Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






ОСНОВНОЙ ВОПРОС СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ 1 часть



(«VORWÄRTS» 1877)

NB

[143—147] Попы п профессора сходятся в том, что
отрицают абсолютную познавательную способность чело-
веческого интеллекта, возможность достигнуть безуслов-

ной ясности и сохраняют за ним лишь характер ограни-
ченного, верноподданнического рассудка...

NB

Профессиональные философы сделали шаг вперед
и заменили небесную науку земной; но здесь они в конце
концов занимают то же двойственное положение, что
и «прогрессисты» в политике. Та же помесь бездарности
и злой воли, которая удерживает последних от свободы,
удерживает профессоров от мудрости. Они не желают
отречься от поисков таинственного; если не на небесах,
не в святых дарах, то по крайней мере в природе должно
быть нечто мистическое, непостижимое, в «сущности
вещей» и в «последних основаниях» должны быть абсо-

NB

лютные пределы или «границы нашего познания приро-
ды». На социал-демократии лежит обязанность выступить против подобных неисправимых мистиков в защиту радикальной неограниченности человеческого интеллекта. Конечно, есть много непостигнутого, кто станет против этого спорить?..

Способность человеческого интеллекта так неограниченна,
что он с течением времени делает все новые открытия, в свете
которых неизменно вся прошлая ученость кажется сплошным
невежеством. И хотя я, таким образом, отстаиваю абсолютную
одаренность нашей познавательной способности, я все же пре-
исполнен сознания ограниченности всех людей и всех времен и,
следовательно, несмотря на весь свой самонадеянный тон, я,
в сущности, совершенно скромный человек...



NB

Разум, пожалуй, главенствует, но лишь в связи
с рядовыми — нашими пятью чувствами и материаль-
ными предметами мира...

«В этом мире» никто никогда не слыхал об интел-
лекте, который превзошел бы человеческий. Но о том,
как обстоит дело на «том свете» с ангелами, гномами
и нимфами, история умалчивает. И если мы даже со-
гласимся с этим ребячеством, если даже допустим, что
на луне и звездах копошатся неземные духи, то все же
эти последние, раз они пекут булки, должны пригото-
влять свои булки из муки, а не из жести или дерева.
Точно так же, если эти сверхъестественные духи обладают
рассудком, то этот рассудок должен быть той же общей
природы, того же устройства, как и наш...



Если в небесах и заоблачных сферах существуют вещи со-
вершенно иного свойства, чем земные, то они должны иметь
и другие названия: а так как мы не умеем говорить на
этом языке (языке ангелов), то не мешает молчать там, где
речь заходит о «чем-то высшем», метафизическом или таинст-
венном.

Удивительно, но верно! Подобное рассу-
ждение кажется «философам» неслыханным.
Они вслед за Кантом все еще до сих пор бол-
тают: мы можем постигнуть лишь явления I

versus Kant

природы, но то, что собственно скрывается
за ними, — «вещь в себе», или таинство, — не-
постижимо. И тем не менее эта мистика, вся



эта тайна не что иное, как сумасбродная идея,
которую эти господа составляют себе об ин-
теллекте...

Правда, существует непонятное и непостижимое, существуют
пределы нашей познавательной способности; но лишь в обыден-
ном смысле, точно так же, как существует невидимое и неслы-
шимое, как существуют пределы для зрения и слуха...

Я повторяю: преувеличенное представление об интеллекте,
неразумные требования по отношению к нашей познавательной
способности, иначе говоря, теоретико-познавательное неве-
жество — вот причина всякого суеверия, всякой религиозной



и философской метафизики...

[149] Сначала нужно было преодолеть метафизику или сверхъ-
естественные идеи, чтобы мы могли прийти к трезвому понима-
нию, что наш интеллект есть обыкновенная, формальная, меха-
ническая способность...



 



ГРАНИЦЫ ПОЗНАНИЯ

(«VORWÄRTS» 1877)

[151 —152] В редакцию «Vorwarts» недавно по-
ступило анонимное письмо по интересующему нас
вопросу, принадлежащее перу опытного специа-
листа, пытавшегося вполне объективно доказать,
что философия и социал-демократия — две различ-
ные вещи, что можно всей душой принадлежать
к партии и все же не быть согласным с «социал-
демократической философией» и что поэтому ясно,
что центральному органу не следовало бы допускать,
чтобы философским вопросам придавали характер
резко партийный.

