Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Вместо отдыха – новые испытания 15 часть



Тот вечер мы с Салли провели в компании австралийцев и новозеландцев. С нами были Рон Кларк с женой, Тони Кук, Олби Томас, Тревор Винцент, Мюррей, Билл Бейли, Джон Дэвис и Артур. Все мы были голодны, так как пропустили ужин в олимпийской деревне, и поэтому без колебаний приняли приглашение на банкет, организованный «Америкэн Трэк энд Филд Ньюз». Однако, во-первых, ужин в японском стиле был не совсем то, чего мы хотели, а во-вторых, все развлечения свелись к сериям интервью с тренерами и спортсменами и к подсчету добытых очков на Играх.

Поскольку американцы загребли золотые медали во всех беговых видах, исключая бег с препятствиями, выигранный Гастоном Рулантсом, мои два вида и марафон, вы можете себе представить, что это был за вечер. И, хотя мы высоко ценили американцев за их спортивность, стойкость и самоотдачу, примерно через час барабанной трескотни посчитали за лучшее поскорее уда литься.

Единственное развлечение на этом банкете для нас организовали Билл и Джон. Билл, желая выразить свое отношение к японским кушаньям, радостно сжевал несколько гвоздик и предложил Джону сделать то же самое с хризантемами. Джон с игривой миной откусил один раз и быстро нашел, что хризантемы менее съедобны, чем гвоздики.

Некоторое время мы шатались по городу, примериваясь к ночным клубам, и наконец обосновались в одном, довольно типичном – заполненном западными дельцами средних лет, которые сидели там в обнимку с японками. И снова Билл избавил нас от скуки, выступив по собственной инициативе, и не без успеха, в клубном шоу. Представление включало стриптиз в исполнении довольно посредственных танцовщиц-гейш. Одна из этих женщин допустила неосторожность, танцуя слишком призывно совсем недалеко от Билла. Неожиданно для всех Билл схватил ее и в один миг очутился на эстраде. Он тотчас начал танцевать, а потом решил проявить себя и в стриптизе. Сначала он снял пиджак, потом галстук, сорочку, наконец майку и носки. Танцовщица наигранно ужаснулась, и Билл, намеревавшийся стащить с себя брюки, остановился. Он покинул эстраду под гром аплодисментов.



 

Вместо отдыха – новые испытания

На следующее утро мы с Салли решили посетить знаменитый многими храмами Никко и высокогорное озеро Чузенджи. Стояла осень, и, когда мы добирались к озеру по извилистому шоссе, все вокруг было удивительно красным и желтым. Мы остановились в гостинице, где номера были обставлены в японском стиле, включая постель на полу. Красот озера нам, однако, увидеть не удалось – все время шел дождь. За день до намеченного срока мы снялись с места и возвратились в Токио, где успели посмотреть церемонию закрытия Игр.

Йозеф Одложил заходил к нам в мое отсутствие и оставил мне подарок – несколько почтовых открыток, альбом с цветными фотографиями видов Чехословакии и меленькую пепельницу из чешского стекла. Я ответил на этот дружеский жест.

Вскоре выяснилось, что Артуру представилась прекрасная возможность разузнать у Йозефа, может ли тот посетить Новую Зеландию сразу же после закрытия Олимпиады.

В таких делах Артур действует лучше всякого уполномоченного. Спортсмены хорошо знают, кто такой Артур, они знают, что он необыкновенно любит легкую атлетику, что они могут говорить с ним откровенно, и при этом он никогда не попытается извлечь из них какую-либо корысть. Они полностью доверяют Артуру и там, где были бы осторожны, имея дело с незнакомым человеком. Все же возможности Артура ограничены, и он действует лишь исключительно на убеждении, что его мнение найдет поддержку в Новой Зеландии.



В организации поездки Одложила в Новую Зеландию Артур добился замечательного успеха. Ему удалось не только обеспечить приезд Йозефа в нашу страну в начале ноября, но и устроить эту поездку без менеджера.

