Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






ЭКЗАМЕН ПО ДИАЛЕКТИЧЕСКОМУ МАТЕРИАЛИЗМУ 4 часть



 

Тут уже Сив нам командует, мол а ну прекратить подъем! И давай Хута спрашивать, это же откуда он Ксюжену знает? Тот и отвечает, что учится Ксюжена в "Крупе", в Институте Культуры имени Крупской, а живет она в "Грелке", в женской общаге того института в двести-одиннадцатой комнате. И что начиная со второго курса он в ту комнату регулярно в гости ходит, и кроме как пожрать, ему там больше ничего не дают. И никому не дают. Тогда Сива за Ксюжену гордость взяла - он и объявляет Хуту, что Ксюжена девушка порядочная и давать кому папало не будет. С этими словами он и спашивает Ксюжену, мол правда ты никому не даешь? Та и отвечает, мол правда. Тогда Хут аж подпрыгнул от восторга: "Видишь, Сив, что я говорил - никому она не даёт, и тебе не даст!" Тогда Сив высунулся, строго на Ксюжену посмотрел и спрашивает: "Глыбонька, а ну отвечай честно - мне дашь?"

 

Нам Глыбу не видно, но по паузе чувствуется, что та серьёзно над Сивовым вопросом задумалась. Потом доносится сдавленный вздох: "Не зню... Мы же друг друга ещё не очень хорошо знаем..." В ответ Сив как заорёт: "А ну, ребята, бросай её!" Мы второй раз чуть деваху не угробили, опять чуть канат не бросили. Канат дёрнулся, и тут уже закричала Ксюжена: "Тебе дам, точно дам!!! Только канат не бросайте!" Ладно, и без давания не бросим. Затянули мы Ксюжену в "дебильный" туалет, затем без приключений спустились на свой "горбатый" курс и разошлись по комнатам.

 

Сдим мы, смотрим на "Правила", что на стенке висят, и вслух Сиву завидуем - вот кому везёт, мы тут холостякуем, а он с такой знойной бабищей... А в правилах тех кроме запретов на употребление электронагревательных приборов и предупреждений о недопустимости хранения гражданской одежды, была и такая нелепая, с нашей точки зрения, строчка: "курсантам запрещается распивать спиртные напитки". Тоскливо нам стало, достали мы запрещенный электронагревательный прибор и давай на нём картошку на ужин жарить. Пожарили, а там достаём припрятанную бутылку водки - не погулять, так хоть "Правила" нарушить. Тут стук в дверь, открываем - Шлёма банку лимонной спиртовой настойки принёс. Ну заходи, присаживайся. Только сели, опять стук в дверь. Открываем - стоят довольные Сив с Ксюженой и держат здоровенный пузырь "Зубровки". Наверное уже сделали свое дело. Ну заходите, в таком коллективе запрещенное разпитие спиртных напитков - одно удовольствие. Мы, значит, перед Ксюженной, как единственной дамой на нашем балу, всё свое галантство-кавалерство выставляем и за её здоровье пьём стоя и по полной. Чем там вечер кончился, я не помню.



 

ЛЕТАЮЩАЯ ДОСКА ПОЧЕТА

 

Утром следующего дня генерал Образцов, по кличке Образец, он же начальник Факультета, топал в свой генеральский кабинет. У генерала был роскошный повод выпить с замполитом - эту ночь он провёл в клинике Гинекологии, где стал дедушкой. Точнее это его дочка во всем виновата - она там рожала, ну а дед своими генеральскими эполетами лишь смущал персонал. В десяти шагах позди генерала на свой "чилийский" курс шёл капитан Ольшанский, по прозвищу Пиночет. Неясно, чего ему от бедных "чилийцев" в воскресный день понадобилось - скорее всего просто в очередной раз своих питомцев потерроризировать захотел. Как обычно перед актами садизма, настроение у Пиночета было возвышенно-приподнятым, и глаза горели праведно-маниакальным блеском укрепления дисциплины. Вдруг из окна Факультета вылетает плоский объект, в воздухе совершает несколько фигур высшего пилотажа, потом какое-то время планирует, как фанера над Ленинградом, и втыкается под ноги генералу. Генерал от неожиданности аж подпрыгнул, и похоже от страха чуть не наложил в штаны. Затем стал невротически оглядываться. Тут он заметил Пиночета и истошно завизжал. На вопль из Факультета сразу выскочил Рекс, все вместе они подшли к неизвестному летающему объекту. И правда - фанера. На обороте фанеры написано "Доска Почёта 4-го курса".



