Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






К КОММУНИСТИЧЕСКОМУ ИНТЕРНАЦИОНАЛУ 11 часть



Споры о значении Советов тогда уже были связаны с вопросом о диктатуре. Боль­шевики еще до октябрьской революции 1905 года поставили вопрос о диктатуре (смот­ри мою брошюру «Две тактики социал-демократии


372__________________________ В. И. ЛЕНИН

в демократической революции», Женева, июль 1905 г., перепечатано в сборнике «За 12 лет») . Меньшевики относились к этому лозунгу «диктатура» отрицательно. Большеви­ки подчеркивали, что Советы рабочих депутатов «фактически являлись зачатками но­вой революционной власти» — так буквально говорил проект большевистской резолю­ции (стр. 92 «Доклада»). Меньшевики признавали значение Советов, стояли за «содей­ствие образованию» их и т. д., но не считали их зачатками революционной власти, не говорили вообще о «новой революционной власти» такого или подобного типа, отвер­гали прямо лозунг диктатуры. Не трудно видеть, что все теперешние разногласия с меньшевиками уже имеются в зародыше в этой постановке вопроса. Не трудно видеть также, что меньшевики (и русские и не русские, вроде каутскианцев, лонгетистов и т. п.) проявляли и проявляют себя в своей постановке данного вопроса, как реформисты или оппортунисты, на словах признающие пролетарскую революцию, на деле отри­цающие самое существенное и основное в понятии революция.

Еще до революции 1905 года в названной выше брошюре «Две тактики» я разбирал довод меньшевиков, которые обвиняли меня в том, что я «подменил незаметным обра­зом понятия: революция и диктатура» («За 12 лет», стр. 459 ). Я доказывал подробно, что именно этим обвинением меньшевики обнаруживают свой оппортунизм, свою на­стоящую политическую натуру, как подголосков либеральной буржуазии, проводников ее влияния внутри пролетариата. Когда революция становится бесспорной силой, тогда и противники ее начинают «признавать революцию», говорил я, указывая (летом 1905 года) на пример русских либералов, остававшихся монархистами-конституционалистами. Теперь, в 1920 году, можно бы добавить, что и в Германии и в Италии либеральные буржуа или, по крайней мере, наиболее образованные и ловкие



См. Сочинения, 5 изд., том 11, стр. 1 —131. Ред. * Там же, стр. 114. Ред.


_________________________ К ИСТОРИИ ВОПРОСА О ДИКТАТУРЕ_______________________ 373

из них готовы «признать революцию». Но «признавая» революцию и в то же время от­казываясь признать диктатуру определенного класса (или определенных классов), то­гдашние русские либералы и меньшевики, теперешние немецкие и итальянские либе­ралы, туратианцы, каутскианцы как раз и обнаруживают этим свой реформизм, свою полную негодность в качестве революционеров.

Ибо когда революция стала уже бесспорной силой, когда ее «признают» и либералы, когда правящие классы не только видят, но и чувствуют непобедимую мощь угнетен­ных масс, тогда весь вопрос — и для теоретиков и для практических руководителей по­литики — сводится к точному классовому определению революции. А без понятия «диктатура» нельзя дать этого точного классового определения. Без подготовки дикта­туры нельзя быть революционером на деле. Этой истины не понимали в 1905 году меньшевики, не понимают в 1920 году итальянские, немецкие, французские и прочие социалисты, боящиеся строгих «условий» Коммунистического Интернационала, боятся люди, способные признать диктатуру на словах, но не способные подготовлять ее на деле. И поэтому не будет неуместным воспроизвести подробно напечатанное мной в июле 1905 года против русских меньшевиков, но относящееся и к меньшевикам запад­ноевропейским 1920 года, разъяснение взглядов Маркса (я заменяю названия газет и пр. простым указанием на то, о меньшевиках или большевиках идет речь):



«Меринг рассказывает в своих примечаниях к изданным им статьям из «Новой Рейнской Газеты» Маркса в 1848 году, что буржуазная литература делала, между про­чим, такой упрек этой газете: «Новая Рейнская Газета» будто бы требовала «немедлен­ного введения диктатуры, как единственного средства осуществления демократии» (Marx' NachlaB , том III, стр. 53). С вульгарно-буржуазной точки зрения, понятие дикта­тура и понятие демократия исключают друг друга. Не понимая теории борьбы классов, привыкнув видеть на

- Маркс. Литературное наследство. Ред.