Редакция «Vorwärts» была настолько любезна, что разрешила
мне ознакомиться с этим письмом, имевшим непосредственное
отношение к моим статьям. Автор, правда, выразил вполне опре-
деленно желание не вызывать своими возражениями публичной
дискуссии, потому что, как он говорит, газетная полемика
исключает возможность серьезного обсуждения подобных воп-
росов; я же, напротив, думаю, что он вряд ли найдет нескром-
ным, если его замечания и упреки послужат нам средством для
выяснения вопроса, который чрезвычайно близко принимается
к сердцу и мною и им, а также, как видно из всеобщею интереса
к нему, и всем нынешним поколением. Что же касается основа-
тельности, то я полагаю, что толстые фолианты не более при-
годны для этой цели, чем короткие газетные статьи. Наоборот,
столько уже имеется многотомной болтовни по этому вопросу,
что из-за этого у большей части публики совершенно пропадает
к нему интерес.

NB

Прежде всего я не согласен с тем, что фи;
лософия и социал-демократия — различные
вещи, не связанные друг с другом. Правда,
можно быть деятельным членом партии и в то






же время «критическим философом», пожалуй,
даже добрым христианином. На практике мы
должны быть крайне терпимы, и, несомненно, ни
один социал-демократ не подумает о том, чтобы
нарядить членов своей партии в один какой-
нибудь мундир. Но теоретический мундир дол-
жен надеть на себя всякий, кто с уважением
относится к науке. Теоретическое единство,
систематическая согласованность есть заветная
цель и высокое преимущество всякой науки...
Социал-демократия стремится не к вечным
законам, раз и навсегда установленным учре-
ждениям, застывшим формам, но к благу
человеческого рода вообще. Духовное просве-
щение — самое необходимое средство для этого.
Является ли познавательный аппарат огра-
ниченным, т. е. подчиненным, дают ли науч-
ные изыскания истинные понятия, истину
в высшей форме и последней инстанции, или

же только жалкие «суррогаты», над которыми
царит непостижимое — одним словом все то,
что называется теорией познания, есть социа-
листическое дело первостепенной важности...
[156—160] О Канте говорят, что его си-
стема «достаточно точно установила границы
формального познания». Но именно этот пункт
мы оспариваем со всей силой, в этом пункте
социал-демократическая философия совер-
шенно расходится с профессиональной. Кант
недостаточно точно установил границы фор-
мального познания, так как своей известной

«вещью в себе» он сохранил веру в другое,
высшее познание, в сверхчеловеческий, сверхъ-
естественный разум. Формальное познание!
Познание природы! «Философы» пускай жа-
ждут еще и другого познания, но им сле-
дует доказать, где оно находится и в чем
состоит.

О действительном знании, которым мы
повседневно пользуемся, они говорят с таким
же пренебрежением, как древние христиане
о «немощной плоти». Реальный мир — несо-
вершенное явление, а его истинная сущность-
тайна...


NB

NB

Phänomen

NB


* — феномен, явление. Ред.



Если естествознание везде и всюду довольствуется

NB

феноменом, то почему не удовлетвориться также фено-

менологией духа? За «границами формального познания»
неизменно скрывается высший, неограниченный, метафи-
зический разум, за профессиональным философом —
теолог и присущее им обоим «непостижимое»...
Но что же такое непостижимое? — спрашивается в вышеупо-
мянутом письме в редакцию «Vorwarts»...