Церемония закрытия Игр была спланирована таким образом: впереди шли знаменосцы участвовавших в Олимпиаде стран, а затем все остальные участники, перемешавшись насколько возможно, чтобы выразить этим дух олимпийских игр. В этой непринужденной обстановке единственными, кто подходил к этому делу церемонно, были японцы.

Пронеся флаг, я быстро ушел со стадиона и возвратился в гостиницу.

Я начал чувствовать упадок сил – обычное следствие после больших достижений. После финала на 1500 м я ни разу не тренировался, и напряжение шести состязаний за восемь дней стало отражаться на моем физическом самочувствии.

В довершение этого я нашел, что мне предстоят тяжелые времена. Чтобы добиться чего-то в Токио, я расточал свои запасы сил и энергии, обещая себе отдых после Олимпиады. Но теперь возникала мысль: не следует ли мне попытаться извлечь из своей спортивной формы, которая, возможно, никогда более не будет столь высокой, еще несколько достижений? Раз я с таким трудом вошел в свой пик в Токио, почему не попытаться теперь использовать его для установления новых мировых рекордов. Логично?

Все же, если мне придется, как я раньше планировал, отправиться в прощальное турне по Европе, существенным будет возобновление регулярной тренировки как можно скорее. Но как это сделать, когда после Игр к тебе проявляют столь большое внимание и начинается летний сезон в Новой Зеландии? Очень трудно не считаться с давлением, которое будут на меня оказывать, вправе требуя от меня выступлений, раз я в отличной форме. И разве можно отказаться от выступлений для клубов, бьющихся в тисках финансовых затруднений? Единственной уважительной причиной возможного моего отказа были бы мои личные планы показать что-нибудь стоящее в Европе, но какие у меня права говорить и думать об этом?

Все же я нашел легкий способ избавиться от этих проблем. Я решил, что позволю использовать себя лишь в ограниченной степени, утешив себя мыслью, что мне никогда больше не придется быть победителем на двух олимпийских дистанциях.

Новозеландская ассоциация подготавливала турне американцев, планируя провести его в конце декабря – январе. Это устраивало тех спортсменов, которые только что входили в свою летнюю форму, и было совершенно бесперспективно для тех, кто попытался бы удержать свой пик, достигнутый в Токио. Оклендский центр, со своей стороны учитывая, что немедленная организация соревнований даст наибольшую финансовую выгоду, запланировал два крупных соревнования на середину ноября. Эти соревнования предполагалось провести на гаревой дорожке в Вестерн-Спрингз.

Мы с Мюрреем понимали, что первая наша обязанность – выполнить долг перед родным клубом Оуэйрейка, перед нашими товарищами, по доброй воле освободившими нас от хлопот, связанных с добычей денег для нормальной работы клуба,– бесконечных мытарств с лотереей и другими финансовыми мероприятиями. С такими вещами в Новой Зеландии имеет дело, наверное, каждый спортсмен. Мы понимали, что помощь товарищей позволила нам полностью сконцентрироваться на выполнении наших тренировочных планов, а поэтому считали, что они должны получить свою долю от финансового бума, который обещали наши успехи в Токио.

Я объявил, что попытаюсь побить мировые рекорды на 1000 м и милю, и соответственно было решено, что сбор с первой попытки – забега на 1000 м – будет отдан клубу Оуэйрейка, а со второй – на милю – Оклендскому центру. Такое распределение не обидело никого, включая и тех, кто настаивал на том, чтобы все соревнования проводились для выгоды всех спортсменов, а не только отдельного клуба.

Йозеф Одложил, прибыв в Новую Зеландию, выглядел удивительно свежим после долгого перелета. Он вел себя по-мальчишески непосредственно и поэтому понравился всем, кто встречался с ним в Новой Зеландии.

