Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Послание епископа Адельгота (1108 г.)



 

Фанатикам же их [(Славян)] как только угодно бывает предаваться пиршествам, в дикости говоря: «Голов желает наш Прилегала», то следует совершать такого рода жертвоприношения. (Прилегала, как говорят, Приап и Белфегор бесстыдный.)

Отсекая головы на своих нечестивых алтарях, держат христианские чаши, полные человеческой кровью, и завывают ужасными голосами: «Достигли мы дня радости, побеждён Христос, победил Прилегала победоноснейший!»

 

 

7. Эббон, «Житие Отгона, епископа Бамбергского» (XII в.)

 

II, 13 (1124 г.). Когда же капища и изображения идолов были уничтожены благочестивым Оттоном, нечестивые жрецы золотое изваяние Триглава, которое больше всего ими почиталось, унесли в глушь и отдали на сохранение некоей вдове, жившей в скромной деревне, где не было опасности, что статую найдут. Она же, подвигнутая к этому наградой, словно зеницу ока берегла нечестивое это изваяние так, что, выдолбив дупло в огромном стволе дерева, это изображение Триглава, обернутое покрывалом, спрятала там; и нельзя было никому увидеть его, не скажу уже коснуться; одно лишь небольшое отверстие, куда клали жертвоприношения, было в стволе, и никто не входил в тот дом, кроме как для совершения нечестивых жертвенных обрядов. <...>

Герман [(слуга Оттона)] в варварской шапке и одежде, после многих трудных приключений в пути придя к той вдове, заявил, будто он спасся из бездны бурного моря, воззвав к Богу своему Триглаву, и потому желает принести ему надлежащую жертву за своё спасение, побужденный этим чудесным случаем пройти неведомым путем. Она сказала: «Если ты им послан, войди в дом, где Бог наш заключён в выдолбленном стволе, и в небольшое отверстие положи жертву, какую желаешь. Когда же положишь, выйди, закрыв отверстие, и, если хочешь сохранить жизнь, не говори никому ни слова». Он, бодро войдя в дом, бросил в отверстие серебряную монету, чтобы звон металла показался знаком жертвоприношения. Но затем брошенное забрал и вместо почести воздал Триглаву поношение, то есть вместо жертвы — большой плевок. Затем, внимательно приглядевшись, есть ли возможность выполнить то, зачем послан, он заметил изображение Триглава, так усердно и прочно вбитое в дерево, что никак нельзя было его ни вытащить, ни хотя бы сдвинуть с места. <...> И, пошарив глазами, увидел седло Триглава, прикрепленное рядом к стене, — оно было очень старо и почти непригодно — и тут же вышел с радостью, несчастный же этот дар снял со стены и спрятал; в первую же ночь, около полуночи, скрылся, со всей поспешностью пришёл к своему господину и товарищам, доложил обо всем сделанном, седло же Триглава в доказательство своей верности представил.



II, 1. Бернард <...> схватив секиру, устремился, чтобы срубить столб огромной величины, посвященный Юлию Цезарю, от которого город [Юлин] получил имя.

III, 1 (1126 г.). Юлин, Юлием Цезарем основанный и названный — в котором даже копьё его, прикреплённое к колонне огромной величины, памяти его служило, — имел обычай праздник некоего идола в начале лета отмечать большим стечением людей и пляской. <...>

Сходясь с обычным жаром на упомянутый праздник идола, все жители края многообразными способами устраивали зрелища и пиршества, и сами прежде скрытые изображения идолов народу, разнузданному пустой радостью, показывали и к древнему языческому обряду побуждали, и постоянно впадали от этого в бедствие Божественной одержимости. <...>



Щецин <...> заключает в себе три горы, из которых средняя и самая высокая посвящена верховному Богу язычников Триглаву; на ней есть трехглавое изваяние, у которого глаза и уста закрыты золотой повязкой. Как объясняют жрецы идолов, главный Бог имеет три головы, потому что надзирает за тремя царствами, то есть небом, землей и преисподней, а лицо закрывает повязкой, поскольку грехи людей скрывает, словно не видя и не говоря о них.

