Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Вместо отдыха – новые испытания 12 часть



Наверное, как специалист в музыке, да и к тому же из города, где не бывает крупных соревнований на открытой дорожке, он был более знаком с разметкой дистанции в закрытом помещении.

Мы питались хорошо и разнообразно. Однако почти все деликатесы были приправлены кисловатым соусом нервного ожидания предстоящей схватки в Модесто.

Из Сан-Франциско мы отправились в Пало-Альто, где нас встретили легкоатлетический тренер Форрест Джемисон и новозеландец Лес Миллз. Мы отправились на пресс-конференцию в спортивный клуб. В клубе я откровенно рассказал об уровне своей готовности, о возможных результатах соревнования, о перспективах остальных спортсменов. Я сделал ошибку лишь в отношении Битти, а все остальное полностью подтвердилось на миле в Модесто.

Я был настолько точен в своих прогнозах, что один почтенный китаец, слушавший меня в клубе, наблюдая позднее милю по телевизору, очень удивил своих друзей, правильно предсказав распределение мест на финише. Это доставило ему такое большое удовольствие, что во второй наш приезд в Пало-Альто он решил пригласить нас с Халбергами в свой сказочный ресторан Минг.

Наступила пятница, и мы выехали в Модесто. Только там мы узнали, что соревнования будут передаваться по телевидению. До этого подобное случилось только однажды, когда прославленный Лэнди бежал против Осси Бейли.

Меня нисколько не утешала мысль, что теперь 40 миллионов янки с нетерпением и злорадством ожидают увидеть предстоящий триумф Битти. Я был настолько возбужден, что до деталей представлял себе, как в этих соревнованиях Битти лишает меня моей репутации, с таким трудом завоеванной после Рима. «Если он выиграет,– думал я,– я пропал».

 

Томление в Модесто

Суббота. Бег трусцой 20 минут в компании с Мюрреем. В конце пробежки чувствую себя хорошо. Ленч.

После полудня, задолго до соревнований, начинаю томиться у себя в номере.

Эти переживания в спорте – обратная сторона медали. Вы ничего не можете поделать, потому что на карту поставлено слишком многое. В таком состоянии было бы прекрасно ухватиться за мысль, что это всего-навсего игра, однако, когда вы поднялись на такую ступень, где соревнование становится делом личного и национального престижа, болезненные переживания неизбежны.



Я продолжал томиться. Я вспомнил статью в одном американском журнале, где утверждалось, что в сезоне 1963 года Битти сделает два больших дела: сначала побьет мировой рекорд на милю, а потом его прежнего обладателя, то есть меня. «Как бы не получилось, что он сделает оба дела в один прием»,– говорило мне мое воспаленное сознание, когда я смотрел правде прямо в лицо.

Я томился все больше. Битти побежит сегодня вместе со своими товарищами по команде. Я буду совершенно один. У меня медовый месяц – обстоятельство, которое многие газеты подчеркивали. Кэри Вейзигер, говорят, сказал даже: «Если мы этого парня не сможем побить в его медовый месяц, мы не доберемся до него никогда».

Я томился. Моя подготовленность все еще не та, что должна быть. Битти лучше меня.

Я не был особенно уверен, что предыдущие 5000 м могли истощить его. И не рассчитывал, что Джим Грелле так же сильно хочет обыграть Битти, как я.

Обычно я не смотрю соревнований, в которых мне предстоит выступать. Приезжаю на стадион лишь за час до своего вида, а этого времени хватает только на то, чтобы выбраться на дорожку и провести разминку.

В тот день по дороге не стадион мы включили радио, как раз транслировали открытие соревнований. Играли гимн моей страны. Для меня последний раз это было в Риме, когда я стоял на пьедестале почета. Тогда меня внезапно охватило сильное возбуждение, и теперь, сидя в машине, я испытывал то же самое чувство. Слышать гимн своей страны, исполняемый в твою честь, когда ты далеко от дома,– это очень многое значит, и я приободрился.



На дорожке я все еще нервничал. Я не мог сконцентрироваться на разминке. Обычно я разминаюсь очень энергично. В тот день я чувствовал желание прекратить разминку уже после полумили.

Я смотрел, как разминаются другие. Они бежали раз машистым шагом, выглядели уверенными и ненапряженными. Обычно на поле меня интересуют всякие события, я также всегда приветствую знакомых спортсменов, когда пробегаю мимо них. На этот раз, проходя мимо Битти, я сделал вид, что не замечаю его.

