Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






ЭКЗАМЕН ПО ДИАЛЕКТИЧЕСКОМУ МАТЕРИАЛИЗМУ 6 часть



 

Студент кладет ребенка перед собой и пытается делать искусственное дыхание рот в рот. На этот раз получается даже хуже - абсолютно ничего вдуть в лёгкие не удается. Валера встает, а к телу мальчика снова припадает отец. Студент обращается к матери, холодно и спокойно, как будто речь идет о котенке: "Выдуть не удалось, но похоже горло закупорено довольно высоко. У нас есть пара минут на последний шанс - я могу вскрыть трахею под перстневидным хрящом, ниже обструкции, и тогда попробовать искусственное дыхание еще раз - напрямую".

 

Мать больше не обращает на слова никакого внимания, она остается выть на коленях перед мальчиком. А вот отец среагировал мгновенно - бросил попытки вдуть воздух и посмотрел на Рябуху. Похоже, что полный смысл сказанного ни до кого из окружающих не дошёл, но обилие медицинской терминологии заставило всех задуматься. Отец рассеяно спрашивает: "Что? Как это?"

 

Студент видит, что наукообразность в данной ситуации котрпродуктивна и начинает говорить на народном языке: "Я хирург и могу вскрыть горло ниже закупорки, а потом сделать искусственное дыхание. Это последний шанс, но на это нужно Ваше согласие. Если "нет" - то тогда все..."

 

Отец: "Как вскрыть?!"

Студент: "Просто - разрезать. Давай быстро - да или нет?!"

Отец: "Да! Да, да, делайте! Пожалуйста, делайте!"

Студент: "Нож есть?"

Отец: "У нас нет, есть открывашка, вилка и две ложки..."

Какой-то мужик поворачивается со словами: "У нас есть, сейчас принесу! Мы метров двести от сюда".

Студент: "Долго это. Так, отец! Мужики, а ну-ка помогите ему - держите мать!"

 

С этими словами Валера хватает бутылку "Шампанского" и хрясь ее об камень. Шампанское перегрето и взболтано во время бега - взрывается как бомба. Все ошалело смотрят за его действиями. Студент копается в стекляшках и снова орет: "Мужики! Ну я же сказал мать держать!"



 

На этот раз все дружно бросаются к ошалелой матери и оттаскивают её от сына. Она не особо сопротивляется - видно смысл происходящего начинает доходить и до неё.

 

Студент берет подходящий кусок стекла и склоняется над мальчиком. Полосонул по коже на полпальца выше яремной выемки - моментально появилась кровь и залила рану. Валера издает сдавленный вздох облегчения со словами: "Похоже не поздно, похоже давление есть". Всовывает свои здоровенные указательные пальцы в рану и начинает тупо расслаивать ткани, пытаясь добраться до дыхательных путей. Попутно что-то режет стеклом. Видно, что плевал он на какую-либо оперативную технику - его интересует скорость. Я смотрю на его руки, проклиная этот день и Рябухину самоуверенность. На тыльной стороны его кистей видны кусочки засохших водорослей и сажа от костра, в волосах его весьма волосатых рук полно песка. В минуту трахея выделена и зажата между большим и указательным пальцами левой руки, правой рукой он снова сжимает стекло и перерезает ее, пытаясь попасть прямо между кольцами. Попутно сильно режет себе указательный палец. Затем бросает стекло и перехватывает трахею аналогичным манером пальцами правой руки и обращаясь ко мне говорит: "Сумку ту дай!"

 

Я протягиваю ему лежащую рядом полотняную сумку. В ней полотенца и какая-то еда. Валера сумку не берет, а свою левую свободную руку подкладывает под плечи мальчика и приподнимает его. Правая рука остается в ране. "Ну подкладывай же!" Я подсовываю сумку. Из сумки с шумом проливается газировка. Голова мальчика свешивается через сумку, рана зияюще смотрит вверх. Студент припадает ртом к ране и с силой вдувает воздух. Видно как моментально вздымается грудная клетка мальчика. Студент поднимает голову. Из перерезанной трахеи начинает выходить воздух, булькая кровью и окропляя все вокруг многочисленными красными точками. Валера опять припадает к ране. И опять. И опять.



