Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






ПЕРВОЕ ПИСЬМО ПОЛКОВНИКА ЧАНА 10 часть



Посол быстро и угодливо поклонился. Около первого советника стоял уже лейтенант Хо и всем своим видом показывал, что советнику не стоит пробовать исчезнуть из его поля зрения.

Чан махнул рукой, все уже неинтересующие его лица вышли из комнаты и удалились в посольство.

Глава вторая

Симпатяга старина Брюнер основательно дымил одну сигару за другой. Привычка со Второй мировой курить только самые дорогие и престижные сигары очень подни­мала его мнение о нем самом. Эффектно вынимая ее изо рта, также эффектно ее туда и прилаживал после несколь­ких слов старательно выделенной фразы. Большущая длинная сигара броско пришлепывалась то к правой, то к левой стороне вечно ухмыляющихся, иронично искрив­ленных линий губ.

Это, довольно сильно постаревшее за последнее вре­мя лицо, играющее множеством оттенков всевозможных выражений и амбициозных поз, очень успокаивало Фрид­риха Бормана. Даже ужасные цифры девяносто семи по­гибших в схватке с демонстрантами и более двухсот травмированных боевиков отрядов охраны из лагерей не так уже болезненно и трагично сокрушали его старческую сентиментальность. В генерале Брюнере очень ладно и цепко сидела жизненная оптимистическая струнка. Не смотря на то, что бывшему офицеру гестапо было за шесть­десят, его симпатичное и лукавое лицо добродушно совме­щало в себе все черты бравого и простоватого прусского капрала. Борман долго и жадно цедил кипяченое молоко с медом сквозь свои редкие зубы. Потряс руками, как над сундуком со златом, удовлетворенно выпрямился в кресле.

—Помнится мне, также велеречиво бубнил на весь мир рейхсфюрер Гебельс при Сталинградском бульоне. Трещали наши косточки. Но мы, не смотря ни на что, выстояли. Хотя исторически можно смело заявить: «Сей­час, после почти тридцати лет мы, как нация, не только сохранились, не ушли, не пропали в небытии, как многие поверженные народы древности, но становимся снова од­ной из ведущих наций в мире. Это вселяет в меня положи­тельную вечность бытия. Зи-иг!!—Неожиданно резко и звонко вскричал Фридрих.



—Хайль!

Также неожиданно и охотно рявкнули осипшие глот­ки Мюллера, Скорцени, Брюнера и еще двоих, с виду скромных стариков в старинном обмундировании гене­ралов гестапо. Динстон с непривычки втянул голову в плечи. Старики чуть не доконали его молодецкой бравадой.

— Зи-и-иг!!— снова напрягся Борман.

—Ха-айль!!— дружно вторили плешивые орлы, высоко вскинув правые запястья в восточном приветствии — «воздух».

Борман еще раз надулся в выкрике, но что-то в груди подло не позволило прогарцевать дальше, и он болез­ненно закашлялся. Понятливые братья по партии не дали шефу сконфузиться и без него еще три раза браво про­скандировали.

Борман поднял руку в знак одобрения их усилий и этой же рукой потянулся к стакану с молоком.

—Нет, все же мы сильны. Видите нас, полковник? Мы древние, но какие у нас голоса. А! Священная Римская Империя повторилась в нашем рейхе. Легионы антично­сти приветствовали наши боевые легионы. Как, а? Связь времен и народов. Понимаете? Да нет. Вам такое не по­нять. Вы нация эмигрантов. Без родины, без отечества, без традиций. Вам не на что и не на кого равняться. Вы еще зеленые ростки без мощного ствола истории, выра­щенные в комнатном горшке. Мы, немцы, это нация. Германцы. В этом слове все сказано, как в слове Рим. И только провинциальным ослам не понять всю торже­ственность и немецкого поражения, и германского воз­рождения.

Борман без причины жалобно заплакал. Расчувство­вавшийся Брюнер быстро подсунул ему носовой платок.



— Мюллер, скажите что-нибудь вы. У вас это так зловеще и хорошо получается. Полковник Динстон молод и многого не понимает.

