Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Вместо отдыха – новые испытания 13 часть



В тот день стояла жара, и после первых 220 ярдов я понял, что поражение неизбежно. Я надеялся, что в условиях состязания смогу подстегнуть себя, но этого не случилось. Я с трудом волочил ноги, в то время как другие увеличивали темп бега. Наконец я совсем сдал. Я больше ничем не мог подстегнуть себя. Мой результат 4.07,9 был на десятую секунды хуже, чем в Токороа.

Я выиграл чемпионат Окленда на полмили и удержал свое звание чемпиона на первенстве страны, показав 1.53,8. На финишной прямой я с трудом не дал себя обойти. Это была самая бесцветная из моих побед.

Эти результаты были причиной того, что мои шансы не предстоящих в конце сезона Олимпийских играх котировались очень низко. Я знал, что за рубежом будут судить обо мне по результатам и по местам, которые я занимаю на соревнованиях. А что касается таких факторов, как заболевание или недостаточная подготовленность, то они даже в Новой Зеландии не очень-то принимались в расчет.

Джон, хотя и не показавший во время турне результата лучше четырех минут на милю, считался бегуном, за которым будущее, моим преемником и новой надеждой страны на Олимпиаде в Токио.

Такие вещи весьма обычны для спорта. Публика склонна очень быстро забыть или презреть тех спортсменов, которые не оправдали ее надежд. Как только вы перестаете побеждать, о вас забывают. Вас смахивают со счета. Во мне такая реакция породила безудержную решимость доказать, что люди заблуждаются относительно меня. Пусть Джон продолжает быть олимпийской надеждой.

Но я еще не сошел со сцены.

 

Подготовка к Токио

В марте нас с Артуром пригласили в Южную Африку. Мы путешествовали с женами. Соревнования, в которых я участвовал, не отмечались упорной борьбой, и поэтому наше турне было скорее отдыхом, чем работой.

Мы возвратились в Новую Зеландию всего за четыре дня до соревнований в Оуэйрейке. Здесь мне предстояло встретиться с Джоном Дэвисом. Чувство уверенности, ранее сопутствовавшее мне, сменилось волнением за исход предстоящего состязания. Меня не сбрасывали со счета, и всеобщее мнение было таково, что мне уже непростительно проигрывать Джону. Артур считал, что Джон вполне подготовлен, чтобы побить мой мировой рекорд на милю.



Должно быть, Джон чувствовал то же самое. Он и Билл поочередно вели бег, и Джон сделал финишный рывок очень рано, что было на него не похоже. Я, настроенный лечь костьми, но не пропустить Джона к ленточке, покрыл брешь и окончательно достал его за 220 ярдов до финиша. К моему безграничному удовлетворению, я был первым, показав 3.58,5. Его результат – 3.58,6. Само собой разумеется, в глазах публики, склонной прощать столь же легко, как и забывать, я был немедленно реабилитирован и с легким сердцем включился в подготовку к Олимпиаде в Токио с надеждой на золотую медаль.

Я чувствовал, что раз победил Джона с таким временем, имея лишь незначительную подготовку, есть все возможности улучшить результат на пять-шесть секунд, если я изрядно потренируюсь в течение пяти или шести месяцев. Я включился в тренировку, уверенный в себе, свободный от недомоганий и неприятных предположений, что Джон сильнее меня. Я сознавал, что мне в первую очередь нужно набегать как можно больше миль. Ключом к Токио могла быть только выносливость.

Я начал бегать по два раза в день – полчаса утром и полтора часа вечером,– рассчитывая как можно быстрее достигнуть 100 миль в неделю. Я добрался до этого уровня спустя две недели. В это время я тренировался с Барри Мэги, который был идеальным компаньоном благодаря своей способности поддерживать нужный темп и увеличивать его тогда, когда его партнер этого желает.



Я не мог никогда пробегать по 100 миль в неделю более чем три недели подряд, но за эти 10 недель я набрал 1012 миль, самый большой объем бега на выносливость, который я когда-либо проходил. Тренируясь в эти 10 недель, я взял себе за правило пробегать каждое воскресенье по 22-мильной трассе Вайатаруа, невзирая на содержание своей тренировки в течение недели. Это была настолько важная часть программы подготовки, что я не мог ею пренебречь.

