Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






РУЖЬЯ ПЬЕРА ПЕКУА, ВЕРЕВКИ ЖАНА ПЕКУА И СЛЕЗЫ БАБЕТТЫ ПЕКУА



 

Прошел уже месяц, а в Кале ничего не переменилось. Пьер Пекуа все так же изготовлял ружья; Жан Пекуа вернулся к ткацкому ремеслу и от нечего делать плел веревки какой-то невероятной длины; Бабетта Пекуа проливала слезы. Что же касается Габриэля, то он переживал как раз те стадии, о которых говорил Арно дю Тиль коннетаблю. Первые пятнадцать дней он действительно ждал терпеливо, но потом начал терять терпение. Его визиты к лорду Уэнтуорсу стали редки и крайне коротки. Некогда дружеские отношения резко охладились с того дня, когда Габриэль невзначай вторгся в так называемые личные дела губернатора. Между тем сам губернатор становился день ото дня все угрюмее. И беспокоило его вовсе не то, что после отъезда Арно дю Тиля к нему приезжали один за другим целых три посланца от короля Франции. Все трое (первый – учтиво, второй – с колкими намеками, третий – с угрозами) требовали одного и того же: освобождения герцогини де Кастро, заранее соглашаясь на тот выкуп, который назначит губернатор Кале. И всем троим он давал один и тот же ответ: он намерен держать герцогиню как заложницу на случай какого-нибудь особо важного обмена; если же будет установлен мир, он вернет ее королю без всякого выкупа. Он твердо придерживался своих прав и за крепкими стенами Кале пренебрегал гневом Генриха II. И все-таки не эта забота тяготила его. Нет, больше всего удручало его возраставшее оскорбительное безразличие прекрасной пленницы. Ни его покорность, ни предупредительность не могли смягчить ее презрения и высокомерия. А если он осмеливался заикнуться о своей любви, то в ответ встречал лишь скорбный, презрительный взгляд, который уязвлял его в самое сердце. Он не дерзнул сказать ей ни о том письме, с которым она обратилась к Габриэлю, ни о тех попытках, которые предпринимал король для ее освобождения. Не дерзнул потому, что слишком боялся услышать горький упрек из этих прекрасных и жестоких уст.

Но Диана, не встречая больше своей камеристки, которой она доверила письмо, поняла наконец, что и эта отчаянная возможность ускользнула от нее. Однако она не теряла мужества: она ждала и молилась. Она надеялась на бога, и в крайнем случае – на смерть..



В последний день октября – крайний срок, который Габриэль назначил себе самому, – он решил обратиться к лорду Уэнтуорсу с просьбой отправить в Париж другого посланца.

Около двух часов он вышел из дома Пекуа и направился прямо к особняку губернатора.

Лорд Уэнтуорс был как раз в это время занят и попросил Габриэля немного подождать. Зал, в котором находился Габриэль, выходил во внутренний двор. Габриэль подошел к окну, взглянул во двор и машинально провел пальцем по оконному стеклу. И вдруг его палец наткнулся на какие-то шероховатости на стекле». Видимо, кто-то нацарапал бриллиантом из кольца несколько букв. Габриэль внимательно пригляделся к ним и явственно разобрал написанные слова: Диана де Кастро.

Вот она, подпись, которой не хватало на том таинственном письме, что он получил в прошлом месяце!.. Будто облако затянуло глаза Габриэлю. Чтобы не упасть, он прислонился к стене. Значит, тайное предчувствие не обмануло его. Диана, его невеста или его сестра, находится во власти бесчестного Уэнтуорса! Значит, именно этому чистому и нежному созданию он твердит о своей страсти!

В этот момент вошел лорд Уэнтуорс.

Как и в тот раз, Габриэль, не говоря ни слова, подвел его к окну и указал на уличающую подпись.

Губернатор сперва побледнел, но мгновенно овладел собой и спросил со всем присущим ему самообладанием:



– И что же?

– Не это ли имя вашей безумной родственницы, той самой, которую вам приходится здесь охранять? – задал вопрос Габриэль.

– Вполне возможно. А что дальше? – спросил высокомерно лорд Уэнтуорс.

– Если это так, милорд, то эта ваша дальняя родственница мне несколько знакома. Я неоднократно встречал ее в Лувре. Я предан ей, как всякий французский дворянин французской принцессе крови.

– И что еще? – повторил лорд Уэнтуорс.

– А то, что я требую у вас отчета о вашем поведении и вашем отношении к пленнице столь высокого ранга.

– А если, сударь, я вам откажу так же, как уже отказал королю Франции?

– Королю Франции? – удивился Габриэль.

