Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






ПЕРВОЕ ПИСЬМО ПОЛКОВНИКА ЧАНА 13 часть



—Он и не делся, сэр. Мне известны подробности их погони за монахами.

—Странно и интересно. Вы все еще верите, что это немцы сели на хвост китайцам?

—По логике предпринимаемых ими усилий, навер­ное, так.

—И каков результат?

— Около двадцати машин подбито и разбито. Два вертолета. А сколько людей пока не известно.

—Мне думается, дорогой Рэй, что вы все еще в плену бездарных иллюзий господина Динстона. Неужели после таких ощутительных, даже разгромных потерь можно с прежней настойчивостью утверждать, что это немцы настойчиво преследовали монахов. Такое положение больше смахивает на очень грамотное заманивание в ловушку, что по всей видимости и произошло. Ваши приятели немцы попались в дешевый капкан, как го­лодные шакалы.

Майор непривычно смутился. Он понял, что сэр Мак­кинрой знает все главные и уязвимые места не только его резидентуры, но и по Южной Америке вообще. Надеж­ды на то, что можно тихонько играть на двух господ исчезли, «как сон, как утренний туман».

—Хорошо,—прервал потаенные мысли майора, эк­сперт,—сейчас надо думать, где может быть Рус с раненым монахом и куда они могут двинуться в дальнейшем.

—А, если он не ранен? —пробовал как-то весомо по­лемизировать Рэй.

—Разве на месте происшествия нельзя было опреде­лить, кто где лежал. Свидетели. Да и комиссар, фран­цуз, далеко не лишний для нас человек.

—Ну, этот комиссар, сам себе на уме. Хитрости и иносказания у него на всех хватит.

—А почему он не должен быть хитрым? Все мы хитрые.—Маккинроя начали раздражать примитивные суждения майора, —не делите всех, как Динстон: хит­рый, тупой, наш, не наш. От вас зависит, какие люди и как с вами говорят. Вы должны создавать ситуацию на благо себя, своей работе. Относительно вашего имиджа с вами будут искренни и ваши визави. В означенном регионе вы гораздо могущественнее карманных прези­дентов. Вас боятся, уважают. Данным положением оста­ется только умело пользоваться. Не нужно быть сутягой, и вам откроются многие откровенности каждой мало-мальски влиятельной семьи в вашем регионе. Люди с удовольствием будут на вас работать, потому что вы американский разведчик. Второй такой страны пока в мире не имеется.



—А русские? —совсем уже обиженно и не в строчку отговаривался Рэй.

—Русский образ жизни, их имперские замашки не модны нынче. У нас свободный образ жизни, у них лагерный. Вам это не объясняли в колледже.

Офицер понятливо кивнул.

—Слушайте меня, майор, и делайте все быстро. Ки­таец ранен. Без лишней огласки найдите, в какой боль­нице или поликлинике его оперируют.

—Неужели кто-то осмелится везти его в госпиталь? Это же ставить под смертельный удар.

—Не перебивайте меня. Во-первых, все версии нуж­но быстро проверить. Второе: вы еще не раз увидите нелогичные ходы русского. За свою жизнь он нисколько не будет рассуждать, если его брат гибнет. Какие еще могут быть утверждения об опасности. Это не те люди. Да и заметьте для себя: скорость выполнения хирурги­ческой операции прямопропорциональна выживанию китайца. Рус не будет впустую бегать по дешевым под­польным больницам. У него есть деньги, и считать их он не будет. Третье: эта молодая девушка, которую по­хищали немцы, забронировала три каюты «люкс» на ко­рабль до Кейптауна. Все это вы должны были без меня узнать и раньше меня. Ваша задача отвести ищеек Луиса от раненого монаха, обмануть их, пустить по ложному следу. Второе: найдете девушку и передадите документы на Руса и монаха, а также на несколько сопровождаю­щих. Проследите, чтоб все было о'кей. Понятно, майор. —Более, чем понятно,— пристыЖенно ответил рези­дент. Он неожиданно понял, что и сэр Маккинрой, и полковник Динстон пользуются какими-то дополни­тельными и более сведущими агентурными связями. Гораздо более выше рангом, чем его долговременная, созданная предшественниками, разведсеть. Он даже подумал: и, наверное, это истина, что его разветвлен­ное агентурное подразделение, всего лишь бутафория для отвлечения спецслужб латинских стран. Может его используют также, как недотепу Динстона. Обидно. Пос­ле пришедшего озарения Рэй очень зауважал своего шефа. И понял окончательно, что только в связке с ним есть возможность на порядок улучшить свое реноме и свое будущее.



