Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС 24 часть. А вот конкретные примеры, воспроизводимые нами вместе с официальным опро­вержением «председателя



А вот конкретные примеры, воспроизводимые нами вместе с официальным опро­вержением «председателя


338__________________________ В. И. ЛЕНИН

совета орловского православного петропавловского братства и орловского епархиаль­ного миссионерского съезда, протоиерея Петра Рождественского» («М. В.» № 269, из «Орловского Вестника»139 № 257):

«а) В докладе (г. Стаховича) сказано об одном селении Трубчевского уезда:

«С согласия и ведома и священника и начальства заперли заподозренных штунди-стов в церкви, принесли стол, накрыли чистою скатертью, поставили икону и стали вы­водить по одному. — Приложись!

— Не хочу прикладываться к идолам... — А! пороть тут же. Послабже которые, после первого же раза, возвращались в православие. Ну, а которые до 4 раз выдержи­вали».

Между тем, по официальным данным, напечатанным в отчете орловского право­славного петропавловского братства еще в 1896 г., и по устному сообщению священни­ка Д. Переверзева на съезде, описанная расправа православного населения с сектантами с. Любца, Трубчевского уезда, происходила по постановлению сельского схода и где-то на селе, но никак не с согласия бывшего тогда местного священника и отнюдь не в церкви; и этот печальный инцидент имел место 1819 лет тому назад, когда о миссии в орловской епархии не было и помина».

«Московские Ведомости», перепечатывая это, говорят, что г. Стахович в своей речи привел только два факта. Может быть. Но зато и факты же это! Опровержение, осно­ванное на «официальных данных» (от станового!) отчета православного братства, только подкрепляет всю силу возмутивших даже жизнерадостного дворянина безобра­зий. В церкви или «где-то на селе» происходила порка, полгода или 18 лет тому назад, — это дела нисколько не меняет (разве, впрочем, в одном: всем известно, что в послед­нее время преследования сектантов стали еще более зверскими, и образование миссий стоит с этим в прямой связи!). А чтобы местный священник мог стоять в стороне от этих инквизиторов в зипуне, — об этом, отец протоиерей, лучше бы в печати-то не го-во-




ВНУТРЕННЕЕ ОБОЗРЕНИЕ___________________________ 339

рили . Осмеют! Конечно, «согласия» своего на уголовно-наказуемое истязание «мест­ный священник» не давал, точно так же, как святая пнквизиция не карала никогда сама, а передавала в руки светской власти, и не проливала никогда крови, а только предавала сожжению.

Второй факт:

«б) В докладе говорится:

«Только тогда у миссионера-священника не сойдет с языка тот ответ, который мы тоже здесь слыша­ли: — Вы говорите, батюшка, их было вначале 40 семей, а теперь 4. Что ж остальные? — А милостью божьей сосланы в Закавказье и Сибирь».

На самом же деле, в деревне Глыбочке, Трубчевского уезда, о которой в данном случае идет речь, по сведениям братства, в 1898 году было штундистов не 40 семейств, а 40 душ обоего пола, включая сюда и 21 душу детей; сослано же было в Закавказье, по постановлению окружного суда, в том же году лишь 7 человек, за совращение ими других лиц в штунду. Что же касается фразы местного священника: «мило­стью божьей сосланы», то она случайно была брошена им в закрытом заседании съезда, в непринуж­денном обмене мнений между членами оного, тем более, что означенный священник всем известен рань­ше и обнаружил себя на съезде одним из достойнейших пастырей-миссионеров».

Это опровержение уже совсем бесподобно! Случайно сказал в непринужденном об­мене мнений! Это-то и интересно, потому что все мы слишком хорошо знаем, какую цену имеют слова официальных лиц, официально ими изрекаемые. И если сказавший эти «душевные» слова батюшка — «один из достойнейших пастырей-миссионеров», то тем более они имеют значения. «Милостью божьей сосланы в Закавказье и Сибирь» — эти великолепные слова должны стать не менее знаменитыми в своем роде, чем защита митрополитом Филаретом крепостного права на основании священного писания.