Новозеландцы, склонные думать сами или благодаря пропаганде, что людям из коммунистических стран судьба не дает возможности часто смеяться, казалось, с восторгом находили в Йозефе опровержение своих убеждений.

Мы решили, что Йозефу лучше будет жить в частных домах, чем в отеле, чтобы он лучше узнал, как живут люди в Новой Зеландии. По своему опыту я знаю, что нельзя получить верное представление о стране, сообщаясь лишь между отелем и беговой дорожкой. Мы предприняли ряд мер, чтобы чехи, живущие в Новой Зеландии, не имели никаких возможностей испортить ему пребывание у нас своими разговорами о политике.

Мы ценили, что в своей стране Йозефа поставили высоко, и нам нравилось, что он любит свою страну. Мы не хотели, чтобы эмигранты пытались посеять в его душе сомнения своей собственной разочарованностью.

Первые три дня Йозеф жил у нас в маленьком доме в порту Шевалье. Я был слегка сконфужен, потому что из-за малой площади ему приходилось спать на раскладном диване в гостиной.

Однако, поскольку мы с Салли были заняты на работе, наш дом был для него не самым лучшим жилищем. Оставшееся время он провел в Окленде у главного управляющего фирмы Ротменов Кена Симича.

То обстоятельство, что английский Йозефа был не особенно хорош, временами вызывало заблуждения, но зато это часто было источником веселья, когда он, бывало, за обедом, как цирковой артист, жонглировал англо-чешским и чешско-английским карманными словарями, чтобы подыскать нужное слово для продолжения остановившейся беседы.

Он с полной готовностью включался в наши дела. Когда я тренировался на траве, он тоже тренировался на траве. Если я выходил на шоссе, он тоже выходил на шоссе. Сознавая, что он не привык бегать по асфальту, я старался отыскивать трассу с травяным покровом, чтобы облегчить ему бег.

В доме Симичей Йозефа окружали дети – две девочки десяти и тринадцати лет и мальчик восьми или девяти лет. Они контактировали с ним гораздо лучше, чем взрослые, наверное, потому, что лучше понимают и в большей степени используют безмолвный язык жестов, а может быть, потому, что разговоры на злобу дня у детей требуют гораздо меньше слов, чем у взрослых.

Если не считать разницу языков, вероятно, единственное, в чем обнаружилась разница между нашим образом жизни и жизнью Йозефа, заключается в том, что ваза с фруктами, которую я выставлял каждое утро в его комнате, к вечеру оказывалась неизменно пустой. Фрукты в Чехословакии стоят дорого. Когда же я гостил в этой стране, Йозеф буквально ими меня засыпал.

 

Сумасшедший бег

Рекорд на 1000 м, который я намеревался побить, принадлежал Зигфриду Валентину из ГДР и был равен 2.16,8. Чтобы показать такой результат, нужно было пробежать первые 800 м за 1.49,0 и оставшиеся 200 за 27,8. Справиться с задачей, таким образом, представлялось весьма простым делом, но мы умудрились создать себе немалые трудности.

Оклендский спринтер Рекс Дэбб согласился помочь мне на первых 400 м. К несчастью, он поставил на 200-метровую отметку (от старта) секундометриста, и последний едва не лишил меня рекорда.

На стадионе было 12 тысяч зрителей, когда мы выстроились на линию старта. Нам предстояло пробежать два с половиной круга. Со старта, как и планировалось, Рекс вышел вперед и предложил, как мне показалось, слишком высокий темп. Я отпустил его примерно ярдов на пять. Моей целью был высокий результат, и я не хотел потерять на него всякую надежду из-за убийственной скорости на первом круге.

Пробегая мимо секундометриста, я услышал: «Двадцать шесть!». Я тотчас слегка сбавил темп, поскольку планировал пробежать первые 400 м лишь чуточку лучше 54 секунд. Через 100 м я подошел вплотную к Рексу, и мы приготовились выслушать промежуточное время первого круга.