 

В глазах родителей - надежда, у остальных - омерзение. Рядом стоит какая-то молодая женщина, вероятно без купальника, под мышками обернута большим жёлтым полотенцем. Рябуха в очередной раз поднимает голову от раны. Валеркино лицо в крови, густая запекшаяся кровь на губах, на подбородке висит черно-красная капля. Картина ужасна - вампир над жертвой. Женщина в жёлтом полотенце не выдерживает, бледнеет и начинает валиться вбок как в замедленном кино. Кто-то бросается её поддержать. Какой-то юнец лет четырнадцати-пятнадцати из самой молодой и шумной компании в спешке бежит к морю. Его лицо зелено, и он громко блюёт в прибой. Возвращается мужик, что бегал за ножом. Становиться в отдалении, подходить явно боится, в руке столовый нож с круглым "острием".

 

Вдруг на лице Рябухи появляется блаженная улыбка. Народ непонимающе смотрит - неужели этот ужас ему доставляет удовольствие? Но мне уже видна причина Валеркиной улыбки - зрачки мальчика быстро сжимаются. Еще один вдох и появляется слабое подобие судорог. Ранее открытые веки теперь прикрыты - первый предвестник мышечного тонуса.

 

Студент довольно глядит на меня: "Вилочку, пожалуйста!"

Я не понимаю его вопроса: "Чего тебе подать?" Рядом лежит открытая консервная банка какой-то рыбы в томатном соусе, из нее торчит вилка со слоем подсохшего томата. Студент опять ныряет в рану, а я вытаскиваю эту вилку и начинаю обтирать ее о покрывало. Похоже, что ребенок уже пытается дышать самостоятельно. Я сую вилку Валере.

Валера не доволен: "Крючком согни, сейчас он задышит и нам придется трахею держать. А вам - руки".

 

"Вам" - это родителям и всем смелым. До меня доходит, что если вернётся сознание, работы хватит многим. Я ломаю о камень крайние зубцы, а средние сгибаю на манер крючка. Студент делает последнее вдувание и подхватывает нижний конец трахеи этим инструментом. По пузырям видно, что дыхание устойчивое. Через минуту начинаются движения. Родители, как по команде наваливаются на ребенка. Мать хватает голову, отец пытается держать руки. Постепенно возвращается сознание. Дыхание всё активней и глубже, несмотря на сломанные ребра. Валера командует завернуть мальчика в покрывало и зафиксировать руки и ноги ремнями. Объясняет - ему очень больно, а надо думать о транспортировке до дороги. Пара мужиков уже посланы на дорогу с инструкцией не голосовать, а перекрыть её перед первым попавшимся транспортом - далее необходимо добраться до любого телефона и вызвать "Скорую".

 

Теперь недостатка в помощниках нет. Люди суетятся вокруг, множество рук поддерживает тельце и уберегает его от лишних движений. Ребёнок беззвучно плачет - воздух то через голосовые связки не идет, но по конвульсиям и потоку слез видно, насколько сильны мучения. Кое как разместившись вокруг тельца, всей кучей начинаем карабкаться по тропе. Местами приходиться мальчика передавать из рук в руки, только Студент остаётся на своем посту - он держит вилкой трахею.

 

Наконец выходим на ровное место. До дороги далеко, поэтому выстраиваемся в "боевой порядок" для наиболее быстрого, по возможности, следования: Валера всех подгоняет - уж очень его кровопотеря беспокоить стала. Студент с левого боку, мать в голове, отец держит тело и руки, я стою в ногах. Рядом ещё трое добровольцев идут на всякий случай - две женщины и мужчина. Примерно через час встречаем идущих на встречу тех мужиков, что за скорой бегали. Спешат назад с носилками, а за ними двое в белых халатах и ящиками с крестами, как потом оказалось врач и фельдшер. Машину они на дороге с шофером бросили.