Чтобы «врезаться» в программу телепередач, старт был назначен в строго определенное время.

Нас вызвали на дорожку, представили в индивидуальном порядке зрителям и предложили занять свои места. Мне была любезно предоставлена первая дорожка. Битти встал рядом.

Внезапно получилась накладка. В предшествующей телепередаче «Схватка недели» времени израсходовали больше, чем положено. Оператору приказали оттянуть старт до тех пор, пока телестудия не будет готова. Оператор был хитрый и ловкий парень. Он вылез на середину дорожки и сделал вид, что крупным планом снимает бегунов вдоль линии старта. Когда, наконец, его удалось убрать, уже было все готово. Миллионы телезрителей подключились к состязанию точно в момент старта.

Все это не способствовало моему спокойствию. Однако как только я услышал выстрел, моментально пришел в боевую готовность. В эти считанные доли секунды я привел себя в норму. Усталость исчезла, адреналин сделал свое дело. В первый раз я представил себе соревнование не в мрачных тонах.



Я часто говорю, что в миле первые три круга простая формальность. Состязание начинается на четвертом. То же имело место и в этот раз.

В соревновании бежал «заяц» Джордж Джезапп. Он оторвался от нас на 10 ярдов. И хотя Битти, возглавив преследующую группу, пытался подстегнуть темп, Джордж оставался на своем месте, пока не были пройдены полмили – 1.59,0.

Три четверти мили лидеры прошли меньше чем за три минуты, у меня было 3.02,0. Я бежал четвертым, моя позиция была удобной. Впереди были Вейзигер, Грелле и Битти. Проходя по предпоследнему виражу, я заметил, что могу зажать Битти и предотвратить тем самым его знаменитый спринт за 300 ярдов до финиша. Я подошел слева вплотную к его плечу и не отпускал его ни на дюйм.

Вот и предпоследняя прямая. Грелле хочет обойти Вейзигера. Оба начинают понемногу отрываться. Я смотрю назад влево, чтобы убедиться, что Битти не собирается начать атаку. Тогда я начинаю догонять ушедших двух.

Я достал их в начале последнего виража. В этом месте все эмоциональные напряжения и опасения я выбросил прочь, начав сокрушающий финальный рывок. Ни когда раньше не спринтовал так, как в этом забеге. Я летел по виражу в полном забытьи.

Выйдя на прямую, я решил рискнуть и обернулся. За моей спиной была 10-ярдовая брешь. Я был поражен. Остальные бегуны, казалось, тащились пешком.

Я продолжал энергично работать всю прямую, хотя, может быть, на последних ярдах чуточку сбавил. Соревнование к этому времени было уже выиграно.

Благодаря бодрящему чувству полной победы я разорвал ленточку почти совсем свежим. Здесь, должно быть, замешано явление психического порядка. Если бы соревнование такого рода закончилось поражением или отчаянной борьбой за победу на финише, я был бы близок к истощению. Тогда же я был свежим, как яблоко, только что сорванное с дерева.

Я закончил бег в хаосе. Официальные представители, репортеры с микрофонами, рев на трибунах, речь где-то рядом со мной – все перемешалось. Прошло несколько минут, прежде чем я смог освободиться.

Я отправился искать Салли. Помню, как Битти, проходя мимо меня с опущенной головой, вяло притронулся к моей руке. Я не видел его потом до следующего дня.

Из будки для журналистов прибежал посыльный. Меня кто-то вызывал к телефону. Я помню, как бежал вверх по крутым ступеням. Звонил Гленн. Он смотрел состязание по телевидению, и его восторгу не было границ.

– Мое время – 3.54,9. Вейзигер показал 3.57,3, Битти – 3.58,0 и Грелле – 3.58,0. Я пробежал лучше американского рекорда и не достал лишь 0,4 секунды до собственного мирового.

Меня наградили прекрасными часами фирмы «Лонжин», что было хорошим дополнением к часам фирмы «Элджен», которые я завоевал в предыдущих турне.

Победу мы торжественно отметили в своем маленьком новозеландском кругу и в воскресенье отправились вместе с Халбергами и менеджером Мелвиллом в Джоземайт-Вэлли. Мы собирались в 4 часа дня присоединиться к Артуру в Сан-Джоуз, чтобы помочь ему в проведении лекции для тренеров, однако менеджер Мелвилл опоздал на час, во-первых, а во-вторых, менеджер Мелвилл решил, что мы должны непременно поехать окольным путем, чтобы взглянуть в пургу на ледниковый пик.