— Господин Маккинрой,—голосом человека, при­нявшего окончательное решение, заговорил резидент,— я все понял. Разрешите идти выполнять задание.

—Хорошо, майор, если вы все поняли,—эксперт по-новому посмотрел на подчиненного.—Но теперь поста­райтесь сохранить монахов всеми имеющимися у вас средствами.

—Это я тоже полностью уяснил, сэр, —живо рапор­товал майор.

—Ну что ж, надеюсь, что буду верить вам, майор; и что недосказанного между нами больше не будет.

—Ноу, сэр,—выкрикнул офицер и побежал.

Даже в повседневной оперативной работе Маккинрой действовал быстрее и намного эффективнее Динстона. Эксперт гораздо лучше разбирался в людях, и почти никогда не ошибался в выборе. Смелее ставил на них. Но потом и помогал им в полной мере, если они доста­точно отвечали его требованиям. Динстон бросался во все возможные места, всем платил, путался, но постро­ить стройную целевую концепцию своей деятельности не мог. Что-то получалось,—везло. Но в крупных делах, когда против него выступали сильные противники и опы­том, и интеллектом: пасовал, терялся.

Сейчас, по прошествии некоторого времени, всмат­риваясь в комиссара Боднара при свете яркого бразиль­ского солнца, Маккинрой был уверен, что француз пе­реиграет ставленников Динстона, капитана Луиса и прочих. Хотя метис и имел богатый послужной список и
числился в очень удачливых офицерах. „



—Месье комиссар, меня очень интересует: ранен монах или нет. Изучение места происшествия дало пи­столет, который находился в руках главаря банды. За­копченный пороховыми газами ствол, недостача в обой­ме трех патронов. Сблизи трудно промахнуться. Сле­довательно, китаец наверняка ранен. И судя по скорости, с которой его увезли с места ранения, видимо тяжело. Какая картина боя вырисовывается?— помогал эксперт французу быстрее собраться с мыслями и дать более обстоятельный ответ.

—Трое убиты тупым предметом. Пока под это дейст­вие подходит тупой конец алебарды монаха. Несколько порезанных, все данные экспертизы позволяют заклю­чить, что той же алебардой, только саблевидным концом. Остальные от автоматных пуль, выпущенных из системы «Беретта». Из двадцати трех человек банды шестеро остались в живых. Пораженные метлой монаха, они сообразили до конца трагедии не подниматься, что со­хранило им жизнь. По рассказам оставшихся в живых, китаец ранен тремя пулями в область живота. Со сто­роны стрелял некий молодой человек лет двадцати пяти, по внешности европеец. Он и увез китайца на мгновенно подвернувшейся машине.

—Больше никаких подробностей нет?

—Ожидаю вечернего сбора информации.

—Хорошо, месье, я дополню. Девушка их приюта, по имени Дина, заказала билеты на корабль до Кейптау­на. Забронировала три каюты.

— Ну у вас информация, сеньор Маккинрой. Такой оперативности можно только поражаться. С этих доне­сений становится ясно, что дальнейший путь монаха лежит в Южную Африку. Не ясно только, зачем им столько билетов. И откуда у него такие деньги?

Маккинрой снисходительно улыбнулся восторжен­ности месье.

—Деньги он сделал на кетче. И что самое таинственное, монах открыл мне новую, неизвестную до­селе, страницу. В Паулу, в поединке на ринге он убил какого-то очень сильного физически и очень свирепого монголоида.

—А зачем убил?—удивляясь, переспрашивал француз.