 

Врач как глянул - без "здрасьте-досвидания" открывает ящик, достает несколько москитов и трубку-трахеостому. Пока фельдшер ребенка на носилки укладывал, Валера "на трахее" с вилкой стоял и попутно делал доклад по больному: "Механическая аспирационная асфиксия сливовой косточкой со вклинением ниже гортанной складки час двадцать тому назад с полной обструкцией дыхательных путей, острая гипоксия, почти до клинической смерти. По экстренным показаниям была проведена трахео-крикотомия бутылочным стеклом без асептики и остановки сопутствующего кровотечения, затем неотложные реанимационные мероприятия по типу искусственной вентиляции трахея-рот. Острая кровопотеря, сопутствующая травма - возможные множественные переломы ребер в результате неудачной попытки форсированной экспулсии инородного тела. Помощь оказывал студент четвёртого курса Хабаровского Мединститута Иван Иваныч Петров".

 

После этих слов возникла натянутая пауза. Врач подскочил с трубкой и москитами и засуетился над раной. Через момент ребёнок свободно дышал через трахеостому, и врач занялся установкой внутривенной системы. Кто-то неуверенно спросил: "Так Вы не хирург? Вы же не имели права... Вы же были пьяны! Вы ведь могли..."

 

Лицо Студента помрачнело и он моментально оборвал эту тираду: "Да ничего я больше не мог!" Валера быстро дернул меня за руку: "Пошли от сюда, сваливаем, чем могли - тем помогли". И мы припустили назад быстрым шагом, а как зашли за громадный куст терновника, так и бегом. А вслед нам донесся крик врача "Скорой": "Коллега, спасибо!"

 

К своим вещам мы спустились в обход главной тропинки. Пока Студент умывался, я быстренько собрал вещи, и мы также в обход выкарабкались с пляжа. Потом Валерка какими-то партизанскими тропами до темна выводил меня к другой дороге. По пути я давил ему на душу: "Студент, а ты ведь герой! Тебе ведь медаль надо, ну там "За какую-нибудь доблесть" или на крайняк "За спасение утопающих". Представь только, собрание в нашем клубе, начфака, а то и сам начакадемии пламенную речь толкают! Потом генерал-полковник тебе медаль даёт. Все встают, хлопают. Потом статья в "Военном Враче", ну там за профессионализм, мужество. Профессура о тебе узнает, опять же сессии легче сдавать..."

 

Студенту моя трескотня надоела. Он остановился, посмотрел себе под ноги и задумчиво произнёс: "Да хорошо бы, как ты говоришь. А ты подумай, ребенок может умереть от сепсиса, от кровопотери или пневмонии. Может я его немым на всю жизнь оставил - я что за нервными веточками смотрел. И потом докажи его мамане, что перерезать ему горло был единственный шанс. К тому же юридических или там профессиональных прав у нас на это дело ведь и правда никаких нет. Никакого права, кроме морального... Ладно, пошли домой, пусть лучше ищут героев среди студентов Петровых в Хабаровске. Специально сбрехал место подальше. И пусть виноватых среди них же ищут. А сессии я и без славы неплохо сдаю..."

 

* * *

 

5-й курс:

 

ПЕСНЯ ПО РЕЦЕПТУ

 

Ещё не улеглись наши переживания от экстремальной хирургии, как приперлись мы в Симферопольский аэропорт, там плюхнулись в самолётные кресла и улетели в Ленинград. Четыре года военного образования, считай полный курс любого командного училища, позади - здравствуй пятый "сверхсрочный" годок! Мы повзрослели, из курсантов переросли в слушатели. Так теперь официально называемся - слушатели Военно-медицинской Академии.

