Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






ПЕРВОЕ ПИСЬМО ПОЛКОВНИКА ЧАНА 7 часть



—Все же, имеем ли мы право так рисковать?

—Имеем. Я не переступлю себя. Нельзя позволить янки заниматься беспределом.

—А Маккинрой?

—Никаких сведений на него пока нет.

— На улицах будет скопище народу. Мы растворимся
в этой массе.

—С твоей группой нас двадцать один человек. Где-то Хуа подключится: это еще пять человек. Главное отрежиссировать весь спектакль данного мероприятия. Где-то предугадать американца, упредить, изолировать от информации и возможной помощи со стороны. Если решатся стрелять, то только с крыш. Будут провоци­ровать. Ему надо кровь полицейских. Вот тогда может лучиться большая кровь и большие жертвы. На черда­ки надо организовать массу детворы с несколькими взрос­лыми. Понадобятся гранаты. А вот банды наймитов при­дется разгонять нам. Сделать это необходимо быстро: две-три минуты и исчезнуть. Наемники могут открыть стрельбу. Слезоточивый газ надо взять с собой. —А полицейские?

—Их оттеснит народ.

—Сколько дней у нас есть?

—Около двух недель. Но все уточнит Мин.

—А, если к этому времени выйдем на Руса?

—Тогда есть основания еще раз поразмыслить над иронией бытия. Но помочь людям все равно придется. Рус один был и не остался в стороне. А мы целой брига­дой здесь и, как хорошо оплаченные, будем тихо отси­живаться? Хоть раз в жизни пусть увидят латинцы, что и с других континентов им могут крепко помочь.

—Рискуем людьми, Ван.

—Рискуем. Но для этого и живем. Господь потом рассудит всех нас.

Глава девятая

Третий день группа Хан Хуа скрытно маневрирова­ла по Сан-Паулу, пытаясь обнаружить слежку за собой. До этого им тоже пришлось совершить не безопасное путешествие по экзотической Паране. Монахам судьба подкинула несколько неприятных инцидентов. И хотя обошлось без стрельбы, опасная обстановка продолжала держать группу в постоянном напряжении. Трудно было после всего этого определить: случайности были в джун­глях или все же кто-то плотно шел по их следам. Может там были и настоящие пограничники.

Сейчас, находясь в более чем скромных комнатах пригородного отеля, молодые ребята поочередно по­сматривали в небольшую подзорную трубу, изучая окна противоположных домов. Пока все нормально. Улица тоже не вызывала беспокойства.



Хуа неподвижно сидел у стола и, глядя куда-то сквозь конструкцию арбалета, что-то настойчиво рассчитывал, прикидывал. Когда внешне ничего не вызывало беспо­койство, он обращался к своему внутреннему голосу, по дискомфорту состояния определял возможность близкой угрозы. Это не было чем-то новым: подобной подсказ­кой седьмых чувств пользовались во все времена те, кто не считал зазорным прислушаться к голосу «внутреннего разума». Но более положительным для аскета было то, что по отношению к Русу не было пустого заряда. Значит брат где-то рядом, в городе. Сутки-двое они про­ведут в разъездах, изучая улицы города, после начнут прощупывать бедняцкие кварталы в поисках исчезнувшего брата.

Погиб связник в Гонконге, и этот трагический факт не давал монаху покоя. Он усиленно искал связь между гибелью, лагерем, Русом чередой происшествий с его группа в Асуньоне, на Паране. Информации вроде бы уж было немало, но логического контура сложить пока не удалось. Сейчас очень кстати была бы свежая ин­формация со стороны. Но следовало еще продолжитель­ное время отсиживаться на дне. К своим информато­рам решил наведаться позже, прояснив ситуацию с пре­следователями. Может быть на некоторое время его группа и оторвалась от погони; но на сколько дней, покажет время.



И все же необходима информация со стороны. Хан Хуа вынул кодированную книжку с номерами телефо­нов в городе. Через десять минут он уже договорился встретиться с агентом недалеко в старом парке. Каж­дый из отроков знал, где ему находиться во время встре­чи с информатором.

