Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






ДЛИНА ДВЕНАДЦАТИПЕРСТНОЙ КИШКИ



С Днем Народного ебинства!

 

Андрей Анатольевич Ломачинский

Академия Родная

 

 

Ломачинский Андрей Анатольевич

 

 

АКАДЕМИЯ РОДНАЯ

 

ПОВЕСТЬ

 

* * *

 

Вместо предисловия:

(Воспоминания курсантов, седых и лысых)

 

А ПОМНИТЕ...?

или 20 лет спустя

 

- Ну что мужики, у всех налито? Давай за встречу всего курса - двадцать лет не виделись... Ух, хорошо пошла! Сейчас закусим и поговорим обо всем. Всё вспомним, сейчас всё можно, сейчас демократия. Не то, что тогда...

 

А помните, как замполит Факультета, полковник Вася Кононов, нас за приемники гонял? Проверял, чтоб коротких волн не было. Особенно злостно в Андроповский период. И за "гражданку" гонял. Правда знал, что в увольнение никто в форме не ходит, а поэтому постоянно причитал "уж если и оденется военнослужащий в цивильную одежду, то только без западной символики!" Ну а все на него забили и покупали джинсы исключительно "фирменные", а приемники с "запрещенными" диапазонами. Делает полковник шмон - под матрасом у одного курка находит американские джинсы с флажком на положенном месте. Замполит разозлился и всю нашу комнату к себе в кабинет вызвал. А у него там по тем временам система супер стояла - "Ленинград-006", первый стерео в стране. Мы глядь на приемник - а он как раз на 41-м метре на вражью волну настроен. Вася разошелся, мол вот я никогда до такого лизоблюдства перед Западом не упаду, чтобы национальный флаг ГэПэ на советской заднице красовался (ГП - это "главный противник"; тогда так Америку звали). А кто-то взял и врубил его "Ленинград" на полную катушку. Как раз на заставку попало - "тили-тили-тили... Говорит Голос Америки из Ва-ашингтона..." Все заржали, а замполит пустился в отмазки, что это ему для контрпропаганды надо.

 

А помните, как Амёба был ответственным за радиорубку. В той "рубке" отродясь никакого радио не было, а был виды видавший магнитофон "Весна" и допотопный усилитель. Помню застроил нас замполит по какому-то торжественному поводу во дворе Факультета, а Амёбе наказал по взмаху его руки включить гимн Советского Союза. А тот плёнки перепутал, да как врубит какой-то блатной шлягер - "лучше весилиться, чем работать, лучше водку пить, чем воевать..."



 

А помните, как Петю-Панариция воинская служба достала, и он решил по болячке комиссоваться. Сам был здоров, как бык, вот и решил закосить под дурака - уйти через Психиатрию. А чтобы попасть в дурку, Панариций на утреннем построении вышел из строя и запел "Интернационал" под общее ржание, якобы нас поднимал на борьбу с армейскими порядками. Поет, косит, аж самому смешно, едва сдерживается. Хорошо, что замполит такую "шизу" схавал.

 

А помните, как Миша-Циста рассказывал про матку на Анатомии, а сам показывал ее по желудку на трупе с мужским половым членом? Такой был хохот, когда препод пинцетом член поднял. Ну и двойка с отработкой, конечно.

 

Ха, вот у нашей группы доцент Твардовская анатомию вела. Ну Кикушка у нее кликуха была, помните? Опрашивает курсантов по теме "Женская половая система" и вызвала Валерку-Аспирина отвечать:

Доцент: - Покажите, где располагается матка?

Курсант (задумчиво): - Матка у нас располагается...

Доцент: (удивленно): - У ВАС?



Курсант: - Нет, я имел ввиду у вас.

Доцент: - У меня ?!

Курсант (испугавшись): - Нет, у всех женщин, кроме вас.

 

Помню, курсе на пятом наблюдали мы за тем, как при операции на открытом сердце его сначала ледяным физраствором заливают (холодовая остановка сердца). И вот стоит академик Колесов с поднятыми стерильными руками и смотрит, как операционная сестра Маша заливает сердце из керамического кувшина, а в другой руке держит электроотсос. Взгляд же её направлен на нас, молодых еще и почти на все готовых. Сердце уже остановилось, пора удалять жидкость из операционной раны, а Маша все ещё изучает пионеров. И академик изрёк: "Маша! У меня уже давно стоит. Почему не сосете?" Если бы клиент был не под наркозом, то смеялся бы и он.

 

А помните, в лекционном зале, где Биохимия, была доска из двух половинок, передвигающихся вверх-вниз. У доцента Хромосомы поломался ее проектор, где она писала свои формулы. Тогда Хромосома Стефановна всучила листок одному курсанту, ну Ваське-Эозину, и попросила его переписать формулы мелом на доску, пока она будет объяснять. Тот опускает доску вниз, чтобы писать было удобнее. Доцент: "Курсант, зачем вы так быстро спустили, а я же ещё не кончила?" Вся аудитория полчаса ржала! Двести мужиков с одной бабы.

 

А помните, как генералу Дыскину экзамен сдавали? Профессор делал свои дела и хрен чего слушал. Начинал вслушиваться, только если запинаешься или молчишь. Кто не боялся, одно и тоже по три-четыре раза ему повторял. Лишь бы бойко и уверенным голосом. В конце дед подводил к трупу, задавал элементарный вопрос и ставил пятёрку по анатомии, где надо было ставить "неуд". А запинающиеся отличники попадали под такой его прессинг, что и трояк за радость считали. Не было халявней препода, но и дурней не было!

 

А помните как другой анатом, профессор Лев, прятал мелкие кости кисти или стопы под полу халата, а потом заставлял на на ощупь определить какая это косточка, да еще правая или левая! Садист был, мне на экзамене достал какой-то позвонок, в руку не дает, а подкидывает. И сам тут же ловит. Пока в воздухе летит - смотри. И скажи ему, что это? Что позвонок шейный, я разглядел, а вот какой по номеру... Помню, ляпнул цифру наобум и угадал! Как в лото. Лев "пять" поставил.

 

А профессор Шостак с Нормальной Физиологии? Вот то был дурак! Куда там Дыскину. Сей полкаш вне зависимости от ответа первому курсанту на экзамене всегда ставил "отлично". Хоть вообще молчи. А потом объявлял, что он, профессор, на пятёрку физиологию не знает, а мы и подавно. У него система была двухбальная - тройки и четверки. "Бананов" не ставил принципиально. Для двоечников халява, кто к нему шел, тот нормфиз вообще не учил, а отличники всеми правдами и неправдами в другие группы перебегали. С кого же экзамен начнётся, всегда по жребию разыгрывали.

 

Ну да, а ты лучше вспомни, как Серега-Гематома пошел в винно-водочный напротив Штаба, ну в "Антимир". Купил там пять бутылок водки на все отделение, 7-е Ноября праздновать. Сложил водку в свой громадный дипломат, как тут же замполит Академии, генерал-лейтенат Логинов в тот же магазин заходит. Гемыч честь отдал, а дипломат раскрылся и вся водка побилась! Мы в праздники трезвые остались, а Гематома трезвый, да ещё и на губе!

 

А помните, как на младших курсах в коридоре общежития в хоккей играли? Проигравшая команда должна была на закорках катать победителей. Ну мы проиграли, понасажали победителей на спину и бегаем туда-сюда по коридору. Тут дежурный по Академии полковник Новицкий появляется (самая строевая гнида в Штабе была). Стал тихонько у двери и на такое ребячество смотрит. Потом как заорет: "Дежурный, что такое происходит!!!" А дежурным был Юрка-Мафия, он ему и рапортует: "Товарищ полковник, идет практическая отработка навыков эвакуации раненых с поля боя!" Дурак Новицкий на Мафию уставился и снова орет: "Это я вижу. Я спрашиваю, почему форму одежды нарушаете!?"

 

А другой хоккей помните - ну тот, настольный? Во что на задних рядах на лекциях играли. Вот картинка была - идет курс строем, а замыкающая четверка сзади строя подмышками настольные хоккеи тащит! Если кто из начальства останавливал, то говорили что несем шефские подарки в детдом.