Я выходил на этот уровень выносливости осторожно, постоянно избегая быстрого бега. На основании личного опыта я очень хорошо знал, что быстрый бег может быть причиной многих расстройств, например, таких, как травмы ног.

Я истратил кучу денег на туфли, концентрируясь исключительно на увеличении объема медленного бега. Я не думаю, что за это время пробегал когда-нибудь милю быстрее чем за шесть минут, хотя по мере того как я становился более сильным и выносливым, скорость бега, естественно, возрастала.

Сначала я проходил 15 миль за 1 час 45 минут. Спустя шесть недель я пробегал 15 миль за 1 час 30 минут, а 18 миль за 1 час 52 минуты. За этот же период время пробежки по трассе Вайатаруа сократилось от 2 часов 25 минут до 2 часов 15 минут. Однажды я показал даже 2 часа 12 минут. Я редко осуществлял две напряженные пробежки подряд. Если в один вечер я пробегал дистанцию в темпе шесть минут миля, то в следующий раз я шел уже в темпе семь минут миля. Я был намерен накапливать силу и выносливость, а не истощать их.

Для бега в дождь я купил себе специальную нейлоновую куртку, а когда было холодно, натирал ноги оливковым маслом. Я заботился о себе этой зимой более чем обычно, чтобы избежать мышечных травм. В прошлую зиму я нередко простуживался и болел гриппом. Это часто длилось две недели. Я начал регулярно принимать витамины. Сейчас было крайне важно не пропустить ни одного дня тренировки.

Пройдя подготовку в беге на выносливость, я включился в тренировку по холмам. Этот период продолжался шесть недель и закончился за девять недель до состязаний в Токио.

На этой стадии подготовки я планировал свое участие только на 1500-метровой дистанции. После Рима это был мой постоянный прицел. Я знал, что программа в Токио позволяет участие в дубле – на 800 и 1500 м, однако такая перспектива была для меня тогда далекой мечтой.

Я чувствовал, что мне не хватает прежней быстроты для бега на 800 м. Разумеется, многое зависело от того, какими будут мои противники из Северного полушария в сезоне 1964 года. Теоретически как бы хороши они ни были, я имел одно бесспорное преимущество. Они должны были выдержать суровый отбор в олимпийскую команду, а для этого войти в наилучшую форму уже в июле и августе и удерживать ее еще два месяца. Спортсмены из маленьких стран включаются в сборные гораздо легче и поэтому могут планировать свой пик спортивной формы точно к Играм, что же касается американцев и большинства европейцев, то у них настолько сильная конкуренция, что им нужно быть начеку гораздо раньше.

Тренировка по холмам проходила удивительно хорошо. Впервые я закончил ее без каких-либо помех. Под гору я бежал очень сильно, а на подъемах мои мышцы хорошо выдерживали возникавшее напряжение.

Тренировка на дорожке началась с разрешения проблемы, общей для нас всех. Снова мы долгое время искали подходящее место для быстрых пробежек, пока на конец не остановились на ипподроме в Александр-парк Рейсвей, где дорожка длиной 1 км была сделана из известняка. Мы уже бегали по этой дорожке летом, тогда она была слишком твердой. Теперь, однако, она из-за обильных дождей пришла в превосходное состояние.

Моя работа на дорожке началась потрясающей серией 20 по 440 ярдов в среднем за 62,5 секунды. Я рассчитывал пробежать отрезок в среднем за 65 секунд или около того и почувствовал себя по-настоящему окрыленным, узнав, что столь быстро смог войти в ритм быстрого бега. Я поддерживал в себе уверенность, выполняя огромное количество спринтерской работы на коротких отрезках.

Отбор в команду на этот раз не вызвал никаких волнений. В отличие от Римской олимпиады, когда я волновался за свое избрание, на этот раз мое участие было само собой разумеющимся. Так же обстояло дело и у других бегунов. Официальное объявление состава олимпийской команды было чистой формальностью.

Я тщательно следил за выступлениями бегунов за границей. Я был хорошо осведомлен о своих соперниках. Когда в Соединенных Штатах проводились вторые отборочные соревнования, я даже прослушал репортаж по радио, чтобы узнать сильные и слабые стороны моих противников.