—Вот это и ставит передо мною новую странную загадку. Ранее я считал, что почти все таинственное, что может исходить от них, находится в моем поле зрения. Ан нет. Новый виток информации. Новые загадки, новые размышления. Месье, этот дикий монгол физиче­ски очень мощный субъект. Неясно: или он напичкан гормонами роста мышечной массы, или еще чем-то, но объем его мускулатуры никак не меньше культуристов на чемпионатах мира. А может быть и больше. Я видел труп: зрелище впечатляющее даже в неживом состоянии.

— Как же можно такого монстра убить одним ударом?
—Сам не знаю, свидетели утверждают: под сердце

так двинул молниеносно, что практически в зале никто не уловил движения.

—Смотрю я, сеньор Маккинрой, ваш парнишка пред­лагает много таинственного вашему неспокойному ин­теллекту. Когда вы меня просили подсобить, я думал, что все будет как обычно и до банальности просто.

Эксперт заломил край листа в своем блокноте.

—В свое время и я так думал. Но я еще не закончил. Секундант этого монгола выскочил с узким длинным ножом. И его монах поразил таким же молниеносным опережающим ударом, но уже в голову.

— Приходил кто-нибудь за телами?—профессиональ­но осведомился француз.

—За телами наблюдение. Они в морге. Время пока­жет. Это очередная загадка, на которую тоже придется искать ответы. Отвлеклись мы немного, продолжим. Значит я вам доложил, друг, что билеты заказаны, но­мера кают забронированы. Как вы думаете: еще кто-нибудь из врагов монахов закажет билеты на этот ко­рабль?

—А почему бы и нет. Следуя логике событий, должны. Но зачем монаху пять билетов? Три каюты?

—Это уже не столь важно. Главное, что мы об этом знаем.

—Корабль уходит завтра?

Да, месье. И здесь наступило время просить вас, ради чего в принципе я и зашел к вам. Вам необходимо также совершить с этими монахами круиз к берегам Черной Африки. И, по мере ваших возможностей, по­мочь русскому довезти товарища целым и невредимым до Кейптауна.

—А кто предполагаемый неприятель?

—Ну, вы догадываетесь, как и я: это немцы, сотруд­ники из отдела капитана Луиса. Думаю, с бронированием кают у них больших проблем не будет.

—А я, думаю, будет,—с сомнением, но весело отве­тил француз.—Они не имеют такого подавляющего влияния, каким обладаете вы. Но, если им очень нужно, на корабль они проникнут. Весь ужас в том, что я не вижу никаких путей помочь монахам. Это не просто рискован­но. Не подумайте, что я о себе думаю. Мне лично слож­ностей не прибавится. Но вот монах: он видимо поторо­пился, выбрав дальнейший путь передвижения корабль.

— У него нет выхода. Раненого необходимо лечить, поддерживать его жизнеобеспечение. Здесь, в городе, в поликлинике, рано или поздно полиция доберется. А это уже конкретно гибель раненому. На корабле у Руса больше шансов побороться за жизнь брата.

—Но я, лично, на такое никогда бы не решился.

—Месье Боднар, он мыслит не нашими категори­ями. Гибнет товарищ. Он осуществляет самый короткий и по его меркам самый безопасный путь. Самолетом, вы думаете, безопасней? Как бы не так. Но время нас торопит. Вы знаете в лицо многих из отдела Луиса.

—Только некоторых, сэр.

—Следом мы вышлем на корабль фотографии, когда конкретно будем знать всех, кого послал капитан. Кое-что от немцев. Все данные у меня будут скоро. Билет вам заказан, виза и все прочее.

—О-о,—живо встрепенулся француз,— а монах как оформил документы?

—Я оформил. Девушка из приюта их уже получила.

—Сильно. С вами можно жить, сеньор Маккинрой. Вы идете фактически рядом с монахом, а на бело-голу­бой лайнер поднимайся бедняга Боднар.

—Не бедняга, сеньор, а комиссар месье Боднар, ко­торый пользуется большим авторитетом, как в городе, так и еще кое-где в значимых кругах. Ну, и как верный, и неистовый борец за мир и демократию.