 

А помните, как ночи напролет в преферанс играли? Пулю на полтинник конов расписывали. А курили - точно топоры вешай! Коля Миляев купит канарейку, посадит ее в свою клеточку, ну та и живет у него до первой игры. Как ночку посидим - так на утро Милина канарейка дохлая. Дымом травилась!

 

А помните как наворовали в тире мелкокалиберных патронов? Ну да, а потом сделали винтовку из оконного шпингалета, пружины от кровати и трубки от зонтика! Вот же было дело - поехали в Парголово охотиться. Бух, пуля вжжжить со свистом! Да помню, как ты с дуру орал "лиса, лиса!" А как подошли - чья-то собака, да с ошейником. Дёру давали потом.

 

А помните, как полковник Качмазов "Тактику" принимал? "О, тебя я на лекции видел - добавляю к оценке один балл, а тебя не видел - снимаю с оценки один балл". А Изя ему отмазку кидает, типа товарищ полковник, я за колонной сидел. После этого все, кого он не видел, ему говорили, что за колонной сидели. Экзамен прошел, а этот дурак поплелся в аудиторию смотреть, как на трёх местах мог целый взвод разместиться...

 

 

А помните, как прапорщик Щекочихин поспорил с прапорщиком Климовичем, что за бутылку водки съест живого жука-вонючку? Типа на уроках выживания. Ну да, Щекочихин съел, а Климович с ним переспорил на тоже самое, но уже в отношении себя. И тоже съел. В результате оба скушали по вонючему насекомому и остались при своих с той же бутылкой водки. Как в том анекдоте - за просто так говна нажрались!

 

А вспомни, как Сив отдал честь пирожком! Генерал-полковники Иванов и Комаров из Штаба выходят, а тот на беду рядом идёт и Устав нарушает - на ходу пирожок жрёт. Со страха перед большим начальством влудил строевым шагом да так и козырнул надкушенным пирожком!

 

Или как Саня Хутиев вел на факультет бабу, а Пуля с Фторычем, увидев его с балкона, изобразили при входе на курс... как бы помягче выразиться... гомосексуальный половой акт. Взяли длинную колбасу, ну ту, розовую такую за два двадцать - прям как у коня выглядело. А как бедная девочка бежала вниз по лестнице, увидев ЭТО!

 

Пацаны, а помните, как майор Санька Иваныч, будучи дежурным по Факультету, подвыпил с полковником Исаевым, а потом ссал с козырька над парадным входом? Днём, при всём честном народе на проспекте Карла Маркса и в присутствии интуристов с гостиницы "Ленинград"! Картинка - обхохотались бы, но, блин, нормы профессиональной этики не позволяют поведать миру об этом в деталях.

 

А кто помнит, как сержанту Коробке в его родном десантном взводе ночью на первом курсе ефрейторские лычки пришили? Он с ними чуть не целый день проходил, пока Абаж его не потоптал, как петух цыпленка. Или как на 8-е Марта голый Леня-Бегемот после бани бегал по "взлетке" на лыжах - стадион то наш был тоже в центре Ленинграда, и прожекторов вокруг... Мороз и молоденькие зрительницы - романтика! Или как те же десантники ночью катнули вдоль коридора младшекурсников штангу. Вот было хохоту, когда те в исподнем на грохот из своих комнат вылетали! Наверное думали - землетрясение или ядерный удар. Я уж не говорю о том, как храпящего Гриню-Лизола в туалет выносили на кровати. А потом Лизол просыпался, и три минуты не мог понять, где он...

 

А кто помнит Бицепса, того майора, начальника физподготовки нашего взвода? Что, все помнят?! Да уж, какой перл он нам выдал: "Товарищи курсанты! У настоящего военврача путь в медицину лежит через гирю, коня, брусья и на перекладину!" А в нашем взводе начфиз был из медиков, но тоже будь здоров - гиревик Колосик, помянем его, благо не к ночи. Переходил в капитанах и так к этому привык, что когда ему наконец дали майора, по телефону представлялся: "Майор медицинской службы капитан Колосик!" А старшие ребята прозвали его Майор Гагарин. Кто видел, тот поймёт. Гагарин в шлеме. А еще - Голова Босиком и Много Лица. Этого нашего Гагарина девятнадцатом веке, на шпагах, чтоб, значит, как муху проколоть. Портос был чемпионом округа по фехтованию, и Голова Босиком как ошпаренный выбежал из кабинета под защиту дневального. А я вот в Академию вернулся. Теперь сам начальник курса. Скажу, что особо-то ничего и не изменилось за двадцать лет, особенно в столовой. Как тогда, бачки по-прежнему пропадают, в основном у первокуров. Правда, чтобы хоть как-то сдать наряд, они моют за второй курс посуду точно так же, как это делал второй курс, когда был первым. И недостаток посуды пополняют за счёт поварих. Всегда есть какая-нибудь Светочка, которая достаёт посуду. А наряд уж с ней рассчитается. Может, и на гормональном уровне, а может, та деньгами уже берет. Там есть комнатка, доверху набитая бачками и прочим потерявшимся инвентарем. За небольшой калым и сам начальник столовой может пополнить недостаток... А мы, помню, когда были первокурами, как-то раз сожрали на варке все мясо, которое предназначалось дежурному по Академии и иной начальствующей компании, уж очень голодные были. Такой мог скандал быть! Но наряд вовремя сообразил, что к чему, и исправил ситуацию - сами своровали на мясообвалке, а затем нажарили в нижнем цеху. А ещё ведь многие, думаю, помнят повариху Мальвину, которая до сих пор достаёт бедных овощников. Ну, чтоб переспать за плохо почищенную картошку...

 

- Так ты что, Начальник Курса, уже отупел на новой должности? Как Исаев стал? Шучу, шучу... Помните старшего офицера Факультета? У того кликуха была Штирлиц, но чаще Пяточная Кость. Только вспомни, приперся как-то раз он на построение. Увидел кого-то в грязных ботинках. Родил сей шедевр: "Вы посмотрите на свои ботинки! Они, наверно, грязнее, чем ноги!" Судя по всему, у легендарного Штирлица дела обстояли наоборот - ноги грязнее, чем ботинки. Опять Пяточная Кость на построении. Любил он это дело, а в строю, как обычно, где-то пол курса, остальные по своим делам. Долго-долго ходил взад-вперед, наконец, изрек: "Будем строиться до тех пор, пока не добьемся стабильного прихода!" Потом долго обижался, почему все смеются. Снова Пяточная Кость обходит очередной строй с понурым взглядом вниз, то есть на любимые ботинки: "У вас НОГИ НЕ УСТАВНЫЕ, товарищ курсант! А у вас, товарищ курсант, почему ботинки блестят! Свеженачищенные ботинки НЕ ДОЛЖНЫ блестеть!" А помните, как он сообщил шестому курсу: "Товарищи курсанты, вы скоро станете офицерами - это же страшное дело!"

 

- Кто в армии служил тот в цирке не смеётся....

- Чем больше в армии...

- А ты, правда, помнишь? Нет, не в двух словах, а подробненько так? От начала до конца все наши забавные шесть курсантских лет при развитом социализме? Ты же в "Боевой Листок" и в курсовую стенгазету писал. Не ври - точно помню, писал! Вот и давай, вспоминай!

 

* * *

 

"Ты помнишь, как всё начиналось?"

Макаревич, Маш. Вр.

 

КОНИ

 

В самом начале 80-х годов 20-го века государство Российское жило дружненько в составе громадной страны под названием "великий могучий Советский Союз". Воевать особо никто не собирался, а поэтому службы в армии народ не страшился. Наоборот даже, если говорить об офицерской службе, то туда молодёжь стремилась - хорошая зарплата, возможность карьерного роста и почет в обществе гарантированы. Всякие там афганистаны да анголы общей картины не протили. Ну а какие самые военные профессии среди офицеров? Артиллерист, танкист, минёр-подрывник? Не-а! Нет в названии этих специальностей и намёка на слово "военный". Самых военных професий две - военный дирижер и военный врач. Про военных дирижеров ничего не знаю, а вот на военврача мне довелось поучиться. Дело было в городе-герое Ленинграде в Военно-Медицинской Краснознаменной, много раз орденов всяких, и прочая, и прочая Академии (тогда) имени Кирова. Вообще-то верхнее медицинское образование, да еще с военным в довесок, дело тяжкое и серьёзное. Но пока его получишь, столько разного случится! Самый первый прикол вспоминается еще до того, как это самое образование началось. Так вот с этого момента и все оставшиеся шесть лет грызня гранита науки и смех от незатейливых житейских ситуаций шли у нас одним непрерывным сериалом, под названием "курсантская жизнь". Начнешь вспоминать, и приходит ностальгия - и по исчезнувшей стране, но больше по молодости.

