Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Уничтожение отряда Луиса Газзо 3 часть



Старая дорога и телеграфный маршрут отклоняются вправо приблизительно на шесть миль прежде, чем достигают скалы: но этот маршрут короче почти на пять миль, хотя и несколько витиеват.

Вышеупомянутое описание Скалы Суда сохраняет своё очертание и характер; но, подобно всем другим странным и диким предметам в этом регионе, скоро она станет добычей новшеств и мастерства Времени.

Конная пехота разбила свои палатки в бассейне каньона, на небольшом расстоянии от красивой тополиной рощи, которая находится у подножия скалы, и новый пейзаж сделал дневной переход более приятным.

На двенадцать миль дальше, на Норт-Платт, находится ранчо Брауна, и ещё пять миль пути приведут путешественника к Скале Дымоход. Эта скала представляет правильный конус, почти триста восемьдесят футов высотой. Она находится приблизительно в пятистах футах от гряды, частью которой была однажды. Скала Дымоход быстро разрушается, и скоро потеряет своё очертание, отмеченное своей симметрией и размерами. Теперь она намного красивее, чем тогда, когда Фримонт посетил её, и разрушена до такой степени, что кажется, что летние ливни или зимние ураганы должны свалить её с пьедестала и уничтожить.

Пройдя ещё пятнадцать миль, мы достигли ранчо Тэрри, которое находится напротив Каменного Укрепления, и приблизились к Скоттс-Блафф. Эти скалы также состоят из глины и песка, и представляют преграду для Платт, заставляя путешественника покинуть реку и совершить длинный обход на юг, или пройти прямо через гребень. Этот проход представляет извилистое ущелье, где фургоны вынуждены следовать друг за другом; время от времени снег или песок заметает его высокие и зубчатые стены, возвышающиеся на несколько сотен футов с обеих сторон. Кедры поднимаются на самую вершину гребня; и хотя они кажутся маленькими кустиками, цепляющимся за утесы, любопытный исследователь, который поднимется к вершине, обнаружит, что это настоящие деревья большого диаметра и высоты.

Каменные Укрепления были так названы в 1866г; и на закате террасы и бастионы, шпили и башни напоминают старинное укрепление в полном масштабе.



Почти сразу после гребня, у подножия спуска, находится форт Митчелл. Это подразделение поста Ларами, особенного стиля и компактности. Стены зданий являются основой форта, а четыре стороны прямоугольника - соответствуют помещениям офицеров, солдат, лошадей и склада. Окна открывается на небольшой плац; а спальни, как и все другие комнаты, имеют бойницы для защиты.

12-ого июня мы прошли двадцать одну милю к Холодному Ключу или Холодному ручью, который является красивым потоком, тридцать футов шириной, впадающим в южный канал Норт-Платт.

Как Оттава и река Святого Лаврентия, или Миссури и Миссисипи сохраняют свой отличительный характер на много миль после слияния, так и Холодный ручей, впадая в южный рукав Норт-Платт, не смешивается с его грязными водами, а занимает собственную половину увеличившегося потока.

Новый инцидент, заслуживающий упоминая для сведения других путешественников, произошел перед закатом, и закончился обильным уловом прекрасной, свежей рыбы для всех желающих. Сержант Бернс предложил порыбачить у слияния этих двух потоков. Новости быстро распространились, и солдаты стекались со всех направлений. Из-за отсутствия надлежащей снасти, быстро соорудили примитивный невод. Джутовые мешки были сшиты вместе, подковы для мулов послужили грузилом, а вилы для сена были позаимствованы у квартирмейстера, чтобы завести сеть. Затем большая группа солдат вошла в воду по шею, держа один конец невода, а другой крепко закрепив на берегу, сделала полукруг, и вытащила его на берег. К большому изумлению зрителей и участников, там, где две реки создавали водовороты, были прекрасные щучьи места. Несколько трофеев потянули более чем на сто фунтов, изменяясь по весу от одного до четырех фунтов. Их твердое белое мясо было превосходным. Рыба, очевидно, была непривычна к посещению белого человека, или не могли видеть его приближение сквозь мутные воды Платт, и не пытаться спастись.



За это время мы нашли достаточно травы для всего нашего стада, а Платт был рядом, предоставив воду.