Задумчивый Мюллер после ритуального приветствия еще не присел, посмотрел на всех, как на двоечников, с ехидцей улыбнулся.

— История и без нас достаточно вдумчиво пишет свои мемуары. Мы в одном ряду с Македонским, Цезарем, Аттилой, Наполеоном, Бисмарком. Это первый ряд исто­рических деятелей. И крутизна исторических поворотов зависит от крутости характеров ее творцов.

—А-а-а! Слышали? Вот мастер исторической мемуа­ристики. Слышите мощный стиль германского чеканного шага? — Борман упорно показывал Динстону подрагиваю­щим желтым ногтем на Мюллера.—Вот такие таланты под­нимают нацию с колен и ведут ее к новым завоеваниям. Шаг современной истории в шаге немецкой нации. Все народы земли будут внимать слову германскихлидеров. О,. я слышу непревзойденный шаг немецких дивизий по площадям всех столиц мира. Барабан. Много бараба­нов. Факелы. Штандарты, знамена, приветствия. Немец­кая великая, непобедимая гордо марширует по экватору Земли. А! Каково? Кому еще в истории это удавалось? Германия превыше всего! Германия от полюса до полюса. Германия на Луне. Германия—гегемон солнечной системы. Германия—сердце галактики, сердце разума.

Мощный энергетический и интеллектуальный выброс быстро ослабил хлипкое тщедушное тельце бывшего. Он болезненно обмяк, скис и через несколько секунд засо­пел, забыв про все свои исторические излияния.

Остальные, немного меньше запыленные историей присутствующие фигуры тихо встали, бесшумно вышли из кабинета вниз в большой приемный холл. Здесь они по-хозяйски свободно расселись в глубокие кресла. В ка­мине уютно трещали толстые стволы старых деревьев. Брюнер торопливо расставил на столике виски, шнапс, пиво, фужеры, закуску.



Теперь уже не спеша выпили по одной. Помолчали. Снова выпили. Все еще находились под впечатлением сказанного Борманом дом. Первым не выдержал Мюллер.

— И все же мне страшно сознавать, что монахи смогли так крепко противостоять нашим тренированным громи­лам. Они стреляли?

—Нет,—-постарался опередить Динстона Брюнер.

—Может в общем хаосе и шуме не было слышно вы­стрелов? Да и мало ли бесшумных стволов развелось в мире.

— Врачи исследовали тела. Огнестрельных ран не име­ется.—По военному рапортовал Брюнер.—Нам надо было стрелять. Маккинрой не наш человек. Слюнтяй и ханжа. Кто его привел в мэрию?

Все коротко косились на Динстона.

—Нет, нет, господа. Не думайте. Я с экспертом в очень натянутых отношениях. Его пригласил майор Рэй.

— Но и мистер Рэй предоставил снайперов.
—Маккинрой в настоящее время назначен его прямым начальником. Майору от этого факта никуда не деться.

—А кто же тогда расстрелял наших стрелков? Один убитый, остальные все ранены.

Скорцени в сердцах кинул пустую бутылку в камин. Пролитая жидкость бурно зашипела на бревнах.

—Люди из группы майора сказали, что это были улич­ные подростковые шайки. Пацаны. Шантрапа.

—Идиотизм какой-то.

—Какая шпана?

— Кто знает? Подростки с оружием в руках и даже гранатами. И наглые. Взрывали люки на чердаках. До­думались.

—При чем здесь тогда монахи?

—Заткнитесь все. Ничего не понимаю от ваших скандальных реплик.

Мюллер встал, нервно заходил в дальней части холла.

—Дайте осмыслить. Скорцени, Брюнер—вы оба гото­вили операцию. Вы все знали о демонстрантах, их вожаках. Наши люди были везде. Ничего не предвиденного не дол­жно было произойти. И мы же знали по словам полков­ника Динстона, а также резидента местной американской агентуры, что монахи непременно там объявятся. В чем же дело? Где мы не доглядели?