—Вы меня поражаете яркими медными трубами. От таких реляций я слабею, мне хочется долго смотреться в зеркало.

Собеседники уже весело и расслабленно рассмея­лись. Они прекрасно знали, что все равно их беседа иначе закончиться не могла. И только словоохотливость и любопытство француза добавляли капли насторожен­ной романтики в это довольно опасное мероприятие.

—Мне пора,—заключил все оставшиеся хитрости в одну фразу эксперт.—Завтра в девять утра мы по­добьем все окончательно.

 

 

Глава четырнадцатая

ВТОРОЕ ПИСЬМО ЧАНА

«Жив. Здоров. Здоровы дети. Улыбайтесь на рассвете. Целую всех. Хаос в душе. Надеюсь встретить вас к весне. Ваш самый ценный гражданин. Всевышний с нами, шулера желтый дьявол в полшага. Вам проститутки, им киллера, а нам на Ганг давно пора. И поклониться всем богам и в общем вспомнить про себя».

Генерал сначала возмутился, стукнул кулачком по столу, в сердцах скривился, звякнул зубами и бешено откинул узкую полоску бумаги. Полковник Линь, как церковный проситель, скромно сидел напротив и мирно считал мух на оконном стекле. Только через несколько минут шеф смог успокоиться, но, не скрывая своего раздражения, заговорил:

—Единственное, что можно утверждать твердо после этой писанины: кроме самого Чана, такую гадость, да еще зарифмованную, никто сочинять не будет. У кого серьезно поехала крыша: у него или у нас? Если мы, кроме оскор­бительных намеков, ничего не можем понять, то что-то в наших апартаментах происходит неприглядное. Что ты хоть проясняющего скажешь, хитрый Линь.

—Первое то, что все они живы, здоровы, как вы про­сили,—полковник замолчал, снял очки, начал их тщатель­но протирать.—Стреляют там много и не к делу.

—А кто такие дети?—не стал дожидаться очень мед­ленных ответов генерал и поторопил подчиненного.

—Это?—просто, будто знает ответы на все вопросы, вопрошал следом полковник.—Это люди из группы Чана: Вэн, лейтенант Хо, другие.

—А-а, вот он мышь канцелярская, о людях писать начал. Хорошо. Рассказывай дальше. У тебя это совсем неплохо получается. Кто такие всевышний, дьявол и прочее.

—С уверенностью определенного порядка можно толь­ко предполагать, что желтый дьявол—это настырный господин Динстон. Киллеры—местные полицейские, наци, кто-то там еще может быть.

—И все?

—Подумать надо. Сразу ответы на шифровки не при­ходят.

—Сравнений мне не надо. Мне точность нужна.

—Этого мы и добиваемся. Но скоро он будет в Индии, и тогда сможем сравнить наши предположения с ори­гиналом.

—Интересно, когда Чан работал в отделе, с его сторо­ны никогда не наблюдалось столь нелепых аллегорий. Он был образцом дисциплины, серьезного отношения к делу.

—И поэтому его мальчишескую неординарность навер­няка не понять и не осмыслить противнику.

—Неужели он так засвечен, что это вызывает такую странную степень конспирации.

—Выходит, что так. Все же там многочисленная аме­риканская агентура, местная полиция, прочие спецслужбы. Приходится хитрить. Подозрений этим не отведешь, но время выиграть можно. Раз пишет, что пора на Ганг, значит его пребывание в Америке заканчивается. И судя по бравуру его письма, вполне благополучно.

—Нелепица какая-то.

—Видите ли, товарищ генерал, мы привыкли получать информацию конкретную, подробную, без лишних опре­делений, как судейские документы. А на свободе, и тем более, если кем-то засвечены, люди мыслят совсем другими критериями.

—Не морочьте мне снова голову, товарищ Линь. Здесь, что, не свобода?

—Свобода,—совсем не думал перепираться с началь­ником на это счет, подчиненный.—Но в рамках многочис­ленных инструкций.