NB
NB

И на этот вопрос профессиональный философ дает ответ, объясняя, что «бытие» как абсолютный покой никоим образом не может претвориться в абсолютное движение мысли. Этими словами, продолжает противник, определена граница познания, т. е. непостижимое. Но разве вытекает отсюда, что мы должны
отрицать его существование, что мы никогда не подойдем к нему?
Разумеется, нет. Каждая научная попытка приблизиться к нему,
понять, пли по крайней мере почувствовать его, подвигает нас
ближе к этому темному пункту и проливает на него новый свет,
хотя бы нам и никогда не удалось полностью осветить его. В преследовании этой цели заключается задача философии, в противоположность задаче естествознания, которое рассматривает лишь данное и объясняет только явления. Объясняет явления: феномен! гм, гм! Итак, объект философии — непостижимое — есть
птица, у которой мы с помощью нашей познавательной
способности то тут, то там можем выдернуть отдельное
перышко, но мы никогда не в состоянии ощипать ее со-
вершенно, и она вечно должна оставаться непостижимой.
Если присмотреться внимательнее к выдернутым уже
философами перьям, то мы узнаем по ним самую птицу:
здесь речь идет о человеческом духе. И вот мы опять на
решающей границе, отделяющей материалистов от идеа-
листов: для нас дух — явление природы, для них при-
рода — явление духа. И хорошо еще, если бы они этим
довольствовались. Нет, где-то позади скрывается дурное
намерение возвести дух в какое-то «существо» высшего
порядка, а все остальное низвести на степень ничтоже-
ства...
Мы же, напротив, утверждаем: то, что при известных усло-
виях может быть постигнуто, не есть непостижимое. Кто желает
понять непостижимое, просто дурачится. Как глазом я могу
обнять только видимое, ухом — только слышимое, точно так же
познавательной способностью я могу постигнуть лишь постижимое. И хотя социал-демократическая философия учит, что все существующее безусловно познаваемо, этим вовсе не отрицается, что есть нечто непостижимое. Ото можно бы признать, но только не в двойственном, нелепом «философском



смысле», который где-то там в «заоблачных сферах» снова пре-
вращает непостижимое в постижимое. Мы относимся к этому
делу серьезно, мы не знаем никакого высшего познания, кроме
обыкновенного человеческого, мы знаем положительно, что наш
разум есть истинный разум и что так же немыслимо
существование иного, коренным образом отличающегося от нашего разума, как невозможны четырехугольные круги. Мы ставим интеллект в ряд обыкновенных вещей, которые не могут изменить своей природы, не изменив своего названия.

NB
NB

Социал-демократическая философия вполне согласна
с «профессиональной» в том, что «бытие никоим образом
не претворяется в мышление», так же как и любая его
часть. Но мы не считаем вовсе задачей мышления пре-
творять бытие; задача состоит лишь в том, чтобы фор-
мально упорядочить его, находить классы, правила,
законы, словом, делать то, что мы называем «познанием
природы». Постижимо все то, что поддается классифи-
кации, а непостижимо все, что не может претворяться
в мысль. Мы не можем, не должны и не желаем этого,
и потому отказываемся от него. Но мы можем сделать

обратное: претворить мышление в бытие, другими сло-
вами, мы можем классифицировать мыслительную спо-
собность, как один из многих видов бытия...

Мы считаем интеллект таким же точно эмпирическим
данным, как и материю. Мышление и бытие, субъект и объ-
ект равно находятся в пределах опыта. Различать одно как

NB

абсолютный покой от другого как абсолютного движения
неверно с тех пор как естествознание все сводит к дви-
жению. То, что товарищ «философ» сказал о непостижи-
мом, а именно, что каждая научная попытка приближает
нас к неизвестному, хотя бы нам никогда и не удалось
достигнуть полной ясности, относится без всякой уже
мистификации и к объекту естествознания — непознан-
ному.
Познание природы также имеет свою безграничную
цель, и без таинственных «границ» мы все ближе подви-
гаемся к неизвестному, никогда не доходя до полной
ясности; а это значит, что наука не имеет границ...



 



НАШИ ПРОФЕССОРА НА ГРАНИЦАХ ПОЗНАНИЯ

(«VORWÄRTS» 1878)
I

[162—164] На «пятидесятом съезде немецких естествоиспыта-
телей и врачей» в Мюнхене, в сентябре 1877 г. профессор фон
Негели из Мюнхена снова коснулся известной, прочитанной
ранее лекции своего товарища из Берлина — Дюбуа-Реймона и
произнес замечательную речь о «границах научного познания».
Надо отдать справедливость господину профессору из Мюнхена,
что в правдивости и ясности он значительно превзошел своего
предшественника из Берлина, но он все же не сумел подняться
до уровня своей эпохи. Он почти разъяснил вопрос; но малень-
кий, заключительный пунктик, который он упустил, есть именно
кардинальный пункт — он касается великой пропасти, отделяю-
щей физику от метафизики, трезвую науку от романтической
веры.