Но ничего нового, нормальный с виду, парень не передал. В городе, кроме внутригородского, бытового, ничего подозрительного не происходило и не намечалось.

— Как у вас со временем?—как бы невзначай и не­ серьезно спросил связник.

Хуа в упор уставился на информатора.

—Странно. А почему тебя это интересует?

—Профсоюзы, оппозиция готовят внушительную демонстрацию в поддержку требований рабочих. Соби­рают силы. Неплохо было бы кое в чем им помочь, осо­бенно там, где завяжется драка.

—А нам зачем драться?

— Как?—смущенно недоумевал парень. —Мне рас­сказывали, что вы в Китае первоклассные бойцы.

— Кто говорил?

—Все говорят.

—Откуда здешние могут знать, что мы можем там, на родине.

Не знаю. Все так рассказывают.

— Это тебе про повстанческую историю Китая рас­сказывали. В старые времена люди знали и умели драть­ся,— успокоил любознательного коллегу Хан.— А мы здесь совсем с другими целями. Мы корреспонденты. Мы для своих оппозиционных газетенок стараемся.

—Так и мы для оппозиции. Надо помочь.

—Что ты заземлился на этой теме. У них своих дра­чунов хватает. А мы сугубо штатские люди. Бокс смот­рим только по телевизору. Да и тебе какая с этого выгода?

—Наше участие в рабочем движении —серьезно, с политической интонацией пояснил агент,—позволит нам легче развивать торговые отношения в рабочих квар­талах и вживляться всей китайской диаспорой в мест­ные условия.

—Опять же странно, —задумался Хуа. —Это нужно Мао, но никак не нам. Социальная политика не входит в наши задачи. Ваше дело тихо жить, никому не мешать и меньше мозолить глаза местным властям. Вы рабо­таете на будущее.



—Для этого нужны деньги, связи, новые места,— настойчиво, но тактично упорствовал китаец. —Почему не помочь людям.

—Мы журналисты, газетчики, дурья твоя голова. Мы социологи и психологи. Мы изучай страны Южной Америки для своих исследовательских работ. Как мы можем драться, если мы не умеем этого делать. И зачем нам это? Посмотреть, записать вашу демонстрацию м может. Но, я вижу, деньги вас портят. Для своих целей вы используете и пролетариат, и эмигрантов, и всех да­леких от политики людей. Вы стали мелкие буржуа.

Возникшие новые мысли в неспокойной голове аске­та, заставили его замолчать и надолго задуматься. Ему резонно пришло на ум, что так и Руса уговаривали солидарничать на благо тех, кто, имея деньги, хочет иметь их еще больше.

Хан Хуа взял связника за плечо. Его мощные пальцы так сдавили тело соратника, что у того ноги ослабели от боли и тело повисло на руке. Монах пристально по­смотрел в глаза парня: взгляд того не лгал. Хан отпустил его. «Вполне может быть, что и эти хитрые обмануты. Нужно проверить всю диаспору. Среди них может быть уже полно подкупленных и стремящихся к власти среди диаспоры».

Хуа остановился на мысли, что он сможет быть где-нибудь рядом во время демонстрации. Может быть там случится заметить Руса. Все может быть. Но связнику сказал:

— Вы и сами сможете справиться с полицейскими. Наше дело—исследование социальных процессов в об­ществе и в отдельных слоях населения. Катаклизмы и быт. Понимаешь. Мы ученые, исследователи.

Связник залебезил перед ним, быстро откланялся, ушел. Жестокая хватка Хуа лишила его всяких сомне­ний относительно ученых степеней приехавшего. А сам монах еще долго рассуждал над словами местного китай­ца, подтвердив ребятам, что очень возможно, что Рус уже в этом городе.

Син и Ши попросились пройтись по ближайшим рай­онам.

