Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Встретимся на Шизуока Эки, - говорилось там. – И не пропускай кендо, если не хочешь растерять навыки. 2 часть



- Инугами? – этого слова я не знала.

- Демон-собака, - сказал он. – Они крупнее, чем собаки, у них острые уши и демонические глаза. У Токугавы на храме нарисованы инугами. И один двигался?

- Не совсем двигался, - отозвалась я. – Но он открыл пасть и рычал. Как тогда двигался рисунок в храме Итсукушима.

Томохиро закрыл лицо руками.

- Зря мы туда пошли. Я не должен был приводить тебя в тот храм.

- Все хорошо, - сказала я, садясь на колени, чтобы быть ближе к нему. – Ты в порядке, это важнее.

- Все хуже, чем я думал. Одно дело – заставлять рисунки двигаться, но инугами

- Как я уже сказала, - я попыталась еще раз. – Это, наверное, особая сигнализация Токугавы, - я положила ладонь на плечо Томо.

Он сбросил ее, и я, удивившись, убрала руку.

- Ага, - процедил он, - и почему же она сработала? Из-за меня, Кэти. Инугами боится меня. Все это неправильно. Как я и думал, тебе нельзя оставаться в Японии, - он вскочил на ноги и устремился к автобусной остановке.

Я шла за ним, но мне было не по себе.

- Да в чем проблема? К чему тогда было раньше говорить, что мы все решим вместе? Что нам никто другой не нужен?

Он замер, сжав руку в кулак. Он смотрел на землю, медные пряди развевались на ветру.

- Я ошибся, - сказал он. – Ты знала, что это инугами напал на Коджи? Ты видела меня там. Я потерял контроль.

- Но вместе мы справимся, - возразила я. – Я хочу помочь.

Томо медленно обернулся, его глаза блестели от слез, что он сдерживал.

- Мы справимся с этим, - сказала я.

Он прижал меня к себе и крепко обнял.

Мы почти не говорили в автобусе. Все было запутано.

* * *

Я сидела за столом и чертила ручкой кандзи. Никто не обедал в школьной библиотеке, ведь на улице была хорошая погода. Большинство вышли во дворе или на крышу. Но у них и не было проблем с чтением и письмом на японском.

Еще линия, другая. Я отклонилась, разглядывая свою работу.

- Еще всего-то тысяча четыреста кандзи, - простонала я, переворачивая страницу учебника. Сложно было не только учить сами символы. Все они могли по-разному читаться в зависимости от того, с каким кандзи сочетались, как повелось исторически или по другим причинам, что я уже додумывала сама.



Я не могла перевестись в международную школу. Моя жизнь здесь, в Сунтабе. Если Томохиро перестал рисовать, то мы, может, сможем даже насладиться обычной школьной жизнью без взрывающихся ручек.

Я улыбнулась. Когда это жизнь в японской школе стала нормальной? Но я хотела, чтобы так и было. У меня были Юки и Танака, и миллион кандзи, которые нужно выучить. И эта проблема была не единственной. Я была готова бороться с Ками. Я надеялась, что Джун – Такахаши, как я исправила себя, - что-нибудь подскажет после школы.

Дверь библиотеки скрипнула, и я подняла голову.

- Вот ты где, - сказала Юки, повернулась и помахала в коридор. Танака появился за ней, у обоих были фурошики, в которые были обернуты коробочки с бенто. Они опустили их на стол и придвинули два стула, чтобы сесть рядом со мной. – Почему же ты не на крыше?

- Ох, - сказала я, уткнувшись лбом в стол. – Потому что меня вот-вот выгонят из Сунтабы?

- Дополнительные уроки кандзи? – понял Танака.

Я пробормотала в бумагу:

- Может, лучше поделитесь мудростью?

- Дай-ка посмотреть, - Юки подвинула к себе книгу.

- Эй, - сказал Танака, указывая на символ, что я только недавно нарисовала. – Я учил этот в третьем классе.