374__________________________ В. И. ЛЕНИН

политической арене мелкую свару разных кружков и котерий буржуазии, буржуа по­нимает под диктатурой отмену всех свобод и гарантий демократии, всяческий произ­вол, всякое злоупотребление властью в интересах личности диктатора. В сущности, именно эта вульгарно-буржуазная точка зрения сквозит и у наших меньшевиков, кото­рые объясняют пристрастие большевиков к лозунгу «диктатура» тем, что Ленин «стра­стно желает попытать счастья» («Искра» № 103, стр. 3, столб. 2). Чтобы разъяснить меньшевикам понятие диктатуры класса в отличие от диктатуры личности и задачи де­мократической диктатуры в отличие от социалистической, не бесполезно будет остано-

1 ТО

виться на взглядах «Новой Рейнской Газеты»

«Всякое временное государственное устройство, — писала «Новая Рейнская Газета» 14 сентября 1848 года, — после революции требует диктатуры и притом энергичной диктатуры. Мы с самого начала ставили Кампгаузену (главе министерства после 18 марта 1848 года) в упрек, что он не выступил диктаторски, что он не разбил тотчас же и не удалил остатков старых учреждений. И вот в то время, как г. Кампгаузен убаюкивал себя конституционными иллюзиями, разбитая партия (т. е. партия реакции) укрепила свои позиции в бюрократии и в армии, стала даже отваживаться то здесь, то там на от­крытую борьбу»139.



В этих словах, — справедливо говорит Меринг, — резюмировано в немногих поло­жениях то, что подробно развивала «Новая Рейнская Газета» в длинных статьях о ми­нистерстве Кампгаузена. Что же говорят нам эти слова Маркса? Что временное рево­люционное правительство должно выступать диктаторски (положение, которого никак не могли понять меньшевики, чуравшиеся лозунга: диктатура); — что задача этой дик­татуры — уничтожение остатков старых учреждений (именно то, что указано ясно в резолюции III съезда РСДРП (большевиков) о борьбе с контрреволюцией и что опуще­но в резолюции меньшевиков, как мы показали выше). Наконец, в-третьих, из этих слов следует, что Маркс бичевал буржуазных демократов за «кон-


_________________________ К ИСТОРИИ ВОПРОСА О ДИКТАТУРЕ_______________________ 375

ституционные иллюзии» в эпоху революции и открытой гражданской войны. Каков смысл этих слов, видно особенно наглядно из статьи «Новой Рейнской Газеты» от 6 июня 1848 г.

«Учредительное народное собрание, — писал Маркс, — должно быть прежде всего активным, революционно-активным собранием. А Франкфуртское собрание140 занима­ется школьными упражнениями в парламентаризме и предоставляет правительству действовать. Допустим, что этому ученому собору удалось бы после зрелого обсужде­ния выработать наилучший порядок дня и наилучшую конституцию. Какой толк будет от наилучшего порядка дня и от наилучшей конституции, если немецкие правительства в это время поставили уже штык в порядок дня»141.

Вот каков смысл лозунга: диктатура...

Великие вопросы в жизни народов решаются только силой. Сами реакционные клас­сы прибегают обыкновенно первые к насилию, к гражданской войне, «ставят в порядок дня штык», как сделало русское самодержавие и продолжает делать систематически и неуклонно, везде и повсюду, начиная с 9-го января142. А раз такое положение создалось, раз штык действительно стал во главе политического порядка дня, раз восстание оказа­лось необходимым и неотложным, — тогда конституционные иллюзии и школьные уп­ражнения в парламентаризме становятся только прикрытием буржуазного предательст­ва революции, прикрытием того, как «отшатывается» буржуазия от революции. Дейст­вительно революционный класс должен тогда выдвинуть именно лозунг диктатуры» .

Так рассуждали большевики о диктатуре до октябрьской революции 1905 года.

После опыта этой революции мне пришлось подробно рассматривать вопрос о дик­татуре в брошюре «Победа кадетов и задачи рабочей партии», Петербург, 1906 г. (бро­шюра помечена 28 марта 1906 года). Из этой брошюры я приведу все наиболее сущест­венные рассуждения,

См. Сочинения, 5 изд., том 11, стр. 121—123. Ред.