 

У генерала начала нервно подёргиваться щека. Он бесцеремонно ткнул указательным пальцем снанала в грудь Пиночета, потом в Рекса. А затем раздул свою грудь, что чуть орденские планки с мундира не поотлетали, и визгливым фальцетом заорал: "Р-р-разобраться и наказать!!!" В этот раз на генеральский вопль прибежали Тромбоз, Мерзота и Каловый Завал. Вся эта ответственная братия, беспрерывно козыряя, залепетала, что непременно через пять минут виновник будет изловлен и наказан. Но тут остановилось такси, из которого за огромной охапкой цветов выползла полковничья папаха. Это весьма кстати подъехал Вася Кононов (он же Серпомолот). Надо же, какой редкий случай - замполит кстати. Увидив фанеру, замполит изрек: "Вот дожили, уже почётными курсантами раскидываются", а потом вручил цветы генералу и многозначительно постучал по дипломату. Образец с досадой махнул рукой, и высшее командование удалилось обмывать новорожденную внучку.

 

Вообще-то чтобы определить этаж, откуда вылетел стенд, большого ума не требовалось - написано же, что четвёртый курс. Но Ольшанский задрал голову, и водя пальцем в небе и медленно шевеля губами, показывал нижним чинам, что проводит немыслимые по сложности логические расчёты. Наконец Пиночет изрёк: "Видать с четвёртого этажа, с третьей от угла, комнаты". Ну да, единственная комната, где окно открыто. Капитан, прапор и сержанты со всех ног бросились на Факультет и уже через секунды загрохотали сапогами по лестницам к месту преступления. Если обычний вид комнат нашего общежития именовался бардаком, то тут были последствия ядрной войны. Стол перевернут, тумбочки на боку, на полу разбросаны сигаретные окурки. Две кровати сдвинуты и на них спит не соответствующее регламенту количество человек - поперёк лежат трое. А вот матрас с третьей кровати пуст, но почему-то стянут на пол.

 

Грозный вопль Рекса, истошный визг Пиночета и тяжелое сопение сержантов нас разбудили в секунду. Рассудок от остаточного алкоголя, в наших организмах уже порядком перебродившего в ацетальдегид, соображал плохо, голова расскалывалась. Самое интересное, что ни Ксюжены, ни Сива, ни пустых бутылок в комнате не было. Кое-какую информацию сразу выдал старшина "чилийцев" по прозвищу Клитор: "Товарышш капытан! У ци хлопци, шо з четвэртого, усю ничь туды-сюды бигалы, та й писни спывалы. Я йим говорыв, алы им усё до сраци - мабуть пьяни булы". Пригрозив военным трибуналом за дачу заведомо ложных показаний, Пиночет начал допрос. Имея фамилию весьма польскую, выговор у него был почему-то татарский, а склад ума вообще каких-то народов севера. Вообще-то он был ужасно глупый капитан и допрашивал нас всех сразу. Мы глядели друг другу в рот и говорили самые безопасные варианты.

 

- Почему на подоконнике пыл?!

- Какой такой пыл, товщ капитан?

- Ни "какой", а "какая"! Пыл это гряз!

-А-а-а... Э-э-э... За ночь налетела, товарищ капитан! (Вот уж действительно актуальный вопрос по ситуации).

- Почему окно открыто?