Перед отъездом мы провели контрольные прикидки в Окленде, но погода не позволила нам показать удовлетворительные результаты. Дул непрерывный ветер. Я планировал пробежать полмили за 1.52,0 и начал бег против ветра. Я бежал по длинному, километровому кругу, и ветер дул мне навстречу на протяжении всей первой половины дистанции. К тому моменту, когда он начал дуть в спину, мои ноги сделались ватными, и даже с помощью ветра я не смог пробежать оставшийся отрезок достаточно быстро. Я показал 2.02,0, на 10 секунд хуже, чем запланировал.

Теперь, вспоминая об этом, я все же думаю, что мне это было полезно – хотя бы одна неудачная прикидка. Эта прикидка плюс небольшая работа на коротких отрезках удивительно быстро привели меня в лучшее состояние.

Поэтому я был вполне удовлетворен течением тренировки и не беспокоился, если цепь ободряющих выступлений прерывалась неудачей. Я сознавал свои возможности, и пока результаты были с ними в согласии, мне не было нужно ничего другого. Я твердо верил, что если предварительная работа проделана добросовестно, конечный результат будет ее логическим следствием.

Перед отлетом на Игры команда собралась в Окленде. На этом собрании меня выбрали капитаном. Я тотчас решил, что не буду проявлять слишком большого усердия. Я опасался, что мои капитанские обязанности могут помешать мне в тренировке и состязаниях. К счастью, организаторы команды справлялись со своим делом хорошо, и большой работы по налаживанию связи между спортсменами и руководством команды не требовалось.

В Сиднее мы сделали первую остановку, что было мне не по душе. Я стремился в радушный Токио, настроенный на несколько серьезных прикидок. Все же в Сиднее был устроен ряд состязаний на 660 ярдов между Джоном и мной. Я чувствовал себя вполне свежим, так как в предыдущую неделю тренировался сравнительно легко, и решил пробежать первые 440 ярдов за 53 секунды, а затем удержать темп до финиша. Если Джон захочет обойти меня, будет борьба, и я не прочь узнать, что из этого получится.

Мы оба прошли четверть мили за 53 секунды, как и планировали, и вплоть до финиша я оставался первым. Результат 1.19,0 был весьма приличный при данных обстоятельствах. Тони Блю, один из наших будущих противников в Токио, наблюдал этот бег и не мог скрыть своего изумления. Джон выглядел в этой прикидке весьма впечатляюще. Он отстал от меня на финише лишь на несколько десятых секунды.

Время пролетело быстро, и мы, еще не успевшие устать от полета, уже пробирались сквозь волнистые облака и серую пелену Токио, погруженного в свой никогда не рассеивающийся смог. Японцы сразу же дали понять, что для удобства гостей будет сделано все возможное. Обычно таможенная процедура продолжительна и утомительна, но на этот раз все формальности были сведены к минимуму. Японские девочки прикололи к нашим лацканам яркие ленты, и нас тотчас окружила толпа фоторепортеров и журналистов. Мы были в Токио.

Прессу больше всего интересовали наши марафонцы и Билл Бейли. Глядя на них в окружении репортеров, можно было подумать, что они настоящие звезды команды. Год назад Билл и Джефф на маленькой олимпиаде (Имеются в виду соревнования «предолимпийской недели».– Прим. ред.) в Токио выиграли свои виды, и, кроме того, в Новой Зеландии с ними тренировались несколько японских марафонцев.

Я немало подивился тому, насколько переменился город с 1961 года. Даже не будучи хорошо сведущим в строительстве, я не мог не восхищаться огромной работой, которая была проделана, чтобы превратить Токио в город Олимпиады. От аэропорта в центр города вела новая монорельсовая дорога. Эта дорога и автотрасса, почти всюду подвешенная на огромных столбах, то ныряющая к самой земле, то стремительно уходящая в подземные туннели, были изумительны.

Олимпийская деревня не вызывала удивления. Сначала казалось, что она никак не может сравниться с римской, однако чем больше мы с ней знакомились, тем больше начинали ее ценить. Римская деревня была построена из кирпича и мрамора специально для Олимпийских игр. Японская деревня представляла собой бывшие армейские казармы, но далеко не плохие. К нашему приезду они были уже хорошо обжиты.

Работа японских строителей по окончательной подготовке деревни еще не была закончена. Японцы, не стесняясь, делали последние доработки, чтобы успеть к приезду основной части спортсменов, но вокруг все было и так уже готово. Лужайки и деревья и вся атмосфера были очень похожи на новозеландские.