— Не торопитесь, ребята, — остудил горячие головы молодых воинов Хуа, —что-то здесь и без нас очень ин­тересное готовится. Встречи будут боевые. Готовьтесь к худшему и не расслабляйтесь.

Глава десятая

—Мистер Рэй, не зажимайтесь. Послужите еще не­много американской нации. Никто ведь не знает, что может случиться завтра.

—Господин полковник, по контракту я уже давно служу американскому народу. Да и что может случиться завтра?

Майор с удивительной для себя легкостью просто игнорировал просьбы бывшего начальника. И после каж­дого очередного монолога ему становилось свободнее, будто бы он быстро скидывал неудобную обувь фирмы «Динстон энд кэмпани». Рэй уже и сигареты закури­вал, не испрашивая разрешения экспатрона. И даже, но это видимо больше от оставшейся неловкости, не пред­лагал ему своих.

Хмурый глаз Динстона все это подмечал, но сам он ничего поделать не мог. Майор был не только ловкой канальей, но и с удивительным тактом и сарказмом от­странял полковника от всего, что касалось дел южно­американского резидента. У бывшего уходила почва из-под ног. Уходила власть, влияние. Он уже не пред­ставлял, как сможет воздействовать и контролировать положение в регионе. Маккинрой, стерва политическая, опережал его. И куда ни кинется полковник, везде его встречали вежливо, но как отжившего. Динстон чувст­вовал себя сатрапом, выброшенным из собственной стра­ны. Где он никому не был нужен и служил лишь кокет­ливой рекламой для более серьезных игр.

— Может случиться, майор, может. В Сан-Паулу, профорганизации готовят большое выступление, и вы увидите, без монахов дело там не обойдется. Я их уже чувствую, ощущаю как напасть демоническую. А Маккинрой —агентурная тряпка, политический слизень. Он — разведчик кабинетный, сейчас стоящий не на той тропе. Разведчик—это боец. А он? Кто он? Дипломат. Так и пусть якшается в посольствах. Оперативная работа не для него. Здесь нужно иметь жестокие нервы. Ледяную кровь. И не считаться с чужой кровью. А у него кровь голубая, затхлая. Он мирянин. А мы, разведчики, нис­посланы высшим разумом. Нам большее дано. И с нас большее спросится.

Рэй с удивлением посмотрел на Динстона, пошарил в своих карманах, вынул карты, игриво поддакнул:

—Согласен с вами, господин полковник. Я свидетель и соучастник многих ваших операций. Полностью верю в ваши слова. Но тогда в наших расчетах ходила одна фигура. Почему же вы сейчас ведете разговор во мно­жественном числе?

— Потому что ни вы, ни Маккинрой не контролируете обстановку в регионе. Не имеете сведений, что в Асуньоне от рук монахов погибло семеро немцев.—Со злорад­ствующим апломбом многознающего ставил в известность младшего по званию Динстон.

—А до этого, по достоверным сведениям из моих источников, известно, что эта шайка содействовала пов­станцам в разгроме войскового подразделения под лаге­рем в пустыне Чако. Потери, я вам скажу, такие же большие, какие имелись в Китае.

—Я наслышан об этом несчастном случае, сэр. Но при чем здесь монахи? Конкретно никто о них не докла­дывал.

—Это не тот случай, майор,—голос полковника ста­новился и капризным, и раздражающим. —Отбросьте сомнения. Партизанские отряды, боевики оппозиции не имеют такой степени обученности, опыта, такой четкой организованности, какой обладают монахи. Учтите и за­помните на будущее; Вам это очень пригодится. Неболь­шая группа монахов участвовала в разгроме охраны ла­геря, и полицейских, и войсковых подразделений, при­сланных в помощь. Это было зафиксировано нашими людьми. Все отели Парагвая были взяты под наблюде­ние. В одном из них и оказались китайцы. Парни из не­мецких колоний использовали возможность их унич­тожить. Был один наш полицейский из «эскадрона смер­ти». Но... Вы догадываетесь. Тот раз был не наш день. Парни погибли бесславно. Семь человек.