На следующий день колонна вброд перешла этот красивый ручей приблизительно в полумиле от его устья, и после восемнадцатимильного марша мы расположились у ранчо вышеупомянутого Жюля Коффи, в четырёх милях к востоку от Ларами. Здесь утонули два наших лучших сержанта, унесенные потоком во время купания.

Примерно на закате, “Стоящий Лось” — прекрасный экземпляр нации брюле сиу, который в компании с “Пятнистым Хвостом”, “Двумя Ударами” и “Быстрым Медведем”, снова посетил нас в Макферсоне в 1867г — был вызван для вознаграждения за свою лояльность, получить в подарок табак, и провел беседу. Он спросил нас, куда мы направляемся, и получил искренний ответ о предназначение команды. Тогда он сказал нам, что “на совете в Ларами говорили со многими индейцами, некоторые из которых жили в стране, в которую мы направляемся; но воины этих общин не прибыли, и не прибудут; мы будем вынуждены сражаться с ними, поскольку они не хотят продавать свои охотничьи угодья белым людям”. Он выказал признаки искренней дружбы, и сказал, что он и Пятнистый Хвост подпишут соглашение и всегда были и будут "друзьями". Его обещание, данное за обоих вождей, и возобновленное в форте Макферсон в июне 1867г, позже полностью подтвердилось, и наша первая беседа с индейцами Северо-запада было гарантией дружбы некоторых из них, и жестокой враждой большинства других. Это доказывало, что осторожный поход, охрана караванов и предосторожности против раздражения индейцев, были разумны, и наводили на мысль о подобном благоразумии, когда экспедиция двинулась дальше. К настоящему времени, за исключением винтовки Маленького Пса, которая была возвращена, ни один индеец не пострадал от рук людей нашей команды, и тех, кто посетил их лагеря, был любезно принят, и расстался друзьями.

 

 

Глава 8

Совет в форте Ларами 1866г.

 

В июне 1866г форт Ларами был центром важных интересов для людей Запада, и последующие события показали, насколько важны были переговоры, начатые тогда, и какими бедственными и дорогостоящими были последствия тех слухов о ложной безопасности и враждебности индейцев Северо-запада, которые ходили по стране до начала 1867 года.

Мирная Комиссия прибыла на совет. Она состояла из самых высоких чиновников и имела большие интересы. Предложенный мир с сиу, арапахо и шайеннами, и ожидаемая уступка права прохождения к Вирджиния-Сити по реке Паудер и горам Бигхорн — нашим маршрутом — были вопросами личного интереса, независимого от трудностей, которые могут возникнуть при построении новых фортов и борьбы с индейцами войсками, численность которых была недостаточна, чтобы исполнить ожидаемую работу на основе постоянного и надежного мира.

Генерал Кук решительно постановил, что “должен быть мир”, и предупредил команду, покидающую форт Керни, что она должна избежать столкновения с индейскими охотниками, которые были на пути к Ларами, или двигающимися туда-сюда в ожидании совета.

После достижения места лагеря, наши караваны обычно формировали квадрат или загон, обеспечивая безопасность на ночь, в то время как караулы и конные патрули тщательно охраняли всех животных в стаде. Была предписана самая строгая дисциплина, и ничего не оставляли без присмотра. Офицеры энергично инструктировали новичков и готовили их к работе и возможным конфликтам, которые могли произойти в будущем.

Индейцам была запрещена всякая торговля; но те индейцы, которые действительно желали говорить в совете, могли посетить штаб и получить там небольшие подарки в виде табака или старой одежды, но никакого оружия, пороха и виски.

Поэтому наш лагерь около Ларами был расположен достаточно близко для этого дела, но достаточно далеко, чтобы не позволить солдатам встречаться с индейцами для любых целей, и, таким образом, избежать возможности столкновений, возникающих при торговле мехом, бисером и другими изделиями, в которых индейцы ничего не понимают, часто показывая своё разочарование, становясь мстительными и злыми.

На следующий день, 14-ого июня, фургоны послали к форту, чтобы получить сто тысяч патронов к винтовкам, и договориться о запасах для верхних постов, которые будут построены в новом районе. К сожалению, в форте не оказалось столько патронов; так что мы должны были надеяться на счастливый мир. Двадцать шесть фургонов дополнительных припасов были готовы, с единственным недостатком — погонщики и водители должны были быть из нашей команды; но такая экономия имела смысл, фактически, направив в вожатые вышедших из строя, на случай любой неприятности, и, таким образом, освободив лучшую часть наших солдат. Майор Бриджер сказал нам, что видел, как индейцы увозили на своих пони бочонки с порохом, выданные им; но это не вызвало никакого беспокойства.