Нам отвели место в спокойном уголке, примерно в половине мили от главного входа, однако совсем рядом от столовой и магазинов. С двух сторон нас окружали австралийцы, а сзади были японцы.

Ровер Уоткинсон и ребята из конной команды, прибывшие раньше нас, успели занять самые лучшие комнаты. Все же оставалось еще много очень хороших. Мы с Мюрреем попытались разместить спортсменов таким образом, чтобы соседи подходили друг другу по темпераменту. Мне досталась комната в верхнем этаже, а соседние комнаты заняли марафонцы Иван Китс и Барри Мэги. Внизу поместились Макс Карр, Артур и толкатель ядра Лес Миллз.

Токийская деревня имела одно очень важное преимущество перед римской: всего в 300 ярдах от наших квартир была разбита гаревая дорожка. В столовой спортсменов объединили более разумно, чем в Риме. Мы питались вместе с австралийцами, канадцами, испанцами и португальцами. В Риме нас кормили вместе со спортсменами из ОАР и Африки, и до тех пор, пока мы не потребовали организовать дело как положено, нам приходилось есть необычную для нас пищу.

Мы приехали в деревню к вечеру и, быстро переодевшись, выбежали на улицу в безрукавках и шортах для поисков нужной разминочной трассы. Попробовав дорожку и обежав вокруг различных строений, мы двинулись к большим воротам и, возглавляемые Джеффом Джулианом, направились в местный парк с замечательным лабиринтом бетонных и глиняных дорожек.

Это был Мейджи-парк, в центре которого находится великолепный храм. Парк выглядел совершенным для тренировок.

Однако мы немедленно встретились с трудностями. У входа нас остановил полисмен и знаками разъяснил, что в этом парке можно ходить, но не бегать. Сознавая, что мы нарушаем, должно быть, какие-то религиозные обычаи, мы поступили дипломатично – пошли пешком. Когда полисмен скрылся из виду, мы снова перешли на бег.

Мы провели великолепную 10-минутную пробежку по извилистым дорожкам парка. Было ясно, что это место сыграет не последнюю роль в нашей подготовке к Играм, поскольку мы планировали по крайней мере полчаса ежедневного бега до завтрака. И, невзирая на полисмена, мы продолжали использовать парк и в дальнейшем. По мере того как прибывали новые команды, в бег по дорожкам парка включалось все большее число спортсменов. Японцы махнули на нас рукой, я думаю приняв во внимание то обстоятельство, что было проще разрешить нам бегать по парку, чем возить неизвестно куда по перегруженным транспортом улицам.

 

Последние прикидки

В первые дни пребывания в Японии я испытывал какое-то болезненное ощущение. На меня давило все, начиная с плохой погоды и кончая непривычной для меня обстановкой, характерной для этой перенаселенной страны.

В четвертый день после приезда я слег в постель, у меня поднялась температура, и я почувствовал слабость. На следующий день я легко побегал и решил постепенно войти в прежний тренировочный режим, однако в этот период Джон Дэвис чувствовал себя отменно, и мне приходилось напрягаться, чтобы не отставать от него.

С горечью я думал о том, что если форме, обнаруживаемой на тренировке, можно верить, то Джон наверняка обыграет меня на 1500 м. Все мне представлялось в мрачных тонах, и я, размышляя о предстоящих соревнованиях, не принимал в расчет, что на состязаниях кроме тренированности многое определяет темперамент спортсмена, что способность человека показывать чуточку лучшие результаты в борьбе у каждого различна, и, наконец, я совершенно не оценивал того факта, что я только-только выздоравливаю и что недомогания поглотили большую часть моей энергии. Словом, я переживал невеселое время.

Даже после прикидок на три четверти мили за 2.56,0 и спустя несколько дней на милю за 4.02,0 я не порадовался, чувствуя, что работаю на пределе, в то время как Джон бежит с хорошим запасом. Он выглядел исключительно хорошо подготовленным, и его уверенность в себе в этот период была беспредельна. У меня же не было никакой уверенности.

За семь дней до начала забегов на 800 м мы планировали провести прикидку и придавали ей огромное значение, рассматривая ее как физиологический и психологический стимул. На эту прикидку я вышел свежим, как на аналогичную прикидку перед Олимпиадой в Риме, так же за неделю до начала соревнований. Тогда на первом круге меня провел Барри Робинсон, и мы показали 51,5, а затем я финишировал, слегка сбавив темп на последних 200 м.