—Разрешите, господа,— Динстон поднял руку, при­влекая к себе внимание.—Монахи остались в тени. Вот их козырь. Как мы ни готовились, мы не знали где и когда они появятся. А главное, сколько их будет. Воздейство­вать на неожиданно резко изменившуюся ситуацию, есте­ственно, мы не могли. Времени у нас не имелось. Мы опаздывали при решении. Монахи появились в самый последний момент. И исчезли также незаметно и быстро, когда дело практически было сделано. Мы все это видели из окна мэрии. Монахи понимают друг друга по жестам. Никаких проблем. И не рискуют зря. Бравады среди них нет. Организация высшего порядка. У нас же сплошные личности. Как в армии Людовика Одиннадцатого: одни герои и сплошные потери.

—Да, и ломы, которыми они крутили, —Брюнер много­значительно вытаращил глаза, покачал подбородком.

- Второй раз такой штучкой бить не надо. От одного удара кости трещат, как тонкая фанера. Пруты и трубы против таких шестов ничто.

—Но все равно странно,—упорствовал в своих сомне­ниях Мюллер.—Такие потери. Почти сотня убитых.

—Злючие оказались сами демонстранты. Они до по­следнего добивали наших, оглушенных стальными шеста­ми, парней. Без мужиков, взбешенных поражением, только два-три боевика наших было бы убито.

— А почему не оттаскивали ребят в стороны, в подво­ротни?—уже кричал, возмущаясь Мюллер.

—А когда? В такой потасовке. Себя бы спасти. Монахи не давали шага вперед сделать: крутили своими ломами и шли вперед. А работяги доколачивали. По нескольку десятков человек на одного сбитого с ног, оглушенного нашего брата. Каждый норовил ударить посильнее. В го­лову метили, гады.

—И все равно странно. Как они договорились? Где они могли встретиться?—задумчиво вставил Динстон.— Как могло оказаться, что против карабинеров возникнет монах, которого и следовало уничтожить. И его-то ведь уже почти окружили солдаты, хотя он и рассыпал бесчис­ленное множество шариков под ноги. Хитер бестия. Весь батальон долго не мог прийти в себя. Такую пьяную кадриль выделывали, что только смешили наглых зевак. Толпа дико ржала и визжала. И потом еще появились китайцы. И тоже с железными трубами. Такое впечатление, что в Паулу собралось не менее десятка тысяч китайцев. —Как, еще?—вымученно воскликнул Мюллер, —по ва­шим сведениям группа монахов, засвеченная в Парагвае, была не более пяти человек. Так сколько их теперь стало? Динстон, все еще прикидывая в уме, развел руки, но продолжал злобно гримасничать.

—Часть явно была эмигрантской. Монахи от толпы даже китайской резко отличаются. Они вообще не делают никаких лишних движений. Но и тех, что заметил я, было в пределах семнадцати человек. Но более полно ин­формирован, я думаю, Маккинрой. У меня сведения теперь самые скудные. А вообще китайцев этих, как и русских, по всему миру рассыпано, как манны небесной. Шагу не ступить без них.

—А кого сейчас в мире мало?

Скорцени подленько хихикнул не в унисон расстроен­ным господам.

—В любом большом городе сотни разных наций. Осо­бенно в американских. Раньше были англо-саксы, сейчас в основном евреи, негры, мулаты, метисы и прочие кре­тины. Нас—истинных арийцев вытесняют.

— Что-то вы не ту скрипку взяли, дорогой Отто.
Мюллер брезгливо поморщился.

—Рабы везде нужны. В древнем Риме они были очень различных национальностей.

—Все верно, дорогой группенфюрер,—глубокий сар­казм не сходил с морщинистого лица Скорцени,—поэтому великий могучий Рим, вселенский колосс, первая право­вая республика и империя так бездарно и шумно пала. Когда бывшие рабы становятся императорами, откуда быть радению за нацию, за ее будущность. Штатам также уготовано бездарное падение, так как они не имеют корней.