- Виноваты, товарищ капитан, нарушив Устав и "Правила Проживания" мы вчера курили в комнате. Ну и как положено после этого открыли окошко,чтобы проветрить. Стало холодно, вот мы и сдвинули койки! Нет, мы не голубые, просто втроём на двух койках да ещё поперёк намного теплее.

- Почему матрас валяется?

- М-м-м... Вымораживали возможных клопов!

- У кого вчера был праздник?

- Шутите, товарищ капитан - ни у кого не был.

- Из вашей комнаты стенд вылетел? И не врать мне - свидетели свидетельствуют факт открытого окна!

- А-а-а, стенд вылетел... Какой такой стенд? Ах "Доска Почёта"... Что, правда вылетела? Ей богу ничего не знаем, ничего не не видели и не слышали!

 

А мы и вправду не видели и не слышали, хотя конечно, догадались, что это Сив с бодуна в наше окно стенд выбросил. А вот зачем, поди ты разберись теперь! Может потому что сам там отродясь не висел? В самом деле, не закладывать же Сива, не рассказывать тут Пиночету про Ксюжену и про водку.

 

Короче, влудил нам Пиночет по три наряда. Вот уж испугал - да на чевтёртом курсе наряды уже совсем формальным наказанием были. Только рано мы радовались - сержанты поумней начкурса оказались. Они разбрелись по комнатам и устроили там перекрёстный допрос. Тех, кто особено запинался, выталкивали в коридор к Рексу, и тот к ним преступал уже как нацист-гестаповец к жертве-коммунисту. Вскоре пара таких "девочек" раскололась - да, видели, как утром курсант Сивохин снимал стенд со стены. Больше ничего не знаем. А больше ничего и не надо - виновник ясен!

 

В этот миг Сив спокойненько спал на лавочке в парке, что через дорогу от Кафедры Физиологии. Случилось вот что - мы все перепились, накурили и легли спать, а в Сивову комнату нежданно-негадано приперся кто-то из жильцов. Из тех, кто должен был быть в суточном увольнениии. А Сиву с Ксюженой опять приспичило. Тогда они здраво решили, что это безопасней совершить в комнате, где спят трое в трабадан пьяных мужиков, чем где один трезвый. Тогда они стащили со свободной кровати матрас на пол, чтобы не скрипеть и нас не будить. Утречком они еще раз совершили своё молодое дело, а потом Сив решил устроить Ксюжене экскурсию по расположению курса. Когда дошли до "Доски Почёта", Ксюжена заметила на ней портрет курсанта Хутиева - ну Хута, своего прежнего дружка. Сиву это не понравилось, вот он и выкинул этот стенд в окно. Ну правда, не знал же он, что в воскресное утро там генерал будет идти! Потом Ксюжена пошла умываться, а Сив взял свою канистрочку и отправился с утреца за пивом всем нам на опохмел.

 

Он всегда так за пивом ездил - у него был смешной велосипед "Десна" со здоровыми педалями и маленькими колесиками. На багажник Сив резинками привязывал канистру и ехал на "Яйца" или в "Очки". Перед ближайшией пивной точкой висела здоровая вывеска "Очки", а за ней сразу два пивных ларька, вот мы их и прозвали так. Чтобы не сильно нарушать воинский порядок, хранил Сив свой велосипедик в лыжной комнате, что в другом конце коридора. Получается, что когда он скатывал свой велосипед по одной лестнице, вся Пиночетовская команда неслась вверх по другой. Внизу в "будке-аквариуме" дежурного никого не осталось, вот он и вышел незамеченным. А Ксюжена в это время еще одно полезное дело сделала - собрала все пустые бутылки и выкинула их в мусорный бак, что в туалете стоял. Сив пива купил, ну и пару кружечек (а может и не пару) пропустил по случаю. На обратной дороге его с похмелья разморило, вот он и присел чутка вздремнуть на лавочке. А Ксюжена услышала шум в коридоре и тихонечко выглянула - видит к нам в комнату вваливаeтся куча злющих военных. Поняла она, что такое не к добру, и из туалета пробралась в первую попавшуюся комнату, открыла шкаф с шинелями и за ними спряталась. Потом уже, когда нас Рекс и Пиночет трясли, её тайком наряд через задний вход вывел - взяли ключи, якобы мусор выносить, и вывели.