– Совершенно правильно, сударь, – все так же хладнокровно ответил Уэнтуорс. – Подобает ли англичанину давать отчет чужеземному властителю, особенно тогда, когда его страна в состоянии войны с этим властителем? Тогда, господин д'Эксмес, не отказать ли мне заодно и вам?

– Я вас заставлю мне дать ответ! – воскликнул Габриэль.

– И вы, без сомнения, надеетесь поразить меня той шпагой, которую вы сохранили благодаря моей любезности и которую я могу хоть сейчас потребовать у вас обратно?

– О, милорд, – с бешенством выкрикнул Габриэль, – вы мне заплатите за это!

– Пусть так, сударь. Я не откажусь от своего долга, но не раньше, чем вы уплатите свой.

– Черт возьми, я бессилен! – в отчаянии воскликнул Габриэль, сжимая кулаки. – Бессилен в тот миг, когда мне нужна сила Геркулеса!

– Н-да, вам, должно быть, и в самом деле досадно, что ваши руки скованы совестью и обычаем, но сознайтесь, для вас, военнопленного и данника, неплохо было бы получить свободу и избавиться от выкупа, перерезав горло своему противнику и кредитору.

– Милорд, – сказал Габриэль, стараясь успокоиться, – вам небезызвестно, что месяц назад я отправил своего слугу в Париж за суммой, которая так вас интересует. Я не знаю, ранен ли Мартен-Герр, убит ли в пути, несмотря на вашу охранную грамоту, украли ли у него деньги, которые он вез… Я ничего толком не знаю. Ясно только одно: его еще нет. И поскольку вы не доверяете слову дворянина и не предлагаете мне самому ехать за выкупом, я пришел вас просить, чтобы вы позволили мне отправить в Париж другого гонца. Но теперь, милорд, вы уже не смеете мне отказать, ибо в ином случае я могу утверждать, что вы страшитесь моей свободы!

– Интересно знать, кому вы это сможете сказать здесь, в английском городе, где моя власть безгранична, а на вас все смотрят не иначе, как на пленника и врага?

– Я это скажу во всеуслышание, милорд, всем, кто мыслит и чувствует, всем, кто благороден!.. Я скажу об этом вашим офицерам – они-то разбираются в делах чести, вашим рабочим – и они поймут и согласятся со мной!..

– Но вы не подумали, сударь, – холодно возразил лорд Уэнтуорс, – о том, что, перед тем как вы начнете сеять раздор, я могу одним жестом швырнуть вас в темницу – и, увы, вам придется обличать меня лишь перед стенами!

– О! А ведь и верно, гром и молния! – прошептал Габриэль, стискивая зубы и сжимая кулаки.

Человек страсти и вдохновения, он не мог преодолеть выдержки человека из стали.

И вдруг вырвавшееся ненароком слово круто изменило весь ход событий и сразу восстановило равенство между Габриэлем и Уэнтуорсом.

– Диана, дорогая Диана! – едва слышно проронил молодой человек.

– Что вы сказали, сударь? – вспыхнул лорд Уэнтуорс. – Вы, кажется, произнесли «дорогая Диана»! Вы так сказали или мне показалось? Неужели и вы любите герцогиню де Кастро?

– Да, я люблю ее! – воскликнул Габриэль. – Но моя любовь столь чиста и непорочна, сколь ваша жестока и недостойна!

– Так что же вы мне здесь болтали о принцессе крови и о заступничестве за угнетенных! – закричал вне себя лорд Уэнтуорс. – Значит, вы ее любите! И, конечно, вы тот, кого любит она! Вы тот, о ком она вспоминает, когда желает меня уязвить! А, значит, это вы!

И лорд Уэнтуорс, только что столь презрительный и высокомерный, теперь с каким-то почтительным трепетом взирал на того, кого любила Диана, а Габриэль при каждом слове соперника все выше поднимал голову.

– Ах, значит, она любит меня! – ликующе выкрикнул Габриэль. – Она еще думает обо мне, вы сами так сказали! Если она меня зовет, я пойду, я помогу ей, я спасу ее! Что ж, милорд, возьмите мою шпагу, терзайте меня, свяжите, швырните в тюрьму – я сумею назло всему миру, назло вам спасти и уберечь ее! О, если только она меня любит, я не боюсь вас, я смеюсь над вами! Будьте во всеоружии, я же, безоружный, смогу вас победить!..

– Так и есть, так и есть, я это знаю… – бормотал совершенно подавленный лорд Уэнтуорс.

– Зовите стражу, прикажите бросить меня в темницу, если вам угодно. Быть в тюрьме рядом с ней, в одно время с ней – это ли не блаженство!

