Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Уничтожение отряда Луиса Газзо 6 часть



Мы всё видели, и, собрав и “пересчитав” детей, занялись наблюдением.

Семь индейцев выскочили из-за толстого тополя у слияния двух рукавов Соснового ручья, и смело атаковали охрану на Холме Пилота. Казалось, что помощь, всегда готовая, была уже за восточными воротами, и все же, никакие всадники и лошади не могли прибыть вовремя. Выстрел пушки заставил дикарей немного замедлить скорость, чтобы наблюдать приближение подкрепления. Они заметили “наше оружие, которое стреляет дважды", и когда его снаряды разорвались над их головами, рассеивая осколки во всех направлениях, они направились к кустам и исчезли так же быстро, как и появились. Второй выстрел выбил одного индейца из седла.

Прямо напротив форта, приблизительно в семистах ярдах от передних ворот, позади Соснового ручья, где расположились шахтеры капитана Бэйли, почти пятьдесят индейцев попытались угнать их лошадей. Но шахтеры были также быстры, как и их противник, и бросились к лошадям с револьверами и винтовками. И снова, “наше оружие, которое стреляет дважды”, достигло успеха. Одна индейская лошадь была убита шахтером, но, к нашему великому разочарованию, её наездник спокойно вскочил позади другого индейца, и они быстро умчались прочь.

Ещё один выстрел из пушки заставил отступить другой отряд индейцев, появившийся с запада. Но, одновременно с действиями этих индейцев, еще больший отряд появился на вершине и склонах Хребта Палаточной Тропы (Лодж-Трейл-Ридж), намереваясь напасть на дровяной караван, в то время как другие отряды должны были привлечь внимание гарнизона. Отделение солдат сразу было послано к лесу, но вспышки зеркал на холмах быстро передали сигнал, что их планы разрушены, и вскоре все индейцы исчезли.

Посыльный принёс известие, что Патрик Смит из блокпоста в лесу, отойдя почти на полмили от лагеря, был тяжело ранен стрелами и скальпирован. Он сумел вытащить стрелы и заползти в чащу. Доктор Рейд сразу был отправлен на помощь; но через двадцать четыре часа он всё же умер.

В то время как рабочие валили деревья, отряд индейцев прорвался через лес и убил двоих, отдалившихся от своих товарищей.



Внезапно, около двух часов дня, на западе раздался повторный вопль парового свистка, и вновь патрульные забили тревогу, вновь индейцы были рядом. Мы увидели пятнадцать индейцев между фортом и горой, скачущих с запада прямо к Холму Пилота, с целью захватить и скальпировать караульных под самым носом гарнизона. Прежде, чем они поднялись на холм, капитан Браун и лейтенант Адэйр с отрядом бросились в преследование. Рядовой Ровер (который принадлежал к известному семейству из Чикаго, и завербовался под ложным именем) руководил караулом. Он уже показал свою храбрость в нескольких перестрелках. Он спешил своих людей, которых было трое, и направил лошадей к форту. Солдаты медленно начали спускаться по северному склону, с оружием “наготове", чтобы присоединяться к отряду, спешащему на выручку. Лошади спустились к форту, промчавшись мимо индейцев, которые не осмелились останавливать их, и пустили в них несколько стрел. Главный воин выскочил на гребень, и направил свою лошадь по кругу; но приближение отряда капитана Брауна вскоре уняло пыл индейцев.

С наступлением ночи отряд возвратился, чтобы рассказать о свих приключениях.

Они привели с собой группу из восьми шайеннов и одну скво, измождённые лошади которых показывали, что они не участвовали в последних нападениях. Кажется, капитан Браун, во время преследования сиу видел, что они внезапно остановили и провели короткие переговоры с группой, прибывшей с востока.



Когда солдаты и индейцы встретились, те показали бумагу, подтверждавшую, что это были “Маленькая Луна”, “Кролик, Который Подскакивает”, и “Волк, Который Ложится”, с несколькими другими, на пути к форту, и разрешением идти в долину реки Тонг охотиться.

Эти вожди были на совете в июле, и сказали, что Черный Конь был болен, и остался в их лагере на Каменном ручье, и что старый “Белая Голова”, самый старый вождь шайеннов, был с ними. Они были в горах, и около форта Каспар встретили майора Морриса, который хорошо их встретил, и дал им письмо для полковника.