Кстати, раз уже пришлось вспомнить Филарета, несправедливо было бы обойти молчанием напечатанное

В своем возражении на официальные поправки г. Стахович писал: «Что значится в официальном от­чете братства, я не знаю, но утверждаю, что священник Переверзев, рассказав на съезде все подробности и оговорив, что гражданские власти знали (sic!!!) о состоявшемся приговоре, на лично мною поставлен­ный вопрос: А знал ли батюшка? — ответил: Да, тоже знал». Комментарии излишни.


340__________________________ В. И. ЛЕНИН

в журнале «Вера и Разум» за 1901 г. письмо «ученого либерала» к преосвященному Амвросию, архиепископу харьковскому. Автор подписался: «почетный гражданин из бывших духовных Иероним Преображенский» и кличку «ученого (!) либерала» дала уже ему редакция, убоявшаяся, должно быть, «бездны премудрости». Ограничимся воспроизведением нескольких мест из этого письма, которое еще и еще раз показывает нам, что политическое мышление и политический протест проникают невидимым пу­тем в неизмеримо более широкие круги, чем иногда кажется.

«Я уже старик, мне под 60 лет; на своем веку мне немало приходилось наблюдать уклонений от ис­полнения церковных обязанностей и по совести скажу, что во всех случаях причиной тому было наше духовенство. А за «последние события» так приходится даже усердно благодарить наше современное духовенство, оно открывает глаза многим. Теперь не только волостные писаря, но стар и млад, образо­ванные, малограмотные и едва читающие, все теперь стремятся читать великого писателя земли русской. За дорогую цену достают его сочинения (заграничного издания «Свободного Слова»141, свободно обра­щающиеся в народе во всех странах мира, кроме России), читают, рассуждают, и решения, конечно, не в пользу духовенства. Масса людская теперь уже начинает понимать, где ложь и где правда, и видит, что духовенство наше говорит одно, а делает другое, да и в словах своих частенько себе же противоречит. Много правды можно было бы высказать, но ведь с духовенством нельзя говорить откровенно, оно сей­час же не преминет донести, чтобы карали и казнили... А ведь Христос привлекал не силою и казнию, а правдою и любовию...



... В заключении своей речи Вы пишете: «есть у нас великая сила для борьбы — это самодержавная власть благочестивейших государей наших». Опять подтасовки и опять мы не верим Вам. Хотя вы, про­свещенное духовенство, стараетесь уверить нас, что «преданы самодержавной власти от сосцов матери» (из речи нынешнего викария при наречении во епископа), но мы, непросвещенные, не верим, чтобы годо­вой ребенок (хотя бы и будущий епископ) уже рассуждал об образе правления и отдавал преимущество самодержавию. После неудавшейся попытки патриарха Никона разыграть в России роль римских пап, совмещавших на Западе духовную власть с главенством светским, церковь наша,

Пользуемся случаем поблагодарить корреспондента, приславшего нам отдельный оттиск из этого журнала. Наши командующие классы очень часто не стесняются показываться au naturel (в натуральном виде. Ред.) в специальных тюремных, церковных и тому подобных изданиях. Давно пора нам, револю­ционерам, приняться систематически утилизировать эту «богатую сокровищницу» политического про­свещения.