Его предшественник Дюбуа-Реймон, как известно, хотел
доказать, что такая непроходимая граница действительно суще-
ствует и что вере во всяком случае должна быть отведена особая
область. Только этой роли маленького убежища для религиоз-
ной романтики его доклад обязан своим кажущимся значением
н своим распространением. С тех пор ревнители непостижимого
ликуют. Правда, профессор фон Негели не очень доволен этим
ликованием, но его высокое профессорское положение не позво-
ляет ему вести борьбу со всей решительностью. Доказав своему
предшественнику ясно, точно и определенно, что он не понял
естественнонаучного познания, он заключает следующим об-
разом:

«Если Дюбуа-Реймон закончил свой доклад уничтожающими
словами: «Ignoramus et ignorabimus» *, то я хотел бы в заклю-
чение высказать условный, но утешительный взгляд, что плоды
нашего исследования суть не просто знания, но и действитель-
ные познания, содержащие в себе зародыш почти (!) бесконеч-

— «Не знаем и не будем знать». Ред.


ного роста, без малейшего притязания на всеведение. Если мы
проявим разумное воздержание, если мы как смертные и прехо-
дящие существа удовлетворимся человеческим пониманием,
не посягая на божественное познание, то мы имеем право сказать
с полной уверенностью: «Мы знаем и будем знать»»...

Религиозная романтика Дюбуа-Реймона называет все плоды на-
учного исследования «просто знаниями», но не «действительными
познаниями», до которых бедный человеческий рассудок не может
дойти...


II

[166—167] «Что касается способности нашего Я позна-
вать природные вещи, то здесь решающее значение имеет
тот неоспоримый факт, что, как бы ни была устроена
наша мыслительная способность, только чувственные
восприятия дают нам сведения о природе. Если бы мы
не могли ничего видеть и слышать, вкушать или ощу-
щать, то мы вообще не знали бы, что существует еще
нечто вне нас, мы не знали бы вообще, что сами физи-
чески существуем».

Ото смелое слово. Будем держаться его и посмотрим,
держится ли его также господин профессор...

«Наша способность воспринимать природу непосред-
ственными нашими чувствами ограничена, таким об-
разом, в двух отношениях. Нам вероятно (!) не хва-
тает ощущений для целых областей жизни природы 1)
(например, для гномов, духов и т. п. ? И. Д. ), а
в той мере, в какой мы их имеем, они по времени и
пространству касаются бесконечно малой части це- 2)
лого».

Да, природа выше человеческого духа, она его неис-
сякаемый объект...

... Наша способность исследования ограничена лишь
постольку, поскольку неограничен ее объект, природа...


NB

NB


 



III

fl68] Мы признаем только один, один-единственный
мир, «тот, о котором нам сообщают чувственные вос-
приятия». Мы напоминаем Негели его же слова, что
там, где мы ничего не можем видеть, слышать, ощущать,
вкушать, обонять, — там мы ничего и не можем знать...


versus

Kant

NB









Непознаваемое, абсолютно недоступное чувствам для
нас не существует и не существует также «в себе»,
так что мы даже не сможем говорить об этом, не уда-
ляясь в область фантазии...

IV

[171] Кого влечет в иной мир, из мира опыта в мир
предчувствий или божества, кто только об этом гово-
рит, тот либо самодур, либо плут и шарлатан...

[173—174] Я хотел бы помочь читателю понять то,
чего, насколько я знаю, еще не поняли наши профессора,
а именно, что наш интеллект есть диалектический ин-
струмент, пнструмент, примиряющий все противопо-
ложности. Интеллект создает единство с помощью

разнообразия и осознает различие в сходстве...