Этим индейцам разрешили разбить лагерь на острове у Малого Соснового ручья, уведомив охрану лесопилки. В темноте индейцы приготовили себе бекон и кофе, который был предоставлен полковником Каррингтоном.

Прибыли мужчины с караваном дров, и сказали солдатам, что некоторые индейцы из этой группы убили Оберли и Вассера. Этот слух распространился по гарнизону. Поскольку многие офицеры и гражданские не сомневались, что часть индейцев общины “Черного Коня” была среди наших активных врагов, среди наших людей распространился дух мести, который вскоре проявил себя.

Слишком плохо, когда ни один человек не мог выйти за частокол, невооруженный, и любая небрежность могла привести к ужасной смерти и пыткам. А этих краснокожих нужно защищать и кормить за счёт гарнизон по приказу полковника Каррингтона или командующего района.

Около 9 часов появился священник Вайт и сказал, что солдаты поговаривали об убийстве шайеннов. Вскоре после этого солдат открыл дверь и сказал, что “мужчины убивают индейцев”. Полковник, с револьвером в руке, сразу вышел. Затем мы узнали, что проблемы уже начались. Фактически, почти девяносто человек спокойно вооружились, и в темноте ночи построились напротив индейцев, готовые стрелять, когда появилась охрана и приказала им возвращаться. Они отказались повиноваться приказам капитана Эйка, и помчались к восточным воротам; но выстрелы полковника и приказ остановиться, восстановили порядок.

Когда рассвело, мы узнали, что это были одни из лучших мужчин гарнизона. Они быстро поняли, какой позор может пасть на их пост, и на весь полк. Это было убийство, и по многим причинам их отправили в казармы только с замечанием и предостережением относительно будущего поведения.

Фактически, на следующий день эти те же самые индейцы провели совет, и доказали свои честные намерения информацией о своих передвижениях и передвижениях сиу, поскольку они полностью соответствовал сообщениям из других источников.

Старый “Белая Голова” прибыл с несколькими храбрецами, и провёл разговор с некоторыми офицерами. Индейцы были проинструктированы держаться вдали от дороги (так как солдаты больше не могли различать, кого они встречали на дороге, индейцев или о рабочих), оставили нас и больше возвращались.

Другие дни были столь же наполнены приключениями. Немногие прошли без инцидентов. Когда дамы не могли выезжать или выходить за ворота, была запланирована игра в крокет, как простое развлечение между индейскими тревогами. Вечер прошел в игре, тихой кадрили, хорошей музыке и беседе.

О шайеннах можно добавить, что, когда их встретили сиу, которых капитан Браун преследовал от Холма Пилота, сиу высокомерно избили их и кричали, "Ку!” как они сделали в июле, когда не смогли убедить эту общину участвовать в войне против белых.

 

 

Глава 19

Ночные сцены.

 

Безоблачные ночи Абсараки удивительно красивы. Разряжённый воздух позволяет звёздам сиять в полную силу, и кажется, что их вдвое больше, чем в любом другом месте.

Их первое появление часто принимали за индейские сигнальные огни, когда они поднимались над горизонтом, словно солнце или луна, яркие, как бриллианты, когда достигали зенита. В лучах полной луны, покрытые снегом горы, сияют, как серебро. Глухой рёв порогов Большого Соснового ручья для бодрствующей души напоминает колыбельную.

От заката до рассвета эта мелодия нарастает, как будто за всё время, когда человек не был слишком занят, чтобы заметить её и насладиться, стремилась успокоить его после тяжелого трудового дня. Каждая полуденная оттепель в горах достигает наибольшего размера только в тот благодатный час, когда безмятежная дремота становится особенно сладкой, и вся гармония природы усиливает благословение утреннего сна.

Время от времени северная Аврора демонстрирует свою пиротехническую энергию богатым разнообразием веселого танца, перепрыгивая через ручьи и великолепные короны; а затем, снова, лунная радуга, с ее странно нереальными оттенками, посылает нам всем сон.

Август и ноябрь посылают свои кометы и метеоры, а сверкающая дорога этих необычных посетителей сияет свежестью после того, как эти астрономические путешественники взрываются, или иначе исчезают согласно законам метеорологов и астрономов. Другие ночи напоминают ночь Энея, когда боги рассержены, или ночь Одина, когда король был в ярости. Тогда, каждый каньон издавал ужасный грохот, и каждое ущелье и долина наполнялась непослушным потоком. Полотна палаток надувались как воздушные шары, а вспышки молний и удары грома наводили на мысль о недостойности нашего жилья.