Меня точно дубиной хватили по голове, когда секундометрист крикнул: «Пятьдесят пять!». Оказывается, на 200-метровой отметке он запоздал крикнуть результат Рексу вовремя, и «двадцать шесть» я отнес на свой счет. Позднее Йозеф признался, что его тоже эти «двадцать шесть» сбили с толку. Как бы то ни было, я был потрясен. Рекорд ускользал из моих рук, а этого я допустить не мог. Чтобы ухватить его покрепче, я немедленно прибавил темп. 800 м я прошел за 1.49,5 и на последних 200 м сражался как одержимый, чтобы оторвать от рекорда всего две десятые секунды. Этот забег был одним из тех, в которых я не смог показать всего, на что был способен. В данном случае я был обязан накладке секундометриста, чья ложная информация привела к непростительной трате драгоценного времени.

Как обычно, мы арендовали Вестерн-Спрингз у оклендских организаторов мотогонок, и я чуть не заплакал, когда в заключение соревнований бегунов великолепная беговая дорожка была начисто испорчена гонками на мотоциклах с колясками. Работа по приведению дорожки в порядок, требовавшая многих часов, была уничтожена за несколько секунд. С горечью я думал о том, что в оставшиеся пять дней предстоит еще один вечер мотогонок, и поэтому никакие усилия, сколь бы тщательными они ни были, не приведут дорожку в прежнее состояние.

В это время я много не тренировался. Вечерами бегал трусцой вместе с Йозефом, и в одну из таких пробежек, к немалому моему удивлению, он предложил мне помочь с темпом на милю. Однако мой план в забеге на милю был уже готов. Чтобы не испортить дело медленным началом, как это было, например, в Вангануи в 1962 году или на только что прошедших 1000 м, я решил обеспечить себе небольшой запас времени. Я планировал пробежать первый круг за 58 секунд, а второй за 59. В сумме это даст на полмили 1.57,0 и, если я пройду третий круг за 60 секунд, на три четверти мили понадобится 2.57,0. Это даст мне запас в три секунды по сравнению с графиком тех двух состязаний, в которых я пробежал милю лучше 3.55,0.

Мне казалось, что Джон и Йозеф на этой стадии бега еще будут справляться с темпом, а поэтому острота борьбы останется и на последних 300 ярдах.

Юный энтузиаст из старого клуба Джона в Пьютаруру Билли Сатклифф согласился провести нас на первом круге, а протеже Билла Бейли Ким Мак Дэлл обещал на втором уложиться за 1.57,0.

Первое состязание на 1000 м сделало необходимую рекламу, и теперь Вестерн-Спрингз заполнили 25 тысяч человек. Был тихий, облачный вечер – превосходные условия для соревнований, и бегуны не подкачали. Перед нашей милей была проведена миля для юниоров, где в захватывающей борьбе на последних 220 ярдах 17-летний Рекс Мэддафорд установил новый рекорд страны, показав 4.08,2. Я помогал Рексу советами в тренировке и испытывал глубокое удовлетворение, глядя на его бег.

Выстрел привел в движение наш забег из восьми бегунов, и Сатклифф пошел вперед, точно ему предстояло пробежать всего 800 м. За ним энергично пошел Мак Делл. Стряхнув предстартовое оцепенение, я принялся их преследовать, но почувствовал, что темп бега слишком высок

Двое лидеров вышли из первого поворота, имея два ярда отрыва. Мгновенно возникла проблема – что делать? Бежать ли в предложенной скорости и извлечь выгоду из преследования или попытаться установить собственный темп?

Я решил рискнуть и выбрал первое. Позднее, думал я, я смогу всегда сбавить. Мы буквально пролетели первый круг, показав 56 секунд. Никакого напряжения, однако, на этой стадии еще не чувствовалось.