- Тан-кун, ты не помогаешь, - сказала я.

Юки улыбнулась.

- Ты справишься, Кэти.



- Их слишком много, - сказала я. Палочками я потянулась через блокнот к коробочке и поймала сладкий омлет, что приготовила Диана.

Танака покачал головой, развязывая синюю фурошики. Он поднял крышку бенто и сунул бутерброд с клубничным кремом в рот.

- У тебя получится, - сказал он с набитым ртом. – Файто, нэ?

- Точно, - отозвалась Юки. – Борись, Кэти. Мы не позволим отправить тебя в другую школу. Я посмотрю на эту страницу, и мы устроим тебе опрос.

Я благодарно на них посмотрела – у Танаки был полный рот крема, а очки съезжали с носа, ногти Юки мерцали розовыми звездочками, пока она читала мой учебник.

Я не могла их бросить. Я привыкла к этому месту.

- Спасибо, - сказала я. – Большое спасибо.

Юки улыбнулась.

- Атаримаэ джан, - пропела она. – Конечно, мы поможем. Мы же лучшие друзья, - она подняла перед собой руку и сжала ее в кулак. – Ладно, Тан-кун, вот наша новая цель. Каждый день мы будем помогать Кэти с чтением кандзи, пока она не станет лучше тебя.

Такая дружба на всю жизнь. Словно Юки, Танака и моя жизнь в Японии всегда меня ждали, словно я изначально должна быть здесь. Даже если Томохиро жалел, что я вернулась, я не жалела.

Мне нравилась жизнь здесь. И я готова защитить ее от чернил.

* * *

Мы с Юки остались после уроков вытирать доски. Я опустила тряпку в ведро, выжала воду, и капли стекали по запястьям, пока я вытирала.

- Юки, - сказала я. Мы остались вдвоем и могли поговорить наедине.

- Хмм? – она мыла с другой стороны доски, мы постепенно продвигались к середине.

- Девушки в Японии обычно готовят парням? – я чувствовала себя глупо, но не могла выбросить из головы слова Шиори. Может, отношения с парнем другой культуры всегда так проблематичны.

- Хочешь готовить Юу? – поняла она. – Бьюсь об заклад, ему нравится печенье или рулеты с вареньем. Нет… как-то неправильно звучит. Может, что-то традиционное? – она хлопнула в ладоши. – Вагаши! Японские сладости.

- Я просто интересовалась, - сказала я, склонившись над столом Сузуки. – Что… ожидают японские парни?

Юки нахмурилась, размышляя и покачиваясь с ноги на ногу.

- Что ж… я не думаю, что готовка так важна. Юу ведь умеет готовить, верно? Думаю, главное не задеть его гордость.

- Гордость?

- Ага, - она вцепилась в тряпку. – Гордость очень важна для парней. Что-то глупое, типа: быть выше, чем девушка, быть сильнее, а еще они заботятся об одежде и прическе, ведь хотят выглядеть крутыми, понимаешь?

- Томо просил называть Джуна по фамилии. Это тоже из-за гордости?

Юки вскинула брови.

- Да, плохо получилось. Но он ревнует. И, Кэти, Юу вообще отличается от остальных. Некоторые парни слишком застенчивые, чтобы так долго встречаться с иностранкой. Они начинают переживать из-за своего английского, начинают думать, что им нужна жена, что будет сидеть дома. И это сбивает иностранцев с толку, а японцы не знают, что им ожидать.

Ее слова во многом совпадали со словами Шиори. Если долго встречаться, у нас возникнут проблемы.

Юки заметила мою реакцию и похлопала по плечу.

- Не бойся. Вы с Юу необычные. Я это вижу. Просто живи настоящим, и все будет хорошо. Парни ведь не одинаковые, нэ?

- Спасибо, Юки.

Она улыбнулась.