Такие ветра подтверждают теорию о миссии ветров. Они дуют, когда только могут дуть в полную силу: и это абсолютно точно, так как в классические времена Эол запирал ветра, и не был знаком с ветрами Абсарака; и история всей его карьеры и успехов - просто миф, или поэтический вымысел минувших дней. В школе, когда мадам М рассказывала историю и приключения Эола, и, отвечая на вопросы предполагаемых обстоятельств, связанных с его карьерой, неохотного обсуждала каверзные моменты его истории.

В то время как гарнизон жил в палатках, дамы могли спать спокойно; офицеры и солдаты валились на кровати, как будто в любой момент ожидая сигнал тревоги. Позади общей линии охраны в разных направлениях высылали разъезды, чтобы наблюдать за подходом индейцев; и поскольку помощь приходила от этих разъездов, они изменяли свою позицию, так, чтобы враги, которые знали прежнее положение подразделения, не могли знать их место через два часа. Едва пост был построен, как эти ночные посещения стали частыми.

Однажды мы услышали оживленную перестрелку со всех сторон, и рота лейтенанта Адэйра была послана, чтобы поддержать патрули и отразить нападение. Многочисленные домыслы часто смешивали с реальными фактами, а ложные тревоги - с подлинными. Таким образом, возникали удивительные рассказы о стрелах, которые со свистом пролетали совсем рядом. Однако, тщательные поиски с фонарем или с наступлением рассвета, не могли обнаружить сами стрелы. Иногда мул, отдалившись от загона или развязав повод, становился жертвой постоянной бдительности, которая была ценой нашей жизни и свободы; или крадущиеся волки были приняты за индейцев, которые обычно наряжались в волчьи шкуры и выли по-волчьи, чтобы обмануть нас. В другой раз, казалось, что ползущие индейцы подбирались так близко, что могли выстрелить в палатку или часового. И только с рассветом можно было узнать, что враг был далеко. Однако, один признак был справедливым. Когда волки выли особенно громко и близко, индейцы редко были рядом; и старые трапперы утверждали, что отличали подлинный волчий голос от индейского подражания, так как вой не отражался эхом. Но настоящий или подражаемый, он был достаточно уродлив, и достаточно силён для такого стиля музыки.

С завершением частокола охрана была уменьшена, и возникло некоторое чувство безопасности. До тех пор, значительный отряд индейцев, с хорошим лидером, возможно, мог ворваться в лагерь и причинить существенный вред. И хотя частокол не пускал индейцев внутрь, они бродили поблизости. Иногда они стреляли в часовых, пускали стрелы в скот, и предпринимали всевозможные меры, чтобы заманить или захватить того, кто был неблагоразумен и небрежен.

Однажды, около девяти часов вечера, гарнизон был разбужен залпом около передних ворот. У самого частокола, у основания склона, находился маленький загон фургонов, принадлежащих маркитанту, где группа погонщиков играла в карты. Индейцы дали залп по фургонам, ранив трёх человек, одного из них смертельно. Подразделение охраны вскоре оказалось на месте. Низину обыскали до самого ручья; но уже спустилась ночь, и индейцы не были обнаружены.

В другой вечер, маркитант подал сигнала тревоги, что его стадо, оставленное в полумиле к югу от форта, на Малом Сосновом ручье, было атаковано; и помимо его собственных мужчин, капитан Браун с сорока пехотинцами участвовал в перестрелке. Почти немедленно, у подножия Холмов Салливанта, вспыхнул яркий огонь. Там был самый ближний пост на западе, вокруг которого были отчётливо видны двигающиеся фигуры индейцев. Охрана у стогов сена к востоку от форта, на Малом Сосновом ручье, сделала два выстрела по всадникам на ручье. Были и другие признаки, что несколько враждебных отрядов охотились на нас. Ночь была очень темная, и предметы можно было разглядеть только на коротком расстоянии.

Только яркий свет сосновых факелов мог указать точную цель.