Мак Делл, жаждущий выполнить свое назначение, перехватил лидерство. Сатклифф начал отставать, уходя в хвост забега,– он истощил себя. Ким бежал энергично и ровно. Преследовать его было очень удобно. Я понимал, что бег не на шутку острый, однако чувствовал себя легко, и когда Ким, выходя на прямую, сбавил скорость, я поддался неудержимому желанию продолжать бег в том же ритме и обошел Кима на 800-метровой отметке. Теперь я состязался только с временем и совершенно не чувствовал своих соперников, ни Джона, ни Йозефа. Полмили были пройдены за 1.54,0, на три секунды быстрее, чем я запланировал.

Мой опыт и здравый смысл подсказывали мне, что такое положение долго продлиться не может. И тем не менее я предпочел продолжать. Я был обязан продолжать. Хотя в этот убийственный темп и был вовлечен не по своей воле, я убедил себя, что ничего страшного нет и что, в конце концов, эти соревнования могут принести мне результат где-то около 3.50,0. Разве в Крайстчерче, пройдя первую половину дистанции за 50 секунд, я не продержался? Почему же на этот раз я не справлюсь со своей задачей? Причин, убеждал я себя, для этого нет.

Размышляя подобным образом, вместо того чтобы сбавить темп и пройти третий круг за 62 секунды, что оставляло бы мне целую секунду в запасе против намеченного графика, я продолжал поддерживать напряжение.

Примерно в середине третьего круга, за 660 ярдов до финишной черты, кислородный долг впервые заявил о себе. В течение нескольких секунд мои ноги, работавшие еще мгновение назад столь сильно и энергично, потребовали передышки. Я не обратил на это внимания. Я видел перед собой рекордное время и жаждал его добиться. Я продолжал пробиваться вперед, теперь уже с огромным трудом.

Уже на этой стадии бега я потерял расслабление. Мне нужно было ежесекундно напрягаться, чтобы поддерживать прежние ритм и темп бега. Вот и гонг. Я заканчивал прямую, едва волоча ноги. Теперь нужно сделать еще одно сверхусилие, чтобы пройти оставшийся круг. С огромным напряжением я ждал, когда выкрикнут промежуточный результат, надеясь получить стимул, в котором сейчас отчаянно нуждался.

«2.54!» Не считаясь с терзающей меня мыслью, что все, что у меня осталось, следует приберечь на последние 250 ярдов, я снова подстегнул темп. Когда преодолевал предпоследний вираж, наступившее утомление развеяло последние остатки самоконтроля. Неожиданно и впервые в жизни я вдруг увидел стадион. Я обнаружил, что прислушиваюсь к реву трибун и как будто стараюсь найти в нем опору, чтобы заставить уставшие ноги двигаться быстрее. И все же казалось, что от моих стараний заставить себя бежать скорость снижалась еще только быстрее. Во многих соревнованиях мои мышцы стонали от боли, во многих соревнованиях я подходил к заключительной стадии утомленным, но я всегда был в состоянии извлечь из глубин своих резервов фантастически быстрый финиш. На этот раз все резервы были исчерпаны. Не оставалось уже ничего, решительно ничего.

Ободряемый ревом толпы, я все же каким-то образом сумел продержаться на последних 200 ярдах. Это был отчаянный бег, автоматический, без всяких признаков вдохновения. В сознании мелькала мысль: рекорд побит. Я уже понимал это, когда услышал, что пробежал три четверти мили за 2.54,0.

Вспоминая этот забег сейчас, я убежден, что будь рекорд, на который я покушался, чуть выше или состязание в забеге чуть острее, я смог бы совершить еще большее, несмотря на то, что на последнем круге был почти полностью обезоружен как физически, так и морально.

Но я показал результат, ставший новым мировым рекордом – 3.54,1 и превышающий установленный мной в 1962 году рекорд на 0,3 секунды. Джон и Йозеф изо всех сил старались сократить разрыв на горьком для меня последнем круге, и между ними была отчаянная борьба, в которой победил Йозеф, доказавший, что он был на Играх вторым не случайно. Он выиграл у Джона 0,4 секунды и показал 3.56,4. Для всех нас результаты в этом забеге были личными рекордами.