III, 8 (1127 г.). <...> ...Был некий жрец идолов, который, услышав о новой вере, обратился к хитрым «доводам». Наряженный в плащ и другие одежды одного идола, вышел он тайно из города [Волегоща] и, придя в соседний лес, неожиданным появлением напугал крестьянина, шедшего мимо. Тот, увидев жреца, облаченного в одеяние идола, подумал, что явился его Бог; переменился в лице, полумертвый от потрясения, и услышал такие слова: «Я — твой Бог, которого ты почитаешь. Не бойся, но встань скорее, пойди в город и объяви мое послание правителям и всему народу: если ученики того совратителя [Оттона], что с князем Вартиславом [поморским] находится в Знойме, здесь появятся, да будут без жалости преданы жесточайшей смерти; иначе город вместе с жителями погибнет».

<...> [Клирик Дитрик, убегая от горожан], приблизился к самым дверям храма и, не зная, куда повернуть, отчаянно вбежал в само святилище и, увидев золотой щит, прикрепленный к стене и посвященный Яровиту, их Богу войны, — которого касаться у них было запрещено, — схватил этот щит и вышел к ним. Они же, будучи глупой деревенщиной, решили, что встретили своего Бога Яровита, и, потрясенные, обратились назад и пали наземь.

III, 3. [9.IV в городе гаволян (Гавельберге)]. Ведь в самый день его прихода город, повсюду увешанный знаменами, справлял праздник некоего идола Яровита.

 



 

8. Герборд, «Житие епископа Оттона» (XII в.)

 

II, 13. [4.VI.1121 г.] <...> приблизившись к городу Пирица. Было тут около 4000 людей, собравшихся со всего края <...>. Это был день праздника язычников, празднуя который играми, невоздержанностью и пением, безумный народ встретил их, ошеломленных.

II, 31. Были в городе Щецине четыре контины, но одна из них, главная, была сооружена с удивительным старанием и мастерством. Внутри и снаружи она имела скульптуры, выступавшие из стен изображения людей, птиц и зверей, столь соответственно своему виду переданные, что казались дышащими и живущими; <...> краски внешних изображений никакая непогода, снег или дождь не могли затемнить или смыть, таково было мастерство художников. В этом здании, по древнему отеческому обычаю, захваченные Богатства и оружие врагов, и нечто из морской добычи или добытого в наземных битвах, согласно закону десятины собиралось. Также чаши золотые или серебряные, с которыми обычно пировали и пили знатные и могущественные люди, здесь хранились и в дни торжеств выносились, словно из святилища. И огромные рога лесных быков, позолоченные и украшенные камнями, для питья, и рога для игры, мечи и ножи, многая драгоценная утварь, редкая и прекрасная видом, здесь хранили для украшения своих Богов. <...> Было также здесь изваяние тройное, имевшее на одном теле три головы, именовавшееся Триглав; завладев им, [Оттон] одни лишь соединенные головы, уничтожив тело, забрал с собой в качестве трофея и позже отправил в Рим как доказательство их [поморян] обращения. <...>

II, 32. <...> Имели также коня удивительной величины, тучного, вороной масти и весьма горячего. Он весь год отдыхал и был столь священен, что никто не смел на него сесть; имел также старательнейшего хранителя в лице одного из четырех жрецов храмов. Когда же они собирались в сухопутный поход, на врагов или ради добычи, то имели обыкновение исход дела предсказывать через него таким способом. 9 копий размещали на земле, в одном локте друг друга. Оседлав и взнуздав коня, жрец, которому надлежало заботится о нем, трижды проводил его через лежащие копья туда и назад. Если конь проходил, не споткнувшись и не задев копий, это считали знаком удачи и спокойно выступали; если же наоборот, оставались.