—О чем вы, господа?—сконфуженно вмешался Динстон,—Рим свое неплохо прожил. Неплохо. Ни одна империя на земле не была такой долговечной. Если запад­ная просуществовала около полутысячи лет, то восточная еще десять веков. Аналогов римской государственности в мире нет.

—Все евреи...—Мюллер душевно выругался, кряхтя и повторяя себя снова сел.—Они развалили Рим. Они разва­ливают любое крупное государственное строение, если оно начинает не отвечать их потребностям.

—Интересно,—Динстон не скрывал своего полного удивления новым искренним озарениям бывшего шефа гестапо.—Развалят ли они Поднебесную?

—Евреев в Китае нет,—Мюллер со знанием дела при­осанился.—Ни большевистским колосс они развалят.

—И как скоро?—американец с надеждой смотрел в пух­лые губы Мюллера.

—Это только господу нашему, известно. Но их там уже видимо невидимо. Они правят. Они богатеют. Воруют. Им скоро не нужен будет Союз. Золото и бриллианты России постоянным глубоконьким ручейком дружно ко­чуют в подвалы Уолл-стрита.

—Бред,—полковник резко махнул рукой.—Там своих подвалов хватает.

—Вы отмахиваетесь, уважаемый коллега," потому что вы американец. И вам выгодно чужое золотишко держать при себе. Ой как выгодно. Чужое богатство играет на экономику, на вашу экономику, сэр. Здесь вы мастера. Может вы и революцию в России с этой целью суб­сидировали?

—Ну уж нет. Не передергивайте факты, милейший. Документы говорят, что немецкие деньги спасли Германию от полной катастрофы посредством субсидирова­ния большевиков наличкой.

— Это пока говорят, —не оспаривал известное Мюллер. —Но не все архивы еще открыты.

—Но мы же и подняли вашу экономику после полной разрухи, —примирительно констатировал Динстон.

—Конечно, конечно,—но экс с упорным предубежде­нием твердил.—Мы вам нужны как передовой фронт против коммунизма. Мы всегда и первыми оказываемся в окопах лицом к лицу с русскими. Куда б вы делись без нас: только на полюса. Ваши негры очень плохо воюют. А мы солдаты. Мы и верим по-солдатски. Все обманывают нас. И вечно воюем на два фронта.

Наступило тупиковое молчание. В камине сухо потрес­кивали бревна. Содержимое бутылок с угрюмым настрое­нием, но энергично уничтожалось. Присутствующих до­вольно сильно разморило от тепла камина, но более от выпитого.

—Не то мы говорим,—пошевелился в кресле Брюнер.— О себе думать надо. Нас избивают, а мы чего-то сразу евреев вспоминать начинаем. При чем здесь они? Дура­чество. Не удосужились потасовку снять на кинопленку. И никаких проблем. Все китайцы были бы запротоколи­рованы сразу.

— Брюнер, не лезьте вы в историю. Успеете.—Скорцени недовольно по-гадьчьи зашипел.—Заметаем следы, заметаем, но все равно норовим свет подивить своим присутствием. Откуда это не нужное, лишнее тще­славие? Или мало этот журналистишко Гербер Ион трево­жит наши нервы. Идиоты вы все. Вот его необходимо ликвидировать. А монахов следует просто стрелять без всяких разговоров. А так у вас политика высшего класса, история, литература—клуб бездельников и мечтателей. Никакого анализа.

—Спокойнее, господа,—Мюллер по-отечески успокаи­вал коллег, —все надо делать не торопясь, с головой. И так дров больше, чем надо, наломали. Побаловались, хватит.

Товарищ по партии постучал декоративной кочергой по полу, выпятил нижнюю губу.

—Эти китайцы очень жестокие люди. Мы еще вроде бы как намеревались что-то предпринять против них, а они уже набили, наколотили, настреляли. Они что? Неподсуд­ны воле божией? —Мюллер по-судейски строго сдвинул брови.—На моей памяти ни одна разведка так не поступа­ла. Да и никто, сколько помню, не лез на рожон. Даже ни одна террористическая организация. Все до поры до времени всегда отлеживаются на дне. А эти? Господин Динстон, вы просили помочь вам, но мы даже сейчас не знаем толком, с кем имеем дело.