376__________________________ В. И. ЛЕНИН

оговариваясь, что заменяю ряд собственных имен просто указанием на то, о кадетах или меньшевиках идет речь. Вообще говоря, брошюра направлена против кадетов и ча­стью — против беспартийных либералов, полукадетов, полуменьшевиков. Но по сути дела все сказанное о диктатуре относится именно к меньшевикам, которые на каждом шагу скатывались к кадетам по этому вопросу.

«В то самое время, когда замирали выстрелы в Москве, когда военно-полицейская диктатура праздновала свои бешеные оргии, когда экзекуции и массовые истязания шли по всей России, — в прессе кадетов раздавались речи против насилия слева, про­тив забастовочных комитетов революционных партий. Торгующие наукой за счет Ду-басовых, кадетские профессора доходили до того, что переводили слово «диктатура» словом «усиленная охрана». «Люди науки» даже свою гимназическую латынь извраща­ли, чтобы принизить революционную борьбу. Диктатура означает — примите это раз навсегда к сведению, господа кадеты, — неограниченную, опирающуюся на силу, а не на закон, власть. Во время гражданской войны всякая победившая власть может быть только диктатурой. Но дело в том, что бывает диктатура меньшинства над большинст­вом, полицейской кучки над народом, и бывает диктатура гигантского большинства на­рода над кучкой насильников, грабителей и узурпаторов народной власти. Своим вуль­гарным извращением научного понятия «диктатура», своими воплями против насилия слева в эпоху разгула самого беззаконного, самого подлого насилия справа, господа ка­деты воочию показали, какова позиция «соглашателей» в обостренной революционной борьбе. «Соглашатель» трусливо прячется, когда борьба разгорается. Когда победил революционный народ (17 октября), «соглашатель» вылезает из норы, хвастливо охо­рашивается, языкоблудствует вовсю и кричит до исступления: то была «славная» поли­тическая забастовка. Когда побеждает контрреволюция — «соглашатель» начинает осыпать побежденных лицемерными увещаниями и назиданиями. Победившая заба-


_________________________ К ИСТОРИИ ВОПРОСА О ДИКТАТУРЕ_______________________ 377

стовка была «славная». Побежденные забастовки были преступные, дикие, бессмыс­ленные, анархические. Побежденное восстание было безумием, разгулом стихии, вар­варством, нелепостью. Одним словом, политическая совесть и политический ум «со­глашателя» состоит в том, чтобы пресмыкаться пред тем, кто сейчас сильнее, чтобы пу­таться в ногах у борющихся, мешать то одной, то другой стороне, притуплять борьбу и отуплять революционное сознание народа, ведущего отчаянную борьбу за свободу» .

Далее. Чрезвычайно своевременно будет привести разъяснения по вопросу о дикта­туре, направленные против господина Р. Бланка. Этот Р. Бланк излагал в меньшевист­ской по существу, но беспартийной формально газете 1906 года взгляды меньшеви­ков, хваля их за то, что они «стремятся направить русское социал-демократическое движение на тот путь, по которому движется интернациональная социал-демократия во главе с великой социал-демократической партией Германии».

Другими словами, Р. Бланк, как и кадеты, противополагал большевикам, как нера­зумным, немарксистским, бунтарским и т. п. революционерам, «разумных» меньшеви­ков, выдавая и германскую социал-демократическую партию за меньшевистскую. Это обычный прием международного течения социал-либералов, пацифистов и пр., восхва­ляющих во всех странах реформистов, оппортунистов, каутскианцев, лонгетистов, как «разумных» социалистов, в противовес «безумию» большевиков.

Вот как я отвечал г-ну Р. Бланку в названной брошюре 1906 года:

«Господин Бланк сопоставляет два периода русской революции: первый обнимает, примерно, октябрь — декабрь 1905 года. Это период революционного вихря. Второй — теперешний период, который мы, конечно, вправе назвать периодом кадетских побед на выборах в Думу, или, пожалуй, если рискнуть забежать вперед, периодом кадетской Думы.

См. Сочинения, 5 изд., том 12, стр. 288—289. Ред.


