Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Передавая непередаваемое: Паузы между словами 3 часть



Это пустыня. Сто двадцать шесть квадратных миль. И я целыми днями сижу в своей комнате. Я выхожу оттуда два раза в день: утром, чтобы поговорить с санньясинами, и вечером—чтобы поговорить с репортерами. Похож я на артиста? Разве так ведут себя шоумены?

К тому же у меня нет времени на шоу. Я сейчас опишу свой распорядок дня, а вы судите сами, есть у меня на это время или нет. Встаю я в шесть утра. Вместе со мной просыпается моя помощница Вивека. Это она меня будит. Сам бы я не проснул­ся. Зачем пробуждаться еще раз? Я пробудился полвека назад, и этого вполне достаточно!

Вивека будит меня и заваривает чай. Я пью его только го уважения к ней. Это даже не чай — просто вода с парочкой листиков травы. Ни сахара, ни молока. Если бы такой чай подавали в раю, все святые сбежали бы в ад. А потом... Знаете, я всегда любил воду, с самого раннего детства, и потому по утрам я целых полтора часа купаюсь — то в ванне полежу, то постою под душем. То же самое вечером: не меньше полутора часов.

После купания я сразу забираюсь в машину и еду в лекторий, где меня уже ждут. Домой возвращаюсь к обеду. Обед у меня в одиннадцать утра, а потом я снова ложусь спать... Делаю то, чему посвятил большую часть жизни. Студентом я нередко просыпал занятия. Преподаватели прощали мне это, они быс­тро поняли, что иначе я усну прямо в классе. Я так и сказал: «Ничего не могу поделать. Двухчасовой послеобеденный сон мне совершенно необходим».

В два часа дня я просыпаюсь и примерно час катаюсь на машине. Я люблю сидеть за рулем. К тому же у меня есть одна из лучших дорог на свете, ведь мои санньясины проложили ее только для меня. По ней никто больше не ездит, так что я могу не обращать внимания, по какой полосе катит машина. Вся дорога — моя. Я катаюсь около часа и возвращаюсь домой.

Полтора часа я просто молча сижу в кресле и ничего не делаю. Я отключаюсь от мира. Потом я опять купаюсь.

После ванны я ужинаю и отправляюсь на очередную пресс-конференцию. Дома я окажусь теперь около девяти или поло­вины десятого. Появится мой личный секретарь с письмами со всего света, с вырезками обо мне из самых разных газет, со всякими новостями, за которыми обязаны следить секретари, потому что сам я уже давно ничего не читаю. Я не читаю ни книг, ни газет, ни журналов — вообще ничего. Секретарь сама зачитывает мне все, что считает нужным, а я просто слушаю. Около одиннадцати ночи я снова ложусь спать. Так скажите, есть у меня время для шоу? Посмотрите на мой наряд — вы думаете, это годится для шоумена? Нет, это не наряд шоумена, это любовь к моим санньясинам. Я ради них это ношу. Они сами шьют чудесную одежду, им приятно делать мне подарки, а я не умею отказывать. Кстати, а для кого я вообще могу устраивать шоу? Я никогда не покидаю эти места.



Видите мои часы? У меня их сотни. Мои санньясины —умней­шие люди, такой умной группой ни один Учитель в истории не мог бы похвастаться. Все эти часы сделаны моими санньясинами. Они превзошли самого Пиаже, хотя часы не с бриллиан­тами, это обычные камешки.

Вопрос: Простые камешки?

Ответ: Самые настоящие обычные камешки! Это не бриллиан­ты. Не думайте, что это просто подделка. Настоящие камни — такие же подлинные, как настоящие бриллианты. Дело вовсе не в подражании. Я совсем недавно слышал, как один глупый репортер визжал о том, что у меня фальшивые бриллианты. Не могу этого понять... Самые обычные камни. Зачем называть их фальшивыми бриллиантами? Часы очень точные: за год отста­ют не больше, чем на секунду. От часов нельзя требовать боль­шей точности. И выглядят они не хуже бриллиантов. Такие же часы от Пиаже стоят полмиллиона долларов — и все только потому, что весь мир считает бриллианты чем-то ценным. Эти часы ничего не стоят, но я их и за десять миллионов не продам, потому что они бесценны. Они с такой любовью сделаны, что просто не продаются. Любовь нельзя купить.