—А какое отношение это имеет к мероприятию в Сан-Паулу?

— Самое прямое. Хотя еще и не знаю какое. Чует мое сердце, все демоны там соберутся.

С чего бы это?—Довольно неуважительно ирони­зировал резидент.—Вы, господин полковник, или мощ­ный экстрасенс, или скрытый Люцифер. Кто вы? Как можно предугадать и предсказать монахов? Даже если и будут. Ну и что? Я не нахожу логики. Что нам с этого?

—Нам просто их надо уничтожить при первой же появившейся возможности.

—Это входит в первоочередные планы нашей внеш­ней политики? —Рэй с видимым пренебрежением стря­хивал пепел с сигареты.

—Конечно, майор. Конечно. А как еще? Неужели вы думаете, что я приезжаю сюда, в эти мерзкие болота Бразилии, для того, чтобы любоваться их гнилыми испа­рениями.

—Осмелюсь посоветовать,—оставался непозволитель­но нахальным майор, —наверное, все же приятнее лю­боваться испарениями.

—Вы переходите грани приличия, майор.

Динстон вытянулся, надулся, как это он делал, когда становился злым и трудно было сдерживать себя.

— Прошу прощения, господин полковник,—попра­вился резидент,—но вы меня так запутали, что я не
понимаю вас совершенно.

—Когда вы были моим подчиненным, вы все пре­красно схватывали на лету, с полуслова. Глаза Динстона медленно стервенели.

—Не совсем. Но тогда я выполнял ваши приказания механически, как рядовой солдат. Приказ есть приказ. Все промахи я мог списать на вас. А сейчас? Маккинрой разорвет меня на части. В Управлении потребуют отчета. Что я смогу отписать?

—Никто вас вызывать не собирается. И отчеты пи­сать не придется. За все отвечаю я. У меня имеются еще кое-какие полномочия.

—Какие полномочия, сэр. Вы сейчас никакого от­ношения к Латине не имеете. На сегодня вы здесь част­ное лицо. Резать будут меня. Неужели вам это не понят­но? Вам, полковнику, ответственному лицу. Самому ис­полняющему приказы свыше. Что-то я не припомню, чтобы вы ослушались когда-нибудь начальства. Какие документы обосновывают ваше пребывание здесь?

Динстон нервничал, путался, но никак не мог про­шибить агрессивную пассивность майора. Он залпом выпил оставшееся виски. Стукнул стаканом об стол.

—Пару снайперов на час: хоть это сможете?

—Я в полном смятении, господин полковник,—про­должал подло ничего не понимать резидент.—Я не могу найти ответа на ваши предложения. Снайперы то зачем?

— Запугать хотя бы. Подстраховать своих. Майор, образумьтесь. Поход против коммунизма еще не закон­чен. И то, что Никсон в прошлом году заехал в Советы, нас, разведчиков, должно только настораживать. Не расслабляйтесь. Этот русский не просто так бродит в бедняцких кварталах. На митинги он постоянно ходит не репортером независимой прессы. Вы сами свидетель,
как он ловко организовывает сопротивление полицей­ским кордонам. Это подкидыш коммунизма. Рука Крем­ля. Самый натасканный агент Москвы. Вы молоды. Еще не осознаете, как он опасен нашей молодой демократии.

Рэй примирительно улыбнулся и перевел разговор в более вежливый тон.

— Сейчас мне становится понятнее, господин пол­ковник. Против таких аргументов трудно что-либо возра­зить. Но мне нужен приказ из Лэнгли. Это крупное ме­роприятие. Сам я помочь навряд ли смогу. Меня вы­швырнут из резиденства буквально на следующий день. А я очень дорожу своим местом.

Динстон встал, зашарил в карманах в поисках своих сигарет, медленно пошел по комнате.