 

Через часок приходит Сив. Мы на него в гневе - ты зачем, зараза, настенной агитацией в генералов кидаешься? Кстати, генерал сегодня дедом стал - может помилует. Поплёлся Сив к метро. У грузинов купил три гвоздики, пришел обратно на Факультет и стучится в кабинет к Образцу. А тот уже с Серпомолотом там прилично укушанные сидят. Заходит Сив, представляется. Ну генерал и вопрошает, чего там у тебя?

- Товарищ генерал, разрешите поздравить и повиниться! Я, как фотограф четвёртого курса, сегодня переклеивал курсовую "Доску Почёта". Клей был ужасно вонюч. Вынужден был отнести стенд на просушку в комнату, где было открыто окно. Курсанты в той комнате спали, я их не будил. Тихонько положил стенд на подоконник и вышел. Однако информирован сокурсниками, что из-за порыва ветра "Доска Почёта" вылетела из окна вам под ноги. Прошу считать меня единственно виновным в данном происшествии, и готов понести заслуженное наказание!

 

Генерал уже давно отошел от первоначального стресса, а после посиделок с замполитом и вовсе подобрел. Встал, по-отечески потрепал Сива по макушке, сказал, что уважает смелых, честных и сознательных, а потом отпустил его на все четыре стороны, даже никак не наказав. Правда нам наряды не отменили, ну ничего - Сив нам пива привёз и мы его тоже простили.

 

БИЦИЛЛИН КАК КАРА БОЖЬЯ

 

Вроде бы без серьёзных последствий прошла пьянка с Ксюженой. Да хорошо то, что хорошо кончается. На третий день по утру залетает в комнату Сив с воплем "триппа-а-ак!" Был у нас свой местный урологог - Женька Велиев, был местный микробиолог - Поль. Один клиническое течение мужской гонореи на Кафедре Урологии углублённо изучал, другой ту же гонорею на Кафедере Микробиологии в микроскоп разглядывал, да на питальные среды сеял. Собрали мы неотложный консилиум. Ну еще психиатра, Шурку Журкина позвали, потому что Сив грозился совершить зверское убийство с расчленением. Шура Сива успокоил - может Ксюжена сама о таком казусе не знает, женская гонорея часто молчком протекает, это у мужиков - как в туалет, так в крик. Сив чуть отошёл, клянётся благородство проявить - и себя и Глыбу от триппера вылечить. Главврачём и начмедом такого мероприятия едингласно избрали Хута, самого большого знатока и практика в области "гуссарского насморка" в полевых условиях, Женька пошел профессор-консульатантом, а Поля поставили на лабораторное обеспечение.

 

Хут злорадничал - вначале предлагал Сиву "сдаться" в поликлинику Академии или прямиком на Кафедру Урологии. По советским правилам, предназначенным для борьбы с кожвензаболеваниями, в подобном случае назначалось настоящее расследование - с кем, когда и как? При этом Хут делал невинную морду и с глубоким вздохом сообщал, что тогда уж точно дежурный врач стукнет на Факультет, и Сива выпрут за аморалку. Мы все гневно набросились на Хутиева - чего же ты, гад такой, говоришь!? Тебе же радоваться надо, что что тебе самому Глыба не дала, а не над горем сослуживца измываться. Хут еще морды покорчил, а через день принёс здоровую упаковку бициллина. Это такое лекарство, которым самый неосложненный, самый простецкий триппер в наши юные годы лечили. Мы об этом весьма хорошо, хотя и чисто теоретически, знали. Однако никто из нас собственноручно бициллин никогда в жизни не колол. Даже Женька, который уже назначал бициллин десятки раз, сам его ни разу не вводил - в клиниках это был исключительно удел медсестёр.