Следующий день прошёл в покупках, которыми были заняты наши дамы, и, конечно, имел свои небольшие происшествия.

Длинный прилавок господ Баллока и Варда представлял сцену полного беспорядка, не превзойденного ни в одном популярном магазине Омахи. Индейцы, одетые, полуголые и совершенно раздетые; скво, одетые и раздетые в той же степени, как и их благородные лорды; дети, абсолютно голые, полуголые, или завёрнутые в ситец, оленью кожу или меха, смешались с солдатами гарнизона, погонщиками, эмигрантами, спекулянтами, полукровками и переводчиками. Здесь, чашки риса, сахара, кофе, или муки высыпались в свёрнутые петлей юбки или одеяло скво; а там, какой-то высокий воин, с гримасой удовольствия, облизывал мятный леденец на длинной палке. Яркие платки, красную ткань, блестящий ситец и сверкающие ленты передавали по тому же самому прилавку вместе с ножами и табаком, медными гвоздями, бисером и бесконечным потоком товаров, который имел законное хождение на границе. Комната благоухала сыром, селёдкой и “табачным дымом"; в то время как кусочки крекеров валялись под ногами, представляя интерес для маленьких индейцев, слишком больших, чтобы ездить на спине мамы, но ещё слишком маленьких, чтобы дотянуться до хороших вещей на полках или прилавке.

Wash-ta-la!” (“очень хорошо”) смешивалось с “Wan-nee-chee!”, весьма похожее на “не хорошо”, указанное на человека или вещь; вся сцена была прекрасным местом, демонстрирующем привычки благородных краснокожих в торговом зале. Конечно, все эти индейцы думали, а многие выражали свои мысли словами, так, чтобы бесхитростный незнакомец не мог усомниться, что этот Бедлам, или Вавилонское Столпотворение, было лучшим образцом использования различных языков. Шайенны добавляли к своим словам активные и выразительные жесты, в то время как сиу использовали свой язык, а так же руки и пальцы.

Ко всем, был ли то белый, полукровка или индеец, Баллок, джентльмен из Вирджинии, гостеприимству и любезности которого мы были обязанные в 1867г, выказывал терпеливое внимание, а его клерки, казалось, одинаково хорошо говорили на языках сиу и шайеннов, как и на английском, когда это был необходимо.

Всё, что происходило здесь, правда, во всех подробностях, могла послужить сценой для фотографа, стремящегося изобразить индейские обычаи и нравы.

Палатка совета, конечно, была первым объектом интереса наших дам после того, как посещение магазина было закончено; и пока джентльмены были заняты делами квартирмейстера, мы посетили её. Сосновые доски были установлены вместо скамей на одной стороне помещения. Существовала уникальная и совершенная простота в договоренности, и такое внимательное отношение к церемонии, что ни одна потребность индейцев не была пропущена, но и они должны были приближаться к агентам Большого Отца с торжественным страхом и серьезным почтением.

Под навесами всех зданий, у порогов и подъездов, везде и повсюду, стояли пары, тройки или большие группы голодных, жующих индейцев всех размеров, полов и возрастов, одетые в самые немыслимые наряды и украшения, опрятные и чистые, что было обычным для индейцев Северо-запада.

Во время долгой поездки, с большим или меньшим интересом, мы ожидали посетить совет, и считали, что полковник, без успеха просивший командование остаться в Ларами в течение соглашения, будет допущен на совет, чтобы лучше ознакомиться с индейцами и изучать их расположение относительно нового маршрута. Но наше пребывание было сокращено к фактическим потребностям команды. Помимо этого, казалось, что в течение нашей остановки, каких-то индейцев посылали за другими индейцами, а индейцев, которые были фактическими владельцами спорного маршрута, не было вообще, когда они требовались.

“Человек, Боящийся Своих Лошадей” и “Красное Облако” не скрывали своей оппозиции, а последний, со всеми своими воинами, отказался участвовать в соглашении, и через несколько дней решительно продемонстрировал свою ненависть.