Рэй отчужденно смотрел в окно и старался не слы­шать хриплого дыхания расстроенного полковника. Сей­час он лучше знал, что следует делать. В Маккинроя верил больше. Майор считал, что информации по всей Южной Америке к нему должно стекаться больше, чем к кому-либо. Но информированность Динстона часто приводила его к глубокому подозрению, не ведет ли простоватый полковник чью-то более большую и серь­езную игру. Это заставляло относиться к бывшему на­чальнику с большей долей уважения и постоянно ду­мать о том, какие силы могут стоять за спиной дешевого разведчика. Думать, что при всей своей простоте пол­ковник связан с какими-то каналами на надправительственном уровне, которые двигают Динстоном столь актив­но, что тот часто появляется в таких местах, которые по роду его деятельности никак не могут к нему отно­ситься. Рэя интересовала игра высоких уровней госде­партамента, но умом своим постичь ходы кабинетных правителей не мог. В свое время, когда Динстон вызвал майора в Лэнгли для представления и пояснения новых задач, он думал, что через этого внешне крутого пол­ковника сможет кое в чем разобраться. Начать интел­лектуальное внедрение в высшие слои руководства. Но вышло все не так. При общей поносной говорильности начальника резидент ничего понять не мог, ничего полезного предпринять для своей личной карьеры. Майор совсем запутался в понимании как задач его подразде­ления, так и политики, которую он должен был прово­дить среди дипломатов. Динстон оказался непредска­зуемой и очень своенравно-спесивой фигурой. Он мог за день, за ночь до семи раз позвонить, меняя направ­ление проводимого им мероприятия. С приходом Мак­кинроя все обрело спокойный, а главное, предсказуемый характер. Исчезли многие фигуры, за которыми люди Рэя должны были следить. Политическое направ­ление было сужено, и резиденту не приходилось мо­таться по пунктам сбора с несвойственными для его агентурной сети задачами. Резидент не опасался, что теперь среди ночи ему могут позвонить, требуя детали какого-либо дела, которое не поздно было сообщить и по утру. Но и при всех состоявшихся за последние дни изменениях отказывать прямо Динстону было еще не разумно. День завтрашний кроет день сегодняшний. И каждый политик и чиновник знает об этом.

— Господин полковник,—всаживая в каждое слово большой интонационный смысл, обратился Рэй к Дин­стону,—пожалуй вы правы. Борьба с коммунизмом еще не закончена. Стрелков я вам выделю. Но, договоримся: под вашу ответственность.

—Вот это самостоятельное решение государствен­ного мужа, мистер Рэй.

Полковник широко заулыбался и с глубоким выдо­хом вытер потную испарину со лба.

—Я уже был в отчаянии. Латина должна быть на­шим регионом. Здесь вредно сентиментальничать. Вы­думывать иную политику на манер разных там Маккинроев.

Рэй тактично промолчал, правильно подозревая, что в Вашингтоне идет такая же острая борьба мнений и идей, как и на средних уровнях чиновничьего звена.

Глава одиннадцатая

Дочь Вонг начала скучать. В натуре. Великолепный Рио пресыщал своим праздным бездельем. Ее агенты вроде бы и проявляли усердие, но никаких сведений не собрали. Ожидание известий превратилось в нервозное пустое прозябание. Выудить откуда-либо чего нового в ближай­шее время не предвиделось. Она решила поездить по ближайшим городам, выискивать для себя новые удовольствия и впечатления. «Сан-Паулу»,—чуть ли не в один голос посоветовали ей охранники. Будучи достаточно свое­нравной, дочь в большой город сразу не поехала. Покру­тившись пару суток по побережью в роскошных пансио­натах, дала неожиданную команду следовать в Паулу. После свежести и ярких красок Рио, мегаполис ей не мог понравиться. Здесь было все огромно, буднично, хотя развлекательных мест хватало. Но как-то пресно, натя­нуто. Не было раскованности, бесшабашности. А множе­ство бедных и грязных пригородов вовсе воротили ее лицо обратно в Рио. На третий день она протрубила отбой, поняв, что все, что надо, она оценила в достаточной степени для себя.