 

Вроде было это всего-ничего тому назад, ну если не вчера, то на прошлой неделе. Помню краснеющую рябину и спеющие маленькие яблочки-дичку. Последние дни августа, холодное северное солнце греет плохо, руки охота засунуть в карманы. А туда их засовывать нельзя, их положено держать по швам, вытянувшись по команде "равнение на средину". И чтоб "подбородок на второй этаж". Рекомендация такая для красоты и строевого порядка на плацу, где застыли несколько сотен будущих военврачей, пока семнадцатилетних мальчишек. На этой самой середине, куда все равняются, происходит таинство передачи власти - КМБ, или курс молодого бойца, заканчивается, начинается учеба. А это значит, что через минуты мы сядем в автобусы и поедем из Красного Села в Ленинград. Там примем присягу и станем настоящими военнослужащими. Ведь мы пока солдаты понарошку. Хоть форму и одели, но даже до звания "рядовой" не дослужились. Уже не абитуриенты, но еще и не курсанты. Просто зачисленные. И тут такой момент...

 

В начищенных до зеркального блеска хромовых сапогах начальника лагерного сбора отражается мирное советское небо и такие же сапоги идущего рядом замполита. Под бравурные звуки оркестра парочка переходит на строевой шаг. Оба полковника маршируют чётко, с правильной отмашкой рук и вытягивая носок. Словно рисуются своим мастерством перед нами, сопляками. Оркестр у Академии хороший, только вот флейту едва слышно. Кто-то подставил специальный микрофон под нос флейтиста, теперь нормально - музыка точно как на Красной Площади. Полковники подходят к микрофонам перед трибуной. На трибуне высокое начальство - сам генерал-полковник Иванов с кучей генералов пониже. Царь всея Академии со свитой. Полковники ему рапортуют чеканными голосами. Репродукторов вокруг плаца много понавешено, вместо речи получаются какие-то наложения непрерывного эха. Но громко. Однако в конце рапорта последние фразы слышны превосходно:

 

- Докладывал начальник лагерного сбора полковник Белоконь! ...-конь-конь-конь...

- Докладывал замполит лагерного сбора полковник Сивакобыла! ...-кобыла-кобыла-кобыла...

- Ко-о-они... -они-они-они...

 

Это флейтист сказал. Ну а мы... громко пёрднули, потому что смеяться в строю нельзя.

 

* * *

 

Первокуры-Минуса

 

РАЗВОД

В день смерти Брежнева

В Советской Армии, как и в любой другой, существовали наряды, Наряды по роте, или наряды по курсу, как их называли в нашей Aкадемии, служили обычным наказанием для нарушителей, и за то их боялись. Сходишь в наряд - день на свалку, занятия пропустил, иди вечерами отработки сдавай, заочного образования в медицине не бывает. А еще их боялись за развод - обязательную процедуру, которую ежедневно устраивало начальство для новых суточников. Этакий смотр, какой ты молодец, как у тебя блестят сапоги и бляха, и насколько же воин в боеготовности пребывает - точно ли знает порученное ему дело по мытью казармы и туалетов, а также охраны своих товарищей. Точнее про товарищей мало интересовались, больше наших командиров волновали нарушители порядка и неприкoсновенность комнат с оружием.

 

Проучились мы всего пару месяцев, ну совсем еще зеленые первоклашки. Подошла моя очередь заступать в наряд. Перед разводом все сознательные курсанты Устав читают про то, где положено находиться дневальному, что он делает и за что отвечает. А я был несознательный. Я анатомию читал, вот и поплатился за это. Пришли мы на развод, что проводился перед Штабом, построились, гавкнули хором "здравия желаю" дежурному по Академии и замерли. Дежурным был полковник Новицкий - гроза и буквоед. Ходит этот солдафон, в каждого третьего пальцем тычет, осматривает как подшит, побрит, подмыт, как подстрижен и начищен, ну и конечно, спрашивает знание Устава. Угораздило меня в эти третьи залететь. Вопрос стандартный - обязанности дневального. У меня, салабона, от волнения в голове закружилось, все мысли в ком сбились где-то в районе спинного мозга. Но делать нечего, и я быстро залепетал слова из Устава. А знаете как трудно, когда не знал, да еще и забыл:

- Дневальный по курсу назначается из курсантов и выставляется из дверей недалеко от комнаты с тумбочками вблизи входного оружия... Эээ, виноват, товарищ полковник! Назначается из тумбочек, что у входных курсантов вблизи дверей с комнатами и оружием...

 

Лицо Новицкого, и без того длинное, вытянулось еще больше. Он позеленел от злости и рявкнул два слова:

- Снять!!! Доложить!!!

Споро подбежал майор, помощник дежурного или помдеж сокращенно, он меня снял и прилепил еще пять нарядов, чтоб тренировался. Оставшийся день я усиленно читал Устав, точнее учил его наизусть, а потом пошел заступать в наряды, как патрон в патронник при стрельбе очередями. Поотстал я, пооброс хвостами и отработками, поназаваливал зачетов, наконец остался мой последний наряд. И тут утром объявляют о смерти Брежнева. Ах какой день - траурная классическая музыка по телевизору, флаги везде приспущены, народ грустный, все о будущем гадают. Однако отцы-командиры расслабляться не дают - в такой день, сами понимаете, там всякие происки империалистические, да провокации НАТО должны случиться. На происки и на НАТО мы плевали, а вот Брежнева, генсека партии-рулевого и главгера советского анекдота, нам по правде было жалко.

 

И вот я снова на разводе. Всем курсам навтыкано по уши про усиление дисциплины, мы стоим и дрожим, мерзнем на морозце. Но дрожим не от погоды - слух прошел, что опять Новицкий дежурным заступает, специально к такому дню. Меня-то он точно помнит, поэтому и настроение мое обреченно-созерцательное. Кружатся белые мушки-снежинки в холодном свете ртутных прожекторов, 18-00, уже темно. В последние минуты делать нечего, мы разглядываем народ за забором Штаба. Народу там полно, идут плотным потоком по проспекту Лебедева, хоть день и траурный, но в центре Ленинграда час пик никто не отменял. Наконец за ярко освещенными желтыми стеклами, что в дверях Штаба, проплывает полковничья папаха. Все подтянулись. Распахиваются двери и... И по строю разносится гулкий вздох облегчения - дежурным по Академии заступает полковник медицинской службы доцент Тумка из кафедры Биологии. Биолог Тумка был человек очень добрый и за исключением полковничьей формы, абсолютно "невоенный". А помдеж - капитан-служака с Первого Факультета, там где из врачей на командиров переучивают. Курсанты, все же чувствуя тяжесть момента, подтянулись, подравнялись, наряд, как ни крути, особенный - сам начальник СССР на одре возлежит! Но тут развод превращается в цирк:

 

Начало обычное - помдеж, выпучив глаза и тоже трясясь от волнения, орет:

- Наря-а-ад!!! К выходу дежурного по Академии, смирно!!!

Все застыли. Обычно дежурный после этих слов должен вдарить лихим строевым шагом до своей "точки" - специально нарисованного на асфальте квадратика. Там он замирает, а потом тоже орет привычное "Здравствуйте товарищи курсанты!". Тумка этого делать не стал. Натягивая на ходу портупею, он весьма вольной походкой подошел к стою. Встал на каком-то случайном месте и в своей протяжной сибирской манере говорит:

- Добрый вечер. День то какой... Да-а-а... Ну что, все готовы? Тогда идите...