—Ну и демагог. Ну и артист. Иди-ка ты лучше, мой дорогой, и серьезно расшифровывай до конца эти глупые иероглифы, раз ты заодно с непутевым Чаном. Философию о свободе в мемуарах разводи сколько душе угодно.

—Наверное, не стоит сейчас ничего расшифровывать, раз скоро появится в Индии. Кто-то из его лейтенантов прямым ходом к нам прибудет и все по уставу доложит честь по чести. Ему у индусов дополнительные люди не понадобятся. Там при консульстве находятся наши силь­ные кадры.

—Здесь ты немножко прав. Но ты же знаешь, что об­становка вокруг может измениться в любой момент. Сможем ли мы тогда быстро и профессионально им помочь?

—В письме никакой тревоги он не выказал. Будем ждать его в Индии.

—Хорошо, брат Линь, немного ты меня успокоил. А то я уже отчаялся логику видеть в строчках Чана. Но жару я ему задам, когда приедет: выговор я ему влеплю, да еще такой, что долго будет меня вспоминать. У тебя есть еще что ко мне?

—Имеется,—снова снял очки полковник.—В строч­ках Чана звучат полные сомнения в нашей агентуре. Даже через дипломатическую почту его письма не при­ходят. От нашего резидента в Бразилии очень редко по­ступают отчеты. А ведь он должен был подтвердить приезд Чана, описать условия его работы, возникшие трудности указать.

—Без самого Чана мы конечно ничего не решим. Но пора мне сходить во внешний отдел: что они там себе думают. Спят все хором: никто ничего не делает.

—Надо готовиться к худшему.

—Иди, иди. Не пугай меня. Чан достаточно пугает. Еще ты по мою голову.

—Сможем ли мы в министерстве отстоять 'замену людей в посольствах.

—О-о, это. Никаких проблем. У них время истекло Хватит. На их места у нас здесь целая очередь бездель­ников.

—Ну. шило на мыло менять тоже не резон. —Не ставь мне новые проблемы, Линь. Приедет Чан, тогда подумаешь. Ступай, не терзай мне душу.

 

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ТЕМНЫЕ ВОДЫ АТЛАНТИКИ

Глава первая

Двенадцать дня.

Белоголубой, роскошный лайнер.

Веселые и очень беззаботные состоятельные пас­сажиры.

Рус, в строгом белом костюме, в такой же белой лет­ней шляпе, надвинутой на глаза, ослепительно белой со­рочке, белом галстуке и с внимательно настороженным ми глазами стоял в толпе пассажиров у спасательных шлюпок лайнера и придирчиво следил за погрузкой носи­лок с Сен Ю и сопровождающими его людьми. Все было нормально: ни толкотни, ни возни. Ничто не насторажи­вало. Старая женщина из приюта без опаски сопровожда­ла носилки. У Дины оставалось остаточное напряжение, но излишней нервозности не наблюдалось. Врач с большой медицинской сумкой. Этот вообще не в курсе. Спокоен, сонлив. Внешней опасности заметно не было. Команда корабля помогла сопровождающим вкатить носилки в грузовой отсек. Оттуда на лифте на указанную палубу, а там в каюту. Рус еще раз посмотрел сопровождающих, пошел вниз. Он справедливо сомневался, что за прошед­шие сутки с длительным временем операции можно ос­таться незамеченным для противника. Странно, что пока все буднично и тихо. Но это и лучше, чем иное продол­жение. Враг выжидает или пока еще не в курсе. Может помощь этого американца, о котором говорила Дина, вполне реальная и действенная. Все же документы, кото­рые передали Дине, на полицию и таможню произвели убедительное впечатление. Это позволяет без осложнений отплыть от берегов веселящейся Бразилии. Но тогда, почему все еще нет вестей от монахов? Странно: почему Сен Ю один оказался у приюта? Где остальные? На де­монстрации человек двенадцать заметил. И наверняка столько же в резерве было. Если такие опытнейшие бойцы, как Сен, Мин, Хан Хуа в Латине, значит и Карающий Глаз с ними. Где они все сейчас? Что-то видно не по плану у них получилось, если Сен Ю один, без прикрытия, остал­ся. Среди поднимающихся по трапу пассажиров не было ни одного китайца. Даже японца, вьетнамца, таиландца. Неужели он один останется на корабле? В душе надеялся, что кто-нибудь из братьев обязательно объявится. Оставалось теперь присмотреться к обслуживающему персо­налу, команде. Может среди них кто-то окажется из своих. Для Сен Ю надо каждые сутки менять каюту. Без посто­ронней помощи это будет проблематично. Странно: даже полиция не проявила интерес к носилкам. Значит амери­канец все же имеет достаточно большую власть, если по необходимости может воздействовать на власти чужой страны.