Но перед кем, скажите на милость, я мог бы хвастаться этими часами? Мои санньясины прекрасно знают, как я одеваюсь, какие у меня часы. Они знают меня с головы до пят. А больше я никого не вижу, я никуда не выезжаю. Пусть хоть Третья мировая начнется, это место останется таким же. Мне некуда больше идти.

Тогда я просто шутил. Мои санньясины заняты тяжким трудом, они работают по двенадцать, по четырнадцать часов в день, они пытаются превратить эту пустыню в оазис. И вы считаете, это похоже на цирк? Да вам на целом свете не сыскать таких работяг — а им, между прочим, даже не платят за труд. Мы считаем, что в коммуне деньги не нужны. Они и вправду не нужны. Нам хватает еды, одежды и тепла, у нас есть все самое необходимое. Зачем нам деньги? Если кому-то что-то нужно, он просто возьмет. Мои люди очень много работают. Вы пола­гаете, они делают это, чтобы кого-то повеселить? Это творчес­кие люди. Они любят меня и просто хотят воплотить в жизнь мои мечты.

Из беседы с Виллемом Шеером, Pers Unie, Гаага, Нидерланды

Мне приходится шутить, потому что, боюсь,все вы —люди религиозные, а такие люди склонны к серьезности. Мне прихо­дится щекотать вас, чтобы вы хоть изредка забывали о своей религиозности, забывали о своих философиях, теориях, системах и возвращались на землю. Я снова и снова тяну вас к земле, иначе вы станете еще серьезнее. Серьезность обычно разрастается, как раковая опухоль.

Даже медицина признает, что смех—лучшее лекарство. К тому же оно дано человеку самой природой. Если ты можешь смеяться, когда болен, то, значит, уже пошел на поправку. Если же ты не умеешь смеяться, даже когда здоров, то скоро заболеешь.

Смех переносит на поверхность некую внутреннюю энергию. Энергия тенью следует за смехом. Замечали? Искренний смех на несколько секунд погружает в глубокое медитативное состояние. Мышление замирает. Смеяться и одновременно думать просто не­возможно. Это диаметрально противоположные вещи —ты либо смеешься, либо думаешь. Когда человек смеется, мышление оста­навливается. Если же продолжаешь о чем-то думать, смех получит­ся натянутым, ненатуральным, придушенным.

Но когда хохочешь во всю грудь, разум умолкает. Вся методо­логия дзэн нацелена на безмолвие ума, а смех — одна из лучших дверей, ведущих к этому состоянию.

На мой взгляд, самыми лучшими, естественными и простыми путями к безмолвию ума являются танцы и смех. В танце — в нас­тоящем танце! —мышление умолкает. Ты двигаешься, кружишься, становишься вихрем — и тогда все границы, любые разделения пропадают. Ты уже не различаешь, где кончается твое тело и начи­нается окружающий мир. Ты растворяешься во всем вокруг, а ок­ружающее —в тебе. Границы размываются. И когда танцуешь по-настоящему —не пытаешься управлять собой, а отдаешь себя воле танца, позволяешь ему тобой овладеть, —когда ты одержим тан­цем, мышление умолкает.

То же относится и к смеху. Когда ты одержим смехом, мышле­ние исчезает. А если ты хоть на несколько секунд пережил состо­яние вне разума, то уже можешь представить, какие награды обе­щают эти мимолетные мгновения в будущем. После этого доста­точно постепенно усиливать это ощущение. Со временем мышле­ние умолкнет навсегда.

Смех может быть чудесным началом перехода в состояние вне мышления.

Мне приходится шугать,потому что я говорю о вещах таких тонких, таких глубоких и сложных, что вы просто уснете от скуки, если говорить о них напрямую. Вы не сможете ни выслушать меня, ни понять, останетесь глухими.