 

Пятый курс вообще халява, особенно если на предыдущих курсах пахал и набрал добрый теоретический запас. Тогда учить приходится всё меньше и меньше, всё больше и больше времени занимает отработка практических навыков. Ну а начало семестра в таком случае вообще можно рассматривать, как продолжение отпуска - знаменитая лекционная неделя, период полного ничегонеделания. Помню, сидит Сив на лекции по терапии, смотрит профессору в рот и нагло не пишет. А ведь на первом ряду сидит! Профессора такое достало:

- Товарищ слушатель, а чего это вы не пишите?

- Товарищ профессор, ну я же слушатель, а не писатель!

 

Правда не один Сив тогда не писал - не писали и я со Студентом. Но у нас причина уважительная была - мы с собой портфелей вообще не взяли. А всё потому, что с перерыва этой лекции мы должны были отправиться на концерт, не было печелали потом в гардеробе толкаться, да и портфелем на перерыве убегать неудобняк. Без портфеля куда легче - вышел покурить и не вернулся. Концерт тот был почти подпольным и выступал там не кто-нибудь, а Александр Розенбаум. Тогда он только входил в популярность и песни пел душещипательно-медицинские, что нам всем ужасно нравилось. Розенбаума ещё никто живьём не видел, а знали его исключительно по голосу на жеванных кассетных пленках. Билеты на него мы достали абсолютно случайно - никаких объявлений не было, а просто на кассе от руки висела бумажка "Барт Разин БАМ". Что такое "барт"? Брат,бартер, Барто, которая Агния? Разин - это понятно, это Стенька, что из-за острова на стрежень выплывал делать крестьянскую революцию. Правда БАМа - Байкало-Амурской Магистрали - тогда вроде еще не построили, комсомольцев то не было! Мы спросили кассиршу, а она сказала, что это такой лысый мужик, который сам себе играет на гитаре и поёт песни. Тогда мы домыслили, что так зашифровано называется бард Розенбаум, и билеты купили. Билеты были дешевые, не то копеек по семьдесят, не то по полтинной, правда время какое-то непонятное - будний день, да еще в разгар рабочей смены. Да и не концертом мероприятие называлось, а "встречей с автором авторской песни". Видать при социализме Розенбауму, как "автору авторских песен", шибко то разгуляться не давали. Концерт был совсем рядом - в ДэКа Первой Пятилетки. Было тогда такое заведение - дом культуры,что рядом с Физиологией, идти близко.

 

Смылись без проблем, сидим слушаем. Несмотря на неудобное время, зал полный - народ даже в проходах стоит. Удивительно, встреча проходит считай в Академии, а нашего военно-медицинского брата почти нет - где-то по рядам затесалась парочка офицеров. А вот студентов-медиков!.. Похоже, что на старших курсах всех мединститутов Ленинграда в этот день лекции отменили - на каждом кресле сидит морда, а то и две, исключительно студенческого возраста, а воздухе аж гул стоит от произносимой латыни. Розенбауму такая аудитория ужасно понравилась. Он, значит, все положенные песни спел, а потом говорит, мол есть у меня еще минут пятнадцать - это на ответы на вопросы или могу по заявкам еще несколько песен исполнить.

 

Студенты сразу в свои сумки полезли, всякие бумажки достали и давай ему записки писать. Вопросы стандартные: Сидел - не сидел?, Когда из медицины ушел, и тянет ли назад? Правда ли, что собирается в Израиль? Не холост ли, а если нет, то есть ли планы разводиться? Ну и так далее... А песен по заявкам нету! Нам же в то время ужасно одна песня нравилась, а её-то как раз Розенбаум и не спел. "Утиная Охота" называлась, там хоть про медицину два слова всего, и те одинаковые "лечить, так лечить", но по жизни остальная тема правильная. И уж очень нам приспичило эту песенку послушать. Валера мне и шепчет, давай мол, тоже записку напишем, вдруг исполнит. Ну давай напишем. А на чём писать? Бумаги то нет!