ВНУТРЕННЕЕ ОБОЗРЕНИЕ___________________________ 341

в лице высших своих представителей — митрополитов, всецело и навсегда подчинилась власти госуда­рей, и иногда деспотически, как это было при Петре Великом, диктовавшем ей свои указы. (Давление Петра Великого на духовенство в деле осуждения царевича Алексея.) В XIX столетии мы видим уже полную гармонию светской и церковной власти в России. В суровую эпоху Николая I, когда пробуждав­шееся общественное самосознание, под влиянием великих социальных движений на Западе, и у нас вы­двинуло единичных борцов против возмутительного порабощения простого народа, церковь наша оста­валась совершенно равнодушной к его страданиям, и, вопреки великого завета Христа о братстве людей и милосердии к ближним, ни один голос из среды духовенства не раздался в защиту обездоленного наро­да от сурового помещичьего произвола, и это только потому, что правительство не решалось пока нало­жить руку на крепостное право, существование которого Филарет Московский прямо оправдывал тек­стами св. писания из ветхого завета. Но вот грянул гром: Россия была разбита и политически унижена под Севастополем. Разгром ясно открыл все недочеты нашего дореформенного строя, и прежде всего молодой, гуманный государь (обязанный воспитанием своего духа и воли поэту Жуковскому) разбил вековые цепи рабства, и, по злой иронии судьбы, текст великого акта 19-го февраля был дан для редак­тирования с христианской точки зрения тому же Филарету, очевидно, поспешившему изменить, согласно духу времени, свои взгляды на крепостное право. Эпоха великих реформ не прошла бесследно и для на­шего духовенства, вызвав в его среде при Макарии (впоследствии митрополит) плодотворную работу переустройства наших духовных учреждений, куда также было им прорублено, хотя малое, окно в об­ласть гласности и света. Наступившая поело 1-го марта 1881 года реакция принесла с собою и в духовен­ство соответствующий элемент деятелей во вкусе Победоносцева и Каткова, и в то время, когда передо­вые люди страны в земстве и обществе подают петиции об отмене остатков телесных наказаний, церковь молчит, не обмолвившись ни одним словом осуждения защитников розги, — этого орудия возмутитель­ного унижения человека, созданного по образу и подобию божию. Ввиду всего сказанного, будет ли не­справедливо предположить, что все наше духовенство, в лице своих представителей, при изменившемся сверху режиме, так же будет славословить государя конституционного, как славит оно теперь самодер­жавного. Итак, зачем лицемерие, ведь не в самодержавии тут сила, а в монархе. Петр I тоже был бого­данный самодержец, однако духовенство его и до сих пор не очень-то жалует, и Петр III был такой же самодержец, собиравшийся остричь и образовать наше духовенство, — жаль, не дали ему поцарствовать года два-три. Да если бы и ныне царствующий самодержец Николай II соизволил вьфазить свое благово­ление достославному Льву Николаевичу — куда бы вы попрятались с своими кознями, страхами и угро­зами?


342_______________________________ В. И. ЛЕНИН

Напрасно вы приводите текст молитв, которые духовенство возносит за царя, — этот набор слов, на тарабарском наречии, ни в чем никого не убеждает. Самодержавие ведь у нас: прикажут и напишете мо­литвы втрое длиннее и более выразительней».

* * *

Вторая предводительская речь в нашу печать, насколько нам известно, не попала. Нам прислал ее неизвестный редакции корреспондент еще в августе, в гектографиро­ванном виде с надписью карандашом: «Речь одного из уездных предводителей дворян­ства на частном собрании предводителей по поводу студенческих дел». Приводим эту речь целиком:

«Вследствие краткости времени, я выражу свои соображения по поводу нашего собрания предводите­лей дворянства в форме тезисов:

Чем обусловлены теперешние беспорядки, приблизительно известно: они вызваны, во-первых, общей неурядицей, водворившейся во всем государственном строе, олигархическим управлением чиновниче­ской корпорации, т. е. диктатурой чиновничества.

Эта неурядица чиновнической правительственной диктатуры проявляется во всем русском обществе, сверху донизу, как всеобщее неудовольствие, выражающееся с внешней стороны в образе всеобщего по­литиканства, но политиканства не временного, поверхностного, но глубокого, хронического.

Политиканство это, как общая болезнь всего общества, отражается на всех его проявлениях, отправ­лениях и учреждениях, поэтому оно необходимо отражается и на учебных заведениях с их более моло­дым, а поэтому и более восприимчивым населением, находящимся под тем же давящим режимом бюро­кратической диктатуры.

Признавая корень зла студенческих беспорядков в общей государственной неурядице и в общем, воз­бужденном неурядицей, недомогании, тем не менее — и ввиду непосредственного чувства и ввиду необ­ходимости задержать развитие местного зла — нельзя не обращать внимания на эти беспорядки и не ста­раться хотя бы и с этой стороны уменьшить страшно разрушительное проявление общего зла, вроде того, как при общем болезненном состоянии всего организма, имея в виду медленное, коренное его излечение, принимают быстрые меры к подавлению местных, острых, разрушительных осложнений этой болезни.

В учебных заведениях средних и высших зло чиновнического режима выражается, главным образом, в подмене человеческого (юношеского) развития и образования чиновнической дрессировкой, связанной с систематическим подавлением человеческой личности и ее достоинства.