А потом поворачивается и плетется обратно к дверям Штаба. Помдеж, меняясь в лице, бегом догоняет Тумку и начинает что-то быстро говорить ему на ухо. Наряд и караул стоят в нерешительности - развод то по сути ещё и не начался. Полковник Тумка останавливается и молча слушает капитана. Наконец помдеж выговорился, и Тумка, поворачиваясь к нам, изрекает:

- А-а-а, понятно! Подождите пока все, я имел в виду о-о-отставить!

Все замирают с улыбками на лицах, а помдеж пулей улетает в Штаб. Через минуту возвращается с "пакетом" (конверт с паролем для караула) в одной руке и пистолетом в другой. Тумка наконец застегнул портупею, а про пистолет, видимо, вообще забыл. Строй с интересом наблюдает разворачивающееся шоу. Тумка не обращает внимания на пистолет, но берет конверт, вскрывает, надевает очки и начинает читать, повернув бумагу к свету. Затем громко объявляет:

- Наря-а-ад, слушай СЕКРЕТНОЕ СЛОВО!

 

Бредущий за забором Штаба народ, как по команде поворачивает головы в нашу сторону и с интересом прислушивается. Помдеж подпрыгивает словно ужаленный и опять что-то объясняет Тумке. По Уставу положено пароль сообщать только начальнику караула, и то шепотом на ухо. Похоже эти прописные истины воинского поведения и пытается втолковать капитан своему начальнику. Наконец они до начальника доходят, и Тумка, напуская серьезности и срываясь в фальцет, очень громко кричит:

- Карау-у-ул!!!

 

Прохожие за оградой Штаба останавливаются, как бы всматриваясь, кто и по какому бедствию взывает о помощи в такой скорбный день. Нашему строю их реакция хорошо видна, и курсанты уже откровенно хихикают в голос. Тумка хмурится - такая публичная дискредитация совершенно выбивает его из колеи. Но полковник старается выглядеть грозным и пытается исправить сложившуюся дурацкую ситуацию:

- О-о-отставить караул!

 

Все ржут. Тумка жестом подзывает помдежа и что-то в полголоса уточняет у него. В морозном воздухе хорошо слышны слова обоих. Прослушав короткую лекцию, полковник браво повторяет только что произнесенное изречение капитана:

- Начальник караула, ко мне!

Подбегает начкар, и Тумка суёт ему конверт. Помдеж опять что-то бубнит Тумке. Слышно, как он пытается ему объяснить, что конверт по прочтению необходимо уничтожить путем сжигания, что пароль в письменном виде не хранится и на руки никому не выдается. Тумка вроде это понял и забирает конверт из рук начкара. По его лицу заметно, что развод ему уже порядком надоел. Скорчив недовольную мину, он поворачивается к капитану, нетерпеливо и громко спрашивая:

- Всё-о-о?!

- Никак нет, товарищ полковник... - помдеж с надеждой смотрит на Тумку, вроде тот должен сам догадаться, что дальше делать.

- А когда всё?

Помдеж дает инструкции в полный голос, уже не стесняясь нас:

- После осмотра и опроса обязанностей, товарищ полковник!

Тумка расстроено:

- А-а-а, ну чтож, по-о-ошли посмо-о-отрим, по-о-оспрашиваем.

 

Полковник подходит к нескольким дневальным, те начинают бойко тарараторить свои обязанности, а помдеж, как дурак, ходит за Тумкой хвостом с пистолетом дежурного в руке. Наконец формальный опрос обязанностей закончен, и офицеры возвращаются на своё место перед строем. Помдеж ловит момент и всучивает в Тумкины руки пистолет. Тумка рассеяно смотрит на оружие:

- Спасибо...

Потом с минуту крутит пистолет в руках, похоже опять пребывая в полной нерешительности - разглядывает кобуру и свою портупею, видимо не совсем понимая, как его туда цеплять. Похоже, что с табельным оружием доцент биологии не знаком. Наверное решив, что с этим сложным делом он разберется после развода, полковник пытается засунуть пистолет в карман своей шинели. Пистолет в кобуре туда лезет с трудом. Вдруг Тумка одергивает руку, как будто испугался чего, и нервно спрашивает:

- А заряжено?

Помдеж:

- Э-э-э, должно быть, товарищ полковник...Э-э-э, не знаю, товарищ полковник... Э-э-э, виноват, товарищ полковник, не проверял!

 

Тумка медленно достаёт пистолет из кобуры, пустая кобура падает вниз и болтается на ремешке, которым пристегнута к рукоятке. Несколько секунд полковник внимательно разглядывает оружие, видимо ищет предохранитель. Раздается слабый щелчок. Довольный Тумка невозмутимо передёргивает пистолет и .... СТРЕЛЯЕТ в асфальт перед собою! Ба-бах!!!

 

Наряд и весь народ на Лебедева подпрыгивают от неожиданности. Тумка, видя что развод испорчен окончательно, с досадой машет рукой, зажав в ней тот же пистолет. Курсанты испуганно втягивают головы в плечи. Увидав такую реакцию строя, полковник хмыкает что-то себе под нос, поворачивается и молча уходит в Штаб. Оставшись в одиночестве помдеж облегченно вздыхает и дает наряду "строевым на выход".

 

Не знаю, сохранилась ли сейчас эта история в устном фольклоре Академии, но все последующие шесть лет когда я учился, об этом разводе знал каждый курсант.

 

ЦИСТИЦЕРК МОЗГА

 

 

Забыли, что это такое? Да и я бы забыл, кабы не этот случай. Если просто - это глиста в башке. Заболевание серьезное, но очень редкое. Мало кто из врачей эту патологию наблюдал, да и те единицы, кому это удавалось, были в основном патологоанатомы.

 

В общем свой последний наряд я отстоял без приключений. Отстоял и вновь окунулся в учебу. Изучали мы тогда самые базисные предметы и, конечно, ничего о врачебном деле еще не знали. Но как-то раз на Кафедре Медицинской Биологии тот самый полковник Тумка, читая нам лекцию об очередном глисте, упомянул симптоматику цистицеркоза мозга. Упомянул вскользь, типа, детки, вам невропатологию знать еще рано - как подрастете, то на Нервных Болезнях вас всему основательно научат. Получается, что на тот период это были единственные крупицы по-настоящему медицинского знания. А через неделю мы впервые столкнулись с реальной медициной - у нас началась санитарная практика! Дело особых интеллектуальных усилий не требовало: помыть полы, поменять судно и постель у тяжелых больных, ну и как самая ответственная работа - больных на каталках катать, да на носилках таскать.

 

Был у нас один курсант - Алексей Гапликов. И попало этому курсанту отрабатывать санитарную практику в Клинике Нейрохирургии. Полы на вверенной территории он помыл, какашки все из-под больных в вверенных палатах вынес, и вроде бы ему делать нечего. А в тот день на кафедре, по какому-то нам неведомому поводу, весь цвет военной нейрохирургии собрался - от начкафа и доцентов, до ведущих специалистов всех крупных госпиталей. И так случилось, что поступил один острый больной, и никто толком определить не может, что с ним. Вроде как инсульт, но со странностями. Собрались вокруг него эти светила, всякие неврологические симптомы проверили, рнтгенконтастом все сосуды в голове нарисовали, пункцию сделали, послали спинномозговую жидкость, да кровь на экспресс-анализ и прочие дела - короче диагностика на уровне высшего пилотажа.

 

Стоят они у каталки с этим тяжелым случаем и коллективно думу гадают - что же это такое? Тут какой-то молодой адъюнктик с очередной глупостью вылез. Начальник кафедры как зашумит на него - мол наш уважаемый консилиум уже это обсуждал, нечего время тратить, с таким же успехом можно спросить у любого прохожего, да хотя бы вот у этого зелёного курсанта! А Леха Гапликов на беду рядом оказался, по коридору, да над стеночкой мимо хотел прокрасться. А на него пальцем... И тут Лешу какая-то муха укусила. Подходит он к этому неясному больному, ну и те парочку симптомов, что биолог Тумка на своей лекции упомянул, проверяет. Генерал потрепал по-отечески Леху по плечу, мол вот какой молодец - на первом семестре, а уже смотри-ка, решимость демонстрирует!