 

Принялись мы по карманам шарить. А у меня в кармане рецептурный бланк завалялся. Да вот беда какая - бланк настоящий, с печатью поликлиники Академии. По-моему я его на занятиях по амбулаторной помощи свистнул. Просто так, вдруг какую рецептурную таблетку приспичит выписать - мы же не врачи еще, и своих бланков у нас пока не было. Достали мы эту единственную бумажку, чтоб ручка не проваливалсь, подложили под нее военный билет, и на коленке собираемся на обратной стороне Розенбауму заявку писать. Тут Валерка меня останавливает - Розенбаум, конечно, мужик солидный, но ведь он потом эту писульку в мусорное ведро выкинет, а лицевая сторона с печатями, да не простыми, а еще и с "бесплаткой" от Министерства Обороны... Пойдет потом кто-нибудь, да на халяву выпишет себе чего-нибудь такого запрещенного. Давай ка ты на лицевой стороне пиши. Но там много не напишешь, сам бланк мешается. Тут Валерка опять шепчет, а ты мол много не пиши, ты просто песню, как рецепт выпиши - может Розенбаум еще азы не забыл, поймет. А на рецептах врач фармацевту исключительно в приказном тоне пишет. Начинаю я в лучших традициях допотпной медицины русские слова с латынью путать: "Неотложно! Возьми песню "Утиная Охота", исполни сколько потребуется, как успокоительное средство".

 

Сложили мы рецептик и аккуратненько, словно обычную записку, по рядам передали. А у Розенбаума уже времени совсем мало осталось. Он давай записки быстро просматривать, и отвечать лишь на некоторые, да и то односложно. Доходит до нашего рецепта. Прочитал, засунул во внутренний карам пиджака, и говорит: "А вот это проняло! Военные медики, когда я студентом был - то в вас одних конкурентов видел. Уж сам не знаю чего, но конкурентов. Рецепт в мою коллекцию пойдёт, а тот кто его выписал, после концерта получите своё снадобье согласно прописи. Спиртовый экстракт вас устроит?" А потом раскланялся и ушел за кулисы.

 

Народ непонимающе плечами пожал, пошептался, да и стал расходиться. Сзади нас и на переднем ряду пришли к одинаковому выводу, мол бард-еврей, всё равно еврей - песни песнями, но видать кому-то какой-то препарат Розенбаум достал. Наверное очень дефицитное лекарство, раз даже в Академии его нет. Народ почти весь разошелся, а мы всё сидим. Потом думаем, ну позвал же мужик, так пошли, вдруг правда споёт. Поднялись на сцену, зашли за кулисы - сидит там Розенбаум на табуретке и суёт свою гитару в футляр. Похоже, что никуда он и не уходил. Рядом какая-то бабуся ему деньги отсчитывает, наверное за встречу с "автором авторской". Бабка деньги отсчитала, Розенбаум давай их в тот же карман совать, куда рецепт положил. Потом нас заметил. Прошли мы с ним за занавес, но не тот, который спереди опускается, а тот, что сзади стену занавешивает. А там пылюки! И в той пыли Розенбаумовский дипломат стоит. Следом за нами бабка пришла, извиняйте мол, маэстро, но мне здесь всё надо закрывать. Идите-ка вы через чёрный вход на улицу.

 

Вышли мы втроем на улицу. Перед ДК еще народ вертится, а сзади никого. Посмотрел Розенбаум вокруг, а день такой хороший... Настоящее бабье лето, солнышко, желтая листва, паутинки летят. Прошли мы сним к Кафедре Физиологии, на ту самую лавочку, где когда-то Сивохин с похмелья спал. Сели, достал Розенбаум из дипломата бутылку "Андроповки", платмассовый стакан, да с пяток буфетных бутербродов. Хряпнули. Взял Розенбаум гитару, опять посмотрел на хороший день и начал: "День такой хороший, и старушки крошат..." Потом "Утиную Охоту" по нашим заявкам, потом про врача, про неотложного, для кого ничего нет невозможного, потом про невропатолога... Почти как второй концерт получился - уж не знаю, что такое на дядьку напало, тот аж подохрип слегка. Мимо проходила группка третьекурсников. Заметили нас, подходят. Мы Розенбаума попросили уже пустую бутылку в дипломат убрать, мол ему-то ничего, а нам от греха подальше. Розенбаум бутылку спрятал, посмотрел на часы - ну ладно, ребята, давайте последнюю песню. Мы все единодушно как заорём: "Светофоры, дайте визу, едет "Скорая" на вызов..." Розенбаум и ее спел. Встал, жмёт нам руки, и идёт к своей машине, что возле ДК стоит. Тут один из третьекурсников кричит ему в след: "А неплохо, ты мужик, песни поёшь! Конечно, с Розенбаумом не сравнить, но всё равно понравилось!"

