы чести. Проверь себя. Тогда твои волосы не покроются блеском бесчестия.

...Клинки Хан Хуа и самурая остро поблескивали друг против друга. «Катана» монаха была сантиметров на пять длиннее меча японца. Их неподвижные лики были более холодны, чем белый блеск застывшей стали. После каждого шага приближения друг к другу по минуте стояли неподвижно, прощупывая энергию излучения врага. На­конец они сблизились на длину клинков.

Долгие секунды тонко замерли слабой паутинкой в воздухе.

Отсвет стремительной стали прошелся дугами между бойцами и снова застыл в первоначальном положении. Только рваный скрежет соприкоснувшихся клинков давал понять, что молниеносные жалящие смертью удары были произведены мастерами высокого боя. Снова неуловимые по скорости движения сабель, и снова бойцы недвижно стоят, пусто смотрят мимо друг друга.

Хан Хуа медленно продвинул ногу в сторону японца, в ответ—скорый мах клинка. Но монах опережающим дей­ствием встретил саблю противника и круговыми дви­жениями своей «катаны» полоснул руку самурая. Тот отскочил назад. Темная струйка крови густо закапала на землю.

Монах стоял, ждал, но японец не приближался.

Из отряда самураев вышел пожилой воин с ликом, кра­шеным в матово-белый цвет. Он показал рукой своему товарищу отойти назад. Тот нехотя повиновался. Но было ;видно, что как боец он вышел из строя. Чтобы остановить кровотечение ему пришлось наложить тугую повязку.

Пожилой воин вынул свой меч с замысловатой инкру­стацией на лезвии. Древняя сталь тускло поблескивала долгими годами жизни. Это был средневековый японский «катана» такой же длины, какой они вручили монаху.

После минутного стояния их клинки только свистели жалами своих лезвий, описывая удивительные по красоте и блеску траектории смертельных дуг.

Скрежет соударяющей стали холодил нервы зрителей.

Японец видно чувствовал себя уверенней. Его действия были более атакующими. Но Хан Хуа неотвратимо дер­жал удар. Они только маневрировали короткими перетаптываниями, защищаясь и атакуя, но шага назад никто не делал.

Ситуация подсказывала, что продолжать поединок меж­ду двумя абсолютно равными бойцами по опыту и мастер­ству не имело смысла. Прошло три минуты, но бойцы только упорно рассекали воздух перед собой, накаляя атмосферу пространства побережья. Хан Хуа, по возрасту моложе японца, через некоторое время мог взять саму­рая измором.

я Громовой голос Вана остановил поединок. Он показал бойцам отступить назад. Вышел к японцу с мечом в руках из темной синеющей стали.

Без разговоров, молча поклонились, сошлись. Низкие стойки, принятые ими, нисколько не утомляли старых вои­нов. Мечи держали с правой стороны от себя обеими руками. Как статуи, некоторое время ритуально стояли, выдерживая определенную паузу.

Гордый лик, боевая осанка Большого Чемпиона не давали никаких сомнений в исходе схватки. Но, самурай, предполагая, что по праву более молодого, окажется более быстр в движении, с гортанным выкриком мощно полос­нул клинком.

Движения рук Вана никто не заметил. Его оружие одновременно в пространстве и времени оказалось в двух положениях: с правой стороны, и с левой. Все.

Потом видение исчезло. Оказалось, меч Чемпиона с левой стороны. Звякнул о песок обрубок меча японца. Его руки с остатком сабли также находились с левой стороны его тела. Вторая половина меча сиротливо засты­ла на песке, испуская тепло, будто часть еще живого тела.

Вскрик горького разочарования прошелся по рядам японцев. Сам пожилой воин ошарашенно и больно смот­рел на свой обрубок, не понимая, что могло произойти с его родовым мечом. Когда же сквозь расширенные зрачки до него дошло, уста издали отчаянный стон. Он резко взмахнул обрубком и, как приговоренный к харакири, жестоко нанес себе удар в живот.

Но... между телом и тупым клинком оказалась сабля Вана.

—Заем ты лишаешь себя жизни не в бою?

Глаза японца, полные слез и внутреннего страдания, наполнились смертным блеском, и он еще раз нанес себе удар в живот. Но снова меч Вана не позволил свершиться роковой несправедливости.

—Не мешай мне, почтенный воин. Я ничего не стою, коль не могу даже свершить над собой обряд очищения.

—Но твои седые волосы еще не знают позора, и кто может упрекнуть тебя в обратном?

—Меч! Мой меч, который, как гнилое дерево рубится мечом противника. Родовой меч,—слезы отчаяния непод­дельно лились из глаз осунувшегося воина.—С его гибелью должен погибнуть и я. Это мой позор. Четыреста лет служил он нам, нашим сегунам. Род мой должен пре­сечься.

Твердый голос Вана всегда приводил в чувство обре­ченных.

—Мечу, который у меня в руках, более тысячи лет. Такие делают долгими годами. Сталь его приготовлена тайными технологиями. Он прочней прочих сталей, имею­щихся на земле. Он принадлежит «Белому лотосу». Нет позора в том другим. Каждые девяносто девять лет сталь должна проходить очередную обработку на закалива­ние. Иначе она слабеет и течет.

—Воин медленно выпрямился.

—Ты, доблестный воин, наверное и есть Большой Чемпион из маленького Шао?

—Да,—просто и с достоинством ответил монах.

Японцы поклонились, ритуально отошли на несколько шагов назад.

—Нас обманули,—гневно молвил самый старший из самураев.—Нас ввели в заблуждение. Нам сказали, что вы из южных «Триад» —«Черного дракона», от которых погибли несколько наших людей в Гонконге.

Ван опустил свой меч.

—Скажите, честные воины, не от ваших ли рук погиб там один монах?

—Мы знаем о гибели некоего китайца. По слухам он был монахом. Но он погиб при тех же обстоятельствах, что и.наши люди.

—Значит, по вашим словам выходит, что все названные лица погибли скорее всего от рук того же «Черного дракона».

—Да. По тем сведениям, что мы имеем, получается, что это преступление могли совершить в большей степени члены «Дракона», чем кто-либо другой.

—Но кто вам указал на нас?

—Некоторые полицейские чины Гонконга.

—Господа,—уже спокойно и более задумчиво заго­ворил Ван,—если ваши слова верны, то все эти провока­ции исходят от американца по имени Динстон.

—Да, мы слышали это имя в английской колонии.

—Значит, его наущениями вас натравили на нас.

—Если наши общие предположения верны, то выходит, что все имеет более злую и более трагическую подоплеку.

—Да. И в Гонконге, господа, саблями ничего не сде­лаешь. Там нужны автоматы, информация, своя полиция.

—Мы найдем автоматы.

—Мы скоро вернемся в Китай. И, если вы имеете время, мы сможем вместе наказать членов «Черного Дра­кона». Мы сами были долго в неведении судьбы нашего брата, каким образом он погиб.


Просмотров 223

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!