- Просто будь сильной, как я. А если парни не могут с этим смириться, то это их проблемы, - конечно, она была права. Здесь даже думать не нужно было. Хотя слова Шиори все еще звенели в голове. Мы с Томо потеряли мам, а еще чернила связывали нас. Я думала, что он понимает меня как никто другой, но могло оказаться и так, что мы толком не знали друг друга.

Я оттолкнула эту мысль. Нужно сосредоточиться на том, что случилось в храме Токугава. Я должна понять, почему так получилось, а потому мне нужен был тот, кто знает больше, чем я и Томо.

Попрощавшись с Юки, я направилась к школе Катаку. Я не говорила Джуну, что приду, но надеялась, что у него осталось то же расписание дополнительных занятий, что и у меня. И если я была сегодня свободна, то и он мог.

Я не стала срезать дорогу через парк Сунпу. Идти там, где могли быть Ками, было страшно, я вспомнила их черные силуэты. Вместо этого я пошла по улице вдоль парка Сунпу, откуда был виден ров, в котором скользили темные кои. Школа Джуна – Такахаши – была восточнее моей, но я сверилась по карте, что иду правильно. Помог и поток учеников в зелено-синей форме.

Я замедлилась, поравнявшись с железными воротами школы.

- Вот это да, - сказала я. Здание школы было семиэтажным, куда выше, чем деревья во дворе. Школа была богатой, сомнений не возникало. Сунтаба, конечно, тоже не бедствовала, но эта школа впечатляла куда больше. Границы школы окружала толстая стена, возле ворот висела металлическая табличка с белой надписью.

Там было:

«Что ж, Кэти. Посмотрим, что ты выучила, - подумала я. Там должно быть написано Катаку, но я не хотела так это оставлять. Последние два кандзи я знала еще по урокам японского в Олбани, на которые я ходила после смерти мамы. Они обозначали школу. – Уже что-то», - вот только первые четыре я прочитать не могла.

Черт! Почему я все еще не могу с этим справиться? Это сбивало с толку.

Мимо прошла девушка в синем пиджаке. Она увидела, что я смотрю на табличку, и остановилась.

- Нужна помощь? – спросила она на английском.

Я минуту смотрела на нее. Было так странно слышать английский, я повторяла мысленно знакомые звуки. Как же быстро можно забыть, кем ты был!

- Я ищу школу Катаку, - ответила я по-английски. – Но у меня проблемы с кандзи.

Девушка улыбнулась.

- Это Катаку, - сказала она, коснувшись выпуклых символов на табличке. – Катаба Куто Гаккоу. Или сокращенно – Катаку.

- Спасибо, - сказала я. Полное название школы я слышала в раздевалке на занятиях кендо. Катаба – означало край лезвия меча, что-то сильное и острое, опасное. Но отдельно первый кандзи – ката – означал осколок, обломок. Ученики Сунтабы любили так называть своих соперников в кендо. Но я знала, что ученики Катаку использовали другой кандзи для ката – сила. И так они отвечали на такие насмешки. Они писали именно этот иероглиф на плакатах на турнирах кендо.

- Не за что, - она улыбнулась, закинув сумку на плечо. – Я была в Калифорнии по обмену.

- О, - сказала я. – Классно.

Она кивнула.

- А тебе нравится учеба по обмену?

Шею закололо. Мне постоянно нужно было объясняться, ведь светлые волосы привлекали внимание. Я всегда была, в первую очередь, иностранкой.

- Вообще-то, я не по обмену. Я переехала сюда.

- О! Потрясающе! Тогда приятно познакомиться, - она кивнула и развернулась.

- Постой! – сказала я, и она замерла. – Эм… а я могу войти? В Катаку? – ворота казались зловещими, и я не была уверена, что можно свободно проходить в чужую школу.

- Ты кого-то ищешь? – спросила она. Неподалеку уже собирались заинтересованные ученики, что пытались скрывать свое подслушивание.

- Такахаши Джуна, - сказала я.

Она улыбнулась.

- Конечно. Наш знаменитый ученик. Шестой в национальном турнире кендо в прошлом году. Ты фанатка?