—В Белу-Оризонти!—рявкнула она охранникам. И те поспешно начали готовить автомобили к переезду.

Через два часа вымытые машины борзо мчались по бесконечным кварталам неуютного города. Вдруг старший телохранитель резко притормозил у одной из афиш.

— Прекрасная госпожа, посмотрите пожалуйста: Кэтч. Буквально через час.

Охранник в предвкушении крутого зрелища потер ладони.

— Стоящая вещь. Эмоции и полнота острого зрелища обеспечены.

—А что это такое?—с подозрением на подвох запищала дочь.

—А это когда стокилограммовые мужики дружно валтузят друг друга за деньги на потеху состоятельной публике,—очень просто и доходчиво пояснил старший.

— И все?—Чувствуя неестественность в ответе, вскрик­нула обманутая женщина.

—А что еще нужно для скучающей компании?—таин­ственно и весело улыбался телохранитель.

—А мне? Что ты мне предложишь? Смотреть на их толстые задницы.

Дочь начинала по-детски капризничать.

— Поверь мне, прожженному оболтусу, моя прелестная
и бесподобная госпожа, тебе там скучно не будет. Это ж
редкий по представлению и глупости балаган. Ради этого
стоило крутить сюда колеса.

—А в Белу-Оризонти?

—Завтра. Отоспимся и вперед. Думаю, что за ночь ни­куда этот Оризонти не денется.

Женщина сначала думала поиграть в принципы, шлеп­нуть по шее слишком болтливого охранника, но потом как-то вдруг стало жалко большого серого города, и она решила согласиться с предложением своих беснующихся мужиков.

Начало представления, шоу, были устроены довольно интересно и смешно. Дочь не пожалела, что решилась остаться еще на вечер. А первый бой двух здоровых мужи­ков своим трюкачеством так ее развеселил, что она в принципе и не поняла: был ли это чисто спортивный поединок с его трагичным исходом для одного проигравше­го или это ловко отрежиссурованная мишура. Она и смея­лась от души, и замирала также, когда один из борцов не мог сразу подняться после удара или эффектного броска противника. Сама, довольно прожженная лихоимка, вери­ла в виденное. Второй бой был под стать первому: с акроба­тическими прыжками. Когда на третий бой вышел какой-то очень мускулистый крепыш монголоидного типа, в зале как бы пахнуло обреченностью финалов схваток. Дочь даже захлопала в ладошки и начала криком и визгом поддержи­вать своего азиатского земляка. Но этот бой совсем не был похож на первые. Когда огромный мулат залихватски пошел на сближение, монгол совсем не играючи подхватил его за руку и так мощно бросил через себя об настил ринга, что зал ахнул и замер. Лежащий смог только мед­ленно перевернуться на живот, подогнул колени и так остался лежать. Секунданты и врачи быстро унесли его не прогибающихся носилках.

Второго монголоид также швырял, как борцовскую тушу, хотя тот был килограммов на сорок с лишним тяже­лее азиата. Бой быстро закончился в виду того, что сопер­ник не смог достаточно вовремя подняться. Рефери зафик­сировал поражение.

Но, когда на следующий бой против диковатого чудака с непредсказуемой мощной силой, вышел паренек сред­него роста, зал замер. В виденное не верилось. Слова судьи-информатора не воспринимались всерьез. Юноша, вспрыгнув на ринг, увидел своего противника. Остановил­ся, и, не отрываясь взглядом, холодно неподвижно наблю­дал за ним. Желтое лицо монголоида широко разевалось в довольной скалистой улыбке. Редкие длинные зубы уг­рожающе торчали вперед.