 

Первым делом мы попросили Поля сделать посев, выделить культуру и проверить её на чувствительность к пенициллину. Дело в том, что бициллин, это такая разновидность обычного пенициллина. Только пенициллин надо шесть раз в сутки колоть, а бициллин всего раз, ну от силы два - он очень долго из мышцы в кровь всасывается. В этом и есть его главное достоинство - колоть меньше, лечение проще. Поль принёс с "Микробов" чашки Петри с какой-то жутко дефицитной и мудрённой средой, взял у Сива мазок на стекло, а потом посеял культуру. Чашку ту он словно градусник засунул подмышку - гонококк животное очень нежное и даже от малейшего переохлаждения может погибнуть. Потом он бегом побежал на кафедру, где и положил посев в термостат. Вскоре на агаре выросли колонии гонококков. Тогда Поль их пересеял в другую чашку, а по верху накидал маленькие кружочки бумаги, пропитанные разными антибиотиками. Вот и этот результат готов - вокруг бумажки с пенициллином самая большая чистая зона. Порядок, ребята, смело колите бициллин, научно доказано, что поможет. Сив, тебе крупно повезло - против твоего доисторического штамма это самый сильный препарат!

 

Тогда Хут притащил виды видавший стеклянный шприц и пару тупых иголок. По белесому налету на стенках и игольным кончикам, загнутым крючками, было видно, что пользовалось этим инструментом уже не одно поколение курсантов. Стерилизатора у нас не было, и инструментарий мы проварили в обычной банке, где заваривали чай. Потом Хут изрек банальные слова, про то "иголочка тоненькая - как комарик укусит", насосал полный шпиц бициллина, протер Сивову задницу одеколоном (спирт мы уже весь попили) и с размаху всадил туда иглу. Сив дернулся, как в кино, когда убивают. Хут скривил губы и стал со всех сил вгонять бициллин. Поршень шприца застыл на месте, а Сив тихо засковчал.

 

Хут вытащил иглу, насосал в шприц водуха, потом выдавил, пока из иглы не брызнула тонкая струйка, и опять вогнал в Сивову ягодицу. Теперь Сив взвыл уже в голос, а поршень как назло не с места. Хут опять вытащил шприц, опять прокачал иглу и засадил уже в другую ягодицу. Результат тотже. Разгневаный Сив вскочил с кровати и побежал к книжному шкафу, где у него стоял справочник лекарственных препаратов. Сдиться на стул он не стал, а просто опустился у стола на колени. Минуты три он озабочено листал справочник, а потом как заорёт: "А еще он на доске почёта висел! Элементарных вещей не знает - бициллин это суспензия, он же забивает тонкие иглы! Живодёры, садисты, двоечники!" Потом мы коллективно протирали окровавленную Сивову задницу одеколоном, бормоча извинения и оправдания. И правда - иголки у нас были тонкие, такими бициллин вводить нельзя. На следующий день Женя притащил с Урологии нормальные толстые иглы, а Сива мы стали колоть в положении на боку. Порой "пробки" бывали, но в общем лечение пошло без проблем. А потом остатками бициллина и тем же инструментарием Сив еще Ксюжену пролечил. Та ему еще больше была благодарна, хоть Сив признался, что над её роскошной задницей он поздевался куда значительней, чем мы над ним.

 

УДАЧНО ЗАПИЗДНИЛИСЬ

 

Уж коли вспоминать пьянки с залётами, но без последствий - то эта история всё равно особняком стоит. Дело было как раз посредине четвёртого курса - через каких-нибудь пару месяцев после случая со стендом. Мы в тот день сдали зимнюю сессию. Вообще, что опаздывать плохо любой военнослужащий, да и гражданский знает. Но бывают в жизни моменты, когда опаздывать хорошо, даже очень хорошо и крайне полезно для здоровья. В виде баек о таких моментах каждый из нас десятки раз слышал. И я слышал, а вот в реальности свидетелем подобной ситуации пришлось быть только один раз.