- Нет, друг, - ответила я, а потом поняла, что сказала. Хорошо, что здесь нет Томохиро, да и девушка вряд ли пустит меня внутрь, скажи я что-нибудь другое.

- Он в кабинете музыки, - сказала она. – Я могу отвести тебя, если хочешь.

- Кабинет музыки? – а потом я вспомнила его вопрос о любимом композиторе, слова о том, что музыка была его второй страстью. – Ты можешь отвести? Я была бы рада. Если, конечно, ты не занята.

- Конечно, нам сюда, - она улыбнулась. Она была рада тому, что на нее все смотрят из-за знаний английского, но, может, ей было приятно поговорить на втором языке. Мне нравилось, когда люди понимали мой японский. – Меня зовут Хана, - сказала она, мы прошли в гэнкан. – Нужно снять обувь.

- Конечно, - сказала я и сбросила туфли. У меня не было тапочек, но полы выглядели чистыми.

- Ты из Америки? – спросила она, мы повернули за угол.

Я кивнула, стараясь не отставать.

- Олбани, - сказала я. – Нью-Йорк.

- Ээ? – удивилась она. Такой ответ был неудивительным, она выражала интерес.

Я попыталась поддержать разговор.

- Твоя школа очень большая, - серьезно, Кэти?

- У учителей есть лифт, - сказала Хана. – Но мы им не пользуемся. Кабинет моего класса на шестом этаже, представляешь? Еще хуже, когда ты опаздываешь…

Этот разговор на английском был самым длинным за последние восемь месяцев, если не считать общения с Дианой и ломаных фраз с Юки. И было так странно свободно говорить. Похоже, это будет меня удивлять постоянно.

- Вот, кабинет музыки здесь, - сказала она, остановившись у широких раздвижных дверей. – Порой он занимается в концертном зале, что в конце коридора.

Она указала на другие двери.

- Но, похоже, сегодня он здесь.

Мы слышали из кабинета приглушенные звуки пианино.

- Большое спасибо, Хана.

Она улыбнулась.

- Не за что. Было приятно поговорить на английском. Я скучаю по Калифорнии. Теперь мне нужно идти на джуку, увидимся позже, ладно?

- Спасибо, - сказала я. – Удачи на дополнительных занятиях.

Она закатила глаза.

- Ага, спасибо, - она улыбнулась и исчезла за поворотом.

Я слушала, как мелодия умолкла, послышался приглушенный разговор. Я прижала ладонь к холодной ручке двери, собираясь отодвинуть ее. Я нервничала, словно проникала куда-то. Но он ведь сам разрешил приходить? Если он занят, я могу подождать в коридоре. Просто нужно показать ему, что я здесь.

Снова заиграло пианино, а с ним и мелодия на скрипке. Музыка прервалась, снова послышался разговор.

Я понимала, что сейчас помешаю меньше всего, и тихо отодвинула дверь. Но стоило шагнуть в комнату, пианино снова заиграло.

Я замерла, испугавшись вида, открывшегося передо мной.

Там был Джун, он сидел в темном кресле и держал в руках скрипку, пальцами он сжимал смычок, готовясь коснуться им струн. На его запястье был черный браслет с серебряными шипами. И никаких следов повязки.

А пальцы Икеды порхали по клавишам пианино.

 

Они не сразу меня заметили. Глаза Джуна были закрытыми, он ждал момента, когда присоединится к мелодии пианино. А Икеда сосредоточилась на клавишах пианино, склонившись над ними.

Я и не думала о том, какие у них отношения. И было странно видеть их такими… нормальными.

Икеда играла долгое медленное вступление, время словно остановилось. Джун сидел неподвижно, пальцы едва касались струн. Икеда заиграла громче, и смычок Джуна задвигался, медленно играя на скрипке. А потом он снова ждал, и играло пианино.