Чем сложнее истина, тем грубее шутки, которые я подбираю для ее изложения. Чем выше истина, которую я хочу передать, тем ниже приходится мне опускаться в поисках подходящей шутки. Вот почему у меня встречаются и очень грубые шутки... Но это неважно. Даже сальности порой приносят пользу—хотя бы пото­му, что шокируют до глубины души, задевают самое нутро. Вот это мне и нужно! Я хочу докопаться до самых глубин, постоянно тере­бить ваше внимание. И когда я вижу, что вы внимательны, я вновь перехожу к тому, о чем хочу рассказать. Если же я замечаю, что вы снова погружаетесь в сон, приходится опять выискивать подходя­щие шутки.

Если бы вы всегда слушали внимательно, не было бы нужды шутить. Я могу излагать истины и напрямую. Но это так трудно... а вы начнете зевать... Лучше уж смеяться, чем уходить в дремоту.

Гуру в «роллс-ройсе»

Я хотел бы, чтобы все на свете жили в такой роскоши, чтобы она просто наскучила. А теперь вы можете спросить, не устал ли я от «роллс-ройсов».

Вопрос: Вы не устали от «роллс-ройсов»?

Ответ Устал! Девяносто «роллс-ройсов»! Это кому угодно надо­ест! А мои санньясины хотят, чтобы их стало триста шестьде­сят пять! Они намерены меня доконать. Но что я могу поде­лать?

Мы впервые можем добиться того, чтобы на всей земле царила роскошь и никто не испытывал никаких материальных по­требностей. Чем займется человек, когда все его материальные нужды удовлетворены? Медитацией. Ничего другого не остает­ся, только медитация. Пожив в роскоши, он поймет, что загля­нул во все двери, но не нашел за ними ничего. Остается только одна дверь. Одна-единственная призывно открытая дверь.

Но тот, кто войдет туда, никогда не возвращается разочарованным. За всю историю человечества не было такого случая, когда человек добрался бы до центра собственной сущности — и ощутил вдруг разочарованность, бессмысленность, жалость к себе. Никто из тех, кто занимается медитацией, не покончит с собой. Исключений не было! Потому я и говорку что медитация —штука научная. Так уж принято в науке если видишь нечто не допускающее исключений, значит, это закон. Медитация — метод научный, потому что за всю историю никто не разу не сказал, что она не ведет к высшему блаженству.

Из беседы с Тедом Вирамонте Madras Pioneer, Мадрас, штат Орегон

Пуна, Индия, 1978 г.

Я буквально пару дней назад попросил своего секретаря Лакшми купить самую дорогую машину, какую только можно найти в этой стране. У Лакшми есть чудесная черта — она никогда не за­дает вопроса «зачем?». Она просто купила такую машину. Это был стратегический ход. Лакшми ходила по всем банкам, добывая деньги для новой общины. А нам много денег нужно было, около миллиона долларов. Кто согласился бы ссудить мне такие деньги? Но в тот день, когда она купила эту машину, банки поняли, что у нас есть средства, и сами начали стучаться в ее кабинет. Они гово­рили: «Мы дадим ссуду. Сколько вам нужно?» Теперь Лакшми оза­бочена другим вопросом —у кого именно брать ссуду! Банки на­перебой предлагают свои услуги, ходят за ней по пятам, сулят самые выгодные условия.

Я трудился в Индии двадцать лет кряду. За это время тысячи людей преобразились, миллионы просто выслушали меня, десят­ки миллионов прочли мои книги, но «Times of India»—а это самая консервативная и пробританская газета в Индии — не опублико­вала ни одной статьи обо мне, ни одной рецензии на мои книги. Первая статья появилась в тот самый день, когда Лакшми купила ту машину,—но статья была о машине, а не обо мне!

Конечно, теперь-то всем стало интересно. Новость о машине разнеслась по всей стране, ее повторяли во всех газетах, переска­зывали на всех языках. Ну что за люди? Их не я интересую, не медитация, не тысячи людей, которые здесь медитируют! Они и представления не имеют о том, что тут происходит, но ют маши­на —это да, это важно!