 

В нашем взводе было два курсанта-белоруса - Слава Тихановский и Андрей Валентюкевич. Или Тихон и Кевич по-нашему. Связывало их землячество, переросшее в крепкую дружбу. Купили они себе билеты на самолет, в отпуск, в родной Минск, лететь. Места рядышком. Даже жребий кинули, кому у окошка сидеть. Все хорошо, одно только неудобство - рейс из Пулково очень рано утром. Добираться плохо. Или всю ночь в аэропорту надо ждать, или же вставать ночью и тащиться к Финляндскому Вокзалу, а там такси брать. Решили они, что такси лучше - хоть дорого, но комфортно. А ночь на курсе можно веселее провести - с сослуживцами водки выпить, успешно сданную сессию обмыть.

 

Пришли они к нам в комнату. Принесли с собой 0,75 литра "Столичной". Мы таким гостям всегда рады. Коля жратвы сделал, ну а я в "Антимир" сбегал. Короче "антиматерии" для хорошей обмывки у нас оказалось больше, чем достаточно. Решили мы тогда одну бутылочку припрятать - будет чем новый семестр отметить по возвращению из отпуска.

 

Сели мы, начали мероприятие. А мероприятие как-то очень удачно пошло, что называется "хорошо сидим". Нам с Колей вообще торопиться некуда - у обоих билеты на поезда аж на завтрашний вечер. Выкушали этак к полуночи все, что хотели. Усталость брать стала - никто из нас ночь перед последним экзаменом не спал, все за книжками сидели, готовились. Итого более двух суток без сна получается. Кевич с Тихоном и говорят: "Мужики, ну не ложитесь спать, нам через пару часов на стоянку такси надо идти, спать уже ложиться никакого резона нет. Посидите еще с нами".

 

Ну ладно, посидим. Только чего же на сухую тогда сидеть? Ой, плевать на завтрашнюю головную боль - достаем припрятанный пузырь. За час мы и этот флакон выкушали. Тут усталость в купе с алкоголем нас совсем доконали. Я уже за столом засыпать начал, да и Коля чуть со стула не падает, носом клюет. Мы извинились перед мужиками, мол нету у нас мочи больше сидеть, не выдерживаем, засыпаем. Они попросили нас будильник завести и тоже решили последний часок перед отъездом перекемарить. Для пущего грохоту мы будильник поставили в железную миску, а ее на перевернутый бачек, а бачек в оцинкованный таз (все, конечно, из нашей столовой). Эта пирамида такой звук издавала, что и мертвые на Кафедре Анатомии вздрагивали. Притащили ребята к нам в центр комнаты свои чемоданы и прямо не раздеваясь на свободные койки поверх одеял попадали: "Пока, мужики, спокойной ночи, встретимся после отпуска".

 

Утром на курсе переполох - в расположении дежурный по Академии, пара человек из Военной Прокуратуры, особисты в своей форме с щитами-мечами и КГБ-шники в штатском. Все Кевича и Тихона ищут. А они в нашей комнате спят. Черт его знает, как мы по-пьяне будильник заводили, будильник нас никогда еще не подводил, а в этот раз он не прозвенел. Ну и проспали наши белорусы свой рейс.

 

Тут вся эта ГБ-шная братия к нам в комнату вваливается, а там не прибрано! Полная банка бычков, и уж в этот раз стаканы пустые водочные бутылки на самом видном месте валяются. Какой-то Особист достает фотоаппарат со вспышкой и давай весь этот пейзаж фотографировать. Потом отдельно давай фотографировать наш "громкоговоритель", где будильник стоял. Мы думаем - ну трындец, так влипнуть, теперь точно всех нас на отчисление! Вещественные доказательства задокументированы (в этот момент эти сыщики стали по бутылкам определять, сколько же мы выпили), значит отпираться глупо.