—Считайте, что вы имеете дело тоже с одной из терро­ристических банд Китая.

—Темните, полковник. Как это с одной из... Разведка так не докладывает. Мы работаем на вас. А вы? Кстати, ваша фирма еще не оплатила убытки.

Динстон показал на кейс у камина.

—Наличность согласно договору здесь. Пятьсот тысяч.

—Уже легче,—взбодрился Брюнер.

—Легче,—серьезней, но так, чтобы не обидеть, доба­вил полковник. —Вы неподотчетны. У нас сразу под суд. На немцев непохоже, чтобы они так разбрасывались людь­ми. Ваш образ жизни меняет вас.

—Не трожьте наш образ жизни. Мы беглецы по жизни. Нам более трагична потеря каждого нашего человека. Потому что он наш. У вас люди работают по найму. У нас за идею. Это очень полярные понятия. Нас все меньше и меньше. Наша жизнь призрачна. Призрачна и в какой-то степени нереальна. Можно сказать между страниц земной эпопеи проходит наша старость. Не по тропкам, а по кочкам.

—Тот монах, которого мы никак не может достать, тоже беглец по жизни. И тоже между страницами бродит, как неприкаянный. Он призрак более вашего, как и его духов­ные братья монахи.

Брюнер сам себе в кулачок засмеялся и загадочно произнес:

—Призрак не призрак, но мои люди знают, куда этот мальчишка увел детей.—Весело усилил голос—Он в дет­ской богадельне, где старушенции еще древнее нас годуют малышей.

— О, все же смогли выследить! —довольно восклик­нул Мюллер.—Теперь надо что-то немедленно предпри­нимать.

Динстон вскочил и возбужденно заманеврировал по помещению.

—Ночью окружить, взорвать все к чертовой матери. Пора с ним заканчивать.

— Не пылите, полковник, еще нас критикуете. Взор­вете, а там его не окажется. Монах гораздо хитрее, чем вы все еще предполагаете. Он в той богадельне после этого случая навряд ли останется. Не дурак. Сменит место своей основной дислокации. Когда он один, за ним практически невозможно уследить. Быстро высчитывает наших людей. Выждет за углом, а потом так по голове бьет кулаком, что она трещит, как переспелый арбуз.

—Но он же должен хоть иногда приходить туда.

Американец энергично жестикулировал, подталкивая немцев к размышлению.

—Наши люди следят за приютом. Когда монах объявит­ся, доложат немедленно.

—Долго все это, долго,—нервничал Динстон.— Группа монахов в городе. Она заберет его и ищи тогда. В Китае безнадежно кого-либо достать. Надо как-то спрово­цировать его. Малыши знают, где он может скрываться?

—Навряд ли. Русский доказал, как надолго может исчезать из поля зрения. Но со старухами имеется дев­чонка лет четырнадцати. Довольно миловидная, скромная очень. Если ее выкрасть, да пару малолеток, то...

—Верно, —быстро подхватил коварную идею америка­нец.—Уверен, что его об этом не замедлят предупредить те же пацаны. Обязательно объявится. Детей он не бросит:

сам сирота.

—А может к этой школьнице у него и чувства какие. Не рахит ведь. Мужик уже. Так что ход верный.

— Какие у монаха могут быть чувства к женщине. За­будьте. А вот дети... Это крючок. Хотя он может оказаться и опасным.

—Вдруг их столько прибежит, сколько на площади.

—Засаду устроим.

— Устраивали уже. Меня не устраивает, когда все эти верные дела происходят за счет гибели наших людей,—Мюллер безжалостно уставился на Брюнера. —Готовьтесь основательней,

—Времени мало. Если сегодня ночью выкрасть, то как передать монаху?

—Когда мероприятие будет проведено, то малыши из приюта будут об этом знать. И они же сами найдут рус­ского. В Паулу везде наши люди, сможем вычислить и остальные группы. За пацанами надо проследить..

—Как? Они подворотнями бегают, развалинами.