378__________________________ В. И. ЛЕНИН

Про этот период господин Бланк говорит, что наступила снова очередь мысли и ра­зума, и можно вернуться к сознательной, планомерной, систематической деятельности. Первый же период господин Бланк характеризует, наоборот, как период расхождения теории и практики. Исчезли все социал-демократические принципы и идеи, была забы­та тактика, всегда проповедовавшаяся учредителями русской социал-демократии, были даже вырваны с корнем самые устои социал-демократического миросозерцания.

Это основное утверждение г-на Бланка — чисто фактического характера. Вся теория марксизма разошлась с «практикой» периода революционного вихря.

Так ли это? Каков первый и главный «устой» марксистской теории? Тот, что единст­венным до конца революционным классом современного общества и потому передо­вым во всякой революции является пролетариат. Спрашивается, не вырвал ли с корнем революционный вихрь этого «устоя» с.-д. миросозерцания? Наоборот, вихрь подтвер­дил его самым блистательным образом. Именно пролетариат и был главным, почти единственным вначале борцом этого периода. Чуть ли не впервые в мировой истории буржуазная революция ознаменовалась крупнейшим, невиданным даже в более разви­тых капиталистических странах, применением чисто пролетарского орудия борьбы: массовой политической стачки. Пролетариат пошел на борьбу, непосредственно рево­люционную, в такое время, когда господа Струве и господа Бланки звали идти в булы­гинскую Думу, когда кадетские профессора звали студентов учиться. Пролетариат сво­им пролетарским орудием борьбы завоевал России всю ту, с позволения сказать, «кон­ституцию», которую с тех пор только портили, урезывали и обкарнывали. Пролетариат применил в октябре 1905 года тот тактический прием борьбы, о котором за полгода го­ворила резолюция большевистского III съезда РСДРП, обращавшая усиленное внима­ние на важность сочетания массовой политической стачки с восстанием; — именно этим сочетанием и характеризуется весь период «революционного


_________________________ К ИСТОРИИ ВОПРОСА О ДИКТАТУРЕ_______________________ 379

вихря», вся последняя четверть 1905 года. Таким образом, наш идеолог мелкой буржуа­зии извратил действительность самым беззастенчивым, самым вопиющим образом. Он не указал ни единого факта, свидетельствующего о расхождении марксистской теории и практического опыта «революционного вихря»; он попытался затушевать основную черту этого вихря, давшую блистательнейшее подтверждение «всех социал-демократических принципов и идей», «всех устоев социал-демократического миросо­зерцания».

Какова, однако, действительная причина, побудившая г-на Бланка прийти к этому чудовищно-неверному мнению, будто в период «вихря» исчезли все марксистские принципы и идеи? Рассмотрение этого обстоятельства очень интересно: оно разоблача­ет перед нами еще и еще раз истинную природу мещанства в политике.

В чем состояло главное отличие периода «революционного вихря» от теперешнего, «кадетского», периода с точки зрения различных приемов политической деятельности, с точки зрения разных методов исторического творчества народа? Прежде всего и главным образом в том, что в период «вихря» применялись некоторые особые методы этого творчества, чуждые иным периодам политической жизни. Вот наиболее сущест­венные из этих методов: 1) «захват» народом политической свободы, — осуществле­ние ее, без всяких прав и законов и без всяких ограничений (свобода собраний хотя бы в университетах, свобода печати, союзов, съездов и т. д.); 2) создание новых органов революционной власти, — Советы рабочих, солдатских, железнодорожных, крестьян­ских депутатов, новые сельские и городские власти и пр. и т. п. Эти органы создавались исключительно революционными слоями населения, они создавались вне всяких зако­нов и норм всецело революционным путем, как продукт самобытного народного твор­чества, как проявление самодеятельности народа, избавившегося или избавляющегося от старых полицейских пут. Это были, наконец, именно органы власти, несмотря на всю их зачаточность, стихийность, неоформленность, расплывчатость