 

Затем главный КГБ-шник позвал полковника, дежурного по Академии, да дневального и попросил их быть понятыми. Уставился на Кевича своими лисьими глазами точно как на китайского шпиона и с таким змеиным присвистом спрашивает:

- С-с-спим, з-з-значит, товарищ-щ-щ?

А у Кевича с перепугу рот как рыбы открывается, а ни одного слова сказать не может. Наконец выдавил нечто:

- Запизднились.., виноват. Дюже запизднились!

- Да вы, товарищи курсанты, не только запизднились, а еще и оху... Почему со старшим по званию матюком разговариваете!?

- Да не матюкаюсь я. Это я на родном говорю... Опоздали мы. Проспали на самолет!

- А-а-а... Ну так бы сразу и сказал. По-русски!

 

Лицо ГБ-шика подобрело. Он взял из таза будильник и перед глазами понятых продемонстрировал, что тот заведен до отказа, просто кнопка утоплена. Причина "непрозвона" на лицо. После этого всех нас развели по разным комнатам и устроили допросы с протоколами, на тему "Как мы провели вчерашний вечер". Делать нечего - мы им все подробно рассказали, какие мы плохие и несознательные, как нарушаем воинский Устав и сколько водки пьем. Все по минутам запротоколировано и нами под роспись собственноручно заверено. Часа четыре нас морочили. В конце концов собрали всех нас опять в нашей комнате. А там бардак еще больший - у нас обыск делали, все вещи из чемоданов Тихона и Кевича на кроватях разложены, сами чемоданы рядом пустые с открытыми пастями лежат. Похоже, что все это тоже фотографировалось. Подобный же обыск был и в той комнате, где жили наши белорусы.

 

Самый главный КГБ-шник представился как подполковник Савельев, следователь по особо важным делам от УКГБ Ленинграда и Области. Далее говорит, что Коля и я проходим только как косвенные свидетели и поэтому можем спокойно ехать в отпуск. А вот для курсантов Валентюкевича и Тихановского очередной отпуск отменяется. Они остаются в расположении курса на неопределенное время - до конца следствия под подписку о невыезде. Они не являются подозреваемыми, и их задержание необходимо только для интересов следствия.

 

Тут Коля набрался мужества и спросил: "Товарищ следователь, а что произошло, и что нам будет?"

Следователь: "Сегодня рано утром произошло ЧП, а что вам будет за нарушение внутреннего порядка не мне решать, а Дежурному по вашей Академии. Я думаю, что в сложившихся обстоятельствах вам вообще ничего за это не будет. Это первый раз в моей жизни, когда грубое нарушение воинской дисциплины спасло жизнь двух военнослужащих. Только эти двое со списка всех пассажиров не прошли регистрацию и не сели в самолет Ту-134 на рейс "Ленинград - Минск". Этот самолёт сегодня утром загорелся в воздухе и упал в районе Больших Глумицких Болот в 85 километрах от взлетной полосы аэродрома Пулково. Выживших нет. Одни вы удачно запизднились".

 

Кевича и Тихона еще потаскали на Литейный-4, а нам действительно ничего не было. А им было - вся оставшаяся ЖИЗНЬ.

 

ЦПХ

 

Напротив общежития нашего Факультета было другое общежитие - общежитие работников на лимитной прописке от завода "Уран". Вообщет-то на "Уране" уран не делали - делали там обычные торпеды. По каким-то необъяснимым правилам в этом "торпедном" общежитии половина жильцов были совсем мирными - это были девушки с завода "Красный Треугольник". На том заводе делали мирную советскую обувь знаменитого железобетонного фасона и картонного качества. Вообще в советском обществе определенная кастовость была, но не настолько уж, чтоб ителлигенция с пролетариатом не общалась. Во всяком случае мы работниц "Красного Треугольника" не чурались, хотя серьёзные отношения там заводились редко. А вот не серьёзные - сколько угодно. Уж больно удобная география - можно ис девочками побалагурить, и водочки выпить, и покушать там у них, и на вечерней проверке на родном курсе постоять, а если повезёт, то опять на всю оставшуюся ночку в гости. Вахта у них была совсем не строгая, нас пускали в любое время, хоть в форме, хоть сразу в спортивке - чтоб утром было сподручей на зарядку выбегать и прямо к своему взводу присоединяться. А гражданку мы туда даже не одевали, одна морока с ней.