Прошло не менее четырех часов, пока наконец мы, усталые и пресыщенные путешествием, добрались до Артура, терпеливо державшего аудиторию.

Потом, заехав по дороге в наш мотель, мы двинулись на вечеринку к Лесу Миллзу. Миллзы приготовили для нас ужин по-новозеландски, что было в диковину американским гостям, привыкшим к обязательному в США ужину из пирожных и мороженого.

На следующий день мы до полудня лежали в постели и смотрели телевизор, затем последовал комбинированный завтрак – ленч, после чего мы отправились в Пало-Альто, в ресторан Минг. С легким сожалением оставили мы Пало-Альто, где у нас было столько хороших знакомых и где красивые улицы, дома и деревья пришлись нам по сердцу, и возвратились в Лос-Анджелес.

Там мы с Осси имели некоторые препирательства из-за того, что он не хотел считаться с моими расходами в турне, так как у нас с Салли было трудно с деньгами.

Очевидно, он не верил мне или считал, что если мы так часто останавливаемся в частных домах, мне не должны выплачивать деньги на покрытие всех расходов, включая и жилье.

Наш хозяин в Лос-Анджелесе Ол Френкен взял нас на студию «Фокс-ХХ век», где мы пообедали в зале, переполненном актерами в разнообразных костюмах. Нам показали часть съемок фильма «Пройди, милая».

Другими памятными экскурсиями были – одна в Маринеленд, а другая на бой быков в Тиджуана. При виде первой же капли крови Фил Халберг чуть не упала в обморок, а Салли оставалась до конца зрелища.

В понедельник я поехал с Олом на организационное заседание перед соревнованиями в Комптоне. Мы встретились в Шератон-весте и почти час позировали в прилежащем парке фоторепортерам из лос-анджелесской «Таймс» и «Геральд энд Ситизен Ньюз». Каждый фотограф жаждал новой позы, и в конце концов, когда один парень потребовал, чтобы я встал на пьедестал и изобразил что-то похожее на статую Эрота в Окленд-Домейне, я решил удалиться.

После заседания мы отправились на еженедельный ленч репортеров, а затем на Бульвар Сансет, чтобы встретиться с журналистом Джимом Мюрреем.

Это место известно тем, что сюда ходят показаться подающие надежды киноактеры. В течение получаса мы пили кофе, и официантка, рьяная любительница легкой атлетики, узнав меня, отказалась получить с нас плату.

Затем Ол поспешил к телефону и тотчас устроил мне телефонное интервью с репортером радио.

Прежде чем добраться в Голливуд, где жил Ол, мы еще съездили на радио и телевидение. Я позвонил Салли и сказал, что буду дома в 8 часов, однако Олу вздумалось устроить еще одну встречу, как он сказал, на полчаса – с журналистом Мэлом Дурслагом из «Геральда». Эти полчаса растянулись на целый час, и я приехал домой в девять вечера.

«Да,– решил я,– американский образ жизни для меня не годится».

Мы побывали и у Джима Грелле, который принял нас с женой в своей маленькой лос-анджелесской квартире. В его жилище была устроена настоящая выставка трофеев. Среди них я заметил шесть новеньких наручных часов. «Сколько же часов у Битти?» – подумалось мне. У меня самого уже было три пары часов. Джим был отличный парень. Мы с ним прекрасно ладили. Я замечаю, что так всегда бывает, когда я схожусь с людьми, не составляющими мне сильной конкуренции. С Битти или Берлесоном, например, этого бы не было. Я думаю также, что и с Джоном Дэвисом у меня были гораздо более приятельские отношения в тот период, когда он был значительно слабее меня. Я стал относиться к нему с прохладцей, когда он в 1963 году побил меня.

 

Шестеро из четырех минут

Утром в день комптонской мили мы ходили по магазинам. В полдень я отдыхал в номере и позволил себе лишь легкую закуску.

На соревнования мы поехали, прихватив Кэри Вейзигера. По дороге я впервые серьезно задумался, что значат для меня эти соревнования. Я чувствовал себя несколько озабоченным, так как в последнее время мало тренировался. Правда, я был вполне уверен, что смогу сильно финишировать, но Битти стартовал вновь, и было неприятно думать, что он может выйти победителем. «Если выиграю я, с Битти будет покончено,– думалось мне,– но если повезет ему, тогда последнее слово за ним, а это публика помнит лучше всего».