Сознавая, что Джон – мой главный противник, я не хотел просить его провести меня, как в свое время я просил Робинсона. Я получил бы в таком случае слишком большое преимущество перед Джоном, и мне это казалось не совсем честным. Я предложил две прикидки, где каждый будет лидировать по очереди, однако Джон и Артур дружески заверили меня, что не видят в этом ни какой нужды. Джон с радостью согласился провести меня на первых 400 м за 53 секунды, а уже после этого начать борьбу. Как я уже говорил, его уверенность в себе не знала границ.

Нас обоих несколько озадачило предложение Артура включить в эту прикидку американца Тома О'Хара, которому Артур помогал советами в тренировке. Артур аргументировал это предложение, сказав, что мы таким об разом будем знать, в какой форме находится О'Хара. Мы возразили ему, что и О'Хара, в свою очередь, тоже получит представление о нашей форме, но Артур все же настоял на сроем, и Том побежал вместе с нами.

Слухи о предстоящей прикидке каким-то образом просочились в олимпийскую деревню, и когда мы встали на старт, за нами наблюдала группа зрителей, среди которых было несколько наших будущих соперников, а так же Роже Мунс, приехавший на Игры от бельгийского телевидения, и олимпийский чемпион 1956 года в стипль-чезе английский журналист Крис Бретер. Мы хотели скрыть результаты и поэтому стартовали с начала последнего виража, но никому заморочить голову нам, конечно, не удалось.

Когда дали старт и Джон двинулся по виражу, я поразился наступившей во мне перемене. Я неожиданно почувствовал бодрость и злость, и еще до того, как мы достигли 200-метровой отметки, где Невилл Скотт стоял c секундомером, крикнул Джону идти быстрее.

Мы прошли первые 200 м за 26 секунд и 400 м за 53 ровно. Я бежал сильно и мощно, и, хотя слегка сбавил темп на последних 200 м, мой результат 1.47,1 был удивительным. Дорожка была немного тяжелой, и поэтому я радовался своему результату еще больше.

Мунс разделил мое ликование по случаю обретения формы. Он сказал, что я смогу выиграть оба вида. Еще до прикидки я нянчился с этой идеей, но у меня не было уверенности, что я смогу так быстро возвратить себе быстроту, необходимую для победы на 800 м. Теперь я знал, что могу.

Хотя перед прикидкой мы намеревались скрыть свои результаты, теперь было ясно, какой эффект они окажут на психику моих противников, и я уже радовался, что наши результаты будут рассекречены. О'Хара, конечно, уже знал мое время.

После прикидки настроение О'Хара и Джона заметно переменилось. Я думаю, спесь из них была выбита одним махом. С этого момента я знал, что в предстоящих соревнованиях хозяином буду я. Они это понимали тоже. Я не напрасно верил в свою тренировку. Весь мой огромный труд оправдал себя.

Еще перед Токио в газетах было напечатано мое заверение, что я не буду злоупотреблять встречами с Салли. В связи с этим она сделала мне несколько саркастическое замечание. Салли сказала, что если в Токио у меня не будет ничего на уме, она готова приехать туда в любое время, к любому дню.

Надо же было случиться, что в момент ее приезда я должен был присутствовать на генеральной репетиции открытия в качестве знаменосца на параде участников. Из-за этого мне не удалось ее встретить. Я попытался загладить свою вину, достав ей билеты на все три дня забегов на 800 м. Салли не заказала их заранее, потому что мы тогда еще не знали, побегу ли я 800 м вообще.

Репетиция показала еще раз, насколько японцами продумана организация Игр. Они уделили большое внимание даже самым мельчайшим деталям. Мы прорепетировали полную процедуру открытия, и организаторы даже впустили на стадион публику. В репетиции участвовали, конечно, не все спортсмены, а только знаменосцы и руководители команд, однако была проведена церемония факельной пробежки и в воздух выпустили несколько голубей.

Еще раньше японцы провели полную репетицию парада, в котором участвовали токийские школьники. Они составляли такие команды, которые предполагались в действительности.