Вдруг он включился в игру, они зазвучали вместе. Мелодия была медленной, спокойной и прекрасной, совсем не так я думала о Ками. Как они могли играть такую красивую музыку, но собирать по ночам армию, чтобы убить якудза? Это звучало как неудачная шутка.

Джун взмахнул смычком, все его тело покачивалось в такт музыке. Я была скорее танцовщицей, чем музыкантом, по крайней мере, в Нью-Йорке, но даже я понимала, что у него невероятная связь с инструментом. И было очень приятно видеть, как он играет.

Музыка становилась громче, пианино звучало яростно. И тогда Икеда заметила меня, оглянувшись на Джуна, она увидела, что я стою на пороге. Тишина в кабинете музыки была напряженной и неловкой. Джун открыл глаза, пытаясь понять, почему Икеда перестала играть.

Она сверлила меня взглядом.

- Ты.

- Кэти, - сказал Джун. Он улыбнулся и поднял руку со смычком, чтобы заправить светлую прядь на ухо с серебряной серьгой.

- Твой гипс, - невольно вырвалось у меня.

- Сняли на выходных, - сказал он. – Но мне все еще запрещены нагрузки следующие несколько недель. Так что, видимо, никакого турнира.

- Что ты здесь делаешь? – бросила Икеда. – Тебя не должно быть на территории этой школы.

- Хана провела меня, – сказала я, словно это могло меня защитить. Вряд ли они вообще ее знали. Имя было распространенным.

- Что-то случилось? – спросил Джун. Он отложил скрипку и смычок в футляр.

Я посмотрела на Икеду. Что ее так злит? Да, ей явно нравится Джун, ладно. Но разве она не знает, что я с Томохиро? Я не была угрозой. И мне не нравилось, как она на меня смотрит.

- Просто хотела поговорить, - соврала я. Не стоит рассказывать все при Икеде. А если она подтолкнет Джуна снова докучать Томохиро?

- Тогда приходи позже, - сказала резко Икеда. – У нас репетиция.

- Все хорошо, - отозвался Джун, поглаживая скрипку. – Все равно запястье начало болеть, - он поднял смычок и ослабил напряжение волос на нем.

- Наруходо, - пробормотала Икеда. Ясно. Она ему не верила, и это мне понравилось. Я ему тоже не доверяла.

- Джаа, - сказал он. – Увидимся позже.

Она закрыла крышку пианино и схватила сумку, после чего промчалась мимо меня. Даже не взглянув.

- Да что с ней такое? – пробормотала я. Но Джун меня услышал и рассмеялся.

- Наверное, это из-за того, что ты сломала мне запястье, - сказал он.

- Видимо, на то была причина.

- Ага, - он закрыл футляр и поставил его рядом с другими инструментами.

- Ты говорил, что играешь, но не упоминал, что это скрипка, - я же ожидала что-то более привычное, например, гитару или пианино.

- Мне нравится ее звучание, - сказал он, пододвигая футляр. Он встал и повернулся ко мне. Светлые пряди выбились и падали ему на лицо, пока он не убрал их. За лето его челка так отросла, что я едва видела его левый глаз. – Когда смычок двигается по струнам, я чувствую, как вместе с ними дрожит мое сердце.

- Ты хорошо играешь, - сказала я. И, почувствовав себя неловко, добавила. – Ты с Икедой.

Он улыбнулся, в комнате стало жарко. Он был красивым, но разве я не должна перестать так на него реагировать? Я была с Томо, а с Джуном были проблемы.

- Мы репетируем для школьного фестиваля. Это был Бетховен. Соната №2 в соль миноре. Я выбирал.

- Красиво, - сказала я. Ему это нравилось, и это было заметно. Как мог этот Джун настолько отличаться от того, что просил Томохиро убить человека? Пусть преступника, но все равно убить.

- Итак, - сказал он. – Ты хотела поговорить?

- Если у тебя есть на это время.

Он сунул руки в карманы и задумчиво покачался с пятки на носок. И снова мило улыбнулся.

- Для тебя время всегда найдется.