На протяжении всей дистанции темп бега был высок. За 500 или 600 ярдов до финиша Вейзигер вышел вперед, и я последовал за ним. Я намеревался повысить скорость за 220 ярдов, но на той отметке обнаружил, что не могу этого сделать. Все-таки мне каким-то образом удалось обойти Кэри сразу после 1500 м, которые он прошел с новым американским рекордом. Я продержался на прямой и, к своему удивлению, показал на финише 3.55,0. Битти был вторым с результатом 3.55,5. Вейзигер был сзади него на две десятых, и Битти продемонстрировал, как хорошо он может бороться на финише. В этом забеге впервые в истории сразу шесть бегунов вышли из четырех минут. И впервые же за все пребывание в Америке меня стали осаждать любители автографов. Я уже думал, что автографов в этой стране не собирают.

В тот же вечер мы были приглашены на большой ужин, где было около тысячи человек. Я провел время в разговорах о легкой атлетике. Когда мы отправились слать, была половина третьего ночи. На следующий день я чувствовал себя настолько уставшим, что сумел пробежать лишь 15 минут трусцой вместо 30 по плану.

Часто мне очень хочется узнать, что же сказал Дайрол Берлесон журналисту, напечатавшему перед комптонской милей статью под заглавием «Берли рассчитывает расправиться со Снеллом». Там мелким шрифтом сообщалось, что Берлесон, как он сказал, готов и будет бороться за победу. Позднее я видел записку, которую Берлесон отправил этому репортеру. Он предлагал ему прийти повидаться. Я думаю, Берли задал ему хорошую головомойку за этот заголовок.

 

Разрыв с Артуром

Конец поездки был, к сожалению, испорчен разрывом с Артуром. Это событие широко освещалось в прессе.

Как только я прибыл в Окленд, передо мной положили газету, в которой заглавными буквами утверждалось, что Артур не намерен больше работать со мной.

Такому состоянию дел я был в значительной степени обязан одному репортеру – любителю сенсаций, который обратил внимание Артура на статью в известном американском спортивном журнале. В этой статье было сказано, что я будто бы лишь подыгрываю Артуру в его тренировочной методике, хотя теперь уже знаю о тренировке на средние дистанции больше, чем он сам. Оскорбленный Артур, будучи Артуром, безоговорочно заявил, что не желает более со мной сотрудничать.

В этот разрыв, грозивший положить конец нашей столь плодотворной связи, несомненно, внесли свой вклад и мелкие инциденты, которые возникали у нас и прежде.

Нельзя было не признать, что Артур переменился в последние годы. Я также переменился. Естественно, наши отношения не могли быть такими же, какими они были с самого начала. У меня было свое «я», и временами очень обижало то, что я не мог его проявить, Артур, по-видимому, либо не понимал, либо игнорировал это.

Я сказал в том злополучном интервью в Америке, что я очень благодарен Артуру за преподанные мне основы тренировки в беге на выносливость, развитие которой есть основа системы Лидьярда. Я сказал также, что, выполняя скоростную работу, я знаю ее последствия для себя, и что касается лично моей тренировки, то знаю о ней немножко больше, чем он. Одна из причин, почему я так сказал, заключалась в том, что Артур раньше включал в наш тренировочный план три месяца работы на дорожке. На опыте своих спортсменов теперь он снизил этот срок до двух месяцев.

Мы с Артуром хорошо ладили, пока он был только учителем, а я только учеником. С этого мы начали. Наши характеры были весьма различны, и это было ясно с самого начала, однако всякие трения исключались, потому что мне было нужно у него научиться всему, что он знал. Собственных взглядов на тренировку я в то время не имел.

Однако даже тогда, когда я научился настолько, что почувствовал себя в состоянии принимать собственные решения, Артур, мне кажется, продолжал видеть во мне только ученика. Он не хотел замечать, что я завоевал независимость. Я уверен, что во многих отношениях мы не подходили друг к другу. Мюррей говорит, что мы с Артуром подобны двум полюсам, и, вероятно, это правильно. То обстоятельство, что мы оба стали иными, не изменило картины. На заре нашего сотрудничества я доводил себя до изнеможения, потому что так нужно было Артуру, но теперь, когда я встал на ноги и обрел независимость, это нужно было мне.