ВНУТРЕННЕЕ ОБОЗРЕНИЕ___________________________ 343

Возбуждаемые всем этим, среди молодежи, недоверие, негодование и озлобление к начальству и к наставникам переносятся из гимназий в университеты, где, к несчастью, при теперешнем положении университетов, молодежь встречается с тем же злом, с тем же подавлением и человеческой личности и ее достоинства.

Одним словом, молодежь встречается в университетах не с храмом науки, но с фабрикой, выделы­вающей из обезличенной студенческой массы потребный государству чиновнический товар.

Это подавление человеческого лица (при обращении студенчества в безразличную, обделываемую массу), проявляясь систематическим, хроническим давлением, гонением всего личного и достойного, а часто и грубым насилием, легло в основание всех студенческих волнений, которые уже длятся несколько десятков лет и грозят, все усиливаясь, продлиться и в будущем, унося с собою лучшие силы русской мо­лодежи.

Все это мы знаем, — но как же нам быть при настоящем положении? Как нам помочь настоящему, острому положению дня со всей его злобой, со всей его бедой и горем? Бросить что ли, ничего не попы­тавши? Бросить без всякой помощи нашу молодежь на произвол судьбы, чиновничества и полиции, и умывши руки прочь уйти? Вот в чем главный, по мне, вопрос, т. е. как помочь настоящему острому про­явлению болезни, признавая ее общий характер?

Наше заседание напомнило мне толпу благонамеренных людей, взошедших в дикую тайгу с целью ее расчистить и остановившихся в полном недоумении перед громадностью непосильной общей работы, вместо того, чтобы сосредоточиться на какой-нибудь одной точке.

Профессор К. Т. нам представил общую блестящую картину современного и настоящего положения университета и студенчества, указав на влияние среди расшатанного студенчества зловредных разных внешних воздействий, не только политических, но даже и полицейских; — но все это нам было более или менее известно и прежде, хотя не с такою ясностью.

Как на единственно возможную меру, он нам указал на радикальную ломку всего современного строя всех учебных заведений вообще и на замену его новым, лучшим; но при этом профессор заметил, что это дело потребует вероятно очень продолжительного времени; а если принять во внимание, что всякий ча­стный строй в русском государстве, как и во всяком другом, связан органически с общим, то этому вре­мени, пожалуй, и конца не предвидится.

Что же делать теперь, чтобы ослабить, по крайней мере, нестерпимую боль, причиняемую болезнью в настоящее время? Какое паллиативное средство? Ведь и паллиативы, временно успокаивающие больно­го, признаются часто необходимыми? Но на этот вопрос мы не ответили; а вместо ответа, по отношению к учащейся молодежи вообще, предлагались какие-то, скажу, неопределенные, расшатанные суждения, еще более затемнявшие


344_______________________________ В. И. ЛЕНИН

вопрос; эти суждения трудно даже и в памяти восстановить, но попытаюсь.

Говорили о курсистках, что вот-де — мы им преподнесли и курсы и лекции, а они чем нас благодарят:

— участием своим в студенческих беспорядках!

Если бы это были букеты или дорогие украшения, которые бы мы преподнесли прекрасному полу, то такой упрек был бы понятен; но устройство женских курсов — это не любезность, а удовлетворение об­щественной потребности; так что женские курсы — не прихоть, а такие же необходимые обществу выс­шие учебные заведения, как и университеты и т. д. для высшего развития молодежи, без различия пола,

— и поэтому между женскими и мужскими учебными заведениями является полная солидарность и об­
щественная и товарищеская.

Этой солидарностью вполне, по моему мнению, объясняется и то, что волнение молодежи захватыва­ет и учащихся в женских учебных заведениях; волнуется вообще учащаяся молодежь, в каких бы костю­мах, мужских или женских, она ни ходила.

Затем перешли опять к студенческим волнениям и говорили, что студентам не следует давать потач­ки, что безобразия их следует подавлять силой; на это, по моему мнению, вполне резонно возражали, что если это и безобразия, то они, во всяком случае, не случайные, а хронические, обусловленные глубокими причинами, и что поэтому они одному лишь воздействию карательных мер не поддадутся, что доказыва­ется нам прошлым опытом. По моему же личному мнению, еще большой вопрос, с какой стороны глав­ное безобразие всех этих безобразных беспорядков, волнующих и губящих наши учебные заведения; правительственным сообщениям я не верю.