III, 5 (1127 г.). [В Волегоще] жрец, который там служил идолу, войдя ночной порой в соседний лес, стал в жреческом облачении на высоком месте, у дороги, среди густых кустов. И, подняв руку, так обратился к некоему крестьянину, который шёл из села на базар: «Эй, добрый человек!» Тот, обернувшись в ту сторону, откуда услышал голос, в кустах человека в белоснежном одеянии, при невероятном свете, увидел и испугался. А он: «Стой и слушай, что я скажу. Я — твой Бог. Я покрываю всходами поля и листьями леса. Плоды полей и деревьев, приплод скота и все, что служит нуждам людей, в моей власти. Это я даю моим почитателям и тем, кто презирает отвергающих меня. Скажи же тем, кто в городе Волегоще, чтобы не принимали Бога чужого, который их защитить не сможет; велю также, чтобы посланцев чужой веры, приход которых к ним предсказываю, в живых не оставили».

III, 6. <...> На стене висел щит удивительной величины, искусной работы, золотым листом обтянутый, который трогать никому из смертных не дозволялось <...> и никогда, кроме как во время войны, нельзя было сдвигать с места. Он <...> Богу их Яровиту, который по-латыни зовется Марс, был посвящен, и они верили, что во всякой битве будут победителями, имея его впереди себя.

III, 26. [Юлинцам] велю, чтобы, помня об этой смуте, ни самого Юлия, ни копьё Юлия, ни статуи идолов или изображения никоим образом не почитали. <...>

 

 

9. Монах Прифлингенский, «Житие Оттона» (XII в.)

 

II, 6. <...> ...В это время у юлинцев <...> почиталось благоговейно хранимое копьё Юлия Цезаря, которое ржавчина так изъела, что само железо уже ни для какого употребления не годилось. <...> Язычники говорили, <...> что копьё это — Божественной природы и ничто преходящее или падшее соединиться с ним не может <...>; в нем они видели свою защиту, опору отечества и знак победы.

II, 11 (1124 г.). В этом городе два дома, которые, словно от того, что содержали (continerent) заключённые в них изображения Богов, издавна назывались континами. С большим старанием и искусством сооружённые, они, однако, далеко отстояли друг от друга. В них глупым народом язычников почитался Бог Триглав. Кроме того, горожане имели обычай содержать коня превосходной стати, посвященного Богу Триглаву. Также и седло его, золотом и серебром, дабы приличествовало Богу, украшенное, в одной из контин хранилось главным жрецом идолов. Божественный конь, несомненно, им наученный, приходил в установленное время и место, когда для получения прорицаний сходился этот языческий народ, обманутый разными заблуждениями. Обычай же гадания был таков. Разбросав много копий, заставляли коня Триглава через них идти. Если ни одного из них, проходя, не касался, гадание считали благоприятным и, сев на коней, отправлялись за добычей. Если же какое из них задевал, то полагали своё намерение отвергнутым Божественным конём, и к гаданию прибегали, пока, по их мнению, не узнавали, когда следует плыть или идти в набег. От всего же захваченного имели обычай отделять десятину, и поскольку Бога Триглава вопрошали во всех случаях, то упомянутые контины процветали. II, 16. <...> наряду с другими священными зданиями, одну контину, содержавшую в себе почитаемое копьё Юлия Цезаря, передали в руки епископа.

 

 

10. Гельмольд, «Славянская хроника» (XII в.)

 

I, 6. <...> ...Св. Вита <...> они [руяне] за Бога почитают, творение ставя выше творца <...>. Они гордятся одним только именем св. Вита, которому посвятили величайшей пышности храм и идола, ему именно приписывая первенство между Богами. Сюда обращаются из всех Славянских земель за ответами и ежегодно доставляют средства для жертвоприношений. Купцам же, которые случайно пристанут к их местам, всякая возможность продавать или покупать предоставляется не раньше, чем они пожертвуют Богу их что-либо ценное из своих товаров.

I, 21. <...> ...Ратари и доленчане желали господствовать вследствие того, что у них имеется древнейший город и знаменитейший храм, в котором выставлен идол Радигоста, и они только себе приписывали единственное право на первенство потому, что все Славянские народы часто посещают их ради [получения] ответов и ежегодных жертвоприношений.