Возвращаясь к упомянутой проблеме скоростной работы, я должен объяснить, что Артур, разработав наиболее приемлемый способ приобретения общефизической подготовленности и выносливости, после различных экспериментов включил в свою тренировочную систему программу скоростного бега, и именно эту программу я лично считаю гораздо менее важной и ценной, чем та часть его системы, которая дает общефизическую подготовленность и выносливость.

Тренеры за границей склонны до деталей входить во все аспекты скоростной работы, видя в них ключ к успеху, однако я считаю, что на самом деле любая форма скоростного бега, приучающая к темпу соревнований на специфическую дистанцию, годится для приведения бегуна в форму. Если, конечно, фундамент общефизической подготовленности и выносливости уже заложен. Естественно, спортсмен должен понимать, что с ним происходит, когда он выполняет эту работу.

Я убедился в своей правоте на опыте подготовок к сезону 1962 года, когда уже в первую неделю скоростной работы и только после двух недель тренировки по кругу я был в состоянии пробежать три четверти мили за 3.04,0. А после трех недель тренировок, прерываемых состязаниями, я пробегал милю за 4.01,5.

Когда Артур впервые выдвинул свои тренировочные методы, они резко расходились с общепринятыми. Тогда считали, что тренировка должна быть легкой и не перегружать организм бегуна. Часто такая ненаправленная работа заканчивалась бутылкой крепкого портера. Конечно, в то время многие скептически относились к идеям Артура. Я же, несмотря на свои расхождения с ним, нисколько не сомневаюсь в исключительной ценности его системы. Я заявляю только, что поскольку эта система касается лично меня, то приспособление ее к моим особенностям делает ее еще эффективней.

Все же спустя некоторое время после этого публичного разрыва мы с Артуром совершили двухнедельное турне по Новой Зеландии с чтением лекций. Повсюду сильно удивлялись, что мы не собираемся бросаться друг на друга с кулаками.

Это совместное турне многим прояснило существо дела, и люди поняли, что наши недоразумения были раздуты прессой. Полного согласия между нами не было, но не было и столь больших расхождений, как большинство полагало.

Это турне, в котором мы выступали по нескольку раз в день в различных городах и на различных собраниях, плохо увязывалось с тренировкой. Ритм моей жизни был нарушен, а вместе с ним были расстроены и тренировочные планы. Правда, мне удалось уже однажды в спешном порядке войти в форму – к соревнованиям в США, однако в настоящее время я уже не чувствовал себя подготовленным. В те дни я не оценил в должной степени необходимость снова пройти фундаментальную подготовку. Я даже соблазнился возможностью защитить свое звание чемпиона страны по кроссу, однако эту идею пришлось выбросить из головы, когда я на ежегодных командных состязаниях по кроссу пришел тридцатым. Год назад я в этом соревновании был победителем.

Моя тренировка была эпизодической частью из-за необходимости приспосабливаться к семейной жизни, частью из-за разрыва с Артуром и, наконец, из-за перерывов в ежедневной тренировочной программе, поддерживать которую в напряженной тренировке очень важно для спортсмена.

Сезон 1964 года начался для меня 21 октября 1963 го да выступлением на милю в Местертоне. В то время моя тренировка по холмам была в самом разгаре. Миля в Местертоне была организована с участием австралийца Рона Кларка, Джона Дэвиса и обещала быть крупным соревнованием. В этом состязании особенно отличился Джон, а я был единственным бегуном, не показавшим ничего хорошего.

Джон выиграл забег с отличным для начала сезона временем – 4.06,0, на 20 ярдов впереди Рона (4.09,0) и на 40 впереди меня (4.12,0). К счастью, перед началом соревнований я оставил для себя лазейку, сказав, что надеюсь показать 4.15,0, или лучше и что вне зависимости от исхода встречи я рассматриваю ее как часть своей тренировки. Я продемонстрировал искренность своего за явления, проделав сразу же после состязания хорошую 15-мильную пробежку.

Рон, пробежавший после мили еще три мили с хорошим временем – 13.48,0, присоединился ко мне на следующий день. Мы пробежали 20 миль. Я не думал тогда, что вскоре, в том же сезоне, Рон станет мировым рекордсменом на 10 000 м и 6 миль, а позднее на три мили и 5000 м.