И они тут же примчались сюда. Целые толпы вваливались в кабинет, но не для того, чтобы поговорить со мной или членами общины. Они спрашивали: «Можно посмотреть на машину?» Лак­шми им отвечала: «Приходите на утреннюю лекцию, там вы, поми­мо прочего, сможете увидеть и машину». Бедняжки! Им-таки пришлось прийти, целых полтора часа слушать —и все ради того, чтобы увидеть машину! Какая пытка! И это были люди обеспечен­ные, образованные. Можете представить себе более материалис­тическую страну?

Все так разволновались, что об этой машине даже передовицы писали. Все спрашивали: «Зачем? Почему он не живет простой жизнью?» Но моя жизнь совершенно проста. Она так проста, что я всегда довольствуюсь лучшим. Это так просто, что может быть проще? Все сказано одним словом: «лучшее». В этом нет ничего сложного. Я ценю качество. Сколько что стоит, меня не волнует, меня интересует только качество. И в людях я ценю качество, а не количество. Во всем! Да, мы могли бы за те же деньги купить три десятка индийских машин, машин отечественного производства, но это только количество. От этих тридцати машин не было бы никакого проку.

Но все вокруг озадачены. Никто ничего не понимает! Все притворяются религиозными, но в глубине души одержимы только материальным. Это лицемерие, и во имя такого лицемерия весь религиозный мир Индии вынужден идти на компромисс. Если кто-то желает стать святым, он обязан жить в полной нищете. Это, какой-то мазохизм, ведь он должен сам себя мучить. И чем больше он себя мучает, тем уважительнее к нему относятся. Тогда все го­ворят: «Смотрите, какой он набожный!»

Набожная жизнь—это жизнь в радости. Религиозная жизнь — это медитативность. Религиозное отношение к жизни означает, что ты относишься к этому миру как к Божьему дару! Но эти люди
одержимы, они ничего не могут понять. Купленная нами машина уже выполнила одну из своих задач. Да я готов ездить даже в телеге! Это даже колоритнее, а удовольствия получаешь не меньше.

Но они приходят сюда, глядят по сторонам и заботит их только одно: «А почему это у вас такой красивый ашрам?» Они надеялись , увидеть грязь и лохмотья, а тут — такой ашрам! Но они не верят, что ашрам может быть чистеньким, опрятным, с клумбами и сада­ми, со всеми удобствами. Они не верят своим глазам. Это еще можно было понять, если бы они самим себе отказывали в ком­форте, но себе ведь они не отказывают! По сути дела, им просто завидно. Индийская душа давно стала материалистичной, все превратились в приземленных материалистов.

Духовный человек не отделяет материю от духа. Они неразде­лимы, Сущее едино — вот каким видит его духовный человек. А материалист, даже если любит женщину, все равно низводит ее до уровня вещи. Но кто такой спиритуалист? Тот, кто, едва прикос­нувшись к вещи, превращает ее в человека.

Да, мое определение может вас удивить. Но если духовный человек едет в машине, эта машина становится человеком. Он ее чувствует, он к ней прислушивается. Он испытывает к ней любовь, заботится о машине. И тогда .предмет становится живой лич­ностью. Духовный человек пребывает в родстве даже с вещами. А материалист, наоборот, превращает в вещи всё —даже любимого человека. Женщина становится женой, а жена—это вещь. Мужчи­на становится мужем, а муж—тоже вещь, право на которую узако­нено. Но все узаконенное — уродливо и мертво.

Орегон, 1981-1985 гг.

Американцы считают себя самыми богатыми на свете. Но я сыграл над ними очень простую шутку. Я купил девяносто три «роллс-ройса», и вся их гордость мигом улетучилась. Даже их пре­зидент начал мне завидовать, не говоря о губернаторах и духов­ных лицах. Один пастор из округа Васко по воскресеньям начисто забывал про Иисуса Христа. Не забывал он только о девяноста трех «роллс-ройсах»! Он себя превзошел, понося меня с кафедры. А когда я отвертелся от тюрьмы, он написал мне письмо. Вы не поверите, но он вот что писал-. «Теперь, когда вы собрались вер­нуться на родину, я хочу вас спросить: нет ли у вас желания пода­рить хотя бы одну машину нашей церкви? Это было бы чудесным образцом благотворительности».