 

Леха же, вместо конфуза под недоуменные взгляды корифеев-нейрохирургов, так это бодро и четко заявляет:

- Товарищ генерал-майор, разрешите доложить! У данного больного цистицерк мозга! Докладывал курсант первого курса Алексей Гапликов.

Ну высокие чины ухмыльнулись, похоже они уже лет двадцать, как забыли слово "цистицерк". Генерал с иронией спрашивает:

- Курсант, в двух словах объясните нам, а что это?

А Леха с детской наивностью и отвечает:

- Ну, товарищ генерал, глиста такая... Только вот по-латыни я забыл...

Под общий смех стоящих рядом полковников генерал слегка иронизируя говорит:

- Ладно, курсант, свободны. Как вспомните, тогда нас и просветите!

 

Прошло дня четыре. Была у нас лекция по Нормальной Анатомии в той аудитории, что рядом с Патаном. Читал лекцию генерал-майор Дыскин. Вдруг в середине лекции появляется в дверях профессор из Патанатомии и Дыскина пальцем подзывает, вроде как на пару слов. Тот подошел на секунду, что-то краткое выслушал, а затем объявляет:

- Курсант Гапликов, пройдите в секционный зал. Там вам начальники кафедр Нейрохирургии и Патанатомии цистицерк мозга показать хотят.

 

Вот и оказался Лехин диагноз единственно верным. Вскрытие подтвердило. Генералы-профессора его правоту признали. Случайность? Пожалуй да, но только в какой-то степени. Потому что Леха и далее диагност был отменный. Взять хотя бы тот факт, что через двадцать лет преподаватель и учёный Алексей Гапликов свои полковничьи погоны на ТУВе получал (Кафедра Терапии Усовершенствования Врачей). И кстати, был очень известен своим лояльным отношением к курсантам-первогодкам, отрабатывающих у него санитарную практику.

 

ИНТЕЛЛИГЕНТНЫЙ РАЗГОВОР

 

Вообще-то нам с начальниками кафедр везло. Несмотря на свои лампасы и папахи, советская профессура у нас вызывала уважения куда больше, чем страха. Но страха тоже хватало. Вспомнить хотя бы начальника Кафедры Биофизики генерала Самойлова. Этот профессор был очень интеллигентной личностью. За его белую кость и голубую кровь (голубую не в новом, а в стародворянском смысле, так как с ориентацией у Владимир Олегыча все нормально), за предельную вежливость и снисходительное отношение к "маленьким", то есть к курсашкам-первоклашкам, мы его просто почитали. Хоть за глаза и величали Сэмом, но как сейчас принято говорить, дядя был в авторитете. От Сэма никто никогда и ни при каких обстоятельствах грубого слова не слышал, а уж тем более матюка. Я тоже не слышал, но все же один интересный момент припоминается.

 

После окончания санитарной практики курсанты всё ещё на шугняках - нервы натянуты как рояльные струны. В нашем отделении только один курок подходил к обстановке здраво - Шура Потехин. Был он простой сухумский парень и в простоте своей так освоил главный экзистенциальный принцип бытия "здесь и сейчас", что ему позавидовали бы и ботхисатва, и дедушка Фрейд. Парень расслаблялся где мог, лишнего в голову не брал и реактивными неврозами не страдал.

 

Биофизику у нас вел капитан Соловьев. И выпало этому капитану не то приболеть, не то отлучиться. Да такое он неудачное время выбрал, что и некому его подменить. Пришлось аж самому профессору Самойлову к нам явиться, чтоб занятие не сорвалось. Сэм в лабораторию - у всех уровень шугливости моментально возрастает на порядок. У каждого нейрона в мозгах одни сплошные спайк-потенциалы, от страха все ионные каналы во всех клеточных мембранах попробивало. Ну что, вспоминается биофизика? Веселое было времечко...

 

В тот день был у нас в классе какой-то демонстрационный опыт по ЭМП. Кто забыл, напомню - это так на первом курсе электромагнитное поле обзывали. Давным-давно старик Максвелл в перерывах между запоями нацарапал четыре уравненьица (точнее два, но если долго вглядываться - тогда четыре). Так вот добрую половину первого семестра вся кафедра эти математические выкрутасы в головы будущих врачей вложить пыталась. В основном безуспешно - ведь для врача всё, что выше дважды два, уже высшая математика. Поэтому, чтобы хоть как-то мудреную теорию этого невидимого ЭМП народу наглядно показать, наши медицинские физики делали всякие опыты с электричеством.

 

В тот день в лаборатории стояла громадная электрокатушка с кучей проводов и клемм. Что конкретно демонстрировалось, я не помню, не то Холл-эффект, не то токи Фуко, не то банальные повороты рамки с током по векторам. Да и вспоминать нечего - это врачам не интересно. Короче куча громоздкого электрического хлама на преподавательском столе, и все контакты открыты.

 

Заходит Сэм. Поздоровался, поспрашивал, пожурил, покорил и давай новый материал объяснять. Дело доходит до опыта. Врубает агрегат. На столе дым и искры, в лаборатории вонь и треск. Не фурычит. Сразу извиняется, типа зашел к вам по случаю, демонстрационную установку не проверял, так что с опытом будет задержка. Начинает среди проводов копаться. Вроде починил. Опять врубает. Теперь совсем не контачит - в катушке тока нет. Профессор сует руку в контакты, пытается клеммы-"крокодильчики" поправить. Его слегка долбает 220В. Сэм злится, выдергивает вилку из розетки и начинает чинить уже обесточенную установку. Возится довольно долго. Он стоит к нам спиной и не поворачиваясь громко объявляет:

- Ну наконец! Сейчас я подам ток, и вы всё сразу увидите!

А Шура Потехин расслабился на задней парте и так в полголоса, как бы сам себя спрашивает:

- А не ебанёт?

Профессор Самойлов:

- Да не должно-о-о-э-э-э... Ой, кто это сказал!?

 

ПЕРЛЫ ИЗ ЛЕКЦИЙ

 

Вообще-то биофизику мы до головной боли учили, всё тщательно конспектировали. Я на лекциях любил рядышком с одним курсантом сидеть, с Колькой Миляевым. Или просто с Милей. Он очень быстро писать умел, и конспекты у него получались первый сорт - подробные, и что редкость, написанные разборчивым почерком. Я частенько всё запечатлеть не успевал, а потом переписывал из Милиных тетрадок. И заметил я, что втечение лекции Коля иногда тетрадку переворачивает и с другой стороны что-то коротенькое пишет. Оказалось - "Академические Перлы" по каждой науке. В конце предметного курса забавная коллекция получалась! Взять хотябы туже биофизику:

 

На семинаре у доцента Соловьева:

-- Как вы будете себя чувствовать, если у вас отнять 1% электронов?

-- Положительно.

 

Или вот:

-- Это число вы уже знаете, это постоянная . Полезно заучить первые несколько знаков... (пишет 2,7. Пауза. Под нарастающий курсантский смех дописывает 2,718281828459045...) Hу а дальше никто не помнит. А запомнить то легко! 2,7 знают все, 1828 - год рождения Толстого - его два раза; ну еще 45, год Победы над фашистской Германией, и это два раза - будет 90; затем снова 45... (Проф. Самойлов)

-- Доктора, я хочу вас математизировать! Это просто приятная функция, а это - функция, приятнейшая во всех отношениях. Поэтому решать такое уравнение будет сплошное удовольствие. Смотрите! Сейчас на нас будут вываливаться корни... Так-так, один интеграл конечен, а другой - бесконечен. Видите, какая чушь! Если знак альфа не очень велик... Чего-то я его слишком большим написал... А здесь интеграл убивает дифференциал. Понятно? Ну и галиматья! Вообще-то эти функции совершенно аналогичны, только не полностью. Доказательство заключается в том, что вот здесь мы стираем звездочку... Получается, что мы не совсем доказали, зато всю теорему. Я уже смотрю на часы, так что преобразовать ЭТО можете сами. Лекция закончена. Курс, встать! (Из монолога того же профессора - не укладывается по времени и торопится)

 

Как и положено, всякая военная книжка должна иметь "Приложения". Наша не исключение - кому интересно, там в конце и смотрите остальные "Академические Перлы" по соответствующим разделам.