Несмотря на мои старания, я покраснела, словно кукла дарума, что продают в сувенирных лавках. Я пришла в себя, когда заметила, как холодны его глаза, словно он всегда думал глубже, чем показывал. Словно я была противником кендо, с которым он сражался. Как она нападет? Как я отвечу? Это заставляло нервничать.

- Пойдем в кабинет рисования, - сказал он. – Я много думал, и мне есть, что тебе показать.

Я вытянула руку.

- Ты ведь не собираешься рисовать? Это опасно, - но он не остановился, а вышел в коридор. Я пошла за ним, закрыв за собой дверь кабинета музыки.

Мимо нас прошла стайка учениц, заметивших мою форму. Интересно, что они подумали.

- Ои, Така-сэмпай! – прокричали они. Он помахал им, они обрадовались. – Какко ии! – лепетали они, обсуждая, как он крут, пока шли по коридору.

Я и забыла, что он знаменитость кендо.

А потом я заметила среди них парня. И узнала его, он был среди Ками в ту ночь.

Джун понял, куда я смотрю.

- Он безобидный. Его рисунки двигаются, но со страниц не сходят.

- О, - так Ками Джуна были не такими и опасными.

- В ту ночь Ками были там для поддержки, - сказал он. – На случай серьезных проблем с якудза, или если бы Юу захотелось задать вопросы.

Он повел меня вверх по бесконечным ступенькам, пока мы не добрались до шестого этажа.

- Твоя школа… ужасно высокая, - задыхалась я.

Он, состроив гримасу, заговорщически зашептал:

- Порой я пробираюсь в лифт.

- Смелый.

- Я бунтарь, - заявил он. – Возглавляю революцию.

Он явно шутил, но получилось страшновато.

Он раздвинул двери кабинета рисования. Белые столы стояли квадратом, в центре которого был стол поменьше, видимо, на него ставили предметы для срисовывания. У одной стены, под доской, стояли коробки с принадлежностями, а напротив были окна во всю стену. Солнце приближалось к горизонту, и свет его был уже не таким ярким. Я шагнул к окну, восхищаясь видом с шестого этажа. Отсюда теннисный корт во дворе выглядел маленьким.

Я услышала щелчок и, обернувшись, увидела руку Джуна на замке.

- Так нам не помешают, - сказал он. – Нам не нужны происшествия с чернилами в Шизуоке, хватило дракона Юу.

- Я не понимаю, - сказала я. – Если в Японии так много Ками, почему вы прячетесь? Почему в подполье?

Он направился к коробкам с материалами и принялся доставать разные краски на белый стол.

- Несколько причин, - отозвался он. – Во-первых, потому что многие Ками слабее, чем Юу и я. Обычно все доходит только до кошмаров и двигающихся на бумаге рисунков. Но к такому привлекать внимание никто не захочет. Если дети заговорят о таком, их отправят в больницу на обследование, решив, что у них галлюцинации. Во-вторых, потому что мы издавна привыкли прятаться, чтобы выжить.

- Томохиро рассказывал, что Ками ушли в подполье в конце Второй мировой войны, - сказала я.

Джун склонил голову.

- Это отчасти так. Ками-самураи скрылись еще задолго до того, как император отрекся от родства с Аматэрасу во время войны. Это было знаком для тех, кто знал. Это заставило всех думать иначе. Нет, скрываться начали еще Ками из семей самураев. Если ты был угрозой для королевской семьи, тебя устраняли, потому самураи перестали говорить об этом. Тебе ведь известно лишь об императорских Ками, что в родстве с Аматэрасу? Все думают, что это лишь миф, об остальных они забыли. И отсюда вытекает третья причина, по которой мы скрываемся. Мы знаем, что эти способности поднимут панику в Японии и в мире. Люди в такое уже не верят, - он оглянулся через плечо, сжимая в каждой руке баночку с краской. – Когда придет время, и люди поймут, что править должны Ками, мы тут же откроем свои силы.