Позднее некоторым экспертам не стоило никакого труда определить, что я провел это соревнование тактически неправильно. Я понимал это сам. Как человек непосредственно пострадавший, я отдавал себе в этом отчет лучше любого. И все же, взвешивая все «за» и «против», я убежден, что этот бег многому меня научил. Впервые на миле я загнал себя до предела. Я думал, что в состоянии пробежать милю за 3.50,0 или лучше. Теперь я увидел, что для этого нужно быть исключительно хорошо подготовленным. Мое состояние в тот вечер было уже далеко не таким хорошим, как в Токио, хотя это и обнаружилось лишь в заключительной части соревнования. Я также немедленно принял решение, что подобный бег никогда более не повторится.

Насколько сильно это соревнование опустошило меня, обнаружилось спустя четыре дня на миле в Вангануи. Перед огромной толпой, ожидавшей от меня необыкновенных достижений, я сумел показать лишь 4.03,9. Джон, у которого я без особого блеска выиграл на финише, показал 4.05,2.

В начале декабря мне вместе с Джоном и Мюрреем предстояла поездка в Австралию на соревнования в Мельбурне. Я решил, что мне следует покончить с бездельем, и стал выполнять несколько более напряженную программу, чем легкий бег трусцой. В Мельбурне я испытал громадное удовольствие, побив национальный рекорд, установленный Лэнди и Эллиотом. Я пробежал милю за 3.57,6. Джон, страдавший от сенной лихорадки, бежал далеко сзади, а австралийская оппозиция была столь слабой, что я был вынужден взять лидерство за круг до финиша, чтобы показать приличное время. Мюррей пробежал три мили за 13.31,0, тогда как мировой рекорд Кларка был равен 13.07,6.

В первый раз после 1958 года, когда я начал серьезно тренироваться, мне удалось провести рождество и новогодний праздник не участвуя в соревнованиях.

В тот памятный год меня наградили орденом Британской империи. Кроме этого, я получил несколько наград как «лучший спортсмен года». Я мог записать в своем дневнике, что 1964 год был для меня счастливым.

 

Отдыхать или тренироваться?

Начать подготовку к турне по Европе было нелегко. С самого начала моей предварительной тренировки к Токио я настроил себя на сверхтрудную работу и в конечном счете выполнил ее. И теперь после семи месяцев интенсивной работы я мог отдыхать, имея на это полное право. Однако переключиться на отдых было не так просто. После Токио я уговорил себя подождать с отдыхом, пока не поставлю еще два мировых рекорда, а теперь после двух рекордных забегов я снова стал задумываться, нужна ли мне передышка.

Когда мозг и тело давно настроены на желанный отдых, очень трудно продолжать напряженную работу и принять как неизбежное, что передышки впереди не предвидится.

Если не считать нерегулярной работы в конце 1964 года, по-настоящему организованная тренировочная программа началась для меня в день Нового года в молодежном автокемпинге в Островной бухте, известной на весь мир как место глубоководной ловли рыбы и развлечений.

Я начал многообещающе, пробегая каждое утро пять и каждый вечер десять миль по скучной дороге, ведущей в лагерь. Между тренировками я загорал или выуживал несметное количество рыбы.

Сосредоточиться на тренировке при отсутствии партнеров – дело весьма нелегкое. Все бегуны были сейчас заняты в соревнованиях на дорожке, и не раз в своих одиноких пробежках я с благодарностью думал о том стимуле, который мне дал в тренировках перед Токио Барри Мэги. Теперь мне его недоставало.