Но увидев только бездельничающих индейцев, и зная о предстоящей большой работе, которая должна будет сделана в подготовке к зиме и защите наших позиций прежде, чем нарастающее облако войны рассеется, мы с нетерпением ожидали выхода, а наш полковник постоянно подгонял нас вперед. Однако некоторые вожди, узнав, что наша команда шла в страну реки Паудер до заключения соглашения, продемонстрировали явную неприязнь. Один из них намекнул, что “через две луны в команде не останется на одного копыта”. Другой объяснил свой взгляд: “Большой Отец посылает нам подарки и хочет новую дорогу, но белый вождь идет с солдатами, чтобы украсть её прежде, чем индеец скажет да или нет!” Некоторые из нас признали в этом хорошую логику.

Но как только войска покинули свою стоянку, один из специальных уполномоченных прибыл к нам и сообщил, что очень много зависит от результатов обсуждения. Посыльный, которого отправили за ушедшими индейцами, возвратился избитый. Это было предупреждением для всех нас; тем не менее, дамы сохраняли хорошее расположение духа, и поскольку они не могли возвратиться, решили продолжить марш, но согласились ограничить свою езду верхом близостью каравана.

17-ого июня, хотя это было воскресенье, мы покинули Ларами, разбив лагерь у Девятимильного ранчо, на Платт. Мы прощались с Ларами без всякого сожаления. Норт-Платт и река Ларами, Ларами Пик, находящийся почти в шестидесяти милях, и его случайное обаяние, как место проведения совета, подвели итог всем его соблазнам. Как и в изящно построенном Ливенворте, так и в Ларами, вода доставлялась из рек, и хороший пожар невозможно было потушить без воды, если он начнётся.

Этим постом пренебрегали, как случилось со всеми пограничными станциями во время войны; занятый сменяющимся гарнизоном, складные ножи и штыки которого, столь полезные в своей сфере, в значительной степени повредили сосновые доски и штукатурку; плац был столь же бесплоден и лишён дерна, как и большое шоссе к Солт-Лейк-Сити. Генерал Денди, квартирмейстер поста, со своим хорошим вкусом и навыком, в 1866г решил обеспечить форт водой по разумной стоимости, и если его преемник воплотит его планы, очень может быть, что это изменит несчастный облик станции.

Ларами был выгодным местом для торговцев, владельцев ранчо и граждан, имеющих индейских жен; но, с некоторыми исключениями, это был самый неприветливый и бесплодный пост в нашей поездке. В посту тогда было четыре роты, но осенью они были укреплены. Позднее генерал Санборн, специальный уполномоченный индейской комиссии, сообщил, что, “в 1866г в форте Ларами, во время мира, было двенадцать укомплектованных рот; в то время как в форте Филип Керни, где все время шла война, было только четыре роты”.

К счастью, этого гарнизона оказалось вполне достаточно для защиты форта Ларами, и пост все еще был сохранён к нашему возвращению в 1867г.

 

 

Глава 9

От Ларами к Рено.

 

18-ого июня, в три часа утра, звуки горна разбудили нас в “Девятимильном Ранчо”, и мы, наконец, выступили непосредственно к нашему новому дому, перейдя Сухой рукав Теплого ручья, ручей Тополя, и, после шестнадцатимильного марша разбили лагерь на “Маленьком Тополе”, где было достаточно древесины, воды и травы.

19-ого июня, после восемнадцатимильного марша мы прибыли в самое удивительное ущелье, через которое Платт пробивает свой путь в Скалистых горах. Река, которая вдоль всей линии марша от Ларами бежала через прерии, здесь внезапно делает короткий полукруг направо, а затем, пройдя нескольких сотен футов между крутыми утесами, внезапно поворачивает налево другим полукругом, почти повторяя направление своего первоначального курса, и снова бежит через прерии, как и прежде.

Восточный край ущелья отвесный, почти четыреста футов высотой. С обеих сторон входа возвышаются конические вершины, которые напоминают крепких стражей, но имеют много естественных террас, на которых раскинулись длинные ряды кедров. Базальтовые утёсы справа вулканического происхождения, как и Столбы Гудзона, или Восточные и Западные Скалы около Нью-Хейвена в Коннектикуте; и ни одна часть Великой стены, которая окружает Ниагару ниже водопада, не имеет более строгие и похожие на тюрьму размеры. Одна или две дамы, с адъютантом Фистерером и доктором Хортоном, пошли вокруг первой дуги, в пределах ущелья, искать агаты и пострелять из пистолета, эхо которого было потрясающим, и повторялось много раз. Глубокие, темные воды были заперты этими скалами, чтобы никогда не видеть солнечного света; но все мы наслаждались величественностью и великолепием этого замечательного места. Старый майор Бриджер, в странной и разумной манере предупредил нас: “Лучше не ходите туда. Инджюны прекрасно скрываются под шкурами волка, или прячутся за утесами, я гарантирую! Они следуют за вами всегда. Они наблюдают за вами каждый день, и когда вы не видите их - ожидайте их очередную выходку”. События следующего утра подтвердили его подозрения.