- То есть, проще захватить Японию, пока никто не видит? – спросила я, закатив глаза.

Он усмехнулся.

- Как-то так. Это для их же спокойствия. Ты ведь помнишь свою реакцию, когда впервые увидела движущиеся чернила?

Плохо дело. Его слова были похожи на правду. Ками вполне могли загнать в угол и отправить в лаборатории, чтобы понять, что это за сила. Они не могли открыть всем свои силы.

Если кто-то узнает, что Томохиро может… Я поежилась. Его могут признать опасным для королевской семьи.

Джун схватил краски и бумагу в охапку и перенес их на стол ближе, опуская со стуком.

- Что означает императорские Ками и Ками-самураи? – спросила я. Он взял пустой стакан и понес его к умывальнику в дальнем углу комнаты. – Они отличаются?

- Императорские Ками связаны напрямую с Аматэрасу, - он надавил на кран, и вода полилась в стакан. – Императоров всегда называли наследниками, это давало им право на трон. Вот только история не так проста, как и люди, - он выключил воду и вернулся к столу, где ждала я. – Дети-Ками начинали проявлять способности и в семьях самураев. Порой это связывали с язычеством, а порой члены императорской семьи объединялись с семьями самураев, чтобы показывать верность. Но когда кланы начали борьбу за власть, обе стороны тоже в это ввязались, - он поставил стакан и придвинул стул, махнув, чтобы я сделала то же самое.

- Война Ками?

Он кивнул, заправив светлую прядь за ухо, чтобы лучше меня видеть.

- Императоры боялись, что Ками-самураи попытаются свергнуть их. Потому развязывались сражения, устраивались нападения и даже отдавались приказы о самоубийстве.

Я изумленно взглянула на него.

- Императоры приказывали самураям убить самих себя?

- Харакири, - сказал Джун. – Ты ведь об этом слышала? Императоры могли скрыть истинную причину, заявив, что у них не было чести. Но семьи самураев поняли это. И вдруг дети-Ками перестали рождаться. Странно, да?

- Они скрывали способности, чтобы выжить.

- Некоторые родители пытались свести детей так, чтобы сила Ками в крови сошла на нет. Другие хотели сохранить силу, но им пришлось прогнать детей, чтобы их талант не заметили. Чернила просыпались не в каждом, сложно было понять, кто станет Ками, а кто – нет. Потому чаще всего Ками и не знали, как управлять своими силами. Их никто не учил. Многие семьи и не помнят, что были с этим связаны.

- Но людей в Японии много, - сказала я, - и если чернила так далеко пошли, Ками должно быть множество.

Джун покачал головой, откручивая крышку с банки с красной краской. В комнате запахло акрилом.

- Это похоже на рецессивный ген, понимаешь? Он проявляется в императорской семье и наследниках семей самураев, ведь там шанс выше всего. Но стоит смешать элитные кланы и обычных людей, и чернила начинают пропадать. Они становятся людьми, а не Ками.

Такое он сказал Томохиро той ночью. Чтобы он не думал как человек.

- Откуда ты все это знаешь?

Джун скривился.

- Я из той семьи, что хотела сохранить родословную Ками. Когда я показал силу, меня начали учить.

- Значит, причина, по которой ты с Томохиро сильнее, чем, скажем, Икеда, в том, что вы из семей самураев? – спросила я. Сравнение прозвучало неубедительно, но я не смогла не упомянуть Икеду.

Джун усмехнулся.

- Или из императорской, - сказал он. И капнул красной краской в стакан воды. Там потянулись красные завитки, и вода становилась алой.

- Что ты делаешь? – спросила я. Он не ответил, но схватил синюю краску и добавил ее в стакан. Затем взял желтую и зеленую краску и тоже добавил в воду. Они кружились там, становясь отвратительным коричневым. – Не знаю, что ты задумал, но за такое тебе поставили бы двойку. Это ужасно.

Он закрыл крышечку на последней баночке и протянул стакан мне.

- Выпей.