А то-то и дело, что другую сторону у нас не слушают, да и слушать нельзя; у ней зажат рот (но не вполне подтвердилась справедливость моих слов, а именно, что администрация в своих сообщениях лжет и что все безобразие главным образом с ее стороны, со стороны ее безобразного воздействия).

Указывали на воздействия извЕе разных революционных сил на учащуюся молодежь.

Да, это воздействие существует, но ему придают слишком большое значение: фабриканты, например, у которых на фабриках, главным образом, это воздействие проявляется, все слагают тоже на него, гово­ря, что не будь его, у них царили бы тишь да гладь и божья благодать, забывая и замалчивая всяческую законную и незаконную эксплуатацию рабочих, которая, обездоливая этих последних, вызывает среди них неудовольствия, а затем и беспорядки; не будь этой эксплуатации, и революционные внешние эле­менты не имели бы тех многочисленных поводов и причин, при помощи которых они так легко вторга­ются в фабричные дела, — все это, по моему мнению, можно сказать и про наши учебные заведения, об­ращенные из храмов науки в фабрики, подготовляющие чиновнический материал.


ВНУТРЕННЕЕ ОБОЗРЕНИЕ___________________________ 345

В общем инстинктивном сознании гнета, тяготеющего над всею учащеюся молодежью, в общем бо­лезненном самочувствии, вызываемом этим гнетом среди молодежи всех учебных заведений, и заключа­ется та сила небольшой, но сознательной кучки юношей, о которой говорил г. профессор, которая в со­стоянии загипнотизировать и направить куда угодно, на забастовки, на разные беспорядки, целые толпы молодежи, по-видимому, совсем не склонной к беспорядкам. — Так бывает на всех фабриках!

Затем, помнится мне, указывали на то, что не следует кадить студентам; не следует к ним проявлять сочувствие во время их беспорядков; это проявление сочувствия возбуждало их к новым беспорядкам, что иллюстрировалось и примерами, т. е. разными случаями; — по этому поводу я, во-первых, замечу, что в разнообразной путанице и пестроте всевозможных случаев при беспорядках нельзя ни на какие из них указать, как на доказательные, так как всяким случаям найдется множество других, противоречащих им, — а возможно останавливаться лишь на общих признаках, которые я и постараюсь вкратце разо­брать.

Студенчество, как нам всем известно, далеко не избаловано, ему не только не кадили (я не говорю о 40-х годах), но оно и не пользовалось и особенным сочувствием общества; во времена же его беспоряд­ков общество относилось к студентам либо совсем равнодушно, либо больше даже чем отрицательно, обвиняя исключительно их и не зная и не желая даже знать о причинах, вызвавших эти беспорядки (да­вали веру лишь враждебным студенчеству правительственным сообщениям, не сомневаясь в их правди­вости; в первый раз, кажется, общество усомнилось в этом), — так что о каком-нибудь каждении и гово­рить нечего.

Не ожидая себе поддержки ни среди интеллигентного общества вообще, ни среди профессоров и уни­верситетского начальства, студенчество, наконец, стало искать себе сочувствия в различных народных элементах, и мы видим, что студенчеству это более или менее, наконец, и удалось; оно стало приобре­тать понемногу сочувствие народной толпы.

Чтобы убедиться в этом, стоит только вспомнить разницу отношения толпы к студентам во времена охотнорядских избиений и теперь. И в этом скрывается большая беда: беда не в сочувствии вообще, но в односторонности этого сочувствия, в демагогическом оттенке, который оно принимает.

Отсутствие какого бы то ни было сочувствия и содействия учащейся молодежи со стороны солидной интеллигенции, а поэтому образовавшееся недоверие бросают волею-неволею нашу молодежь в руки демагогов и революционеров; она становится орудием их, и в ней самой, тоже волею-неволею, все более и более развиваются демагогические элементы, удаляющие ее от мирного культурного развития и от су­ществующего порядка (если это только можно назвать порядком) в враждебный лагерь.