В Токио деятельность прессы была поставлена под весьма строгий контроль, и для того, например, чтобы поговорить с новозеландскими спортсменами, представители прессы должны были иметь специальные пропуска и разрешения от руководства команды. Кое-кто обвинял нас в том, что мы не желаем по-настоящему сотрудничать с прессой. Я лично считаю, что лучше поговорить с репортерами, чем ждать, пока они сфабрикуют вымышленные истории или получат о тебе сведения из других, иногда ненадежных, источников. И все же в целом нельзя не признать, что большинство вопросов, которые задают репортеры, по своей сути таковы, что спортсмен не должен на них отвечать. Они требуют открытого предсказания результатов, интересуются, каким образом вы расцениваете будущих соперников, просят сообщить вас о результатах тренировок, о вашей настоящей форме и тому подобное. Нужно быть искушенным человеком, чтобы не обидеть репортеров, не спровоцировав одновременно какое-либо ненужное заявление.

Во время большого напряжения и эмоционального подъема, вызванного обстановкой Олимпиады, спортсмену очень легко заявить что-нибудь такое, на что он никогда не решится в нормальных условиях. Нетрудно себе представить бегуна, только что выполнившего особенно хорошую прикидку. Он ликует, глядя на стрелку секундомера, однако прежде, чем он успевает дать всестороннюю оценку своему достижению, к нему подкатывает репортер.

– Алло. Гугл из лондонского «Иксплоуд». Всего не сколько вопросов.

– Да, да конечно,– бегая трусцой взад и вперед вне себя от радости.

– Как идет тренировка?

– Превосходно. Только что пробежал четверть за...

– Вот как? Это здорово. Как вы собираетесь пробежать в следующий вторник?

(В том же духе) – По тому, как я себя чувствую, соревнования не будут для меня трудными.

– Каковы ваши планы на соревнования?

– Ну, после этой прикидки ничто мне не страшно. Я собирался начать спринт как можно позднее, но теперь если нужно будет начать его за круг до финиша, я так и сделаю.

– Вы хотите сказать, что будете спринтовать сразу после гонга?

– Ну, я не совсем это хочу сказать. Но я готов к этому.

– Аг-га. А если никто не начнет спринт после гонга?

– О, тогда я выйду вперед за 300 ярдов.

– Кого, по-вашему, будет труднее всего побить?

– Ха, мне все равно кто побежит. Достаточно сказать, что я пробежал только что четверть за...

– Какой результат, по-вашему, будет у победителя?

– Давайте посмотрим. Какой у нас сейчас мировой рекорд?.. Так. Ну вот, мне думается, я смогу пробежать примерно на секунду лучше, если кто-нибудь подстегнет меня.

– Даже спринтуя сразу после гонга?

– Да, конечно. Ведь только что я пробежал четверть за...

После этого разговора бедняга видит свою фамилию в крупных заголовках, хотя к тому времени уже плохо помнит, что именно он говорил. Если бы у него было время подумать, его тренировочный результат представлялся бы ему в более реалистических тонах. В момент ликования, как, впрочем, и депрессии, вас могут легко поймать на удочку.

Вот пример того, что случилось со мной. Однажды я заметил в беседе с репортером, что английский бегун Симпсон «в великолепной форме», судя по его прикидкам. Репортер был англичанином, и в его статье была последовательно проведена линия, что я считаю Симпсона своим основным соперником.

Огромное скопление спортсменов в Токио навело меня на мысль, что со временем олимпийские игры должны превратиться лишь в состязания по основным видам спорта с исключением командных видов. Они наверняка будут сведены к простой и старой формуле человеческой борьбы – один против многих, без таких факторов, как техническое искусство командной игры и тому подобное.

Я не собираюсь лезть из кожи и давать советы, что должно остаться, а что нет, потому что в некоторых видах спорта, например в гребле, есть весьма тонкие особенности. Футбольная команда может вести борьбу даже если один из ее игроков не справляется со своим делом, а восьмерка гребцов никогда. Это порождает в последнем случае особый вид командного духа, который, наверное, целесообразно сохранить.

Однако я полагаю, что, по крайней мере, полдюжины командных видов должны быть исключены из программы Игр, чтобы обеспечить возможность нормально справляться с остальными видами.

Техническая сторона дела на Играх в Токио была абсолютно фантастической. Японцы бросили все современные средства – микромагнитофоны, вертолеты, телевизионные установки, все, чтобы наиболее точным и быстрым образом подсчитать результаты и довести их до зрителя. И зрителям и спортсменам была огромная польза от того, что на Играх были широко использованы достижения века электроники и транзисторов.