I, 52. <...> ...Помимо рощ и Божков, которыми изобиловали поля и селения, первыми и главными были Прове, Бог альденбургской земли, Жива, Богиня полабов, и Радигост, Бог земли бодричей. Им предназначены были жрецы и приносились жертвы, и для них совершались многочисленные религиозные обряды. Когда жрец, по указанию гаданий, объявляет празднества в честь Богов, собираются мужи и женщины с детьми и приносят жертвы свои волами и овцами, а многие и людьми — христианами, кровь которых, как уверяют они, доставляет особое наслаждение их Богам. После умерщвления жертвенного животного жрец отведывает его крови, чтобы стать более ревностным в получении Божественных прорицаний. Ибо Боги, как многие полагают, легче всего вызываются посредством крови. Совершив, согласно обычаю, жертвоприношения, народ предается пиршествам и веселью.

<...> ...Во время пиров они пускают вкруговую жертвенную чашу, произнося при этом, не скажу благословения, а скорее заклинания от имени Богов, а именно, доброго Бога и злого, считая, что все преуспеяния добрым, а все несчастья злым Богом направляются. Поэтому злого Бога они на своём языке называют дьяволом, или Чернобогом, то есть Чёрным Богом.

Среди множества Славянских Божеств главным является Святовит, Бог земли ранской, так как он — самый убедительный в ответах. Рядом с ним всех остальных они как бы полубогами почитают. Поэтому в знак особого уважения они имеют обыкновение ежегодно приносить ему в жертву человека — христианина, на какого укажет жребий. Из всех Славянских земель присылаются установленные пожертвования Святовиту.

С удивительным почтением относятся Славяне к своему Божеству, ибо они не легко приносят клятвы и не терпят, чтобы достоинство его храма нарушалось даже во время неприятельских нашествий.

I, 83. <...> ...Пришли мы в рощу, единственную в этом краю, которая целиком расположена на равнине. Здесь среди очень старых деревьев мы увидели священные дубы, посвященные Богу этой земли, Прове. Их окружал дворик, окруженный деревянной, искусно сделанной оградой, имевшей двое ворот. Все города изобиловали пенатами и идолами, но это место было святыней всей земли. Здесь были и жрец, и свои празднества, и разные обряды жертвоприношений. Сюда каждый второй день недели имел обыкновение сходиться весь народ с князем и жрецом на суд. Вход во дворик разрешался только жрецам и желающим принести жертву или тем, кому угрожала смертельная опасность, ибо таким здесь никогда не отказывали в приюте.

Славяне питают к своим святыням такое уважение, что место, где расположен храм, не позволяют осквернять кровью даже во время войны.

Клятву они с большой неохотой приносят, боясь навлечь на себя гнев Богов, ибо клятва у Славян равносильна её нарушению.

У Славян имеется много разных видов идолопоклонства. Ибо не все они держатся одних и тех же языческих обычаев. Одни прикрывают невообразимые изваяния своих идолов храмами, как, например, идол в Плуне, имя которому Подага; у других Божества населяют леса и рощи, как Прове, Бог альденбургской земли, — они не имеют никаких идолов. Многих Богов они вырезают с двумя, тремя и больше головами. Среди многообразных Божеств, которым они посвящают поля, леса, горести и радости, они признают и единого Бога, господствующего над другими в небесах, признают, что он, всемогущий, заботится лишь о делах небесных, они [другие Боги], повинуясь ему, выполняют возложенные на них обязанности, и что они от крови его происходят и каждый из них тем важнее, чем ближе он стоит к этому Богу Богов.

II, 12. <...> Святовит, Бог земли руянской, занял первое место среди всех Божеств Славянских, светлейший в победах, самый убедительный в ответах. Поэтому в наше время не только вагрская земля, но и все другие Славянские земли посылали сюда ежегодно приношения, почитая его Богом Богов. Король же находится у них в меньшем по сравнению со жрецами почете. Ибо тот тщательно разведывает ответы [божества] и толкует узнаваемое в гаданиях. Он от указаний гадания, а король и народ от его указаний зависят.

Среди различных жертв жрец имеет обыкновение приносить иногда в жертву и людей — христиан, уверяя, что такого рода кровь доставляет особое наслаждение Богам.