Полевая гаубица, заряженная двенадцатифунтовым зарядом, выстрелили в приблизительном направлении. А три двенадцатифунтовые горные гаубицы также выстрелили в трех других направлениях, где могли скрываться индейцы. Все выстрелили одновременно, и первый же снаряд рассеял индейцев. Ночь прошла без происшествий. Стадо было сохранено. Индейцы оставили свою игру, как только отряд на холмах был рассеян. Очевидно, это было для них неожиданностью, так как ночью, на расстоянии в несколько сотен ярдов, белые солдаты не могли достать их.

Ночью офицеры были особенно требовательны; и действительно, в то время как каждый день приносил вероятность столкновений около форта или в Сосняке, каждая ночь имела свою особенную опасность, которая могла привести к большим потерям, если не жертвам.

Индейцы сделали повторные попытки поджечь стога сена. Как правило, большие отряды появлялись только в полную луну. Набеги и кражи были постоянны.

Такие нападения редко были вечером. Рассвет, когда сон особенно крепок, и самое слабое мерцание раскрывает незащищенное стадо или позицию, был любимым временем для краснокожих.

Спустя два дня после прибытия капитана Феттермана, убеждённого, и часто повторявшего, что “рота регулярных войск может разогнать тысячу дикарей, а полк может справиться с целым племенем”, ему позволили разобраться с индейцами, засевшими в зарослях тополя на Большом Сосновом ручье, использовав мулов, как приманку, чтобы заманить аборигенов.

Воскресное утро было прекрасным. Индейцев не было. Около девяти часов госпожа Витли вместе с мистером Рейдом отъехала от форта почти на полмили, где пасся рогатый скот ее мужа, по крайней мере, в миле от ожидаемой перестрелки. Выгнав стадо, пастухи возвратились. Некоторые индейцы, скрывавшиеся дальше, вспугнули стадо, но не смогли захватить его, опасаясь преследования из форта. Индейцы, возможно, не знали засады; но их проницательность и подозрение, их острое зрение и знание леса редко подводили их. Часто отражаемые и разочарованные, они всегда были начеку, и проницательно отправляли собственную разведку, столь скрытную, что оказывались около желанного объекта прежде, чем их присутствие было обнаружено.

Такие ночи были в Абсарака. Сладкий сон чередовался с бодрствованием и опасностью. По крайней мере, один офицер, в течение многих недель спал, не раздеваясь, и ночью лично проверял охрану и состояние поста.

Однако привычка скоро приучала тех, кто не должен был немедленно приступить к исполнению служебных обязанностей, доверять бдительности охраны, и не спать урывками.

 

 

Глава 20

Внутренняя, социальная и религиозная жизнь, с некоторыми подробностями.

 

Женщинам в Абсарака всегда было чем заняться, и удачливыми были те, кто уже узнали, что другие комнаты имели своё предназначение, и указывали другим, что прежде чем играть на фортепьяно, лучше заняться жаркой и кипячением, выпечкой и тушением. Оказалось, что прежде, чем печь хлеб, нужно было замесить дрожжи, и что это нужно было сделать своими руками, так как служанок для этого дела просто не было. Некоторые обнаружили, что влюбились в кухонные полотенца, тряпки и метла, как в изящные наряды, или струны лютни и гитары. Фактически, каждое утро, перед завтраком приходилось потрудиться, в том смысле, что тарелки, однажды использованные, должны быть возвращены в надлежащее состояние для будущего потребления. На всех служанок не хватало. Кроме того, они были независимы и несговорчивы. Немногие, приехавшие с семействами, узнали, что их ценность заключалась в мытье посуды и ведении домашнего хозяйства, и что их благосостояние может улучшиться, если они будут продавать солдатам пироги по полдоллара за штуку.

Дамы нашли себя обязанными превратиться в модисток и портних; и мы знаем, что наш опыт в изготовлении детской одежды был хороши уроком.

Нам недоставало журналов Фрэнка Лесли и мадам Демерест, но грубая шерстяная ткань и ситец нигде еще не подверглись таким операциям, как в Абсарака. Штопка и починка, кайма и ажурная строчка, обрезка и уколы были столь же неизбежны, как потребность в ношении одежды. Заявления, типа “я никогда не смогу, я никогда не делала, и я никогда не буду это делать”, быстро устарели; и в место них появились другие, “я не буду, но я должна и я сделаю это”, или “я могу, я хочу, и я сделаю!” Несчастным был тот, кто презирал это, и был наказан подгоревшим бифштексом, горячим супом из воды, и дурными бисквитами.