 

ПРОЛЁТ ЖОПЫ

 

Вот и закончился первый семестр, подошла сессия. Первые экзамены - ох и страшно! Ну кто не помнит свою собственную персональную ритуализацию страха перед экзаменом? Особенно, если учишься ответственно и рассматриваешь каждую оценку на сессии, как некую ступенечку к чему-то бОльшему, называемому "будущим", "карьерой", "успехом" и т.д. В советское время, когда финансовые возможности граждан были более-менее равными, такая "мелочь" как хороший диплом играла весьма важную роль. Соответственно и страх перед сессией был на порядок выше.

 

Давайте чуть вспомним психологию - страх, это топливо процесса вытеснения, то бишь забывания травмирующего момента. А если "травмирующий момент" есть предстоящий экзамен? Трояк - и прощай мечта о красном дипломе! Ну как такое "вытеснить"? Значит нет полноценного невроза, но реакция уже вполне невротическая - надо этот страх ритуализировать. На индивидуальном уровне просто - кто-то глотает ноотропил с полививитаминами и сиднокарбом (типа от таблеток хочет умным стать на уровне нейрохимии), кто-то концентрацию трентала с аспирином в крови всю сессию поддерживает (и такие уникумы были - мозговой кровоток улучшали), кто-то медный пятак в носок под левую пятку подкладывает, ну а кто-то просто за день до экзамена в Лавру или какой-другой собор идет полтинную свечу перед иконой Миколы Угодника-Чудотворца ставить (дает церкви 50 копеек будучи 100%-ным атеистом). Да разве всё перечислишь? При этом любой коллективный культовый ритуал освобождает от щемящей тревожности куда эффективней! Вот и родилась традиция.

 

Первое упоминание о "Жопе" относят еще ко временам Императорской Медико-Хирургической Академии 19-го века. Якобы перед экзаменом по Нормальной Анатомии их высокблагородия завели привычку до полуночи оставаться в анатомическом театре (чёрт, во какое солидное было название для наших трупопотрошилок). Там стояли здоровые напольные часы с боем. Персонал Кафедры и профессура давно по домам спят, во всем Морфологическом Корпусе только пьяные сторожа и дрожащие перед экзаменом слушатели. Ну и трупы, разумеется, но этим вроде как всё равно. Так вот на двенадцатом ударе кафедральных часов все дворянско-аристократские сынки разом забывали своё благородное происхождение, приличное воспитание и культурные манеры и во всю глотку орали: "Жооо-пааа!!!". Этот коллективный вопль, от которого проезжающие мимо извозчики пускали лошадей в галоп и быстро крестились, якобы гарантировал успешный экзамен на завтра. Точнее уже на сегодня, так как с "Жопы" этот трудный денёк и начинался. При этом естественно понималось, что за великим категорийным метафизическим понятием стоит сам предмет Нормальной Анатомии. Ну а экзамен по этому предмету, сами знаете - жопа.

 

Что было с "Жопой" в Октябрьскую Революцию и довоенные годы я не знаю и врать не буду. Тема открыта и всё ещё ждёт своего исследователя в области Истории Военной Медицины. Взялся бы кто, хотя бы на уровне курсантских тезисов для ежегодной конференции.

 

Доподлинно известно из абсолютно надежных источников, что "Жопа" расцвела в 1950-х, а создание Третьего Авиационного Факультета трансформировало просто "Жопу" в "Пролёт Жопы". Золотым периодом "Пролёта Жопы" безусловно являются 60-е годы 20-го века. В начале 80-х в бытность рядового курсанта, мне выпало наслушаться занимательнейших свидетельств очевидцев в генеральских лампасах и полковничьих погонах, когда старпёры предыдущих поколений съезжались в родную Академию на "четвертак после выпуска". В 70-х годах случилось одно событие, заметно ослабившее традицию. Было построено отдельное здание общежития Второго Факультета и произошло отселение краснопогонников из "Пентагона" - здоровущей общаги, по форме напоминающей знаменитый американский военный департамент. "Пролёт Жопы" требовал массовости, и географическая разбивка мероприятия пагубно сказалась на его маштабности. С этой поры отблески былой "Жопы" по-настоящему можно было наблюдать только во внутреннем дворе "Пентагона", где были задействованы силы Третьего и Четвертого факультетов - летчиков и моряков. У сухопутчиков зрелище было намного тусклее, хотя для неподготовленного тоже выглядело достаточно грандиозным.

 

В отличие от остальных краснопогонников, первый курс Второго Факультета всё ещё обитал в "Пентагоне". Вход туда был отдельный, но окна казармы выходили на внутренний двор, поэтому я мог своими глазами наблюдать настоящий ритуал "Пролёта Жопы" зимой на своей самой первой сессии. Правда первокашки в этом ритуале мало участвовали - эта академическая святыня всецело была посвящена вторым курсам.

 

Зимняя сессия на втором курсе самая короткая, но весьма тяжёлая - так называемый "Кирпич". "Кирпичом" именовалось очень неблагоприятное сочетание двух наук - Нормальной Анатомии и Гистологии, науки о тканях. Если "Кирпич" выпадал в виде двух простых занятий в один день, то можно было не сомневаться, что на одно из них придешь неподготовленным. Выучить одновременно Гисту и Анатомию было крайне трудно. Ну а в сессию деваться некуда - "Кирпич" сдавали все. И все через "Жопу", хотя некоторым всё равно на экзамене была жопа.

 

Так вот, перед первым экзаменом "Кирпича" тайком для ритуала "Жопы" оповещался всякий слушатель Академии вне зависимости от курса. Даже если ты шестикурсник, давным-давно забывший анатомию, отказаться от поддержки вторых курсов, кому это удовольствие только грозило, считалось опасным западло. На астральном и трансцендентальном уровнях всякие боги, архетипы и эгрегорные силы такого негодяя-отказника наверняка должны были страшно покарать - ну хоть на Госах засыпать или распределить на Новую Землю. Народ боялся, и поэтому в первой части ритуала участвовали все. Массовость делало мероприятие безопасным - ни один патруль или там дежурный по Академии ничего не могут сделать. Ритуал считался настолько священным, что для короткого сакрального участия в нём на факультеты приезжали все женатики и ленинградцы, живущие дома.

 

В те давние советские времена обязательным пунктом массового агитпропа было наличие проволочного радио в любом жилом помещении. Казармы были исключением лишь в том смысле, что там было несколько радио на одно помещение. Советский день начинался и заканчивался на протяжении десятилетий на удивление одинаково для всех жителей СССР. Утром и в полночь радио начинало звенеть боем Кремлевских Курантов. Прозвенев с полминуты, без шести секунд шесть утра и без двенадцати секунд двенадцать ночи Куранты переходили на единичный бой какого-то здорового колокола с точным секундным интервалом. Шестой удар утром и двенадцатый вечером означали начало и конец каждого дня. После последнего удара начинался Гимн Советского Союза, а после гимна - или мёртвая ночная тишина, или наоборот, утренняя радиопередача.

 

В назначенную полночь надо было содрать наклеенную бумагу с оконных щелей и широко открыть окно. Затем надо было врубить радио на всю громкость. Когда Кремлевские Куранты начинали свою мелодичную заставку надо было орать, что есть мочи через раскрытое окно в зимнюю ночь. Все зависело от того какой экзамен надо было сдавать. Например мы, первокурсники, орали "химия - жопа", а шестикурсники, что "ОТМС или там инфекционные болезни - жопа". ОТМС это организация и тактика медицинской службы. Мы-то еще и слов таких не знали, но кричали вместе со всеми. Крик должен был быть личным, насущным и исходить из души, хоть и через голосовые связки. Громкость крика должна была быть максимальной, а переход в истошный визг, срыв на фальцет или иные тембро-частотные вариации были крайне желательны.