Тем временем Джон организовал встречу в Токороа, центре знаменитых лесных участков острова Северный. Эту встречу финансировала «Нью Зиленд Форест продактс», компания, где Джон работал. Чтобы придать соревнованиям международный характер, из Австралии был приглашен Тревор Винсент, хорошо подготовленный на милю, хотя более известный как бегун на 3000 м с препятствиями.

Погода не благоприятствовала состязанию и в особенности не годилась для меня. Моя сила – в энергичном толчке, благодаря которому я могу бежать размашистым шагом. На твердой поверхности я чувствую себя точно на пружинах, но на сырой я увязаю. Соревнование выиграл снова Джон Дэвис, и на этот раз я отстал от него на целую прямую. Даже учитывая, что погода была более неблагоприятной для меня, чем для Дэвиса, я не мог не чувствовать его превосходства в тот вечер, когда он, хорошо подготовленный, бежал перед своей публикой.

Это поражение вместе с неудачей в Местертоне создало для меня значительные трудности. Сторонники Артура, намекая на наш разрыв, уже многозначительно говорили «ага».

Спустя десять дней я снова стоял на старте рядом с уверенным в себе Джоном. На этот раз соревнования были организованы «Краун Линн Поттериз». Теперь у меня было немножко больше шансов на победу, чем у Джона, потому что мы состязались на 1000 м. На стадионе собралась огромная толпа, и я думаю, что большая часть публики пришла, чтобы приветствовать нового чемпиона.

Мы прошли половину мили за 1.50,0, довольно близко к графику мирового рекорда. Перед состязанием было объявлено, что мировой рекорд может пасть. Джон вел бег и, как только мы прошли полмили, начал спринт.

Я бежал вплотную к его плечу, готовый к поединку на последней прямой, как вдруг неожиданно моя левая рука задела его ногу, и Джон растянулся на земле, почти на том же самом место, что и Ривз в свое время.

По инерции я прошел мимо него, но тут же импульсивно сбавил скорость бега, сознавая, что Джон лежит на дорожке по моей вине. Джон поднялся, продолжил бег и выиграл соревнование. Я пришел на финиш трусцой вслед за Бобом Гамильтоном. Само собой разумеется, о хороших результатах не могло быть и речи.

Хотя вплоть до несчастного падения темп бега был довольно высок, я все же не чувствовал себя в форме. Это подтвердилось и в Нельсоне, где я пробежал полмили всего за 1.52,0. Однако у меня не оставалось времени раздумывать над своим состоянием, потому что был уже конец января и в Новую Зеландию приехала американская команда бегунов – Кэри Вейзигер, С. К. Янг и Даррил Хорн. Ее турне начиналось соревнованиями в Вангануи.

В Вангануи я пробежал милю практически в одиночестве, показав 3.57,6. Мой старый соперник Билл Бейли смог удержаться за мной почти до самого финиша и впервые за свою долгую спортивную карьеру выбежал из четырех минут. В то время ему было 29 лет. Вейзигер пришел третьим, и было очевидно, что ему придется еще пробежать один-два раза, прежде чем он войдет в форму.

Неожиданно я наконец обрел себя. Эта миля привела меня в норму. Спустя два дня я отправился в Гисборн на ленч в «Ротари-Клуб». До этого я согласился принять участие в еженедельной клубной встрече и сказал, что, возможно, проведу показательное выступление. Я рассчитывал провести бег без особого напряжения, так как через два дня после этого мне предстояли новые международные состязания.

Однако когда я прибыл в оклендский аэропорт и увидел там барьеристку Эвис Макинтош, у меня возникло тяжелое предчувствие. Она сказала мне, что тоже летит на соревнования в Гисборн. Это показалось мне странным. Мой проезд оплачивался ассоциацией в Нейпире, потому что из Гисборна я должен был поехать туда на международную встречу. Но каким образом, размышлял я, Гисборн может платить за проезд Эвис, если это только соревнования местного клуба?

Мои сомнения усилились, когда мы прибыли в Гисборн и я увидел выставленные в витринах магазинов афиши, приглашающие зрителей на соревнования.

Когда же я увидел пятитысячную толпу на стадионе, мне стало ясно, что это за «клубная встреча». Такая реклама и такая толпа зрителей означали, что я должен был распроститься с намерением совершить легкую пробежку, скажем, за 1.56,0.