380__________________________ В. И. ЛЕНИН

в составе и в функционировании. Они действовали, как власть, захватывая, например, типографии (Петербург), арестовывая чинов полиции, препятствовавших революцион­ному народу осуществлять свои права (примеры бывали тоже в Петербурге, где соот­ветствующий орган новой власти был наиболее слаб, а старая власть наиболее сильна). Они действовали, как власть, обращаясь ко всему народу с призывом не давать денег старому правительству. Они конфисковывали деньги старого правительства (железно­дорожные стачечные комитеты на юге) и обращали их на нужды нового, народного правительства, — да, это были, несомненно, зародыши нового, народного, или, если хотите, революционного правительства. По своему социально-политическому характе­ру это была, в зачатке, диктатура революционных элементов народа, — вы удивляетесь, г. Бланк и г. Кизеветтер? вы не видите здесь «усиленной охраны», равнозначащей для буржуа диктатуре? Мы уже говорили вам, что вы не имеете никакого представления о научном понятии: диктатура. Мы сейчас объясним вам его, но сначала укажем третий «метод» действия эпохи «революционного вихря»: применение народом насилия по от­ношению к насильникам над народом.

Описанные нами органы власти были, в зародыше, диктатурой, ибо эта власть не признавала никакой другой власти и никакого закона, никакой нормы, от кого бы то ни было исходящей. Неограниченная, внезаконная, опирающаяся на силу, в самом прямом смысле слова, власть — это и есть диктатура. Но сила, на которую опиралась и стреми­лась опереться эта новая власть, была не силой штыка, захваченного горсткой военных, не силой «участка», не силой денег, не силой каких бы то ни было прежних, устано­вившихся учреждений. Ничего подобного. Ни оружия, ни денег, ни старых учреждений у новых органов новой власти не было. Их сила — можете себе представить, г. Бланк и г. Кизеветтер? — ничего не имела общего с старыми орудиями силы, ничего общего с «усиленной охраной», если не иметь в виду усиленной охраны


К ИСТОРИИ ВОПРОСА О ДИКТАТУРЕ_______________________ 381

народа от угнетения его полицейскими и другими органами старой власти.

На что же опиралась эта сила? Она опиралась на народную массу. Вот основное от­личие этой новой власти от всех прежних органов старой власти. Те были органами власти меньшинства над народом, над массой рабочих и крестьян. Это были органы власти народа, рабочих и крестьян, над меньшинством, над горсткой полицейских на­сильников, над кучкой привилегированных дворян и чиновников. Таково отличие дик­татуры над народом от диктатуры революционного народа, запомните это хорошенько, г. Бланк и г. Кизеветтер! Старая власть, как диктатура меньшинства, могла держаться исключительно при помощи полицейских ухищрений, исключительно при помощи удаления, отстранения народной массы от участия в власти, от наблюдения за властью. Старая власть систематически не доверяла массе, боялась света, держалась обманом. Новая власть, как диктатура огромного большинства, могла держаться и держалась ис­ключительно при помощи доверия огромной массы, исключительно тем, что привлека­ла самым свободным, самым широким и самым сильным образом всю массу к участию во власти. Ничего скрытого, ничего тайного, никаких регламентов, никаких формаль­ностей. Ты — рабочий человек? Ты хочешь бороться за избавление России от горстки полицейских насильников? Ты — наш товарищ. Выбирай своего депутата, сейчас же, немедленно; выбирай, как считаешь удобным, — мы охотно и радостно примем его в полноправные члены нашего Совета рабочих депутатов, Крестьянского комитета, Со­вета солдатских депутатов и пр. и т. п. Это — власть, открытая для всех, делающая все на виду у массы, доступная массе, исходящая непосредственно от массы, прямой и не­посредственный орган народной массы и ее воли. — Такова была новая власть, или, вернее, ее зачатки, ибо победа старой власти затоптала побеги молодого растения очень рано.

Вы спросите, может быть, г. Бланк или г. Кизеветтер, зачем же тут «диктатура», за­чем «насилие»? разве же


382__________________________ В. И. ЛЕНИН

огромная масса нуждается в насилии против горстки, разве десятки и сотни миллионов могут быть диктаторами над тысячей, над десятком тысяч?

Этот вопрос обычно задают люди, первый раз увидавшие применение термина дик­татура в новом для них значении. Люди привыкли видеть только полицейскую власть и только полицейскую диктатуру. Им странным кажется, что может быть власть без вся­кой полиции, может быть диктатура неполицейская. Вы говорите, что миллионам не нужно насилия против тысяч? Вы ошибаетесь, и ошибаетесь оттого, что рассматривае­те явление не в его развитии. Вы забываете, что новая власть не с неба сваливается, а вырастает, возникает наряду со старой, против старой власти, в борьбе против нее. Без насилий по отношению к насильникам, имеющим в руках орудия и органы власти, нельзя избавить народ от насильников.