Жизнь на равнинах - хорошая школа, и ее практика снимает весь лоск и ложную гордость, чтобы полностью изменить неумелое человеческое существо, которое ожидает, что дежурный поднесёт ложку ко рту, а стол будет установлен руками ординарца.

Примитивная жизнь стоит того, чтобы её изучить; тогда палатка становится опрятной и благородной, и вкус к её обустройству и украшению намекает на красоту и терпение, подтверждая священный принцип, что содержание и набожность - большая выгода.

Внезапный треск палаточного столба, в полночь, под тремя футами снега; яркий свет в палатке, когда честолюбивый огонь заставляет раскаленную трубу осыпать крышу вашего земляного шатра, не рискуя кроватями и чемоданами; мелкая позёмка, которая изящно скользит через небольшую щель у входа и осыпает вашу кровать, вашу мебель и ваш платяной шкаф, нередко давая повод, чтобы начать уборку снова. Замерзший чайник, горшки и ковши требуют внимания; а молоко, сливки и масло - ещё один стимул к новым познаниям и навыкам.

Когда построены здания, один дом всегда будет отличаться от другого. Саманный дом, с неоштукатуренными стенами, и осыпающейся грязью с покрытой землей крыши, представляет один тип; а бревенчатая хижина - другой. Каждый из них требует большой изобретательности, если не сказать гениальности, чтобы придать им аккуратность и комфорт. Все же, вскоре каждый из них становится домом, предоставляя убежище от летней жары и зимнего холода не хуже, чем настоящие здания из дерева и камня. Действительно, не всегда можно приспособить ковер к земляному полу, или изменяющимся размерам армейского жилья; и при этом неприятно начинать домашнее хозяйство несколько раз в год. Всегда есть что-то, что вы не можете унести с собой, и что-то, что придётся продать или подарить. Всегда какой-нибудь любимый стул сломан, а посуда загадочно исчезла, требуя новых издержек, испытывая терпение и характер. Традиция знакомит нас различными стилями, формами и цветом тарелок и блюд, поскольку они куплены в разное время и в разных местах; но в, то время как оловянная чашка и тарелка удобны на марше, они не подходят к идеалу и элегантности светского раута или званого обеда, данного незнакомцам.

После успешной шестисотмильной поездки две наши коровы были украдены однажды воскресным днем какими-то индейцами, а затем последовал другой эпизод, который развеял все планы относительно масла и сливок для пирогов и кофе. Волки унесли нашу индейку, когда она была готова принести выводок; половина наших цыплят не перенесли такого бодрящего климата. И все же, несмотря на эти жертвы и потери, в палатках и хибарах было уютно. Здравый смысл Дяди Сэма снабдил нас консервами, достойными нашего комфорта и достатка. Свежие овощи были особенно драгоценны и редки. Немного картофеля из Боземан-Сити, посланного с полковником Кинни, был большим лакомством; и майор Алмстедт, кассир, сэкономил пол качана капусты и одиннадцать луковиц в одну из своих поездок. Проявляя чудеса изобретательности, было придумано новое блюдо из устриц и савойской капусты; дикие сливы, крыжовник, смородина, виноград и вишня сохраняли свои качества, весьма приемлемые и естественные.

Дикое мясо было в изобилие; но строгие индейские законы этой страны считали всякую охоту белого человека преступлением. Индейцы умело охраняли, насколько возможно, любую попытку нарушить границу.

Вечера проходили в чтении, играх и кадрили. Музыка была необходима для тела и души; обмен узорами для вышивки, книгами и рецептами поддерживал темы для обсуждения и болтовни. Болезни, хотя и редкие, вызывали сочувствие и обмен деликатностями. Случайные приступы неудовлетворенной тоски наводили на мысль, что люди действительно могут обойтись без многих вещей, подтверждая Священное писание - “жизнь человека заключается не в изобилии того, чем он обладает”.

Изменения и частые расставания приводили к тем ситуациям, которые бывают настолько чуткими только в армейской жизни на границе. Капитан Хэймонд, лейтенанты Фистерер и Д'изи оставили нас спустя две недели после того, как мы достигли нашего места предназначения; впоследствии, нас покинули лейтенант Адэйр и лейтенант Бисби, его жена и ребенок. Прибыли другие, и мы продолжали проводить вечера в общении, которое уменьшало напряженность постоянных волнений, создавая некоторое подобие домашних вечеров.