Я уставилась на него.

- С ума сошел? – может, так и было.

- Пей, - сказал он, раскачивая стакан в стороны.

Фу.

- Нет уж. Ты хоть знаешь, как мне будет плохо? Поверь, приятного в этом мало.

- Точно, - сказал он, опустил стакан и откинулся на спинку стула, скрестив руки.

- Я не понимаю.

- Если ты это выпьешь, тебе будет плохо, - отозвался он. – Тебя возненавидит твой желудок.

- Да. Все мы что-то узнали сегодня. И…?

- Хорошо, - он покрутил браслет с шипами на запястье. – Предположим, что ты его выпила. Тебе плохо, но после этого ты ведь снова будешь в порядке?

- Не знаю. Я не отравлюсь?

Он рассмеялся.

- Нет.

- Тогда я буду в порядке.

Он отодвинул в сторону стакан с грязной водой и схватил лист бумаги. Достав ручку, он принялся рисовать. Я попыталась заглянуть со своего места.

- Это не… будет нас атаковать?

Джун посмотрела на меня, хмурясь.

- Коваи ка? – спросил он. – Боишься? Неужели у Юу настолько плохо с контролем?

Черт. Даже не пытаясь, я снова выдала ему информацию о Томо.

- Он умеет управлять, - соврала я. – Но о тебе я не знаю. Те змеи, что напали на якудза, были страшными.

Он улыбнулся.

- Но они тебя не тронули, - и он был прав.

Он рисовал, и я заглядывала через его левую руку, которой он пытался прикрыться. Его линии были грубее, чем у Томохиро. Томо рисовал медленнее, линии получались плавными. Джун же делал это резкими и уверенными движениями.

Он рисовал стакан воды, он даже не успел закончить, а вода уже раскачивалась, с каждым штрихом капельки стекались по стенке стакана.

Когда он закончил, то поднял бумагу и коснулся поверхности ладонью. Изображение казалось размытым, мне стал не по себе, я отвела взгляд. Я чувствовала себя так же, когда смотрела, как рисует Томо. Было что-то особое в том миге, когда рисунок переставал быть просто рисунком, а становился чем-то большим. Чем-то живым.

Когда я подняла взгляд, стакан воды все еще оставался на листе, но Джун сжимал копию в руке. Края стакана были неровными, были заметны штрихи, а в воде кружились черные линии, словно туда капнули чернила, и они смешивались с водой. Но сама вода не была похожа на нарисованную.

- Пить хочешь? – спросил Джун.

Я недоверчиво уставилась на него. Я ведь понимала, что такой напиток вполне может убить.

Он должен был понять, что я думаю, из-за бледности на моем лице. Он поднял свободную руку и помахал ею.

- Я нарисовал воду, а не яд, - сказал он. – Может, тебе и станет плохо. Но потом все будет в порядке.

Я неуверенно коснулась стакана. Если бы его нарисовал Томохиро, я бы порезалась. Это я понимала. Но стакан Джуна был гладким на ощупь, был похож на обычный. Почему из-за таких мыслей я чувствую себя виноватой?

- Дело в том, - сказал он, - что если ты выпьешь что-то, из-за чего тебе станет плохо, то велик шанс, что тебе станет потом лучше. Но если плохо станет не только тебе? А если из стакана выпьет, скажем, беременная?

Мои глаза расширились, я прижала ладонь ко рту. Я понимала, о чем он говорит. Голос дрожал.

- Думаешь, моя мама выпила чернила, когда была беременна мной.

- Если кто-то выпьет чернила, то не получит способности Ками, - сказал Джун. – Даже если ввести в кровь. Но если чернила попадут в тело, что только формируется, то… тело может подумать, что так и должно быть.

- О, боже.

Джун заговорил тихо и мягко.

- Кэти, когда тебе было десять или одиннадцать… ты замечала тогда, что чернила на тебя реагируют?


Просмотров 176

Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2020 год. Все права принадлежат их авторам!