 

ЛЕНИНСКИЙ СТИПЕНДИАТ

 

Пожалуй тут необходим небольшой экскурс в советскую историю. Исключительно для молодого поколения. Обычная стипендия в гражданских ВУЗах Советского Союза была 40 рублей. Если средний балл за сессию выше 4,5 и нет троек, тогда давалась повышенная стипендия в размере 56 рублей. На старших курсах Военно-Медицинской Академии стипендий не было, всем платили стандартное денежное содержание в 95 "рябчиков", плюс "замкам" 22 рублика сверху, старшине - полтинник. Именные стипухи были приятной доплатой только для избранных студентов и курсантов-гениев. В медицине особо популярной была Павловская стипендия. Она составляла 80 советских рублей и выплачивалась сверху повышенной. Такая стипуха давалась одна на курс по выбору декана (на гражданке) или начальника курса (на военке). Но самой крутой считалась Ленинская стипендия. Она была 120 рублей и давалась только после половины обучения и только тем, у кого одно "отлично" по всем предметам. В материальном плане, по понятиям СССР, с такими добавками жилось весьма неплохо. Для примера: 0,8 литра приличного грузинского сухого вина шло за 92 копейки, а пачка самых дешевых сигарет 7 копеек, снять комнату в коммуналке Ленинграда было 30 рублей в месяц, отдельную однокомнатную квартиру 50-60, а трехкомнатную в центре максимум за 120, как раз цена равная приплате ленинских стипендиатов. С гражданскими врачами получалась хохма - некоторые из них имели в институтах денег в два раза больше, чем их больничная зарплата по выпуску. Даже наши умники-слушаки с Ленинкой, получив после ВМА лейтенантский эполет, ощущали лишь десятирублевую разницу в денежном довольствии. Но деньги тут были не главное. Главное был престиж! Звание "ленинский стипендиат" было хорошей визитной карточкой в солидном обществе и пропуском в элитные семьи.

 

Валера Рябуха, по кличке Студент, никаким особенным стипендиатом не был. Учился неплохо, но четвёрочка проскакивала. Примерно через недельку после посиделок с Розенбаумом вбегает он страшно запыхавшийся к нам в комнату с нелепыми словами: "Всё! Свершилось! Снимаю крутую четырехкомнатную квартиру в Ленсоветовском доме, с обалденной мебелью, сервизами, японским телевизором и финским холодильником на два года! Обои - бархат, на стенах старые картины, ковры по щиколотку, ванна - утонешь!"

Мы: "Поди врёшь! Откуда столько денег?"

Студент: "А я за дешево, всего за 22 рубля в месяц, да и то не хозяйке, а ЖЭКу надо платить. Правда за электричество отдельно. Но все равно больше трояка не набежит. Итого всё удовольствие - четвертной!"

Мы: "Студент, мож ты съел чего? А мож тебе на Кафедру Психиатрии сходить надо, с дежурным врачeм по душам поговорить?"

Студент: "Сами в Дурку идите, а я пойду в свои хоромы!"

Мы: "Так не бывает".

Студент: "Бывает! В субботу приглашаю на новоселье. А сейчас вот что - Лом, у тебя мыло раскисшее? Раскисшее - хорошо, давай сюда! Да и мне нужна твоя печатная машинка и побольше испечатанных листков. Ты не выкинул еще свой брак с конкурсной работы по ВНОСу? Теперь Коля. Мне, Колян, нужны твои старые очки и алюминиевая расческа с длинной ручкой, та, что с бытовки первого курса осталась. В субботу, мужики, все отдам, кроме расчески".