Поскольку это был последний лагерь перед финальным пересечением Платт, и входом на территорию Горного Района, его назвали Лагерем Фистерера, в честь адъютанта Фистерера, который выбрал для него участок, и был заметен во всем, что внесло вклад в удовольствие и продолжение марша.

20-ого июня, пройдя девять миль, мы прибыли к Парому Бриджера. Здесь мы узнали, что предыдущим утром индейцы совершили налёт на стадо Миллса, владельца ранчо у Парома, хотя его жена была сиу, и, помимо его детей полукровок, у него жил и работал один индеец. Этот индеец преследовал и возвратил часть стада, которое, как они, несомненно, предположили, принадлежало эмигрантам. Этот индеец сказал, что налётчики были “Плохими Лицами”, община Красного Облака, и что мы, конечно, будем иметь неприятности, если мужчины или животные отклонятся от команды. Майор Бриджер и мистер Бреннан имели то же самое мнение; и оба заявили, как и в Ларами, что мы оказались перед лицом военных действий. Майор Бриджер подтвердил, что подарки, которые были сделаны индейцам в Ларами, попали в руки положительных врагов, или тех, кто не имел никакого влияния на воинственные общины страны Бигхорн и Паудер.

На следующий день мы должны были пересечь Норт-Платт. Стадо бычков было загнано в глубокий, быстрый поток, и вынуждено плыть, поскольку сто мужчин на южном берегу не позволили им возвратиться. Караван и вся команда переправились на пароме, который построен так изобретательно, что путешествие туда и обратно занимало приблизительно одиннадцать минут.

22-ого июня мы прошли шестнадцать миль, найдя древесину, воду и траву в изобилии.

23-его июня мы прошли пятнадцать миль, имея достаточно запасов всех видов в лагере на Норт-Платт, около устья ручья Полыни. Утром мы продолжили движение на север, проходя красные хребты и высокие песчаные холмы, которые возвышаются, по крайней мере, на пятьсот футов над долиной, и, оказалось, в нескольких местах были очень трудным препятствием для тяжелых фургонов. Иногда река виднелась далеко внизу, и когда дорога заканчивала очередную петлю, возвращаясь к реке, вид был чрезвычайно красив.

Реку можно было проследить на несколько миль по всему ее курсу, граничащую с северным берегом, только что пересеченным, а на юге простирались равнины, к самому мосту Платт, у форта Каспар. Около этого места строился новый форт, поскольку форт Каспар вскоре должен будет оставлен, занимая несущественную позицию на маршруте.

Как раз перед самой рекой, где дорога к форту Рено поворачивает на север, после ручья Полыни, и тропа Мормонов проходит на запад, к Солт-Лейк-Сити, мы нашли импровизированный дощатый сарай, где Луи Газзо (Француз Пете), со своей женой сиу и детьми полукровками демонстрировал товары, завлекая путешественников. Здесь были представлены неизбежные консервированные фрукты, ликер, табак, бисер, ножи, сухари и сыр, и добросердечный торговец решительно поздравил себя, что имел такой запас товаров, необходимых на маршруте к золотоносной земле. Он не ожидал опасности, которая настигла его. Жена доктора Хортона получила от Луиса молодую антилопу, и в течение многих месяцев после того, как мы обосновались в Фил Керни, эта антилопа, пятнистый олень, и два жеребёнка капитана Тена Эйка, каждый вечер энергично бегали по плацу, пока индейцы не украли их, и антилопа не отравилась свежей краской.

Француз Пете запомнился как первый гражданин, убитый в течение этой кампании, тем более что его длительная торговля и близость с индейцами, казалось, гарантировала, по крайней мере, для него самого и его семейства, некоторое покровительство с их стороны.

24-ого июня мы прошли четырнадцать миль, и разбили лагерь в верховьях ручья Полыни. Пучки бизоновой травы были рассеяны между зарослями полыни и кактусами, так, что наше стадо легко нашло себе фураж недалеко от лагеря.