И при этом, мы не забывали про воскресенье. Каждое новое здание, которое было доступно в свою очередь, становилось нашим храмом, так как не было времени, чтобы построить часовню. Магазин маркитанта, здание комиссара, штаб и павильон оркестра последовательно удостаивались этой чести. Оркестр аккомпанировал голосам, певшим хвалу Богу, и просившим Божественная помощь. Некоторые псалмы, типа "Магнификат", “Слава в вышних Богу”, “Есть свет в окне”, “Старая Сотня”, и "Коронация" в цивилизованных государствах поддерживались лучшими оркестрами и пелись с не меньшей одухотворенностью.

Сам гарнизон проводил свои собственные случайные социальные встречи; и такая была общая уравновешенность, терпение и полное повиновение своему командованию, что пьянство было редкостью. Строгие распоряжения против устного или личного злоупотребления, общественный выговор были управляющими принципами, хотя повиновение было непосредственным правом солдата.

 

 

Глава 21

Индейская война – что может узнать женщина, когда видит всё это.

 

Когда женщина разделяет тяготы службы на границе, появляясь в новой стране с войсками, она должна знать ещё кое-что, помимо уроков домашнего хозяйства, выносливости, и терпения.

Когда проходят дни, недели и месяцы в постоянном ожидании нападения индейцев, скачущих патрулях, окружённых дровяных и водяных обозах, с танцами и воплями, заставляя гарнизон бросаться в преследование; когда, время от времени, одна, две, или больше жертв, отмечают окончание дня, когда мёртвые тела в фургонах подтверждают хитрое варварство и численность противника; когда ночные тревоги обычны, и трое мужчин убиты всего в тридцати ярдах от ворот; когда частокол становится тюремной клеткой, и на его стенах замечены признаки осторожности и активной войны; когда мужчины никогда не праздны, и ежедневно поглощены работой, без признаков подкрепления или помощи; когда обычная неблагодарная задача открытия новой страны, с ее неизвестностью, враждой и ресурсами, встречает только оскорбления, она понимает, что индейцы будут бороться, иногда становясь весьма опасными. Конечно, их жизнь не походит на нашу, а их пони не походят на наших лошадей. Их продовольствие и фураж не приходит с караванами; их нападения не объявляются заранее, и при этом, они передвигаются не по установленным маршрутам.

Да, даже женщина, после нескольких сотен миль поездки, в санитарной повозке или в седле, иногда ожидая помощи в загоне, и снова продолжая движение, где само место возбуждает интерес и наводит на мысль о благородных краснокожих, может видеть некоторые особенности индейской войны, когда индейцы действительно оказываются злобными, сделает свои собственные выводы, даже если друзья улыбнутся ее робости, простоте и слабости.

Джеймс в своих романах никогда не заставлял своего одинокого всадника бороться с сиу, и если бы Рыцарь Леопард, в Алмазе Пустыни, увидел больше одной стрелы в колчане сарацина, его приключения, возможно, закончились бы в самом начале карьеры. Индейцы северо-запада мало чем отличаются от арабов. Изолированные, но с помощью небольших зеркал передающие сигналы на несколько миль; разделенные, но объединяющиеся под копьем, вымпелом или флагом, когда есть такая возможность; лихо скачущие вперед, пригибаясь к шее пони, кружась и выпуская стрелы и пули из-за шеи животного прежде, чем возвратиться вновь; постоянно убегающие, очевидно наугад, чтобы сбить с толку своего преследователя, или обнаружить бесплодность погони, и собираясь вновь после отступления; стреляя с красных холмов, где лошадь белого человека не может пройти; убегая пешком, вместе со своими пони, несущимися позади своих владельцев; подражая вою волка и крикам совы, когда хотят скрыть своё ночное посещение — эти индейцы везде, где вы только можете предположить; и не там, где вы предполагаете.

В засаде и приманке – великолепны; в искусстве верховой езды – совершенны; в стратегии – хитры; в сражении – осторожны и благоразумны; в победе – ликующие; в мести – жестоки и ужасны.