Раздался долгий оглушающий рев сирены корабля. Корпус вздрогнул и вся махина огромного лайнера мед­ленно начала отчаливать от пирса, буксируемая юркими старенькими катерами. Чем больше и шире становился просвет между кораблем и стенкой причала, тем /что-то более родное, чем думал Рус, оставалось на удаляющемся берегу. Берег, который не принес ему спокойствия, будничьего удовлетворения, но который дал ему жизненный опыт такой глубины и понятия, что Рус, сравнивая себя с годами трехлетней давности, по-взрослому понимал, что теперь за все он может и должен отвечать сам. Понял суету жизни в той степени, которую видел вокруг. И что детская предубежденность, наивность из него выветрилась, как застоявшийся воздух из детской комнаты. Он уже не прятался за обстоятельства, за вверенных ему людей, на­чинал разбираться в них, понимать двойные стандарты предложений и нюансы сказанного. И как ни была эта сумбурная жизнь в большой степени неправой, опасной, что-то имелось в ней такой, что притягивало полнотой осмысливания, сложностью и неординарностью, неодно­значностью прожитого дня. И где ты уже ощущал себя не бездушным стволом в широком поле, но полноценной мыслящей, нужной фигурой. Где обида на какие-то об­стоятельства перевешивалась массой полезных мелких вопросов. От этого исходила необъяснимая полнота, зна­чимость жизни, удовлетворение за содеянное, за помощь, которую смог оказать многим людям. Видел искреннюю радость на их лицах, слезы счастья. И тогда монах терял свою аскетическую холодность и тоже радовался за людей с той радостью ребенка, когда, казалось, что выше уже счастья и. быть не может.

Ему стало немного грустно. Грустно, как тому же ребенку, покидающему обжитое родное место. И только опасность предстоящего плавания не позволяла Русу на долго уйти в меланхолию, предаваться собственным слез­ным чувствам. Если нет на корабле союзников, значит в достаточном количестве затаились враги. Эта аксиома заставляла его забыть себя и вернуться к суровой действительности. Прикидывал: ну судне около тысячи человек пассажиров и команды. Даже не представляется возмож­ным, как можно из такой толчеи вычислить противника. Семь палуб, рабочие помещения, трюмы. Сложнейший лабиринт ходов, полностью известных только командиру, помощникам, боцману. Больше никто не мог знать толком все закоулки корабля. Но Рус надеялся, что он сам пока еще не под наблюдением. Сен Ю открыт для врага. На него они и будут рассчитывать, вычисляя Руса. Здесь они долж­ны засветиться. Семь суток не так уж много. Медлить и выжидать противнику не приходится. Русу нужно только самому постоянно и внимательно следить за палубой и за коридором с остальными каютами. Если что случится опасное, он примет бой, как не раздумывая принимал до этого. Сейчас надо идти в каюты: раненый и сопровож­дающие видно уже там. Проверить, подстраховать, изу­чить пассажиров на палубе. Да и мало ли еще что.

Через два часа Рус вышел из своей каюты. Прошелся по коридору. Пароход вышел уже из порта на внешнюю воду и полным ходом шел к Африке. Все пассажиры на верхней палубе, любуются удаляющимся берегом. На ниж­них палубах было пусто. Тоже поднялся наверх. Отдыхаю­щие под легкую лирическую музыку фланировали в без­заботном безделье, томно любуясь темнеющим небом ве­чернего заката. Скоро основная масса начала разбредаться по барам, кинозалам, игровым помещениям. Неспеша, посматривая на пассажиров, двинулся и Рус на свою палубу. Прошелся до конца коридора, развернулся. Вышла Дина. Ее большие детские глаза прятались в пышных ресницах, почему-то всегда опасаясь полностью рас­крыться.