 

Но вот после колокольной заставки Куранты начинают свой секундный бой. На каждый удар необходимо было скандировать одно лишь слово: "Жо-па!!!" Когда пара тысяч глоток в тихую морозную полночь заснувшего Ленинграда орут "Жопа", то зрелище и слышище почище парада Победы. Пробит последний, двенадцатый удар и раздаётся первый аккорд Советского Гимна. В этот момент все орут одну короткую фразу: "Жопа пролетела!", после чего надо вырубить свет и стать по стойке смирно. Наиболее суеверные накрывали голову подушкой, чтобы пролетающая в ночи страшная Жопа их не зацепила. Во внезапно наступившей тишине гордо звучит Гимн Советского Союза. По окончании гимна ритуал считался законченным, можно было включать свет и продолжать подготовку к экзаменам. На следующий день добрая четверть курсантов отвечала на экзаменах заметно охрипшими голосами.

 

Для второкурсников же ритуал имел продолжение, и эту часть "Пролёта Жопы" уже по-праву можно назвать настоящим праздником. Все остальные являлись только зрителями, хотя и простое наблюдение было занятием небезопасным для здоровья - можно было запросто получить черепно-мозговую травму. После сдачи "Кирпича", вторые курсы дружно выходили подкупить спиртных напитков. Эта часть программы была не просто обыденным обмыванием последнего экзамена, а непременным условием второго акта "Пролетевшей Жопы". Сразу после всяких обязательных построений необходимо было начинать бухать. В этот особый день предпочтение отдавалось не водке и коньяку, а как ни странно сухим винам и пиву. Делалось это по одной простой причине - необходимо было к полуночи собрать как можно больше пустых бутылок для "Вечернего Звона".

 

Как только Куранты начинали бить свой перезвон, второкурсники открывали окна и во всю глотку орали кто во что горазд что-нибудь морфологическое или курсантско-медицинское. Например можно было в пафосном и алкогольном угарах декламировать стишок: "Как на Lamina cribrosa поселился Crista galle, перед ним Foramen cаеcum, сзади Os sphenoidale!", или "Lingua latina non Penis canina!", или "Musculus sternocleidomastoideus", "Ligamentum calcanooccipitalis, Nervus linguavaginalis" и т.д. Популярны были и лозунги типа "Анатомию сдали - можем влюбиться, Фарму сдадим - сможем жениться!", "Три года - крематорий. Три года - санаторий. Ура! Экватор крематория!!!" и тому подобные мудрые изречения. Но вот Куранты начинают бой по секундам. На каждую секунду необходимо было в окно выбрасывать пустые бутылки. Бутылки падали и громко разбивались об асфальт под окнами. Этот замечательный эффект и назывался "Вечерним Звоном". И именно "Вечерний Звон" мог быть череповат травмой головы стороннего наблюдателя.

 

Но вот и отгремели двенадцать салютных залпов. И тут начиналось самое страшное - "Казнь Черепа", "Похороны Тонкова", и "Обсыкание Синельникова". Нам на каждое отделение в обязаловку надо было за курс Анатомии общипать три мацерированных в щёлоке человечьих головы под черепА. После этого любому можно было взять себе одну "вареную" голову и сделать череп уже в личную собственность. А что, дело проще пареной репы - требуется только анатомический пинцет для щипки, да кусок проволоки, чтобы мозги выскребать, плюс терпение, и страшная вареная человеческая голова с отстающими ошмётками превращается в красивый, блестящий, чистый череп. Так вот на курс (а иногда и на взвод) делался Жертвенный Череп. Лицо, схватившее "банан" по Анатомии, или же наоборот, умник, схвативший "автомат" по сей науке назначалось в верховные жрецы. Задачей жреца было шмякнуть осточертевший череп об асфальт перед входом на Факультет, ну а остальным оставалось только дробить в крошку осколки кованными каблуками. Такое вот культовое служение в виде проявления прямой агрессии к сидящему в печёнках объекту.

 

"Похороны Тонкова" состояли в том, что изыскивался старый учебник по Нормальной Анатомии под редакцией Тонкова. На каждом курсе находилось с десяток таких учебников - из-за ветхости их отказывались принимать назад в библиотеку. Это было западло, так как приходилось платить тройную цену в виде штрафа. Так вот эту старую макулатуру надо было хором закопать в сугробах внутреннего двора. Профессор Тонков был родом из Кафедры Нормальной Анатомии ВМА, поэтому на его похоронах вольности и оскорбления не допускались.

 

А с трёхтомным "Атласом Человеческого Тела", под редакцией Синельникова дело обстояло несколько сложнее. Не только потому, что профессор Синельников не "академик", и соответственно любое глумление над ним приемлемо, но и дело в том, что "синельниковы" были сравнительно новые. Если не удавалось найти экземпляры, пригодные для жертвоприношения, то тогда перед экзекуцией эти здоровенные книги завёртывались в полиэтиленовые мешки, а после казни извлекались оттуда и неслись в библиотеку. Хотя настоящих ценителей "Пролетевшей Жопы" такой вариант не устраивал - в реале "Синельников" должен быть насквозь пропитан мочёй и превратиться в жёлтую глыбу льда, которую утром наряд брезгливо выкинет на помойку. Но судя по тому, что многие атласы имели характерный запах, многоразово-челночный вариант Shuttle-Sinelnikoff практиковался весьма часто.

 

Итак отгремел последний залп "Вечернего Звона". Толпа второкурсников с победным кличем "Жопа пролетела!!!" вываливается из дверей Факультета. Клич уже означает не летящую над головой страшную жопу, а жопу уже не опасную - благополучно пролетевшую. Форма одежды каждого курсанта строго символична и традиционно регламентирована. Молодые люди одеты в сапоги или морские прогары (портянки и носки допускаются) и белую простынь, символизирующую мертвецкий саван и трупную накидку. Больше ничего одевать нельзя. Анатомия - это наука красоты нагого тела. Вот нагота участников и символизирует надоевшие до рвоты трупы. Мороз крепок, поэтому действия голых курсантов весьма быстры. Мгновенно крошится череп с победным криком "жопа пролетела", затем с тем же криком погребаются "тонковы", а "синельниковы" пока просто бросаются на снег. Затем толпа, скандируя вечное "жопа пролетела", оббегает по периметру внутренний двор "Пентагона" от одного до трёх раз (зависит от стойкости каждого участника и крепости мороза в эту ночь). Пробежав круги голому на морозе, да ещё после пива и вина, очень хочется писать (гиперволюмарная и холодовая стимуляция диуреза), тут все и мочатся на надоевшего "Синельникова". При этом деяние совершается под величественные звуки Гимна Советского Союза, льющегося из раскрытых окон. Всё, ритуал окончен. Все забегают на курс догуливать или спать - завтра начинается зимний отпуск. "Кирпич" сдан, жопа пролетела, можно ехать домой.

 

В современной России крепчает строительство капитализма. Мир капитала, как известно из социальной психологии, усиливает индивидуалистические тенденции в развитии каждой личности. Исходя из этих посылок, можно предположить, что побуждающий мотив для столь ярко выраженного ритуала сублимации коллективного эго будет слабеть. Традиция может претерпеть существенные изменения, а то и просто погибнуть, как нежизнеспособный в сегодняшней действительности реликт.

 

Но как бы там ни было: ЖО-ПА! ЖО-ПА! ЖО-ПА! ЖОПА ПРОЛЕТЕЛА!!!

 

ЛЕНИН С АНТИМАТЕРИЕЙ

 

Прямо напротив нашего Штаба в добрые советские времена находился винно-водочный магазин, всего-то улицу перейти - ровно 43 шага, если от ворот до дверей. Так как эти два заведения являли собой (философски) диалектические противоположности, то этот магазин получил у нас название "Антимир". Ну а водку, которую там продавали, само собой окрестили "антиматерией". Всем хорош был этот магазин, за исключением одного факта - очередь в ликёро-водочном отделе всегда наполовину состояла из офицеров медицинской службы.