Мы сами на себя должны пенять, если молодежь перестанет доверять нам; мы ничем не заслужили ее доверия!


346_______________________________ В. И. ЛЕНИН

Это, кажется, главные мысли, высказанные среди собравшихся; остальные (а их было тоже немало), кажется, и вспоминать нечего.

Итак, кончаю. Собравшись, мы имели в виду что-нибудь сделать для смягчения злобы настоящего дня; для облегчения тяжелой участи нашей молодежи — сегодня, а не когда-то там после, и были разби­ты, — и опять молодежь будет иметь право сказать и скажет, что и сегодня, как и прежде, мирная, со­лидная русская интеллигенция не может, да и не желает, оказать ей какую бы то ни было помощь, засту­питься за нее, понять ее и облегчить ее горькую долю. — Раскол между нами и молодежью еще более увеличится, и она еще дальше уйдет в ряды разной демагогии, протягивающей ей руки.

Не разбиты мы были тем, что не принята предлагаемая нами мера обращения к царю; может быть, эта мера и в самом деле непрактична (хотя, по мне, и она не была рассмотрена), — но разбиты тем, что вся­кая возможность какой бы то ни было меры, в пользу страдающей нашей молодежи, была среди нас уничтожена, мы признались в своем бессилии и опять остались, как и прежде, в темноте.

Но что же тогда делать?

Умывши руки мимо пройти?

В этой темноте и заключается страшный непросветный трагизм русской жизни».

Комментировать эту речь много не доводится. И она принадлежит тоже, видимо, достаточно еще «жизнерадостному» русскому дворянину, который по мотивам не то доктринерского, не то шкурного характера благоговеет перед «мирным культурным развитием» «существующего порядка» и негодует против «революционеров», смеши­вая их с «демагогами». Но это негодование, как присмотреться к нему поближе, грани­чит с воркотней старого (не по возрасту, а по воззрениям) человека, готового, пожалуй, признать и хорошее в том, на что он ворчит. Говоря о «существующем порядке», он не может не оговориться: «если это только можно назвать порядком». У него немало уже накипело в душе от неурядиц «диктатуры чиновничества», от «систематического, хро­нического гонения всего личного и достойного», он не может не видеть, что все без­образие идет главным образом со стороны администрации, у него хватает прямоты соз­наться в своем бессилии, в неприличии «умывания рук» перед бедствиями всей страны. Правда, его еще пугает «односторонность» сочувствия


ВНУТРЕННЕЕ ОБОЗРЕНИЕ___________________________ 347

«толпы» к студентам; его аристократически-изнеженному уму чудится «демагогиче­ская» опасность, может быть, даже опасность социализма (отплатим ему за прямоту прямотой!). Но было бы неразумно испытывать на социалистическом оселке воззрения и чувства предводителя дворянства, которому осточертела поганая российская казен­щина. Нам хитрить нечего — ни с ним, ни с кем бы то ни было; когда русский поме­щик, например, будет громить незаконную эксплуатацию и обездоление фабричных рабочих, мы не преминем, в скобках, сказать ему: «не худо б на себя, кума, оборотить­ся!» Мы ни на минуту не скроем от него, что стоим и будем стоять на точке зрения не­примиримой классовой борьбы против «хозяев» современного общества. Но политиче­ская группировка определяется не только конечными, а и ближайшими целями, не только общими воззрениями, а и давлением непосредственной практической необхо­димости. Всякий, перед кем ясно встало противоречие между «культурным развитием» страны и «давящим режимом бюрократической диктатуры», рано или поздно самой жизнью будет приведен к выводу, что это противоречие неустранимо без устранения самодержавия. Сделав этот вывод, он непременно будет помогать — ворчать будет, а станет помогать — той партии, которая сумеет двинуть против самодержавия грозную (не в ее только глазах, а в глазах всех и каждого) силу. Чтобы стать такой партией, со­циал-демократия должна, повторяем, очиститься от всякой оппортунистической сквер­ны и, под знаменем революционной теории, опираясь на самый революционный класс, направить свою агитационную и организационную деятельность во все классы населе­ния!

А предводителям дворянства мы скажем, прощаясь с ними: до свидания, господа завтрашние наши союзники!