25-ого июня мы прошли пятнадцать миль, и разбили лагерь на южном рукаве реки Шайенн, где было много травы и деревьев; но большинство воды в чрезвычайно сухую погоду проходит под песком, и нужно вырыть небольшую яму, чтобы получит её. В середину марша этого дня, с вершины плато, открывается прекрасный вид на Ларами Пик.

26-ое июня было оживлено успешной попыткой открыть более короткий маршрут к Винд-Ривер, обойдя старый лагерь Хэмфри; и после двадцатимильного марша мы нашли древесину, траву и воду, сократив путь более чем на пять миль.

27-ого июня мы прошли двадцать одна милю к Сухому рукаву реки Паудер, найдя древесину, траву и воду, хотя трава, в значительной степени, была смешана с зарослями полыни и кактусами. Рано утром мы впервые увидели горы Бигхорн, на расстоянии в восемьдесят миль, и они, действительно, выглядели великолепно. Солнечные лучи сияли пламенем на южной и юго-восточной стороне, поднимаясь к Облачному Пику, который на девять тысяч футов возвышается над уровнем моря, и весь хребет так близко соприкасается с небом, что кажется одной огромной массой яркого облака. Рассматривая хребет в трубу, некоторые настаивали, что он был огромным, мерцающим песчаным холмом, не покрытый снегом. За полчаса воздух был наполнен потоками снега, и казалось, с этим утром пришёл ноябрь. Впереди, и немного к северо-востоку, были видны четыре колонны Холмов Тыквы, почти двадцать три мили к востоку от форта Рено. Эти Холмы – ориентир для путешественника, почти семьсот футов высотой. К востоку от него находится Блэк-Хилс, и когда-то говорили о прямом маршруте от Сиу-Сити до Рено и Вирджиния-Сити, который был упомянут в брошюре полковника Сойера, изданной правительством.

28-ого июля мы перешли Буффало Спрингс (Бизоний ручей), и спустились к Сухой развилке реки Паудер, в шестнадцати милях от форта Рено.

С начала утра дорога проходила у самого потока, который, глубиной всего несколько дюймов, постоянно пересекал караван, и был ограничен резкими выступами лигнита, глины и песка. Почти двенадцать миль путешественник окружен и ограниченным этим узким бассейном, места постоянных индейских нападений. Трава скудна, но деревьев и воды в достатке. Многие тополя были срублены путешественниками и индейцами ради коры, чтобы кормить своих мулов и лошадей.

Наше первое впечатление форта Рено было самое не располагающее; но, ожидая, что он будет оставлен, его уродство и бесплодие так решительно не потрясало. Больше мили мы шли вдоль речного русла, густо поросшего тополями, и, перейдя реку Паудер, расположились к югу от форта, успешно пройдя больше пятисот миль нашего путешествия.

Вскоре, какой-то инициативный командующий рекомендовал разрушить форт, поскольку проницательные эмигранты избегают его, проходя перед горами Бигхорн, открыв новый маршрут в 1866г, который предоставлял обилие травы и древесины.

Наконец-то мы вышли к реке Паудер. Мы знали, что такой жары никогда не бывает в Восточных или Центральных штатах; приходилось пить воду, которая имела немного достоинств, кроме названия и влаги; использовать кусты полыни и бизоний навоз в качестве топлива; но теперь, мы хорошо знали эту страну. Кактусы, которые так раздражают лошадь и пешехода, частично компенсировали пейзаж своей жалкой красотой; заросли полыни наполняли воздух своим ароматом и служили хорошим топливом, услаждая запах греющегося кофе.

Дикий тюльпан, шпорник, сладкий горох, вьюнок и виноград, напоминая мексиканскую лозу, были так обильны и вызывали восхищение. Солдаты постоянно собирали индейский картофель и дикий лук, весьма полезные при недостатке антицинготных средств и изобилия солёной свинины.

Поход, который привёл нас в Рено, лишил нас возможности встречи с торговцами; и действительно, за исключением самого форта, не было ни одного белого человека между Паромом Бриджера и Боземан-Сити в Монтане. Мы собирались поселиться в бревенчатой хижине, перенять опыт пионеров и испытать нашу способность жить на земле Абсарака! Только один караван эмигрантов прошёл через эту страну. Боземан сделал одну попытку и превосходно выбрал маршрута, а наш друг, Бриджер, носил в голове полный набор карт, троп и идей, необходимых для экспедиции. Так мы остановились в Рено, готовясь к следующему, и последнему броску!