Еще раньше я ясно дал понять, что не собираюсь участвовать в сколько-нибудь важных соревнованиях новозеландского летнего сезона, исключая разве некоторые. Возможно, я сделал стратегическую ошибку, не устояв перед искушением в последний раз выступить на закрытой дорожке в Лос-Анджелесе и присоединиться к Биллу и Джону, совершавшим там турне. В начале февраля я вылетел на прощальную встречу, организованную «Лос-Анджелес Таймс».

Эта поездка была примечательна прежде всего тем, что я отправился из Новой Зеландии без менеджера. Наконец-то новозеландская администрация пришла к выводу, что нет никакой опасности выпустить меня за границу одного!

В день встречи новозеландская команда имела огромный успех. Как обычно, соревнования привлекли множество звезд из СССР, Польши, Чехословакии, Румынии, стран Британского содружества, Канады. И среди этого обилия талантов новозеландцы оказались победителями трех беговых дистанций. Билл уверенно выиграл две мили у Джорджа Янга, Джон в борьбе с Билли Миллзом и Витольдом Бараном вышел победителем на милю, а я обыграл Билла Крозерса на 1000 ярдов.

Однако после выступления в Лос-Анджелесе мне стало трудно отказываться от участия в соревнованиях, как я первоначально решил, и игнорировать непрерывно поступающие приглашения. Большая часть новозеландских легкоатлетических клубов считает свои соревнования не менее важными, чем международные встречи за границей. Их руководители не могут понять, что клубные соревнования на самом деле налагают на приглашенного бегуна еще большие требования, чем международные. Публика идет посмотреть на прибывшую в их город звезду, и звезда обязана угодить ей, показав хорошее достижение. Если гость проваливается, вместе с ним проваливается и вся встреча. Кроме того, ему нужно встречаться с гораздо большим числом соперников, чем в международных встречах, менее похожих на показательное выступление одного спортсмена. И уж само собой разумеется, потратив уйму времени на эти маленькие соревнования, вы оказываетесь уже не столь боеспособными перед лицом более ответственных встреч.

Все же, несмотря на необходимость выступать по разным поводам и требованиям, я довольно успешно тренировался, и хотя не прошел еще через 100 миль в неделю, как перед Токио, не был этим обеспокоен. Я чувствовал, что могу до некоторой степени опираться на огромную работу, проделанную в 1964 году.

Последний раз перед турне я выступал в Хастингз-эт-Истер. Третий год подряд я пробегал здесь милю в пределах 4.00,0–4.01,0. Это говорило о хорошей подготовленности к турне, несмотря на то, что тренировку приходилось сочетать с участием в соревнованиях. Я продолжал тренировку на выносливость вплоть до отъезда в мае из Новой Зеландии. Я не тренировался на холмах и выполнил лишь очень небольшой объем скоростной работы. Турне предстояло длительное, со многими соревнованиями, и было ясно, что выносливость сыграет в нем особенно важную роль. Сознавая это, я рассчитывал войти в беговую форму на ранних состязаниях турне, если она не обнаружится сразу.

Мне говорили, что мой подход к тренировке перед турне неправилен, однако с этим уже ничего поделать было нельзя. Возможно, я не был предельно усердным, но я имел достаточное представление о своем самочувствии с самого начала. Физическое состояние – реальность, и сколько бы вы ни думали изменить его в критический момент, вам это не поможет. Психическое усилие может помочь за 200 ярдов до финишной черты, но не за круг.

За две недели до начала турне я столкнулся с единственной серьезной помехой в тренировке. Я начал с неохотой пробежку на 18 миль в сырую погоду вечером. Я не прошел еще и половины пути, как вдруг, перебегая с тропинки на шоссе, поскользнулся на мокрой траве и упал, ударившись о землю правым локтем, бедром и боковой частью колена. Оглушенный, я все-таки втайне порадовался, что теперь можно прекратить надоевший мне бег.