 

 

11. Саксон Грамматик, «История Дании» (XII в.)

 

XIV (1136 г.). [Руяне, побеждённые датским королём Эриком], обязавшись перейти в христианскую веру, но сохранив статую, которую почитали, подчинились датчанам. Было ведь изваяние в городе [Арконе], особенно почитаемое горожанами и чествуемое щедрыми даяниями соседей, но отмеченное ложным именем святого Вита. Сохранив его, горожане не отвергли вполне старую веру.

(1168 г.) Посреди города была площадь, на которой стоял храм из дерева, изящнейшей работы, не только за великолепие культа, но также за Божественность находившегося в нём изваяния почитаемый. Внешняя стена здания выделялась аккуратной резьбой, грубой и неотделанной, включавшей формы разных вещей.

В ней имелся единственный вход. Сам же храм заключал в себе два ограждения, из которых внешнее, соединенное со стенами, было покрыто красной кровлей; внутреннее же, опиравшееся на четыре колонны, вместо стен имело завесы и ничем не было связано с внешним, кроме редкого переплета балок.

В здании огромное изваяние, во всём подобное человеческому телу, но величиной превосходившее, удивляло четырьмя головами и столькими же шеями, из которых две видны были со стороны груди, две — со спины. И спереди, и сзади одна голова вправо, другая влево смотрела. Косматые бороды, подстриженные волосы показывали, что искусство художника подражало обычаю руян в уходе за головой. В правой руке [бог] держал рог, изготовленный из разного рода металлов, который жрец этого святилища обычно каждый год наполнял вином, чтобы предсказать по уровню жидкости урожай будущего года. Левая рука наподобие лука упиралась в бок. Рубаха ниспадала до голеней, которые, из разного рода дерева сделанные, так скрыто в коленях соединялись, что место скрепления нельзя было заметить иначе как при тщательном рассмотрении. Ноги касались земли, а их основы скрывались в грунте. Невдалеке были видны узда и седло Бога и многие знаки его Божественности. Из них вызывал удивление заметной величины меч, ножны и рукоять которого, помимо превосходного резного декора, украшали серебряные детали.

Торжественный его культ отправлялся так. Ежегодно после сбора урожая смешанная толпа со всего острова перед храмом Бога, принеся в жертву скот, справляла торжественный пир, именовавшийся священным. Его жрец, вопреки отеческому обычаю отличавшийся длинной бородой и волосами, накануне дня, когда надлежало священнодействовать, малое святилище — куда только ему можно было входить — обычно с помощью метлы тщательно убирал, следя, чтобы в помещении не было человеческого дыхания. Всякий раз, когда требовалось вдохнуть или выдохнуть, он отправлялся к выходу, дабы присутствие Бога не осквернялось дыханием смертного.

На следующий день, когда народ стоял у входа, он, взяв у изваяния сосуд, тщательно наблюдал, не понизился ли уровень налитой жидкости, и тогда ожидал в будущем году неурожая. Заметив это, велел присутствовавшим запасать плоды на будущее. Если же не предвидел никакого убывания обычного плодородия, предсказывал грядущее время изобилия полей. После такого прорицания приказывал урожай этого года или бережливее, или щедрее расходовать. Вылив старое вино к ногам идола, как возлияние, пустой сосуд снова наливал: как бы выпивая за здоровье, почитал статую, как себе, так и отечеству благ, горожанам удачи в умножении побед торжественными словами просил. Окончив это, подносил рог к устам, чрезвычайно быстро, одним глотком выпивал и, наполненный снова вином, вставлял его опять в правую руку изваяния.

Изготовив пирог с медовым вином круглой формы, величины же такой, что почти равнялся человеческому росту, приступал к жертвоприношению. Поставив его между собой и народом, жрец по обычаю спрашивал, видят ли его руяне. Когда те отвечали, что видят, то желал, чтобы через год не смогли разглядеть. Такого рода мольбой он просил не о своей или народа судьбе, но о возрастании будущего урожая. Затем от имени Бога поздравлял присутствовавшую толпу, долго призывал её к почитанию этого Бога и усердному исполнению жертвенных обрядов и обещал вернейшее вознаграждение за поклонение и победу на суше и море.