 

Ночь волнений

Больше всего я нервничал на Играх в ночь накануне первого выступления. Я принял окончательное решение бежать на обеих дистанциях и в ту ночь долго не мог уснуть, охваченный всевозможными сомнениями.

Я думал прежде всего о том, правильным ли является решение бежать дубль. Я чувствовал, что могу хорошо пробежать 1500 м. Однако 800 м шли первыми в программе, и поэтому существовало опасение, что я не смогу не только занять классное место на этой дистанции или даже не пройти в финал, но и вдобавок буду уставшим к началу забегов на 1500 м. Я мог, преследуя двух зайцев, не поймать ни одного. Не пожадничал ли я?

Многие журналисты расспрашивали меня насчет дубля, и я отвечал им, что прежде всего не хочу лишать себя шансов на победу на 1500 м, а поэтому побегу 800 м только тогда, когда у меня будут все основания полагать, что я этот вид выиграю. Если я стану победителем на 800 м, то проиграть 1500 будет не так уж страшно.

Теперь же, когда я принял окончательное решение, меня одолевали сомнения. А есть ли у меня все необходимое, чтобы выиграть 800 м? Мои опасения разыгрались еще больше, когда я узнал, что в программу забегов на 1500 м добавили еще одну квалификационную ступень.

Если говорить о выборе, то более всего я хотел победить на 1500 м. Это была цель, к которой я стремился после Римской олимпиады. Теперь было, однако, очевидно, что раз я заявился на 800 м, мне бесполезно думать о сохранении каких-то резервов на вторую дистанцию. Они мне понадобятся, чтобы финишировать на 800 м. Я чувствовал себя обескураженным.

Макс Карр пошел вытягивать для меня забег на 800 м и возвратился с новостью, что из каждого забега в полуфиналы выходят четверо, а из полуфиналов в финал только двое плюс два бегуна с лучшими результатами среди не вошедших в число двух из всех полуфиналов. Такой высокий барьер в полуфиналах означал, что они превратятся в такую же резню, как и сам финал.

Своим забегом я был доволен. Мне предстояло состязаться, по существу, лишь с единственным признанным полумилевиком мирового класса – американцем Джерри Зибертом, хотя в забеге присутствовал также и Кривошеев из Советского Союза, бывший в Риме полуфиналистом.

Утром в день забегов я легко позавтракал – корнфлексы, два яйца всмятку с гренками, хлеб с медом (этот мед мне прислали из Саут-Кентербери) и чашка чая. До ленча я отдыхал у себя в комнате, обсуждая предстоящие забеги с Лесом Миллзом, всегда склонным выражать свое мнение по любому вопросу. Я всегда восторгаюсь, слыша мудрые речи о беге на средние дистанции от человека, который выступает не на дорожке, а в секторе для метаний.

В половине первого в компании с Мюрреем и Барри – в тот день им предстояло бежать 10 000 м – я отправился выпить чаю. Мы ничего не ели. Забеги на 800 м начинались в 3.30. Менеджер Билл Стивенс выделил нам машину, и я вместе с Мюрреем, Барри и Артуром приехал на стадион за час до начала. В первый раз я прочувствовал процедуру прибытия, которая в течение следующих восьми дней стала для нас обычной. С нами обращались как с очень важными лицами и нашу машину сопровождал эскорт до самых ворот стадиона. В раздевалке я отдыхал на кушетке, увитой виноградной лозой,– были предусмотрены даже одеяла и подушки – и пошел разминаться за 45 минут до старта.

Среди разминающихся я быстро обнаружил своих старых противников и был удовлетворен, заметив, что многие из них начали разминку задолго до моего прихода. Полная разминка – часто довольно утомительная процедура, и если спортсмен разминается чересчур тщательно, это верный признак того, что он нервничает.

Артур пошел со мной, чтобы не потерять меня и произвести отметку о моей явке на перекличку. Олимпиада была так хорошо организована, что нельзя было не явиться на свой вид в нужное время. Расписание забегов было явственно обозначено на больших досках вдоль разминочной дорожки, постоянно делались объявления на английском языке, и каждые 30 минут производился контроль явок.


Просмотров 160

Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2020 год. Все права принадлежат их авторам!