Наступило долгое молчание.

– Вы обратились ко мне, – снова заговорил лорд Уэнтуорс после некоторого колебания, – с просьбой снарядить второго посланца в Париж за вашим выкупом?

– Совершенно верно, милорд, – ответил Габриэль, – с таким намерением я к вам и явился.

– И вы меня, кажется, попрекали, – продолжал губернатор, – что я не доверяю чести дворянина, поскольку не хочу отпустить вас на честное слово поехать за выкупом?

– Верно, милорд.

– В таком случае, милостивый государь, – ухмыльнулся Уэнтуорс, – вы можете сегодня же отправиться в путь.

– Понимаю, – сказал с горечью Габриэль, – вы хотите удалить меня от нее. А если я откажусь покинуть Кале?

– Здесь я хозяин, милостивый государь, – ответил лорд Уэнтуорс. – Ни принимать, ни отвергать мою волю вам не придется, вы будете повиноваться.

– Пусть так, милорд, но поверьте мне: я знаю цену вашему великодушию.

– А я, сударь, ни в какой мере не рассчитываю на вашу благодарность.

– Я уеду, – продолжал Габриэль, – но знайте: скоро я вернусь, милорд, и уж тогда все мои долги вам будут оплачены. Тогда я не буду вашим пленником, а вы – моим кредитором, и вам придется волей-неволей скрестить со мною шпагу.

– И все-таки я откажусь от поединка, – печально вымолвил лорд Уэнтуорс, – ибо наши шансы слишком неравны: если я вас убью, она меня возненавидит, если вы меня убьете, она полюбит вас еще сильнее. Но все равно – если нужно будет согласиться, я соглашусь! Но не думаете ли вы, – добавил он мрачно, – что я дойду до крайности? Не пущу ли я в ход последнее, что у меня осталось?

– Бог и все благородные люди осудят вас, милорд, если вы будете нагло мстить тем, кто не в силах защищаться, тем, кого вы не смогли победить, – угрюмо ответил Габриэль.

– Что бы ни случилось, – возразил Уэнтуорс, – вам судить меня не придется. И, помолчав, добавил:

– Сейчас три часа. В семь закроют городские ворота. У вас еще есть время на сборы. Я распоряжусь, чтоб вас беспрепятственно пропустили.

– В семь, милорд, меня не будет в Кале.

– И учтите, – заметил Уэнтуорс, – что вы никогда в жизни сюда не вернетесь, и если даже мне суждено скрестить с вами шпагу, то поединок наш состоится за городским валом! Я уж постараюсь, поверьте мне, чтобы вы больше никогда не увидели госпожу де Кастро.

Габриэль, уже направившийся было к выходу, остановился у дверей и сказал:

– То, что вы говорите, милорд, несбыточно! Так уж суждено: днем раньше, днем позже, но я встречусь с Дианой.

– И все-таки так не будет, клянусь в этом!

– Ошибаетесь, так будет! Я сам не знаю как, но это будет. Я в это верю.

– Для этого, сударь, – пренебрежительно усмехнулся Уэнтуорс, – вам придется приступом взять Кале. Габриэль задумался и тут же ответил:

– Я возьму Кале приступом. До свидания, милорд.

Он поклонился и вышел, оставив лорда Уэнтуорса в полном смятении. Тот так и не понял, что ему делать: страшиться или смеяться.

Габриэль направился прямо к дому Пекуа. Он снова увидал Пьера, точившего клинок шпаги, Жана, вязавшего узлы на веревке, и Бабетту, тяжко вздыхавшую.

Он рассказал им о своем разговоре с губернатором и объявил о предстоящем отъезде. Он не скрыл от них и того дерзкого слова, которое он бросил на прощание лорду Уэнтуорсу.

Потом сказал:

– Теперь пойду наверх собираться в дорогу. Он поднялся к себе и стал готовиться к отъезду. Через полчаса, спускаясь вниз, он увидал на лестничной площадке Бабетту.

– Значит, вы уезжаете, господин виконт? – спросила она. – И даже не спросили меня, почему я все время плачу?

– Не спросил потому, что к моему возвращению вы, надеюсь, не будете больше плакать.

– Я тоже на это надеюсь, ваша милость, – ответила Бабетта. – Значит, несмотря на все угрозы губернатора, вы собираетесь вернуться?

– Ручаюсь вам, Бабетта.

– А ваш слуга Мартен-Герр тоже вернется вместе с вами?

– Безусловно.