Слишком малочисленны, чтобы впустую отдавать жизнь; слишком суеверны, чтобы оставлять своих мертвых врагу; слишком хитры и скупы в изобретательности, чтобы предложить открытый бой; также любя свои охотничьи угодья, чтобы привести туда незнакомца — они ждут и наблюдают, наблюдают и ждут, собирают скальпы неосторожных и неопытных, принося свои трофеи на новые банкеты, новые оргии, и совершая новые рейды.

Они неохотно нападают на укрепившегося противника, и в 1866г было только одно нападение, когда караван не успел выстроить загон; и при этом они не нападают на любой значительный отряд, когда тот пытается укрыться на хорошей позиции. Смелые и осторожные, они всегда оценивает противника, с которым предстоит сразиться. Когда белые открывают огонь, и отблеск шомпола показывает, что ружье разряжено, тогда следует дикий натиск, стреляя из револьверов и луков так быстро и энергично, что их потери минимальны, а быстрые пони благополучно уносят их на безопасное расстояние для новой атаки. Кружась и перемешиваясь, чтобы запутать противника, притворяясь отступающими по ущельям, лощинам, каньонам и зарослям, чтобы появиться в новом и лучшем месте, они кажутся вездесущими, и подтверждают заявление Бриджера, “там, где нет никаких инджэнс, вы найдете их больше всего”.

Они хорошо оценивают численность и силу и предполагаемого врага; они поддерживают своих скаутов и уделяют должное внимание подкреплению. Хотя они редко сражаются большими силами, но тогда так обескураживает совместным беспорядком, поскольку их план состоит в том, чтобы сокрушить и захватить живых для пытки — эти индейцы находят в своих последних владениях хорошо вооружённого и дисциплинированного противника, который изучил его страну прежде, чем от него прибудут мирные предложения, и его охотничьи угодья могут стать дорогой для путешественников.

Кроме того, эти же самые индейцы почитают судьбы, и при постройке хорошего форта им можно помешать перекрывать маршруты эмиграции и путешествия. Когда это, наконец, наступит, и большой маршрут через Абсарака будет охраняться, дичь будет уходить от винтовки белого человека, и отчаявшийся индеец должен будет покинуть свой дом, сражаясь насмерть, или уступить милосердию белого человека.

Они борются с продвижением поселенцев и солдат; они видят последнее отступление бизонов, лосей и оленей. Взгляните на их нарушенные права, на невыполненные обещания агентов; наученные горьким опытом, а не белым человеком, они законные владельцы этой земли. Они имеет ясную причину заявить, как заявил Красное Облако Черному Коню, когда последний в июле 1866г сказал, “Позвольте нам взять руку белого человека и то, что он дает нам, вместо того, чтобы сражаться с ним дальше и потерять всё” — ответ был таков: “Белый человек лжет и крадёт. У меня было много палаток, но теперь их мало. Белый человек хочет всё. Белый человек будет сражаться, и индеец умрет там, где умерли его отцы”.

Ощущающая увеличивающуюся мощь белого человека, зная, насколько тщетны открытые нападения, они избегают таких столкновений, и подстерегают небольшие подразделения, постепенно увеличивая свою сферу влияния, таким образом, собирая молодых людей и разочаровавшихся из других общин, пока общая причина не станет ясна для всех заблуждающихся, и вдохновит их продолжать войну.

Частые перемещения в этой огромной области позволяют им вести эту войну и уклоняться от наказания. Если пони могут перевозить шесты для палаток, а скво освободить воинов от всех черных дел, то старики и мальчики не смогут защитить деревню, когда воины преследуют дичь или охотятся за скальпами.

Таким образом, индейская война, это не церемониальный парад, чётко описанный в уставе, не спор между двумя справедливыми и щедрыми противниками. Для белого человека это всегда разрушение, риск, опасности, а его успехи ничтожны по сравнению с искусной войной с противником его собственной расы. Со всем этим, и иногда поднимающимся чувством горечи, вызывающим желание истребить своего врага, возникает неизбежное чувство жалости, и даже симпатии к смелым воинам и их великой борьбе; и чувство свободы и независимости приносит такой контраст формальностям, которые называют цивилизованной жизнью, что кажется естественным, что краснокожий в своей гордости и силе должен одержать победу, сражаясь за дорогу через последний дом в земле Духа.


Просмотров 182

Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2020 год. Все права принадлежат их авторам!