ПРЕДИСЛОВИЕ К БРОШЮРЕ «ДОКУМЕНТЫ «ОБЪЕДИНИТЕЛЬНОГО» СЪЕЗДА»

В № 9 «Искры» (октябрь 1901 года) было уже рассказано о неудавшейся попытке объединения заграничного отдела организации «Зари» и «Искры», революционной ор­ганизации «Социал-демократ» и заграничного «Союза русских социал-демократов» . Чтобы все русские социал-демократы могли составить себе самостоятельное суждение о причинах неудачи попытки заграничного объединения, мы решили опубликовать протоколы «объединительного» съезда. К сожалению, секретарь съезда, избранный «Союзом», отказался от участия в составлении протоколов съезда (как это видно из приводимого ниже, стр. 10—11, ответного письма его на приглашение секретарей двух других организаций).

Отказ этот тем более является странным, что «Союз» в настоящее время сам издал рассказ об «объединительном» съезде («Два съезда», Женева, 1901). Значит, «Союз»,

желая познакомить русских товарищей с результатами съезда, не пожелал познакомить

** их с прениями на съезде . Предоставляем читателям самим

См. настоящий том, стр. 287—288. Ред.

По регламенту съезда, протоколы должны были утверждаться самим съездом, именно каждое по­следующее заседание должно было начаться утверждением протоколов предыдущего заседания. Но во второй день съезда, когда председатель в самом начале заседания предложил утвердить протоколы двух заседаний первого дня, то все три секретаря единогласно заявили, что они протоколов представить не могут. Записи прений, вследствие отсутствия стенографа, оказались в совершенно неудовлетворитель­ном виде. Понятно, поэтому, что если в ночь между первым и вторым днем съезда секретари не смогли составить протокола, то вечером во второй день, когда мы ушли со съезда, о протоколе не могло быть и речи. Все прекрасно знали, что протоколы не готовы. След., возмущение «Союза», что нага председатель «дезертировал», «не дождавшись утверждения протоколов съезда» (стр. 29 брошюры «Два съезда»), есть не более как увертка. За отсутствием стенографических протоколов не оставалось ничего иного, как со­браться трем секретарям и составить хотя бы краткое изложение хода прений. Мы это и предложили, но «Союз» от этого уклонился. Ясно, что ответственность за отсутствие если не полных, то хотя бы кратких протоколов падает на «Союз».


ПРЕДИСЛОВИЕ К БРОШЮРЕ «ДОКУМЕНТЫ «ОБЪЕДИНИТ.» СЪЕЗДА»_________ 349

судить о возможных и вероятных причинах такого нежелания.

Мы, с своей стороны, сочли неудобным, после отказа «Союза», издавать составлен­ное не всеми секретарями изложение прений, и потому вынуждены ограничиться опуб­ликованием всех внесенных в бюро съезда документов и заявлений. В бюро съезда уча­ствовали председатели и секретари от всех трех организаций, и все заявления вноси­лись в бюро не иначе, как в письменной форме, так что беспристрастность составлен­ного из документов и заявлений описания съезда не может подлежать сомнению.

С другой стороны, издание всех внесенных в бюро документов и заявлений пред­ставляется в настоящее время тем более необходимым, что «Союз» свой странный от­каз от участия в составлении протоколов увенчал еще более странным способом со­ставления отчета о съезде. Так, «Союз» не привел целиком запросов, внесенных пред­ставителем «Искры» (Фреем) в бюро съезда от имени заграничного отдела «Искры» и организации «Социал-демократ», но привел не внесенный в бюро и даже не читанный на съезде ответ, который был только «выработан» «Союзом» (стр. 26 брошюры «Два съезда»). «Союз» ошибается, говоря, что «запрос» был взят обратно. Запрос состоял из двух вопросов, предложенных Фреем «Союзу» от имени двух организаций (см. ниже стр. 6) . Ни один из этих вопросов не был взят обратно, а была только изменена форма вопроса, изменена так, что вопросы превращались в резолюцию, которую можно было поставить на баллотировку (вместо «признает ли «Союз» в принципе резолюцию июнь­ской конференции?» было сказано: «все три организации


Просмотров 259

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!