 

Первый семестр закончился, мигом пролетел и первый зимний отпуск. Вот уж и второй семестр на дворе. Предметов разных добавилось, мы уже некоторые медицинские слова понимать научились. Доучились мы до середины семестра. А 22-го апреля, как тогда было всем известно (как сейчас - не знаю) День Рождения Дедушки Ленина. Академия в этот день не училась - проводилась конференция ВНОС (было тогда такое полезное общество - Военно-Научное Общество Слушателей, а может и до сих пор существует, пардон, опять не знаю). И был тогда такой весёлый предмет с двумя экзаменами и итоговой оценкой - История Партии назывался. Так вот, к этому самому 22-му апреля, кафедра Истории Партии устраивала нам, курсантам-первоклашкам, такой праздник, что лошадям свадьбу - чтоб были все в цветах, а морды в мыле! И был на этой Истории КПСС главный дядька - специалист политико-воспитательной работы полковник Гудков - ну самый страшный из общественников-философов, да ещё и солдафон порядочный.

 

Назначил нам этот Гудков на 21-е апреля праздничный супер-семинар в Ленинской Комнате нашего общежития. Понятно, Ленинскую Комнату убрали как следует - вся в кумаче, в лозунгах, а между ними боевые листки и стенгазеты наш патриотизм показывают. Как во всякой порядочной Ленинской Комнате centerpiece - гипсовый бюст Вождя на красной тумбе. Мы купили цветов, Вождя украсили, лысину ему от пыли протёрли - порядок! А чтоб кто ненароком натюрморт не попортил, то Вождя отнесли в конец помещения и поставили за партами - ну как в Президиуме Верховного Совета СССР, кто помнит.

 

Сидим мы с Колей вечером 20-го апреля в курилке и рассуждаем, как бы лучше халявный день провести. Ну там конспекты Маркса-Энгельса с Лениным по-коммунистически "законспектированы" за час и на год вперёд - куплены за червонец у второго курса, подписи преподов сведены, обложки и титульные листы переклеены. К семинару готовиться - что воду в решете носить, что Гудкову стукнет, то и поставит, он больше правильность мысли любил и ещё, чтоб отвечали убеждённо, так чтоб кулаком себя в грудь. И решили мы, что самое время водки выпить - уроков то делать не надо. Водку на первом курсе мы пили без комфорта, в туалете после отбоя, когда сержанты и старшина уже спят, ну и если дневальные надёжные насчет "стука". В питейное время дневалил Сив, курсант Сивохин, парень свой, проверенный, к тому же потенциальный участник мероприятия. Один риск оставался - к нему "на тумбочку" со стаканом бегать. А службу мы на первом курсе несли ответственно - хоть даже выпьем, но пост не оставим!

 

Послали мы Колю Миляева в "Антимир" за антиматерией. Он мужик ушлый, выбрал момент, когда очередь цивильная была - ну, в смысле из гражданских людей. Подходит к прилавку, платит, отоваривается, начинает засовывать антиматерию в портфель. И тут, как назло, подваливает какой-то кэп с Первого Факультета. Коля, ясное дело, ноги в руки и бегом на выход шагом марш. Но чинно так, всё как надо по уставу, даже честь капитану отдать успел. А капитан тот с гнильцой оказался. О курсанте же вся информация на форме написана - сам зелёный, погон красный, змейки в петлице, на рукаве жёлтая нашивка - гордый "минус", первый курс. Посмотрела та гнида в справочник телефонов Академии, звонит начальнику курса и докладывает ситацию. Слава Богу, хоть сам на опознание перед строем не припёрся, что частенько случалось в то тяжёлое время.

 

Шеф наш, майор Коклюшин, как Зевс на Олимпе гром и молнии мечет, велит старшине курса водку найти, изъять, виновных наказать. Весь вечер Сашка-Абаж, он же Апулаз, старшина в смысле, шмон делал, всё перерыл, много чего интересного у курков нашёл - одной гражданки, хоть магазин открывай, а водки нету. Он уже Шерлока Холмса переплюнул, и в толчки лазил, и плафоны вскрывал, и огнетушители тряс, и чердак осмотрел, и кусты перед входом на предмет свежевскопанной земли, ну нигде нет! Нет водки. Сашка злой, приказ не выполнен - ни водки, ни виновников.

 

Утром следующего дня после завтрака возвращается к девяти ноль-ноль наш многострадальный Первый Десантный Взвод на курс. Входят все в Ленинскую Комнату аки агнцы на заклание. Рассаживаемся, у всех уже вместо крови чистый адреналин в венах - злого Деда Гудка ждём. А этот политический гуру что-то задерживается, что вообще для Гудка нетипично было, уж очень он военный полковник был. Наконец появляется. Запыхавшийся и красный, вроде как кросс на три кэмэ сдавал. И ещё здоровенный портфель тащит. Ну мы, конечно, думаем: наверное полное собрание сочинений В.И. Ленина с собой принёс, все 53 тома, да ещё и 4 тома "Капитала" Маркса сверху.

 

Ну Гудок как на убранство нашей славной Ленинской Комнаты посмотрел - и в ярость. Глаза как у быка на корриде выпучил и орёт: "Товарррищщщи курррсанты! Это что за безобразие! Это кто до такого додумался! Как вы смели! Завтра такой великий день! Для всего прогрессивного человечества! День Рождения гения! Весь мир как один! А вы! Никакой политической сознательности! Кто Ленина сзади поставил?!"

 

Командир нашего взвода, прапорщик ЧудЫк Василь Петрович, или попросту Вася ЧудАк, чуть тут не обосрался. Это же надо так оплошать - семинар не начался, а Гудка уже завели. Ну Чудак заикаясь пытается ситуёвину поправить: "Сс-сейчас ввв-ппперёд переместим. Чтобы все видели! Задний ряд встать! Быстро бюст на перёд!" Вообще Васька Чудак неплохой мужик был, простой как валенок, но за нашего брата всегда заступался, что средь кусков редко случалось. Ну и мы его старались не подводить, по возможности конечно.

 

Ребятки тумбу под Лениным со всех сторон облепили, нежно подняли и на перёд понесли, да бережно так, как неразорвавшуюся бомбу. Не хотят, чтоб цветы посыпались, и чтоб Гудок ещё сильнее разошёлся. А Гудок свой портфель открыл, достал оттуда учебник по своей долбанной партейной истории, журнал, ручку, а сам портфель не закрыл, а просто прикрыл и возле своего стола поставил. Потом из-за стола вышел и между рядами ходит, патриотические лозунги выкрикивает. Ребята Ленина по другому ряду несут, не там где полковник Гудков, а там, где его портфель. Уже из поля зрения Гудка вышли, как один курсант, что задом наперёд шёл, через грёбанный Гудков портфель спотыкается. Ленин опасно кренится, и его тут же подхватывает куча рук, но тумбу то они бросили. И тут с тумбы вылетает бутылка водки и хрясь на пол вдребезги. Всем, кроме Гудка, видно, что она просто стояла на тумбе под пустым изнутри гипсовым бюстом.

 

Гудок замолкает на полуслове, вздрагивает и почему-то втягивает голову в плечи. Будто это он уронил. Несколько секунд тишины, как на минуте молчания. По всей Ленинской Комнате шмонит водярой. Затем Гудок медленно поворачивается, а все вытягиваются со своих мест, чтобы лучше рассмотреть место происшествия. На полу в луже лежит раскрытый портфель полковника Гудкова, рядом осколки стекла и ТРИ бутылки водки. Из портфеля выкатились. Но похоже не все. Похоже в портфеле ещё как минимум столько же осталось. Портфель теперь сдутый и формы проступают чётче. Видно Гудок их своей идеологической макулатурой перекладывал, чтоб не звенели. И ещё видно, что вояки общественных наук отмечают День Рождения Вождя, как свой собственный. И наконец совсем видно, что Гудков думает, что это ЕГО водку разбили. И видно, что Гудку такой неудобняк, что его, такого правильного, на разлагающем примере столько рыл засветило.

 

Гудок (тихо): "Убрать надо бы..."

Чудык: "Есть убрать, товарищ полковник!"

 

Семинар прошёл, как по маслу. Никогда Гудок таким смирным не был. Вася Чудык, правда потом нам морали читал. Всем вместе для профилактики, но конкретных виновных даже искать не пытался. Хороший был прапор.

 

КУРАГА

 

Все знают, что это такое - сушёные абрикосы. Калия много, можно больным-сердечникам давать. Да и просто так штука вкусная.

 


Просмотров 220

Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2020 год. Все права принадлежат их авторам!