—Дина, старайся не стоять у этой двери. Проходи всегда немного дальше. Не давай противнику возможность догадаться, где может быть раненый.

—А разве опасно, что мы на корабле?—девушка зар­делась легким румянцем, но страха в ее мягком взгляде не было.

—Не знаю. Но опасаться и предохраняться всегда нужно.

Дина смиренно улыбнулась.

—Это женщинам нужно предохраняться.

Но Русу такие смысловые тонкости, тем более на ис­панском, были не под силу и он вполне серьезно преду­предил:

—Кроме нас самих никто нас не убережет.

—Так можно говорить?

—А разве я не так что сказал?

Дина махнула рукой, показывая, что эту тему Русу не осилить.

Но монах больше ничего и не хотел спрашивать. Дойдя до конца коридора, они развернулись в обратную сторону. Из угловой каюты вышли две роскошно одетые женщины. Что-то друг другу весело щебеча, грациозно проплыли мимо молодых. Рус не заметил, как Дина с восхищением смотрела на их наряды. Она глубоко обреченно вздох­нула. Рус молчал, думал свое. Молчала и Дина. Наконец девушка, видно пересилив себя, робко спросила:

—А мы пойдем в ресторан?

—Может быть и придется зайти. Надо запомнить пас­сажиров с нашей палубы, с других.

—А мне нечего одеть в ресторан.

Рус совсем непонимающе пожал плечами.

—А нам это и не надо.

Но Дина хоть и было еще четырнадцатилетним подро­стком, но женское начало в ней уже сидело крепко и взросло.

—На таком большом корабле должен быть магазин.

Рус долго медленно шел вперед, потом посмотрел на нее, кивнул в знак того, что понял, чего девушка хочет от него.

С лестничного трапа торопливо спустился и направился к ним очень по-светски одетый, лысый худощавый сеньор. Очень небольшого росточка, отчего часто семенил ножками при ходьбе. Он сверхучтиво, если не сказать, лебезиво, подобострастно кланяясь, подошел и слащаво залепетал:

—Уважаемый сеньор, покорнейше прошу извинить меня за вторжение в вашу мирную прогулку, бестактность по отношению к молодой сеньорите. Прошу вас уделить несколько минут моей просьбе.

Глаза Руса стали твердыми: он кивнул, соглашаясь поговорить с неизвестным.

—Милейшую сеньориту не затруднит, если она оставит нас всего лишь на несколько минут.

—Не затруднит,—утвердительно ответил монах.— Сеньорита,—официально сухо обратился он к Дине, — про­шу вас пройти на верхнюю палубу. Мы с учтивым сеньором побеседуем и догоним вас. Лысый очень галантно поклонился девушке, вежливо давая понять смущенной улыбкой, что бы она не оби­жалась. Дина поджала губы, но быстро развернулась и ушла. Она заметила знак, поданный Русом: чтобы все делалось без оговорок.

—Уважаемый сеньор,—так же слащаво и преданно улыбаясь, продолжил лысый. — Мне очень неудобно вас просить, но я оказался я в таком дурацком положении, что только вы, наверное, в силах мне помочь.

Он елейно смотрел на Руса, но тот молчал, ожидая продолжения просьбы.

—Понимаете, моя дама в последний момент предложи­ла мне совершить на пароходе медовый круиз в Южную Африку. Она так обожает этот чудный край, экзотику, романтику, впечатления. А я дурень, сумел уговорить владельца корабля только на каюты первого класса. Люксы уже были распроданы, и он никак не смог войти в мое отчаянное положение и помочь. Понимаете, я очень богатый человек, в полном отчаянии и мужском позоре. Я обещаю даме золотые горы, роскошь, все мыслимые и немыслимые удовольствия, а располагаю ее в захудалом номере, не соответствующим ни моему реноме, ни красоте и знатности моей обожаемой сеньоры. Она уже смотрит на меня, как на прокаженного. Не разговаривает с минуты переступания порога каюты. Я в дураках. Я в страшном отчаянии. Прошу вас войти в мое положение. Я очень хо­рошо заплачу: и за номер., и за моральные неувязки и еще сверху двадцать тысяч долларов. Соглашайтесь, милей­ший сеньор, с моим предложением.