Вы сами все понимаете... Я обучал медитации тысячи людей, но Америку это не интересовало. В моей общине собирались тыся­чи —Америке было все равно. Наши фестивали собирали по двад­цать тысяч гостей со всего света —Америке и это было до лампоч­ки. Пресса мусолила только один факт: девяносто три «роллс-ройса».

А я-то думал, что такое возможно разве что в нищей стране... Но я разрушил миф о превосходстве Америки! На самом-то деле эти девяносто три «роллс-ройса» мне не нужны. Это был просто розыгрыш.

Всем грустно, все завидуют, все твердят, что «роллс-ройсы» не­совместимы с духовностью. А я не вижу никаких противоречий! Я могу медитировать и в салоне «роллс-ройса»... Честно говоря, в телеге медитировать намного труднее, так что «роллс-ройсы» обеспечивают ускоренный духовный рост.

Мастер

В один прекрасный день Гаутама Будда отправился на прогулку со своим помощником и учеником Анандой. Дело было осенью. Деревья стояли голые, тропинки были усыпаны листвой, ветер свистел в ветвях, а листья издавали чудесные пюрохи„ Будда шел по этим листьям и был невероятно счастлив... Музыка сухой листвы!..

Он наклонился и поднял пару листков. «Бхагван, —обратился к нему Ананда.—Я давно хотел тебя спросить, но мне не удавалось остаться с тобой наедине, рядом всегда толпятся люди. Но сегодня мы с тобой одни в этом лесу, и я не могу удержаться от искушения. Вот о чем я хочу спросить: ты рассказал нам все или оставил что-то в тайне?»

«Видишь эти листья у меня в руке? —спросил Будда. — А теперь
посмотри вокруг».

«Вижу, — сказал Ананда, — но пока не понимаю...»

«Ты поймешь, — сказал Будда. — В руке у меня — то, что я ска­зал. Вокруг нас — то, что осталось в тайне».

Но я оказался в другом положении. Я рассказал обо всем, я собрал все листья в лесу. В тайне осталось только одно — один-единственный листок.

Перед смертью Будда объявил, что вернется через двадцать пять веков под именем Майтрейя. Майтрейя означает «друг». Но будды не возвращаются. Просветленные не возвращаются, можно и не надеяться на это...

Однако его слова невероятно важны. Дело тут не в возвра­щении — он никогда не вернется. Он имел в виду другое: через двадцать пять веков древнейшие взаимоотношения Мастера и последователя потеряют свое значение. Он обладал прямым вос­приятиям. Нет, он не предсказывал будущее, он просто ясно пони­мал, что все меняется. Все менялось в прошлом и будет меняться в грядущем. И через двадцать пять веков отношения Мастера и по­следователя выйдут из моды. Просветленный Учитель станет просто Другом.

Я никогда не хотел быть Мастером, Но людям нужны Учителя, люди хотят быть учениками, последователями, и потому мне пришлось играть эту роль.

Учителя не передают истину.Они не смогли бы выразить ее при всем желании, потому что это невозможно. Зачем же они нужны? Чем они могут помочь? Да, они не изрекают истину —они просто зовут на поверхность ту истину, которая крепко спит внут­ри каждого человека. Они могут выманить ее на свет, призвать ее. Они встряхивают вас, помогая проснуться. Они не могут подарить вам Бога, истину, нирвану по одной простой причине—все это у вас уже есть. Вы с этим родились. Это дается человеку от рождения. Это —сама ваша природа. И потому любой, кто обещает поделить­ся с вами истиной, просто пользуется вашей глупостью и доверчи­востью. Он обманывает. Он не просто обманщик, но еще и невеж­да. Ничего он не знает. У него не было ни единого проблеска понимания истины. Это лжеучитель.