Мы: "Ну бери, говна не жалко! Только машинка не работает - лента перебита сто раз и не печатает уже. Да и на клавиатуре половина букв западает. А на что тебе все это? Что макулатуру сдать решил и зрение подсело?"

Студент: "Нет, все в порядке. Печатает машинка или нет, мне без разницы. Главное - чтоб звук был. Подробности в субботу - намечается грандиозная пьянка, там все и расскажу".

 

Тогда компьютеров-персоналок не было. Может где какие и были, но не в СССР. Это сейчас - информатика, компьютерная грамотность... Тогда я даже не знал толком, что это такое. Была у меня гордость советской промышленности портативная механическая печатная машинка "Эврика". Делали ее где-то в Прибалтике, но надёжности вполне туркменской - сплошные поломки, да даже когда механизм в порядке, печатала она погано - одни буквы жирные, а других почти не видно. Зато звук издавала громче крупнокалиберного пулемета. Отдал я ее Студенту, так как с конкурсной работой на этот год было покончено, и сей хлам до следующего года мне был не нужен. У Коли завалялись старые очки, в которые по ошибке аптеки Академии засунули слишком сильные линзы. Еще Коля у нас на младших курсах числился бытовиком - внештатным бельевщиком и парикмахером, поэтому у него осталась здоровая алюминиевая расческа с надписью на острой ручке "МО Военторг ц. 12 коп". Студент нацепил Колины очки, засунул мелочевку на дно портфеля, сверху набил его "научными" трудами, подхватил подмышку машинку и пулей вылетел из комнаты.

 

В субботу вечером мы пришли по указанному адресу. Звоним в лакированную дверь из мореного дуба. Кто-то долго и внимательно смотрит через глазок, наконец дверь распахивается. На пороге стоит сияющий Студент, из кухни пахнуло ароматом жаренного мяса. Похоже адресом не ошиблись, нас тут ждут. Входим. Ну обстановочка... сильная, в общем, обстановочка. Похоже на смесь Юсуповского Дворца (до пожара) с Эрмитажем (в миниатюре). Студент радушно приглашает пройти в залу. Садимся за стол черного дерева. Студент быстро накрывает стол "импровизированной скатертью" - вынесенной из нашей общаги простыней от родной курсантской кровати. На простынь выставляются горячительные напитки, холодные закусочки (консервированная литровая "Солянка с Пряностями" за 22 копейкии и маринованные развесные огурчики за 18 копеек килограмм), затем горячее (картошка в мундирах и здоровая сковородка жаркого из говядины с черносливом - его родной Крымский деликатесс).

 

Подождав минуты три, пока мы отойдем от увиденного и дерним по первой, Валера начинает рассказ с правил поведения: "Курить только на кухне, обстановки руками не касаться, в шкафы не лазить, предметы с места на место не двигать. Где что стоит у меня все до миллиметра измерено и в эту тетрадку записано. Пожалуйста, уважайте труд товарища и без надобности бардак не устраивайте. А пока вы кушаете, я вам мою квартиросъемную историю расскажу:

 

Знач так, поехал я на дежурство в Обсервационный Роддом на проспекте Газа. Помните этот гадюшник, где одни зэчки, туберкулезницы и сифилитичные роженицы, а персонал на одну половину из грязно-белых халатов, а на другую из зеленых юбок МВД состоит? Это единственный роддом, где я на правах полноценного дежурного врача, а не сопляка-"крючкодержца", ошиваюсь. Делаю с тетками все, что сам посчитаю необходимым. Среди персонала - полное доверие и уважение, среди рожениц - вообще почет! Они меня больше своих штатных врачей любят, особенно зечки, за то что не хамлю, вежлив, помогаю как могу, да по-максимуму новокаина на их рванные письки не жалею. На дверях и окнах там решетки, а мне плевать - меня не тюрьма, а акушерство-гинекология интересуют. Заразность же контингента я просто игнорирую, при разумном соблюдении правил, конечно.