Они медленно шли по коридору в направлении к каю­там раненого и смежных кают, которые забронировал Рус. В одной из них он расположился сам. Монах уже серьезно подозревал лысого, прикидывал, обдумывал, как начать. Вежливо показал на дверь номера.

—Сеньор, я ничего не имею против. Пожалуйста, осмот­рите каюту, может быть она вам не понравится.

— Ну что вы, любезнейший, эти каюты трехкомнат­ные. Я их прекрасно знаю. Не раз путешествовал. Моя любимая сеньора будет в величайшем восторге.

Рус открыл номер. Они вошли. Лысый добросовестно разыгрывал роль богатого неудачника. Но недолго. Как только он оказался на секунду спиной к монаху, резкий и твердый кулак жестоко опустился на незадачливую голову посетителя. Он плашмя упал, не издав ничего спа­сительного для своей души. Рус быстро вывернул его кар­маны. Небольшой пистолет, толстая пачка долларов, билет на корабль, визитка в номер. Это самое главное. «Третья палуба—первого класса, седьмая каюта».

«Прекрасно, господин Казанова, —удовлетворенно подумал Рус. Прочитал в его паспорте: —Генрих фон Либе. —Ну и бог с тобой, дорогой фон. Ты первый на этом ко­рабле, цели которого не соотносятся с назначением лайне­ра. Пистолеты и любовь далеко полярные вещи.

Ясно, что этот первый, обратившийся к нему, подбирал номер поближе к раненому. Значит самого Руса против­ник еще не знает. Монах передавил горло оглушенному.
Медлить нельзя –Рус взял пистолет с глушителем, закрыл номер на ключ и быстро пошел на третью палубу.

Постучал. Дверь открыл прыщавый верзила с наглыми глазами и почему-то с большим гаечным ключам в руке.

— Тебе чего?

—Там ваш приятель, Генрих, просил, чтобы вы подо­шли к нему в пятый номер, принесли еще денег, —сказал Рус, прислушиваясь к голосам внутри каюты. Там работал телевизор, и, похоже, играли в карты. Длинный был уже под хорошим хмельком: смерил монаха изучающим взглядом.

—Что-то не нравишься ты мне, пацан, проваливай, а то зашибу ключом ненароком...

Рус не позволил ему дальше хамить. Стволом пистолета сильно ткнул ему в живот. Подхватил мгновенно обмяк­шее тело, подставил ногу под падающий гаечный ключ. Опустил на пол. Впрыгнул в номер.

Трое сидели за столом даже не прислушиваясь к раз­говору в дверях. Потягивали пивко, скучающе взирали на телевизор, играли в карты. Три быстрых щелчка не позволили им даже предположить, что кто-то в них может стрелять. Добил верзилу. Закрыл дверь. Также быстро вывернул карманы лежащих. Пистолеты, доллары, визит­ки. В чемоданах два автомата, патроны, гранаты, динамит. Рус на мгновение задумался: сколько их здесь, если столь­ко и такое оружие на корабле. Таким количеством динамита не только каюту, весь корабль на дно пустить можно. Посмотрел в иллюминатор: было уже темно. С верхней палубы доносилась веселая мелодия. Вспомнил про Дину. Надо подняться наверх, провести девушку в номер. Заказать ужин в каюту. А тела он выкинет в море ночью. Долларов при немцах оказалось более сорока тысяч. Монах даже удивился такому количеству. Этих денег хва­тит теперь и на лечение Сен Ю, на оплату корабельного врача, и на билеты до самого Бомбея. И Дина сможет удовлетворить себя в нарядах: немного, но все же.


Просмотров 223

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!