Окончив же это, они сами жертвенные яства обращали в пиршественную снедь и насыщение обжорства, заставляя посвящённые Божеству жертвы служить своей невоздержанности. На этом пиру попирать умеренность считалось благочестием, воздерживаться же — нечестием.

В дар этому изваянию приносилась ежегодно одна монета с каждого мужчины или женщины. Ему также отдавалась треть добычи, соответственно так же выделялась и обосновывалась доля для его защиты. Этот Бог имел триста коней и столько же воевавших на них всадников; все Богатство, добытое ими оружием или хитростью, отдавалось на попечение жреца. Из этой добычи он создавал всякого рода инсигнии и храмовые украшения и их велел хранить за тайными запорами, где, кроме обилия денег, было собрано много пурпурных тканей, дырявых от времени. Здесь же видно было огромное количество общественных и частных приношений, собранных благодаря щедрости почитателей и дарам просителей.

Эту статую, почитаемую дарами всех Славян, соседние короли не без уважения к нечестию наделяли дарами. Между прочими также король датчан Свен умилостивления ради посвятил кубок изысканной работы, предпочитая поклонение чужой вере своей. <...> Этот Бог имел также другие храмы во многих местах, которые управлялись жрецами почти равного достоинства и меньшего могущества.

Кроме того, он имел особого коня белой масти, у которого вырвать волосок из гривы или хвоста считалось нечестием. За ним одному жрецу позволялось ухаживать и садиться на него, дабы употребление священного животного не было слишком частым и унизительным. На этом коне, по мнению руян, Святовит — таково было имя изваяния — воевал против врагов своей святыни. Главным доводом этого считалось, что, находясь ночью в стойле, он оказывался покрыт грязью и потом так, словно в скачке преодолел пространство долгих путей.

Гадание с этим конём производилось так. Когда предполагалось начать войну против какой-либо страны, перед храмом по обычаю служители ставили три копья. Из них два втыкались наконечниками в землю и соединялись [третьим] поперёк; эти сооружения размещались на равном расстоянии. К ним конь, во время выступления в поход, после торжественного моления, выводился в сбруе жрецом из входа. Если поставленные сооружения переступал правой ногой прежде, чем левой, это считалось знаком удачного хода войны; если же левой прежде правой ступал, то направление похода изменяли. Выступая также на разные предприятия, по первому движению животного получали предсказания. Если оно было счастливым, радостно двигались в путь; если же несчастным, поворачивали назад.

Небезызвестен был и такой способ гадания. Три деревянные дощечки, с одной стороны белые, с другой — чёрные, бросались в качестве жребия в яму; белое означало удачу, чёрное — неудачу. И женщины были не чужды таких знаний. Сидя на месте, они случайно, без расчёта, чертили линии в золе. Если число их оказывалось чётным, гадание считали счастливым, если нечётным — то неудачным.

<...> [О разрушении храма.] Кроме того, стены храма были увешаны пурпурными тканями, наделенными красотой, но столь ветхими, что их едва можно было тронуть. Не было недостатка и в рогах лесных зверей, не менее примечательных природой, чем отделкой. Демон в виде тёмного животного выскочил изнутри [здания] и внезапно убежал от окруживших его огней.

<...> Отличием этого города [Кореницы] были три здания выдающихся храмов, заметные блеском превосходного мастерства. Достоинство местных Богов пользовалось почти таким же почитанием, как среди арконцев — авторитет общественного Божества. Но и это место, в мирное время безлюдное, теперь было переполнено многочисленными обиталищами.