 

Так вот, поступает ко мне в дежурство роженица. Молодая зечка, всего восемнадцать лет, но уже с туберкулезом, заразная - ТБК-положительная, микобактериями так и сыплет, беременность за шесть месяцев, сильно избита сокамерницами. Плод мёртв, роды в ходу. Решаю не кесарить, а вытянуть естественным путем с лёгкой помощью окситоцина и поляризующей смеси. Чуть родовые пути подколол анестетиком, чтоб ору не много было, и давай-давай, родимая, работаем! Баба в сознании, плод мелкий, положение правильное, рожается без осложнений. Ну я с ней парой слов перекинуться успел. Истощение у нее. Говорю ей - я тебе, родная, кровопотерю припишу побольше, чем есть, а там можно и температурный лист слегка подправить. Полежишь у нас дней десять-пятнадцать, а повезет, то и двадцать-тридцать. За это время постарайся отожраться. Есть родственники в Ленинграде? Здесь хоть на тюрьму похоже, но не тюрьма - передач передают столько, сколько принесут. Давай, вспоминай телефон, я позвоню. На родные лица без свиданки из окошка полюбуешься.

 

Баба родила считай "на сухую", без слезинки, а тут в рев. Есть у нее один родственник, дядя родной, и телефон его знает, да только уверена, что не придёт он к ней. Уж очень он большой пост занимает, да и к тому же постоянно по заграницам. Ладно, давай номер, мое дело маленькое - позвонить. Монетку-двушку на телефон-автомат не жалко. Я всегда звоню из автомата, звонки по "лично-зечному" на Газа не приветствуются.

 

Позвонил. Трубку баба берет, судя по голосу, дама весьма интеллигентная. Объяснил ей ситуацию в двух словах, мол кто я такой и почему звоню. Реакции никакой. Я уже готов трубку повесить, как дама меня начинает просить провести ее к родильнице на свиданку. Я ей пытаюсь втолковать, что нет на то у меня власти - на обывательском языке я всего лишь практикант. Тогда баба давай всё и вся на чём свет стоит хаить - вот даже врача ее племяннице не дали, а обошлись безграмотным практикантом. Меня это задело, я ей грубо и говорю, мол кончай орать, лучше своей племяннице жиров побольше принеси. А насчет моей безграмотности - то вообще заткнись. Я лучший практикант в СССР - Ленинский Стипендиат по акушерству! Повесил трубку и поехал на Факультет спать.

 

Дня через два опять в "Обсералку" для набора опыта подался. Смотрю зав. отделением, хохол Сан-Саныч Адерейко идёт. Хвать меня за халат и говорит, пошли быстро ко мне в кабинет. Ну думаю, проштрафился на чём-то. Зашли к нему в кабинет. Достает он две бутылки армянского коньяку "Ахтамар", самого-самого старого и дорогого, и двести рублей двумя сотенными бумажками. Это нам, говорит. Как в песне - тебе половина и мне половина. Короче, шобы гомону не було, расскажу, шо було. Пришла бабёнка в лисьей шубёнке и заявила, шо ей свиданку с зечкой обещали. За услугу обещает гарно заплатыть. Ну дал я им на все про все минут пятнадцать. Захожу из палаты гнать - бачу, сидят обе в слезах, як ридна мамка с донькой обнимаются. Ну я эту семейную идиллию прервал, все, мол гражданочка, пожалуйте на выход. Доходим до дверей, она мне суе кулек с коньяком, та дви сотенных. На, доктор, половина ваша, а половина для того практиканта, что у моей племянницы роды принимал. И просила тебя еще раз ей позвонить, вроде номер ты знаешь. Вот усё, швидко пакуемо цу цикаву горилку, ховаем гроши, та й шоб ни одна душа! Короче, Валера, ты парень военный, це сам разумиешь.


Просмотров 213

Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2020 год. Все права принадлежат их авторам!