Вечером на следующий день я вышел на тренировку прихрамывая и покрыл свои обычные 10 миль. Эта пробежка показала, что при травмах подобного рода все неприятности происходят из-за чрезмерных напряжений, испытываемых здоровыми мышцами, если вы стремитесь сберечь пораженную. Из-за того, что я оберегал правую ногу, моя левая нога слишком напрягалась, и в конце концов бегать стало невозможно. Возникла угроза, что сорвется моя и без того скудная программа скоростной тренировки.

Убежденный, что мне так или иначе придется сделать передышку, я решил вечерами вместо тренировок ходить на массаж к Кейту Скотту. Я не терял оптимизма, решив, что если мне не удастся провести в достаточной мере скоростную тренировку в американской части турне, то для этого все же останется время перед более важной частью турне – европейской. В Европе я хотел попытаться побить несколько рекордов.

За неделю перед вылетом я уже смог тренироваться на дорожке из известняка в Александр-парке. Я начал короткую скоростную подготовку с серии 20 по 200 ярдов – точно такая же работа открывала программу скоростной тренировки к Токио. В среднем я показал на каждом отрезке 28 секунд, однако в последние пять пробежек мне пришлось вкладывать энергичные усилия, и это меня немало обеспокоило. Я бежал стиснув зубы и по-настоящему выкладывался. Перед Токио я пробежал всю серию 20 по 220 сильно и энергично. Сейчас во время бега непрекращающаяся боль в левой ноге хотя и была крайне острой, все же не заставила меня прекратить тренировку. Я отталкивался левой ногой так же сильно, как и правой, хотя и тревожился, не причинит ли мне это не приятностей в будущем.

В остаток недели я продолжал выполнять разнообразные скоростные упражнения, надеясь к первым большим соревнованиям в Лос-Анджелесе войти в форму. Это должна была подтвердить прикидка на полмили, которую я планировал провести в Гавайях, по дороге в Соединенные Штаты. В конце концов, рассуждал я, в Истере я уже пробежал милю на траве за четыре минуты, поэтому пик спортивной формы не так уж далеко.

Я забыл сказать, что кроме моего несколько вялого подхода к тренировке было и другое осложнение.

Начиная с января я был занят покупкой дома для нас с Салли. Скоро этой проблеме пришлось уделять столько времени, что я не мог без помех готовиться к предстоящему турне. Неоднократно мы хотели бросить это дело, но всякий раз, прочитав очередное объявление о продаже дома, снова впадали в искушение.

Наконец узнав из одного объявления, что владелец идет на неслыханные уступки, я решил прогуляться в последний раз, и, само собой разумеется, дом был куплен. Теперь, прежде чем переехать в новый дом, нужно было продать наш старый в порту Шевалье, купить новые и упаковать старые вещи. От всего этого я избавился лишь перед самым отлетом в Америку.

 

Победный бросок

Мы вылетели из Окленда с Артуром 29 мая, и на аэродроме в Гавайях нас встретил как всегда приветливый Генри Ямасаки и отвез в отель в Хилтон Гэвейен-Виллидж. Мы прибыли туда в половине одиннадцатого утра и затем отправились поплавать в океане. После этого был ленч, и с двух до пяти мы спали. Вечером мы провели легкую тренировку.

Мы бегали трусцой вокруг Форт де Расс, и не прошло и четверти часа, как в поле зрения появился бегун в шортах. Когда он приблизился, мы с удивлением обнаружили, что это Боб Шюль. Что ему надо на Гавайях? Вскоре выяснилось, что он приехал сюда, чтобы соревноваться со мной в разминочной прикидке. Мы договорились, что Шюль и его жена Шэрон пообедают вместе с нами – после второго купания в этот день,– и благодаря дружеским отношениям, которые Шюль завязал с помощником управляющего отелем, молодым Джоном Фукида, нам предоставили один из лучших столиков в знаменитом зале отеля Тэйпа-Рум.


Просмотров 157

Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2020 год. Все права принадлежат их авторам!