Вот вам простенький примерчик, г. Бланк и г. Кизеветтер, чтобы вы могли усвоить эту, недоступную кадетскому разуму, «головокружительную» для кадетской мысли, премудрость. Представьте себе, что Аврамов увечит и истязует Спиридонову. На сто­роне Спиридоновой, допустим, есть десятки и сотни невооруженных людей. На сторо­не Аврамова горстка казаков. Что сделал бы народ, если бы истязания Спиридоновой происходили не в застенке? Он применил бы насилие по отношению к Аврамову и его свите. Он пожертвовал бы, может быть, несколькими борцами, застреленными Аврамо-вым, но силой все-таки обезоружил бы Аврамова и казаков, причем, очень вероятно, убил бы на месте некоторых из этих, с позволения сказать, людей, а остальных засадил бы в какую-нибудь тюрьму, чтобы помешать им безобразничать дальше и чтобы отдать их на народный суд.

Вот видите, г. Бланк и г. Кизеветтер: когда Аврамов с казаками истязает Спиридоно­ву, это есть военно-полицейская диктатура над народом. Когда революционный (спо­собный на борьбу с насильниками, а не только на увещания, назидания, сожаления, осуждения, хныканье и нытье, не мещански-ограниченный,


_________________________ К ИСТОРИИ ВОПРОСА О ДИКТАТУРЕ_______________________ 383

а революционный) народ применяет насилие к Аврамову и Аврамовым, — это есть диктатура революционного народа. Это есть диктатура, ибо это есть власть народа над Аврамовым, власть, не ограниченная никакими законами (мещанин, пожалуй, был бы против того, чтобы силой отбить Спиридонову от Аврамова: дескать, не по «закону» это! есть ли у нас такой «закон», чтобы убивать Аврамова? не создали ли некоторые идеологи мещанства теории непротивления злу насилием?). Научное понятие диктату­ры означает не что иное, как ничем не ограниченную, никакими законами, никакими абсолютно правилами не стесненную, непосредственно на насилие опирающуюся власть. Не что иное, кап это, означает понятие: «диктатура», — запомните хорошень­ко, гг. кадеты. Далее, во взятом нами примере мы видим диктатуру именно народа, ибо народ, масса населения, неоформленная, «случайно» собравшаяся в данном месте, сама и непосредственно выступает на сцену, сама чинит суд и расправу, применяет власть, творит новое революционное право. Наконец, это есть диктатура именно революцион­ного народа. Почему только революционного, а не всего народа? Потому, что во всем народе, страдающем постоянно и самым жестоким образом от подвигов Аврамовых, есть люди, забитые физически, запуганные, люди, забитые нравственно, например, тео­рией о непротивлении злу насилием, или просто забитые не теорией, а предрассудком, обычаем, рутиной, люди равнодушные, то, что называется обыватели, мещане, которые более способны отстраниться от острой борьбы, пройти мимо или даже спрятаться (как бы тут, в драке-то, не влетело!). Вот почему диктатуру осуществляет не весь народ, а только революционный народ, нисколько не боящийся, однако, всего народа, откры­вающий всему народу причины своих действий и все подробности их, привлекающий охотно весь народ к участию не только в управлении государством, но и во власти, и к участию в самом устройстве государства.

Таким образом, взятый нами простой пример содержит в себе все элементы научно­го понятия: «диктатура


384__________________________ В. И. ЛЕНИН

революционного народа», а также понятия: «военно-полицейская диктатура». От этого простого примера, доступного даже ученому кадетскому профессору, мы можем перей­ти к более сложным явлениям общественной жизни.