— Полицейских подключим,—оживленно помогал Дин­стон. Он уже понимал, что дело идет к развязке, и нужно использовать все имеющиеся силы. —Если разработать
операцию до мелочей, то на этом можно будет покончить с монахом.

—Все предупреждены о серьезности, опасности пред­стоящей стычки с монахами, —Брюнер крепко сжал свои венозные кулачонки.—Мы будем крепко, принципиально мстить.

—А власти? — вдруг беспричинно засомневался Скор-цени.

— Монахи не граждане Бразилии. И документов на пре­бывание в стране у них нет. Кому они нужны? Какой закон может их охранять. Незаконно проникли на терри­торию. Они вне закона. Перестреляем и в море, как собак.

—Уже перебили. Уже перестреляли, —ужасно отрез­вляюще язвил Мюллер. Он обмяк, расстроился, осунув­шись смотрел на огонь в камине. Ничьим словам он уже не верил и только критиковал все предыдущие предложения. — Мы всегда быстро планируем и ждем безоговорочную победу. Даже пути отступления не предусматриваем. Борман никогда не позволил бы такого. Но действовать на­до. Иначе небытие. Господин полковник,—экс тяжело по­вернулся к американцу,—вы обещали новые автоматы, винтовку с оптикой. Где они?

—Оружие в Рио. В любое время можно получить. Я сам поеду с вашими людьми, чтобы не было никаких ос­ложнений.

— Чем Америка хороша,—с небольшой иронией, но довольно, констатировал Мюллер,—так это тем, что насчет снабжения, оплаты никогда не подводит. Чем и люба она мне. Что ж господа, у кого имеются еще какие вопросы? Пора отсчитывать время новой операции....Динстон, весьма довольный, вышел из каменного меш­ка, называемого особняком, который находился у отрогов скалистых гор, но к которому вела отличная асфальтовая дорога. Скоро он вернулся в свою гостиницу, а в горном особнячке еще долго светились окна и гулко потрескивал камин. У полковника приятно отлегло от сердца, забыва­лись все напасти прошедшего, и он впервые за последние ночи безмятежно и глубоко уснул. Наверное от того, что немцы не особенно переживали за гибель своих людей. Большие деньги отодвинули психологически болевые ощу­щения на задний план. Их ждали еще большие деньги, и полковник не сомневался в их верности. А стропти­вость? Кто ее не проявляет в первые секунды обиды? Только полные дебилы.

 

Глава третья

Рус сидел с Хосе и Хуном в пыльных развалинах большого дома в двух кварталах от приюта. Отрешенные глаза неторопливо прощупывали кривые изломы разру­шенного строения. Неожиданное происшествие, возбуж­денно и торопливо рассказанное ребятами, вернуло мо­наха к коварной действительности. Он знал, что после де­монстрации его противникам нетрудно будет проследить за детьми и что будет установлена слежка за приютом. Но никак не предполагал, что неизвестный враг прибег нет к таким низким и подлым методам. Та боязливая скром­ная девочка, которая иногда робко просила Руса что-нибудь для нее сделать, и еще две малышки четырехлетнего воз­раста были вывезены неизвестными в неизвестном' направ­лении. Дина даже при желании ничего не могла сооб­щить бандитам. Монах теперь не появлялся в приюте и держал связь только через мальчишек. Пацаны, приученные жизнью к взрослым делам, были на редкость смышленые и довольно толково описывали обстановку вокруг приюта. Хорошо знали и могли подробно рассказать обо всех, кто подолгу околачивался возле богодельни, чего-то вы сматривал и ожидая.

—Хосе, а как выглядели бандиты, которые ворвались в приют?—думая о чем-то совершенно ином, неожиданно для себя спросил Рус.

Парнишка умно сосредоточился, наморщил лоб.

—Не местные. Похожи на гринго, но ниже ростом. Глаза злые. Много ругаются. Что-то высматривают. Когда ввалились, у каждого был пистолет или автомат. Облазили шкафы, все углы. Под кроватями шарили. Толкались, угрожали, на каком-то не нашем языке кричали. ,

—Может это богатые туристы резвятся. Детей в притон уволокли?