 

 

Глава 10

Форт Рено.

 

Форт Рено был построен в 1865г под названием форт Коннор.

Абсолютное бесплодие исключает все элементы природной красоты и земледелия. Единственная особенность – речное русло на много миль в изобилии снабжено древесиной, так, что эмигранты всегда могут найти топливо и материал для строительства; заросли полыни и кактусы постоянно монополизируют почву на много миль, и река Паудер, текущая с южной стороны гор Бигхорн, грязная и такая щелочная, что может нанести вред человеку и животному.

В июне 1866г форт Рено был объявлен постом, хотя только склады и конюшни имели грубый частокол. Казармы солдат и квартиры офицеров, гауптвахта и склад были на открытой равнине. Находясь почти на сто сорок футов выше реки, вода доставлялась в фургонах, и не было сделано никакой попытки, чтобы найти лучшую воду, чем в реке, хотя, после нашего второго дня в лагере, был обнаружен ручей ясной воды сразу под обрывом. Впоследствии, было решено сохранить пост для охраны района. Были простроены новые здания, бастионы и блокпосты, а каменный склад был закончен под непосредственным руководством капитана Проктора.

Во время нашего прибытия гарнизон состоял из двух рот 5-ого Добровольческого полка Соединенных Штатов, которые просто ожидали, чтобы их сменили перед возвращением на восток. Отряд индейцев виннебаго был в форте, и мы встретили их около Ларами 17-ого июня. Многие из них желали возвратиться с нами, но не было никакой существующей власти, чтобы использовать их, а майор Бриджер чётко заявил, что некоторые сиу в Ларами требовали, как условие их собственного согласия на мир, чтобы эти индейцы покинули эту страну. Это было важно для сиу, поскольку они были лучшими скаутами, и у Рено не было никаких ограблений, пока было известно, что они там. Во время тревоги виннебаго вскочили на своих пони, с винтовками и арканами, независимо от полученных пайков и одежды, только с одним намерением - броситься в преследовании. Будучи смертельными врагами сиу, можно не сомневаться, что последние желали изгнать их из страны; но пока мог быть мир, не было никаких предубеждений на этот счёт. Последующие события показали, что мы имеем несколько солдат, которые знали индейский способ войны, и разбирались в их уловках.

Однако, виннебаго ушли, и им не было замены. Теперь, когда мы начали жить в Абсарака, мы начали изучать её историю.

Наш лагерь в форте Рено был приспособлен к этому месту. Конная пехота обосновалась на холме, для быстрого доступа к воде. Команда майора Хэймонда находилась на берегу реки, на небольшой возвышенности, вне поля зрения форта. Штабные палатки были около флагштока, который был расположен с видом на будущее расширение поста, и размещение двенадцати рот. После ночного отдыха, каждый солдат был занят. Три каравана эмигрантов были у русла реки, ожидая инструкций полковника относительно дальнейшего движения на запад. Мы были весьма удивлены, что дамы, путешествующие с этими караванами, совершенно не опасались индейцев, и даже не полагали, что на маршруте были какие-то плохие индейцы. Один капитан каравана сказал нашим дамам, что мы никогда не увидим индейцев, если они сами не появятся, чтобы просить сахар, муку или табак. Это несколько успокоило нас, поскольку этот капитан много лет провёл на Равнинах, и говорил, что "его не запугать пустой болтовней”.

Около десяти часов дамы пошли за покупками в магазин господ Смита и Лайтона. Внезапно появился запыхавшийся посыльный с криком "Индейцы", и объяснил, как можно внятней, чтобы немедленно увели всех лошадей и мулов торговцев. Конечно же, все свободные лошади и мулы поскакали в холмы за реку, преследуемые отрядом индейцев, высылающих фланговых, чтобы гнать стадо в нужном направлении, очевидно, вокруг Холмов Тыквы. Без сомнения, они с нетерпением наблюдали за нами и эмигрантами, как и предупреждал майор Бриджер. Вероятно, они предположили, что маленький лагерь с загоном из фургонов принадлежал эмигрантам. Во всяком случае, они пересекли реку в глубоком ущелье, и внезапно атаковали, оставив два или три небольших стада, которые были под охраной.


Просмотров 185

Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2020 год. Все права принадлежат их авторам!