«Но что такое этот мир, подчиненный человеческому
духу? Даже не песчинка в вечности пространства, даже
не секунда в вечности времени, а лишь ничтожная
часть истинной сущности Вселенной». Точь-в-точь так
говорит и поп. И совершенно правильно, покуда это
должно служить лишь восторженным выражением
чувства перед величием бытия; но это полная бессмыс-
лица, поскольку профессор Негели желает этим ска-
зать, что наше пространство и наше время не суть части
бесконечности и вечности, полная бессмыслица, если
это должно означать, «что истинная сущность Все-
ленной» скрыта вне явлений, в непостижимой религии
или метафизике... ,


V

[178] Единство, за которое ратует Негели, утрачивается им,
как только он подходит к «миру предчувствия» и к божествен-
ному «всеведению», а профессор Вирхов утрачивает его уже,
как только он касается различия между органическим и неорга-
ническим. Еще ненавистнее для него связь между человеком и
животным и совершенно бесспорным ему представляется вопрос
о противоположности между телом и душой, потому что их
объединение могло бы произвести в «голове социалиста» самую
ужасную путаницу и непременно привело бы к ниспровержению
всей профессорской премудрости.


ЭКСКУРСЫ СОЦИАЛИСТА
В ОБЛАСТЬ ТЕОРИИ ПОЗНАНИЯ



NB

ПРЕДИСЛОВИЕ

[180—181] Если не рабами, то слугами при-
роды мы вечно должны оставаться. Познание
может нам дать лишь возможную свободу,
которая в то же время и есть единственная
разумная свобода...

Кто хочет стать настоящим социал-демо-
кратом, тот должен усовершенствовать свой
образ мышления. Усовершенствованный метод
мышления помог признанным основателям,

Марксу и Энгельсу, поднять социал-демокра-
тию до той научной точки зрения, на которой
она теперь стоит...


NB

Marx und

Engels =

anerkann-

te Stif-

tern *


«В ГЛУБИНЫ ПРИРОДЫ HE ПРОНИКНУТЬ
НИ ОДНОМУ СМЕРТНОМУ ДУХУ»

[183—186] Подобно тому, как идолопоклонники обоготво-
ряли самые обыкновенные вещи — камни и деревья, так и «смерт-
ному духу» приписывалось нечто божественное и таинственное
сначала религией, а затем философией. То, что религия называла
верой и сверхъестественным миром, философия называла мета-
физикой.
Мы, однако, не должны упускать из виду то преиму-
щество метафизики, что она имела благое намерение превратить
свой предмет в науку, что в конце концов ей и удалось. Из мета-
физической мировой мудрости выросла как бы за ее спиной
специальная дисциплина скромной теории познания.

Прежде чем философия могла проникнуть в сущность
смертного духа, ей надо было показать практическим при-
менением естествознания, что духовный аппарат человека на

* - Маркс и Энгельс = признанные основатели. Ред,



       
   
 


NB

самом деле обладает находившейся до сих пор
под сомнением способностью освещать внутреннюю сущ-
ность природы...

Благодаря понятию «универсум», имеющемуся в че-
ловеческой голове, человек знает a priori*, как если

??

бы это знание было прирожденным, что все вещи и

небесные тела находятся в универсуме и имеют уни-
версальную, общую всем им природу. Смертный дух
не представляет исключения из этого научного закона...
Вера в бессмертный, сверхъестественный религиозный дух ме-
шает познанию того, что человеческий дух создан и воспроизведен
самой природой, стало быть он — ее собственное дитя, по отно-
шению к которому она не знает особенной застенчивости.

NB

И тем не менее природа застенчива: она никогда
не раскрывается сразу и полностью. Она не может
раскрыться целиком, потому что она неисчерпаема
по своим дарам. И смертный дух, это дитя природы, —
светильник, освещающий не только внешнее природы,
но и внутреннее ее. Отделять внутреннее от внешнего
по отношению к физически бесконечной и неисчерпаемой
единой сущности природы
— значит вносить путаницу
в понятия...

NB

«Великий дух» религии является причиной умале-
ния человеческого духа, в чем повинен поэт, отрицаю-
щий способность этого духа «проникать в глубины
природы». А ведь бессмертный сверхъестественный дух
есть лишь фантастическое отражение смертного фи-
зического духа. Теория познания, в наиболее развитом
своем виде, может вполне доказать это положение.
Она показывает нам, что смертный дух заимствует все свои
представления, мысли и понятия у единого монистического мира,
который естественные науки называют «физическим миром»...
Смертный дух благодаря своим знаниям проникает
в самые глубины природы, но он не может выйти за ее
пределы не потому, что он ограничен, а потому, что
мать — бесконечная природа, естественная бесконеч-
ность, вне которой ничего не существует.


Просмотров 271

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!