«Дурь какую-то несусветную малышам несу»,—оста­новил на этой мысли себя монах.

Но Хосе смело и толково продолжил:

—Туристы, они добрые, хорошо одеты. Фотоаппараты имеют, конфеты носят, угощают. А эти злые, как в кино. На убийц все похожи.

—Они ничего конкретно не говорили?

—Кричали на всех! Бабкам дали какую-то бумажку. —Это уже дело. Где она сейчас?

—Бумажка? —Бумажка, и бабушка.

—В приюте.

—Хосе, сетка у тебя есть. По дороге накидаешь в нее банок пустых. Сходи в приют с Хуаном, забери бумажку. Обратно приходите к большому красному строящемуся дому. Ждите меня там. Ясно?

-Да.

— Идите, старайтесь не оборачиваться, делайте вид беспечных сорванцов.

Дети дружно вскочили и побежали. Сейчас Рус при­мерно знал, что будет делать. На расстоянии приличной видимости пошел следом. За приютом могут следить два человека: больше не надо. Их можно без лишнего шума убрать, что дальше? Не имеет смысла применять оружие до того, пока не прояснятся обстоятельства с детьми.

Через четверть часа ребята показались у красного дома, монах еще минут семь-девять переждал, следя за местностью. Пока все нормально. Мертво: никого нет. Значит, поджидают его только у приюта. На детей ставку враг не делает. Полностью уверены, что записки достаточ­но для шантажирования. Монах спустился к детям на первый этаж. Бумажка была мятая, небрежной рукой написанная.

— «...Урод, если ты считаешь себя мужиком, приди, забери в особняке за городом, по шоссе на Рио. Двадцать третья миля. Покажи, чего ты стоишь, козел».

Рус поджег записку. Настороженные глаза детей следили за каждым его движением.

—Ну что, кабальеро, не отчаивайтесь. Этот наглый народец желает, чтобы мы подъехали к ним. Подъедем. Какие проблемы? Проблемы будут у них. Они нехорошо поступили. Мы поступил также. А может лучше сделаем так, чтобы они к нам подъехали. Сейчас вы идите к этим самым соглядатаям: приставайте к ним, просите деньги. А я им головы поправлю, а то у них крыши съехали со свое­го места.

Первого, который заждавшимся любовником ошивался в отдалении от приюта и просматривал сразу три улицы, монах так трахнул кулаком по темечку, что тот рухнул на землю не издав даже предсмертного хрипа. Его усатый коллега, приставленный к приюту, додумался приобрести стульчик и, умиротворенно подремывая, не забывал поглядывать на прохожих. Хуан подлез к нему, начал ныть и клянчить деньгу. Пока тот отмахивался от надоедливого малыша, Рус и ему ударом сверху поправил шейные позвонки. Его оставили сидеть, как сидел.

Рядом в подъезде нежилого дома Рус остался поджи­дать сменщиков. Малыши старательно озирались по сто­ронам, чтобы вовремя предупредить. Где-то через полчаса они появились. Их было трое. Подходили со стороны цент­ра города. Хосе их хорошо запомнил. Старший, лет за сорок, пониже ростом, быстро вышагивал впереди. Монах не дал им дойти до первого. Из укрытия выстрелил стар­шему в колено из пистолета с глушителем. Тот раскри­чался от резкой боли, схватился за колено, сел на землю. Двое остальных выхватили свои пистолеты, начали ози­раться, отходить. Потянули за собой приятеля.

—Ну что, сеньоры, вы свое дело сделали,— негромко сказал Рус ребятам. —Бегите домой, дальше я должен дей­ствовать один. Никому только ничего не говорите.