<...> Самый большой храм стоял внутри двора, но вместо стен ему служили пурпурные завесы, крыша же опиралась лишь на колонны. Служители [церкви], разломав ограду двора, взялись за внутренние завесы храма. Когда и их убрали, высеченное из дуба изваяние, именовавшееся Ругевитом, стало видно в своём уродстве со всех сторон. Ласточки, которые под его устами свили гнёзда, покрыли помётом его грудь. Достойный Бог, изображение которого столь уродливо измарано птицами! Кроме того, у его головы было семь человекоподобных лиц, которые все были покрыты одним черепом. Столько же мечей в ножнах, подвешенных к его боку, изобразил мастер. Восьмой, обнажённый, [бог] держал в руке; вложенный в кулак, он был крепчайше прибит железным гвоздем, так что нельзя было извлечь, не разрубив, что показало его рассечение. Ширина его была больше человеческого роста, высота же такая, что [епископ] Абсалон, встав на цыпочки, едва достал до подбородка топориком. <...>

Этого Бога почитали, совсем как Марса, возглавляющим силы войны. Ничего забавного не было в этом изваянии, вызывавшем отвращение грубыми чертами уродливой резьбы.

<...> Завершив его уничтожение, отряд спутников [епископа] рьяно двинулся к изваянию Поревита, которое почиталось в ближайшем храме. Он был изображён с пятью головами, но безоружным. Срубив его, вошли в храм Поренута. Эта статуя представляла четыре лица, а пятое имела на груди и касалась его лба левой, а подбородка правой рукой. Её с помощью служителей [епископ] поверг ударами секир.

 

 

12. «Сага о Книтлингах» (XII в.)

 

122 (1168 г.). [Датский король Вольдемар в Коренице] приказал сокрушить трех идолов, которые именовались Рунвит, Турупит и Пурувит. Эти идолы такие чудеса творили: если кто желал сойтись с женщиной в городе, то они сцеплялись, будто псы, и не прежде разъединялись, чем покидали город. <...> Там захватили у идолов много денег, золото и серебро, шёлк, и хлопок, и пурпур, шлемы и мечи, кольчуги и всякого рода оружие. Пятый идол звался Пизамар. Он был в Асунде [Ясмунде], так именовался город. Этот [идол] также был сожжён. [Другой Бог] назывался Черноглав (Tiarnoglofi), это был их Бог победы, который ходил с ними в походы; имел серебряные усы. Он дольше всех сохранялся; только на третий год после этого его захватили.

 

 

13. «Страсти мучеников, погребенных в Эбсторфе» (XIV в.)

 

После смерти императора Карла Великого некоторые не истинные христиане, преимущественно за Эльбой, оставив принятую веру Христову, своих свергнутых идолов Хаммона, то есть Святобога (Suentobuck), Вителюба (Witelubbe), Радигоста и других, восстановили и в прежних местах поставили.

 

 

14. «Хроника Пулкавы» (XIV в.; использована более ранняя «Хроника Бранденбургской марки»)

 

В этом городе [Бранденбурге (Браниборе)] идол мерзкий с тремя головами чествовался обманутыми людьми, словно Бог почитался.

 

 

15. Николай Марешалк Турий, «Анналы герулов и вандалов» (XV в.)

 

I, 4. <...> ...Есть в окрестностях Гадебуша, который обтекает река Радагас, носящая имя Божества, корона которого (из меди, от расплавленного его идола), поныне видна в окне храма.

I, 9. Идол (Радигоста) был вооружён, в шлеме и кольчуге, с изображением бычьей головы на груди.

II, 1. Антюрий поместил на носу корабля, на котором плыл, голову Буцефала, а на мачте — водрузил грифа.

 

 

16. Конрад Бото, «Саксонская хроника» (1492)

 

1116 г. Славяне поистине отступили от клятвы и восстановили старого Бога, звавшегося Флинц, который стоял на кремне, был изображён в виде мертвеца в длинном плаще и имел в руке палку с горящим факелом, и на левом плече — вздыбившегося льва, который будет воскрешать мёртвых <...>.

1123 г. В Ольденбурге был Бог, именовавшийся Проно [Прове], и он стоял на столбе, и имел в руке красное железо испытаний (proveyssen), и имел знамя, а ещё длинные уши, и венец, и пару сапог, а под ногой — колокол.

1133 г. В Мекленбурге бодричи почитали Бога, именовавшегося Радигост, который имел на груди щит, на котором была изображена чёрная бычья голова, а ещё имел в руке секиру, а на голове — птицу.

 

 


Просмотров 467

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!