Резко и длинно прозвучал гонг. Зал притих. Никто ни­чего не мог понять: почему при таких гераклах выступает паренек, которому лучше шахматами заниматься. Но мон­гол, пружиня стальными мышцами племенного быка, уже шел на своего невысокого визави. Кто-то еще пробовал представить, что это очередной ловкий трюк, чтобы разве­селить публику. Но глаза соперников и их мертвящие лики говорили о совсем другом. Молодой парень принял низкую стойку расположив центр тяжести немного ближе к задней ноге; и, чем ближе приближался противник, тем ниже опускался на свою правую ногу, как бы медленно сжимаясь в тугую пружину. Правая рука его была у ребер и сжата в кулак, левая немного впереди с раскрытой ла­донью в сторону соперника. Было явно заметно, что и монгол, этот мощный бык-минотавр, как его окрестил судья-информатор, тоже опасался своего противника. Он медленно подходил, вытянув ужасно переплетенные мышцами руки вперед и готовый в каждое мгновение сжать на малыше свои железные пальцы. Но юноша пре­вратился в каменную статую и немо поджидал приближе­ния врага. Чем ближе подходил монгол, тем медленнее он выдвигал свою ногу при продвижении вперед. Вместе с ногами попеременно выдвигались руки со скрюченными пальцами... Вот уже желтые ногти борца приблизились почти вплотную к руке юноши. Пальцы распрямились готовые схватить и смять все рядом стоящее. Зал с непони­манием смотрел на неизвестного монстра. И, не заметил, как парень неожиданно и бесшумно сделал молниеносный выпад вперед и неотразимо мощно вонзил кулак под сердце «минотавру». Две фигуры неподвижно снова замер­ли на арене ринга. Юноша в стойке законченного удара, но не убирающего руку. И его враг в паралитическом шоке от неуловимого движения, который не просто проглядел, а вообще никак не видел и не ожидал подобной искрометности. Место на груди богатыря вокруг кулака мальчишки начало краснеть, буреть, синеть. Еще несколько секунд — из горла сильного атлета потоком хлынула кровь. Только тогда юноша отдернул руку и отпрыгнул назад. Монгол некоторое время стоял, поддерживаемый инерцией непод­вижности, закачался, колени подогнулись и вся огромная мощь мускулистого тела, скрутившись в воздухе, с шумом грохнулась на пол. Бурая кровь обильно и жирно растека­лась по яркой ткани ринга. Зал цепенел и молчал. Ждал пока что-то зашевелится, обретет жизнь. Но все действую­щие фигуры находились в неподвижном состоянии. Нуж­но было для встряски, чтобы парень отошел еще хотя бы на шаг назад, но он стоял и в упор смотрел на тушу, будто бы она могла еще подняться и стать снова опасной. Все же крови текло столь много, что было ясно: никакой врач уже не оживит это, резко прекратившее жить, уни­кальное тело. Стоял неподвижно рядом и рефери с таким же оцепенением, что и зал.

И только одна пара глаз оказалась дьявольски спо­койной и холодной на фоне общей растерянности. Дочь мадам Вонг. Она изучающе рассматривала победителя. У нее hq оставалось сомнений. По ее резкому жесту к ней пригнулись рядом сидящие телохранители. Медленно, почти шепотом произнесла:

— Вот он, монах, которого мы ищем. Теперь ваше дело проследить за ним. Узнать, где он обитает, ближайшие планы. Держать все время в поле зрения. Подкупайте его соседей, друзей, но чтобы вы знали все о его передви­жениях. И, чтобы он не смог исчезнуть неожиданно из на­шего поля зрения. Вам ясно?

Холопы рьяно закивали головами.

Дочь пристально продолжала смотреть на монаха, кото­рый неподвижно стоял на ринге в готовности добить врага, если тот вдруг шевельнется.

Долгое немое молчание туго висело в зале. Нервный шок обессилел всех. Запах свежей смерти очень чувст­венно витал под потолком и в душе у каждого. Огромная, теперь уже бесформенная, мертвозастывшая туша напо­минала о неначавше-закончившейся схватке. Публика все еще надеялась, что эта непобедимая груда костей и мяса шевельнется, приподнимется. Но... Но...

Как все относительно.