Истину нельзя передать—она у вас уже есть. Ее можно поднять на поверхность, выманить из укрытия. Можно создать определен­ные условия, подходящую обстановку, в которой вам легче будет проснуться, а истине — подняться наверх.

Задачи Учителя намного сложнее, чем принято думать. Если бы истину возможно было передать, все было бы гораздо проще и легче. Но ее нельзя передать, и потому приходится искать околь­ные пути и средства.

В Новом Завете есть прекрасная история о Лазаре. Правда, христиане понимают ее совершенно неверно. Христу вообще не повезло с последователями. Ни один христианский богослов не смог понять подлинного смысла истории о Лазаре, его смерти и воскрешении.

Лазарь умер. Он был братом Марии Магдалины и Марты, а также верным последователем Иисуса. Иисус в тот момент был далеко. Когда ему принесли весть о смерти Лазаря и просьбу по­скорее вернуться, прошло уже два дня. Еще два дня Иисус шел к дому Лазаря. Но Мария с Мартой ждали—такой сильной была их вера. Все селение над ними смеялось. Люди считали, что это глупо, потому что сестры держали тело в пещере. Они днем и ночью сидели рядом, охраняли тело Лазаря, а оно уже начало разлагаться.

Односельчане говорили: «Глупые вы! Иисус тут ничем не помо­жет. Если человек умер, то он умер!»

Вернулся Иисус. Он подошел к пещере... Он не входил внутрь, просто встал снаружи и позвал Лазаря. Вокруг собралась целая толпа. Наверное, люди смеялись, они думали, что Иисус с ума со­шел.

Кто-то ему сказал: «На что ты надеешься? Он ведь умер! Уже четыре дня прошло. В пещеру уже войти страшно, такой запах стоит. На что ты надеешься? Зачем ты его зовешь?»

Но Иисус невозмутимо кричал: «Лазарь, выходи!»

А потом толпа изумленно отшатнулась: из пещеры вышел Ла­зарь. Трясущийся, потрясенный, словно он очнулся от оцепене­ния, вышел из комы. Он сам не мог поверить в случившееся, он не мог понять, как попал в пещеру.

По отчеству, это иносказательное описание роли Мастера. Не важно, умер Лазарь или нет. Не важно, умел или нет Иисус воскре­шать мертвых. Это глупые вопросы, обсуждать их бессмысленно. Такими глупостями могут заниматься разве что ученые. Ни один понимающий человек не станет полагать, будто это историческое событие. Нет, это нечто большее! Это не просто факт, это истина. Это не событие, случившееся в какие-то времена, а нечто боль­шее —то, что происходит в вечности.

Все вы мертвы. Мертвы, как лежащее в пещере тело Лазаря. Вы живете в темных пещерах, разлагаетесь и источаете гнилостный запах. Потому что смерть не наступает внезапно, в определенный день и час. Вы умираете с каждым днем, начиная с дня своего рождения. Это длительный процесс, на него уходит семьдесят, восемьдесят, а то и девяносто лет. Каждый миг какая-то частица гибнет, но человек даже не сознает, что с ним происходит. Он ведет себя так, словно все еще жив. Он живет так, будто понимает, что такое жизнь.

Роль Мастера в том, чтобы позвать вас. В том, чтобы крикнуть: «Лазарь, выходи из пещеры! Вылезай из гроба! Прерви свою смерть!»

Мастер не может дать истину, он может только призвать исти­ну. Он может расшевелить что-то в вашей душе. Он может начать процесс, высечь ту искру, из которой разгорится костер. Вы и есть Истина, просто она окутана прахом. Задача Мастера обратна—он готовит ванну, холодный душ, смывающий этот прах.

Именно в этом смысл христианского крещения. Вот что делал Иоанн Креститель на реке Иордан. Но никто этого не понимает. Сегодня в церквах крестят, но это бессмысленно. Иоанн Крести­тель проводил внутренние омовения. Когда человек был готов, Иоанн окунал его в воды символического Иордана. Омовение в Иордане — это символ очищения, которое приносит Мастер. Он смывает с вас прах, вековую пыль. И тогда все проясняется, все очищается. Эта ясность и есть просветление.