Революция, в узком, непосредственном значении этого слова, есть именно такой пе­риод народной жизни, когда веками накопившаяся злоба на подвиги Аврамовых про­рывается наружу в действиях, а не словах, и в действиях миллионных народных масс, а не отдельных лиц. Народ просыпается и поднимается для освобождения себя от Авра­мовых. Народ избавляет бесчисленных Спиридоновых русской жизни от Аврамовых, применяет насилие к Аврамовым, берет власть над Аврамовыми. Это происходит, ко­нечно, не так просто и не так «сразу», как в примере, упрощенном нами для г. профес­сора Кизеветтера, — эта борьба народа с Аврамовыми, борьба в узком, непосредствен­ном смысле, это сбрасывание с народа Аврамовых растягивается на месяцы и годы «ре­волюционного вихря». Это сбрасывание народом с себя Аврамовых и есть реальное со­держание того, что называется великой российской революцией. Это сбрасывание, если рассмотреть его со стороны методов исторического творчества, происходит в тех фор­мах, которые мы сейчас только описывали, говоря о революционном вихре, именно: захват народом свободы политической, т. е. такой свободы, осуществлению которой препятствовали Аврамовы; — создание народом новой, революционной, власти, власти над Аврамовыми, власти над насильниками старого полицейского уклада; — примене­ние народом насилия по отношению к Аврамовым для устранения, обезоружения и обезвреживания этих диких собак, всех Аврамовых, Дурново, Дубасовых, Минов и прочее и тому подобное.

Хорошо ли это, что народ применяет такие незаконные, неупорядоченные, неплано­мерные и несистематические приемы борьбы, как захват свободы, создание новой, формально никем не признанной и революционной, власти, применяет насилие над уг­нетателями


_________________________ К ИСТОРИИ ВОПРОСА О ДИКТАТУРЕ_______________________ 385

народа? Да, это очень хорошо. Это — высшее проявление народной борьбы за свободу. Это — та великая пора, когда мечты лучших людей России о свободе претворяются в дело, дело самих народных масс, а не одиночек-героев. Это так же хорошо, как хорошо освобождение толпой (в нашем примере) Спиридоновой от Аврамова, насильственное разоружение и обезвреживание Аврамова.

Но вот тут-то мы и подходим к центральному пункту кадетских скрытых мыслей и опасений. Кадет потому и является идеологом мещанства, что он на политику, на осво­бождение всего народа, на революцию переносит точку зрения того обывателя, кото­рый в нашем примере истязания Аврамовым Спиридоновой удерживал бы толпу, сове­товал бы не нарушать закона, не торопиться с освобождением жертв из рук палача, действующего от имени законной власти. Конечно, в нашем примере такой обыватель был бы прямо нравственным уродом, а в применении ко всей общественной жизни нравственное уродство мещанина есть качество, повторяем, совсем не личное, а соци­альное, обусловленное, может быть, крепко засевшими в голову предрассудками бур­жуазно-филистерской науки права.

Почему г. Бланк считает даже не требующим доказательства, что в период «вихря» были забыты все марксистские принципы? Потому, что он извращает марксизм в брен-

144 г-

танизм , считая не марксистскими такие «принципы», как захват свободы, как созда­ние революционной власти, как применение насилия народом. Такой взгляд сквозит во всей статье г. Бланка, да и не одного Бланка, а всех кадетов, всех расхваливающих ныне за любовь к кадетам Плеханова писателей либерального и радикального лагеря вплоть до бернштейнианцев из «Без Заглавия» , гг. Прокоповича, Кусковой и tutti quanti . Рассмотрим, как возник этот взгляд и почему он должен был возникнуть.

- им подобных. Ред.


386__________________________ В. И. ЛЕНИН

Возник он непосредственно из бернштейнианского или, шире, оппортунистического понимания западноевропейской социал-демократии. Те ошибки этого понимания, ко­торые систематически и по всей линии разоблачили «ортодоксы» на Западе, переносят­ся теперь «под шумок», под другим соусом и по другому поводу, в Россию. Бернштей­нианцы принимали и принимают марксизм за исключением его непосредственно-революционной стороны. Парламентскую борьбу они рассматривают не как одно из средств борьбы, пригодное особенно в определенные исторические периоды, а как главную и почти исключительную форму борьбы, делающую ненужным «насилие», «захваты», «диктатуру». Вот это пошлое, мещанское извращение марксизма и перено­сят теперь в Россию гг. Бланки и прочие либеральные хвалители Плеханова. Они так сжились с этим извращением, что не считают даже нужным доказывать забвение мар­ксистских принципов и идей в период революционного вихря.


Просмотров 249

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!