Вдруг чей-то истошный, резкий и пронзительный вопль разорвал застывшее оцепенение зрителей. На ринг выско­чил маленький монгол в годах с длинным кривым ножом. Продолжая душераздирающе стенать, он набросился на юношу. Но тот в таком же молниеносном движении вперед с одновременным прямым ударом кулаком буквально расщепил надвое череп монгола. Лысый лоб треснул: кровь и прочее содержимое вместе с телом расплескалось недалеко от трупа борца. Публика в едином ужасном порыве заголосила, вскочила и бросилась к выходу. Никто не знал, что может произойти в следующую минуту, и все предпочли за благо поскорее убраться из зала, где могут быть еще необъяснимые жертвы. Никому ничего уже не было нужно. Все были сыты виденным по горло и даже выше. Вместо развлекательного шоу кровавые разборки на ринге. Избалованная всегда предопределен­ным нежная публика не была готова к такому повороту событий. Было просто по-человечески страшно за виденное и жутко за себя. Нельзя так резко натягивать нервы, не­привычные к крайним нагрузкам. Многие очень слабо­нервные остались сидеть: кто еще в сознании, но с ослаб­ленными ногами, а кто уже в бессознательности: то боль­ше дамы, которые никак не ожидали подобной встряски чувственных нервов.

Дочь Вонг торжествовала. Этого она хотела. Она нашла то, что искала. И как! Она удачливее матери. Пока ее вос­хищенные глаза пылали мстительным огнем ко всему обы­вательскому миру, юноша словно растворился. Женщина резко оглянулась. Ее телохранители, сидели рядом как бы не при делах и довольствовались паникующим залом.

—Что вы остолопы сидите! —гаркнула она так, что мно­гие паникующие зрители на нее оглянулись. —Кто пой­дет за ним?

Старший встрепенулся: показал пальцем на двоих ох­ранников, и они немедленно двинулись за кулисы.

— Руководи и не стой, как истукан. Мертвецев не видел. Вас одиннадцать человек и вы должны не упу­стить монаха.

Глава двенадцатая

Динстону долго пришлось набирать номер телефона капитана Луиса, пока тот оказался свободен. Недоволь­ный и грубый голос резко разорвал монотонное гудение трубки:

— Кому я понадобился?

По рабочей бодрости голоса полковник понял, что бра­зилец в нормальном состоянии и что с ним сейчас можно обсуждать любые проблемы.

— Хэллоу, сеньор Луис. Это полковник Динстон вас забавляет.

—А-а, старина, приветствую тебя и очень рад слышать. Какими путями твое драгоценное сердце забрело сюда, на край цивилизованной земли.

—Дружище, ты как всегда в ударе, и сыплешь компли­менты подобно опытному конферансье. У меня сегодня к тебе очень конфиденциальное дело. Мне нужна встреча с тобой.

— Охотно, амиго. В семь вечера я у твоей бутылки, как солдатский штык.

—Дорогой Луис, обстоятельства требуют раньше.

— Нет, нет. Ты что. Утром мой шеф такой разнос устроил всему нашему отделению, что дня три-четыре надо очень делать вид рабочей обстановки. Хотя, если честно, бумажной волокиты сейчас невпроворот. Сегодня раньше никак. Одних мокрых дел у меня более десятка. Могу выслушать по телефону.

—Ты что? Стал бы я из-за пустяка терзать твою изну­ренную непосильной работой душу.

—Знаю, знаю, дорогой амиго. Но все равно раньше семи сегодня я не осмелюсь выйти из участка. Сам пони­маешь, начальство. Оно у нас очень грозное.

—Хорошо. Приходится соглашаться. Ровно в семь я в машине напротив вашего парадного входа.

— И, если немного вперед проедешь, все будет о'кей. Тогда жди, я буду.

—О'кей.

— Пока.

Но и после семи полковник просидел в машине с сига­ретами минут пятнадцать.

Капитан вышел взъерошенный и как всегда чем-то очень недовольный. Но с Динстоном был, как за пани-брата; хоть и' грубоват, но достаточно тактичен, чтобы сохранять дружеские отношения.


Просмотров 200

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!