Великий Мастер дзэн Дайе говорит: «Учения мудрецов, святых и учителей сводятся только к одному. Все это — лишь коммен­тарии к неожиданному восклицанию: "Я понял!"»

Вместе с неожиданной ясностью приходит огромное счастье. Тебя переполняет радость, каждая клеточка души, разума и тела пляшет, а ты кричишь: «Я понял! Аллилуйя!» Все твое существо издает этот возглас — ют что такое просветление. С неба сыплют­ся звезды, а ты становишься частицей извечного танца бытия.

Оден говорит:

Пляши, пока не посыплются звезды!

Пляши, пока не упадешь без сил!

Да, так- бывает. И никто не принуждает тебя делать это. Так уж получается: ты не сможешь не делать это, даже если захочешь. Этому невозможно противиться. Тебе просто приходится танце­вать.

Красота сейчас, красота здесь, счастье оттого, что мир есть и в нем есть ты... Да, звезды сыплются с неба. Они так близко, что их можно коснуться, взять в ладони...

Дайе прав. Он говорит. «Все учения всех святых —лишь ком­ментарии к внезапному крику: "Я понял!"»

Сердце восклицает: «Ага!», а затем наступает безмолвие — по­кой, радость, слияние и сливающийся, экстатические пережива­ния, блаженство...

Мастера не преподают истины. Им нельзя научить. Они пере­дают нечто такое, что не внесешь в писания, не выскажешь слова­ми. Это прямая передача. Это энергия, пробуждающая твою энер­гию. Это форма синхронности.

Мастер не существует как эго. Он —чистая радость. И ученик, сидящий рядом с Мастером, постепенно втягивается в эту радость, в сущность Мастера. Он ест и пьет из вечного, неиссякаемого источника —АэсДхаммо Санантано, И однажды — никто не в силах предсказать, когда именно, никто этого не знает, — но однажды это внезапно происходит. В тебе закипает процесс, в кото­ром открывается истина собственного бытия. Ты оказываешься лицом к лицу с самим собой. Бог уже не где-то там — он здесь и сейчас.

К Мастеру следует приходить с огромной любовью, с полным доверием, с открытой душой. Вы не знаете, кто вы. Он знает, кто он сам, и понимает, кто вы. Гусеница не ведает, что когда-то станет бабочкой. Вы — гусеницы, будущие бодхисаттвы. Все гусеницы — бодхисаттвы, все бодхисаттвы — гусеницы. Бодхисаттва — это тот, кто может стать бабочкой, может стать буддой. Это будда в зародыше, по самой своей природе. Но разве гусеница понимает, что станет бабочкой? Есть только один способ понять это — об­щаться с бабочками, смотреть, как они порхают в небе, под солн­цем. Смотреть, как они взлетают ввысь, порхают с цветка на цве­ток. Смотреть на их красоту, яркую расцветку — и тогда, быть может, в гусенице зародится глубинное желание, мечта, вопрос: «А не могу ли я тоже стать бабочкой?» И в тот самый мет гусеница начнет пробуждаться, это начало процесса.

Отношения Мастера и ученика — это отношения бабочки и гусеницы, их дружба. Бабочка не в силах доказать, что гусеница тоже станет бабочкой. Логических доводов нет. Бабочка может, сделать другое: вызвать у гусеницы желание. Вот это вполне воз­можно.

Учитель помогает вам ощутить собственные переживания. Он не преподает Веды, Коран или Библию — он дает вам вас самих. Он помогает вам осознать ваш собственный внутренний источ­ник. Он освобождает от мертвых писаний, освобождает от чужих толкований и убеждений. Он освобождает от всяких измышлений и предположений, от философии, религии и богословия. Короче говоря, он выводит вас из мира слов, потому что все проблемы начинаются со слов.