– Значит, вы уверены, что найдете его в Париже? Он же не бесчестный человек, верно? Ведь вы ему доверили такую сумму… Он не способен на… измену, да?

– Я за него ручаюсь, – сказал Габриэль, удивившись такому странному вопросу. – Правда, у Мартена переменчивый характер, в нем будто завелось два человека. Один простоват и добродушен, другой – плутоват и проказлив. Но, кроме этих недостатков, он слуга преданный и честный.

– Значит, он не может обмануть женщину?

– Ну, это трудно сказать, – улыбнулся Габриэль. – Откровенно говоря, тут я за него ручаться не могу.

– Тогда, – побледнела Бабетта, – сделайте милость: передайте ему вот это колечко! Он уж сам догадается, от кого оно и что к чему

– Непременно передам, Бабетта, – согласился Габриэль, припоминая веселый ужин в день отъезда оруженосца. – Я передам, но пусть владелица этого колечка знает… что Мартен-Герр женат… насколько мне известно.

– Женат! – вскричала Бабетта. – Тогда оставьте себе это кольцо, ваша милость… Нет, выбросьте его, но не передавайте ему!

– Но, Бабетта…

– Спасибо, ваша милость, и… прощайте, – прошептала потрясенная девушка.

Она бросилась к себе в комнату и там рухнула на стул… Габриэль, обеспокоенный мелькнувшим у него подозрением, задумчиво спустился по лестнице. Внизу к нему подошел с таинственным видом Жан Пекуа.

– Господин виконт, – тихо проговорил ткач, – вот вы у меня все спрашивали, почему я сучу такие длинные веревки. Вот я и хотел на прощание раскрыть вам эту тайну. Если эти длинные веревки перевязать между собою короткими поперечными, то получится длиннющая лестница. Такую лестницу можно вдвоем привесить к любому выступу на кровле Восьмиконечной башни, а другой конец ее швырнуть вниз прямо в море, где случайно – по недосмотру – очутится какая-нибудь шалая лодка…

– Но, Жан… – прервал его Габриэль.

– И довольно об этом, господин виконт, – не дал ему договорить ткач. – И я еще хотел бы перед расставанием подарить вам на память о преданном вашем слуге Пекуа одну любопытную штучку. Вот вам схема стен и укреплений Кале. Этот рисунок я сделал во время своих бесцельных блужданий по городу, которые так вас удивляли. Спрячьте его под плащом, а когда будете в Париже, кое-когда поглядывайте на него…

И Жан, не дав Габриэлю опомниться, тут же пожал ему руку и ушел, сказав напоследок:

– До свидания, господин д'Эксмес, у ворот вас ждет Пьер. Он дополнит мои сведения.

Действительно, Пьер стоял перед домом, держа за повод коня Габриэля.

– Спасибо, хозяин, за доброе гостеприимство, – сказал ему виконт д'Эксмес. – Скоро я вам пришлю или вручу собственноручно те деньги, которые вы мне любезно предложили. А пока – будьте добры передать от меня вот этот небольшой алмаз вашей милой сестричке.

– Для нее я возьму, – ответил оружейник, – но при одном условии: что и вы от меня примете вещицу моей выделки. Вот вам рог – я сделал его своими руками и звук его различу в любую минуту даже сквозь рев морского прибоя, а особенно по пятым числам каждого месяца, когда я обычно стою на посту от четырех до шести часов ночи на верхушке Восьмигранной башни, которая возвышается над самым морем.

– Спасибо! – сказал Габриэль и так пожал ему руку, что оружейник сразу смекнул: его намек понят.

– Что же касается запасов оружия, которым вы так удивлялись, – продолжал Пьер, – то должен сказать: если Кале будет когда-нибудь осажден, мы раздадим это оружие патриотам-горожанам, и эти люди поднимут мятеж в самом городе.

– Вот как! – воскликнул Габриэль, еще сильнее пожимая руку оружейника.

– А теперь, господин д'Эксмес, я пожелаю вам доброго пути и доброй удачи! – сказал Пьер. – Прощайте – и до встречи!

– До встречи! – ответил Габриэль.

Он обернулся в последний раз, помахал рукой Пьеру, стоявшему у порога, Жану, высунувшемуся из окошка, и, наконец, Бабетте, выглядывавшей из-за занавески.

Потом он пришпорил коня и помчался галопом.

У городских ворот пленника пропустили беспрепятственно, и вскоре он очутился на дороге в Париж один на один со своими тревогами и надеждами.

Удастся ли ему освободить отца, приехав в Париж?

Удастся ли, вернувшись в Кале, освободить Диану?

 

V.


Просмотров 179

Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2020 год. Все права принадлежат их авторам!