 

Сейчас, спустя много лет, мне почему-то этих девушек немного жалко. Всё они прекрасно понимали и от нас многого не требовали. Сходились мы с ними легко по родству одиноких душ, измученных гормональным напором, а расходились порой ещё легче. Девушки, что постарше, так были знакомы не с одним поколением курсантов Второго Факультета. Называли они нас "плохишами" и "змеями" (первое за поведение, второе - за петлицы, хотя за поведение тоже). Однако нас весьма привлекала их спокойная общага, где в отличие от буйных студенческих поселений, драмы ревности не возникали, свободное время, деньги и продукты у противоположной стороны водились всегда, в души глубоко не лезли, а сексуальный голод у молодых работниц зачастую превосходил студенческий. Поэтому пусть мы и были "змеиные плохиши", но по обоюдному согласию. Единственное, чего они терпеть не могли, это кода слышали свово "Цэ-Пэ-Ха". Дело в том, что эта аббревиатура была общесоветская, весьма известная и очень вульгарная - расшифровывалсь она как "центральное п...дохранилище".

 

Раз пошли мы в ЦПХ после отбоя чайку попить. Я, да Валерка-Студент. В ту ночь даже особых планов не строили - правда на чай пришли. Сидим, и в окошко на родимый Факультет смотрим. Вдруг видим, продъезжает патрульная машина из гарнизонной Коммендатуры, потом "Бобик" с дежурным по Академии, потом какое-то начальство. Мы бегом вниз на вахту: "Баб Марусь, дайте к нам в "аквариум" позвонить, напротив шухер непонятный". Баба Маруся душа добрая - звоните, сынки. Звоним. А тогда по городскому телефону дежурному представляться запрещалось, только по внутренниму. Гудок, а потом: "Четыре-четырнадцать!" Это вместо "здрасьте" - какой-то курсант-старшекурсник, видать помошник, трубку взял. Ну мы и вопрошаем, что там происходит, и можно ли в спортивном костюме домой возвращаться? Он говорит, что крупный залёт на пятом курсе, но четвёртый курс даже не трясут, поэтому возвращаться сейчас категорически нельзя. Приходите только когда вся эта братия разъедется. А когда она разъедется, поди ты знай!

 

Доложили мы хозяйкам обстановочку, те нас успокаивают: "Да не переживайте, змейчики! Тут Светка с Олькой в ночную вышли, мы вас на их койки положим, а утречком пойдёте себе спокойно на Факультет". Ну спасибо, выручили - посидели мы еще с полчасика и пошли по Светкиным-Олькиным кроватям. В той комнате три кровати было. Похоже не только Светка-Олька, но и вся их команата в ночную смену вышла - койки пустые. Легли мы, свет выключили и уже почти спим. Вдруг дверь раскрывается и в проёме появляется женская фигура. Мы лежим, не шевелимся. Девушка постояла немного, видать пока её глаза к темноте привыкнут, а потом и говорит скороговоркой, но полушепотом: "У Натахи новый кавалер из ремонтно-механического, она меня попросила на ночь из комнаты уйти, а тут я вижу Лариски нет, так я на ее кровате посплю". Ага, понятно, значит третьей в этой комнате живёт некая Лариска. Ну ложись, спи, мы тут сами такие же... залётные. Девушка начинает раздеваться, и нам уже интересно, мы сквозь полуприкрытые веки вовсю подглядываем. Наконец она разделась и легла в кровать. А потом сладко так потянулась, как кошка, и мечтательно произнесла:


Просмотров 216

Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2020 год. Все права принадлежат их авторам!