Люди одержимы словом «любовь» и напрочь забывают, что любовь — это переживание, а не просто слою. Они увлекаются словом «Бог» и забывают, что Бог—тоже переживание, а не отвле­ченное понятие. Слово «Бог» —далеко не сам Бог. Слово «огонь» не согреет, слово «любовь» не подарит чувств...

Мастер освобождает от власти слов, от любой умозрительной философии. Он переводит вас в состояние бессловесности, без­молвия.

Недостаток религии и философии в том, что они стали подме­нять собой подлинные переживания. Остерегайтесь такой ошибки!

Мастер — это врач,только исцеляет он не телесные болезни, а экзистенциальные проблемы.

Вот почему мне приходится сражаться на двух фронтах. Мне приходится бороться с устаревшими традициями, древними рели­гиями, ветхими ортодоксальными догмами, которые не позволя­ют человеку оставаться здоровым и целостным. Они попросту калечат—и чем больше ты изуродован, тем более великим святым будешь считаться. Мне приходится бороться с любым образом мышления, который разделяет человека на части.

С другой стороны, я работаю над развитием вашей внутренней сущности.

Это две стороны одного процесса: я хочу сделать из вас целос­тных людей, выбросить ненужный хлам, который мешает вам стать целостными, —это одна сторона. Вторая сторона заключа­ется в том, чтобы помочь вам погрузиться в медитацию — в без­молвие, любовь, счастье и покой. Это обратная сторона той же работы.

С этой, второй стороной трудностей мало. Я мог бы весь мир обойти, обучая людей медитации, покою, любви и тишине. Никто не смог бы мне помешать.

Однако если бы я делал только это, то кто занимался бы унич­тожением всякой чуши, которой вам забивают голову? Но если ее не уничтожить, она будет мешать медитации.

 

Мудрый хочет от вас только одного:чтобы вы сами постигали, обретали собственный свет. Но людям не нужны прозрения, они требуют четких и безусловных указаний. Они не хотят прислуши­ваться к себе, им хочется, чтобы кто-то просто всё им рассказал. Они не хотят принимать на себя ответственность за самих себя. Намного проще переложить ее на плечи мастера, мудреца. Так легче и спокойнее. Вот человек, который отвечает за все, и если что-то вдруг пойдет не так, виноват будет он. Но что-то непремен­но пойдет не так — по той простой причине, что, если ты не берешь ответственность на себя, ничего у тебя не получится.

Никто, кроме вас самих, не в силах вам помочь.

Подлинная религиозность зарождается в тот миг, когда несешь ответственность за самого себя, когда говоришь: «Я сам выбираю, каким мне быть. Важно не прошлое, а настоящее. Я выбираю это прямо сейчас, и если мне захочется что-то изменить, у меня есть полная свобода действий. Никто мне не помешает — ни мнение общества, ни государство, ни история, ни экономика, ни подсоз­нание. Если я решил что-то изменить, то смогу это сделать».

Вас с детства учили не быть ответственными.Вас учили полагаться на других. Вам внушали, что за вас отвечает отец, мать, семья, отчизна, — всю эту чушь. Никто не говорил, что вы сами должны за себя отвечать и никто другой просто не может быть за вас в ответе...

Я и по-другому говорю: вы не ответственны ни перед кем. Отец, мать, страна, религия, партия — вы ни перед кем не несете ответ­ственности. Никогда!

Будьте в ответе только за себя. Делайте, что вам нравится. Не­правильные поступки вызовут немедленное наказание, а правиль­ные —незамедлительное вознаграждение. Иначе не бывает. Толь­ко так вы поймете, что правильно, а что нет. Вы сами это поймете. У вас появится особая чувствительность... Индийцы называют ее «третьим глазом». Вы начнете видеть по-новому, смотреть вокруг новыми глазами. Вы станете мгновенно различать неправильное, потому что в прошлых жизнях уже очень много раз совершали такие поступки и неизменно страдали от последствий. Вы будете знать, что правильно, потому что за правильные поступки сущее фазу же вознаграждает великим благословением. Причина и следствие неразрывны, их вовсе не разделяют годы и целые жизни...


Просмотров 190

Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2020 год. Все права принадлежат их авторам!