Пока очень напуганные немцы втаскивали раненого в такси, монах и второму прострелил колено. Боевики кру­тили пистолетами, но кругом были только случайные про­хожие с опаской наблюдавшие за подозрительными людь­ми. Немцы, стонуще хрипя, резво втолкнулись в машину и понеслись по улице. Рус поехал за ними. В бедняцких районах полицейский пост очень редок. Но ближе к центру постов с блюстителями порядка становилось больше. Сек­ретная штаб-квартира боевиков оказалась не очень далеко от приюта, хотя и в добротном районе. Машина затормо­зила. Третий, оставшийся еще не простреленным, с трудом вытаскивал истекающих кровью партнеров из машины. В дверях подъезда появился вахтенный охранник, начал по­могать. Рус вышел из такси, перешел на другую сторону улицы, скрылся в подворотне. Прикрыв пистолет газе­той, и как бы прикуривая, прицелился. Выбежавший тоже охнул и свалился на прострелянную ногу. Невредимый боевик стоял с обнаженным оружием, ничего не понимая, озирался по сторонам. Около них начали собираться любо­пытные. Предлагали помощь. Кое-как, кульгая и волочась, раненые тянулись к входной двери. Подумав немного, мо­нах выстрелил и в четвертого. После этого кое-кто из прохожих постарался исчезнуть поскорее. Другие патрио­тически помогали раненым дотянуться до двери. Под­скочил со своей ненавязчивой помощью и Рус. Услужливо подставил плечо старшему, помог ему пройти внутрь.

—Куда вам, серьор? — благочинно спросил он.

—Третий этаж, парень. Поднеси меня, я хорошо за­плачу.

— Рад помочь, сеньор кабальеро,—старательно играл случайного прохожего монах.

Раненый весь был в крупном поту. Потеря крови быстро истощала его силы. Гримаса страдания все время сопровождала его проклятия неизвестным.

Рус взвалил раненого на плечи и без особого напря­жения взошел на третий этаж.

—В эту дверь,—показал пальцем старший.

Монах позвонил.

Дверь открыли. Двое непонимающе уставились на свое­го товарища.

—Кто-то в нас стреляет,—слабеющим голосом ныл он.—Проверьте улицу. Он где-то рядом. Найдите его.

Пока Рус нес раненого до дивана, человек девять боевиков выскочило на улицу.

Из боковых дверей появился седой худощавый.

—В чем дело? —надменно и недовольно спросил он.— Опять монахи?

—Не знаю.—крепился и еще внятно шептал раненый.

Открылись двери, внесли еще троих покалеченных. В общей нервозной суматохе Рус проник в смежную комна­ту. Это был довольно обширный кабинет с несколькими столами. Спрятавшись за тяжелые портьеры, монах сме­нил обойму в пистолете. Главарь в соседней комнате резко отдав необходимые распоряжения подчиненным, вошел в кабинет, но еще продолжал что-то кричать в открытую дверь.

—Что за напасть? Кто стреляет? Передайте немедлен­но по рации, что на нас совершено нападение. Четверо раненых. Пусть высылают машины и подкрепление.

—А кто напал? Что передать?

—Тверди—монахи. Семь человек: скорее прибудут.

Но этим быстрым планам не суждено было сбыться. Пока широко раскрытые глаза седого смотрели, откуда стреляют, двое его охранников лежали сами с прострелян­ными головами. Сам он, раненый также в ноги, силился доползти до телефона.

Рус вышел из-за портьеры, выбил пистолет из ослабев­ших рук главаря.

— Ключи от второго выхода.

Испускающие злобу и ненависть глаза еще сопротив­лялись. Но, когда монах наступил ему на колено и убе­дительно напомнил, что за детей он вытянет ему все киш­ки и подвесил их к лампе, тот все правильно понял. Понял, что очень нежелаемое и страшное может свершиться в ближайшую минуту. Он показал рукой на незаметную, от­деланную, как и стены, под дерево дверь.

—Ползи.

Проклиная по-немецки себя и монаха, седой, превоз­могая острую боль в колене, пополз, как мокрая улитка. Быстро вышвырнув дрянное тело за порог, Рус привязал к двери гранату и выскочил следом на лестницу черного хода. Там схватил за шиворот немца и быстро поволок его по ступенькам вниз. Уже, когда монах втащил аморфное тело в такси, послышался глухой взрыв.


Просмотров 209

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!