Забег был гандикапированный, и мне пришлось пробежать первый круг за 54 секунды, прежде чем я достал лидеров. Затем я несколько сбавил темп, но за 220 ярдов до финиша сделал энергичный рывок и пришел к ленточке с результатом 1.50,8. После всех моих сомнений и предчувствий я был доволен, что бег оказался для меня легким.

На следующее утро я отправился поездом в Вейроа, чтобы присутствовать на другой клубной встрече. Здесь мне также предстояло показательное выступление. Я снова был настроен провести состязание с как можно меньшей затратой сил, но, поскольку местные бегуны были полны решимости бороться со мной, мне пришлось сначала пробежать 100 ярдов за 10,2 (мой лучший результат на эту дистанцию), а затем полмили за 1.54,0.

Во время этого забега я довольно плохо почувствовал себя на втором круге. Я отнес это недомогание на счет предшествующего выступления в Гисборне и больше о нем не думал. Прилетел в Нейпир, сделал пробежку и отправился отдыхать в отель. Около 6 часов вечера меня опять начало поташнивать, как и во время пробежки в Вейроа, но на этот раз у меня быстро развились все симптомы легкой дизентерии. Хозяин отеля рекомендовал мне брэнди и портвейн, но эти средства, может быть и хорошие для других, на меня не оказали никакого действия.

Я должен был выступать на полмили против Кэри и Джона. Я спустился на дорожку и объяснил судьям, что чувствую себя плохо и если во время разминки мне не станет лучше, то участвовать в соревновании не смогу. Разминку я начал чувствуя крайнюю слабость, а в конце ее мне стало еще хуже. Незадолго до старта я решил, что мне лучше не бежать, и подошел сказать об этом организатору соревнований. «Конечно,– ответил он,– Однако мы должны вызвать доктора, чтобы снять с себя ответственность за ваш отказ».

Позвали врача, и тот, осмотрев меня, взялся прощупать мой пульс. К тому времени я уже размялся и поэтому немало подивился, размышляя, что может сказать доктору мой пульс. Я объяснил свое самочувствие и признаки болезни и был ошарашен, когда он сделал предположение, что мое недомогание – результат естественного волнения перед стартом. «Не будет абсолютно никакого вреда,– добавил он,– если вы возьмете старт. В конце концов, если появится недомогание, можно прекратить бег».

Приговор был вынесен в присутствии организатора, и мне не оставалось ничего другого, как согласиться на предложение. Тем не менее я решительно заявил, что стартую против своей вопи.

Мне удалось продержаться первую половину дистанции, а затем меня так скрутило, что я едва закончил бег. Я с трудом выиграл у местного бегуна... предпоследнее место. Мой результат был 1.55,7.

Организатор соревнования решил объяснить ситуацию публике через микрофон. Желая угодить одновременно и мне и публике, он совершенно испортил все дело, заявив, что я чувствовал себя крайне плохо и согласился бежать лишь только для того «чтобы не обидеть дорогих зрителей».

Немедленная реакция стадиона была такова: «Снелл – идиот».

Мне потребовался не один день, чтобы избавиться от последствий этого неосторожного поступка.

Мой врач в Окленде, узнав от меня всю историю, всплеснул руками. «Бежать в этом состоянии,– сказал он,– было самым худшим из всего, что можно было подумать».

Лечение, в котором я нуждался, было как раз противоположным – полный покой.

Следующее важное состязание состоялось на милю в Окленде спустя полторы недели. Из-за того, что в этом сезоне я еще не имел удовольствия побить Джона, я, понадеявшись на полное выздоровление, согласился бежать. С приближением соревнования в прессе стали много писать о нем, и теперь пути назад уже не было. Однако все, что я мог себе позволить, был бег трусцой. Я избегал напряженной тренировки, отчаянно надеясь на то, что все будет в порядке. Но мои надежды не сбылись.

Это было еще одно соревнование, в котором мне не следовало участвовать, хотя в известном смысле оно пошло мне на пользу. Оклендцы никогда не видели меня побитым в крупных соревнованиях, но на этот раз 25 тысяч человек стали свидетелями моего поражения. До них дошло наконец, что я только человек, а не машина. Однако было очень неприятно видеть на финише фоторепортеров, лихорадочно фиксирующих на финише порядок прибытия бегунов. Я закончил бег далеко позади Джона и Кэри. Было горько сознавать, что я впервые в жизни не смог победить перед столь многочисленной толпой собственных болельщиков.


Просмотров 233

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!