Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Вместо отдыха – новые испытания 11 часть



Я долго и тщательно обдумывал предложение и наконец принял его. Само собой разумеемся, о моем решении тотчас стало известно широкой публике, и, конечно, нашлись не в меру благочестивые люди, которые сочли себя оскорбленными в своих лучших чувствах. По их мнению, если спортсмен связывает себя с табачной фирмой, то это пахнет искусно замаскированной проституцией и служит пагубным примером для молодежи. Это безапелляционное вторжение в мою личную жизнь во многих отношениях было обыкновенным свинством. Я не сожалею о принятом решении и не нахожу в нем ничего недостойного.

Приезд орегонской команды возбудил в Окленде огромный интерес, о чем свидетельствовала более чем двадцатитысячная толпа зрителей, пришедших в Вестерн-Слрингз несмотря на дождь. Прогнозы в газетах, основанные на личных рекордах каждого из восьми участников состязания, подчеркивали возможность упорной борьбы и сенсационных результатов. Кроме того, говоря откровенно, публика всегда более расположена смотреть серию дуэлей в одном виде, чем отыскивать зрелище по всей программе разнообразных соревнований.

Фирма, финансировавшая соревнования, обеспечила участников белоснежными тренировочными костюмами, причем на спине у каждого большими синими буквами была выписана его фамилия. Я не особенно радовался, бегая там и сям с вывеской «Снелл» на спине, но из поступивших благожелательных отзывов публики было ясно, что идея распознавания бегунов, особенно в сумерках неравномерно освещенного стадиона, многим пришлась по душе. На разминке эти надписи были для публики маяками.

Тем не менее НЗААА отнеслась к этой затее совсем не благожелательно и приняла решение, указывавшее, что сочетание фамилии бегуна и формы, финансирующей соревнования, есть вопиющее нарушение любительских правил. Нам было приказано удалить одно из двух – либо фамилию, либо фирму. На следующих соревнованиях в Роторуа мы выступали уже без нашивок на спине, однако фамилии все же просвечивали, так как на белой основе остался след синей краски, подмоченной во время дождя в Вестерн-Спрингз.



Орегон выставил Вика Ривза, Арчи Сан Романи, Дайрола Берлесона и Кейта Фоурмена против Билла Бейли, Мюррея, Джона и меня соответственно. На первом этапе схватка между Бейли и Ривзом по своей остроте и напряженности была примерно такой, какую предсказывали газеты, и зрители не были обмануты в своих ожиданиях. Бег сопровождался непрекращающимся гулом толпы, а на последнем повороте, когда Билл обошел Вика, который лидировал до этого всю дистанцию, на стадионе начался невообразимый рев. При выходе из виража, подстегиваемые криками, они шли грудь в грудь. Внезапно стадион умолк. Двадцать тысяч зрителей замерли в напряженном молчании. Вик лежал в грязи у выхода на финишную прямую, а Билл продолжал бег в одиночестве.

В одно мгновение соревнование было испорчено. Вик поднялся и побежал дальше, но теперь, когда между командами оказался громадный разрыв, состязание превратилось в унылое чередование сольных выступлений на грязной дорожке без всякой надежды на приличное время. Все волнение исчезло. Это был действительно несчастный случай, но, как Вик мрачно отметил, «два спортсмена не могут бежать одновременно по одному и тому же месту».

Намереваясь заманить на стадион огромные толпы свободных от работы людей, следующую встречу в Роторуа организаторы спланировали в день святок. Для спортсменов это время было крайне неудобным. По традиции новозеландцы распускаются и напиваются на рождество, а святки приходятся на один из дней, в которые полагается привести себя в чувство. Из этого правила и спортсмены не исключение, и я тоже.



Рано утром в день соревнований я попытался провести легкий бег трусцой, но, пробежав 300 ярдов, едва успел отыскать ближайшую изгородь. Я поплелся домой и там наведывался в туалет через каждые полчаса. Позвали доктора. Он прописал мне молоко, и, ничего не соображавший в горестном своем состоянии, я совершенно упустил из виду, что мой желудок вовсе не переносит молока. Мои страдания начались снова. Расстройство продолжалось и во время автомобильной поездки в Роторуа, и после соревнований вечером. Это было мне хорошим напоминанием о воздержании.

Вероятно, из-за того, что, упаковывая вещи к поездке, я был слишком рассеянным, мне пришлось бежать в Роторуа в той же форме национальных цветов Новой Зеландии, в которой я выступал в эстафете в Окленде. Обычно я бегаю в майке клуба Оуэйрейка. Джофф Джекман, тогдашний национальный президент, за это сделал мне выговор. Очевидно, это было нарушением правил, весьма смутно определяющих, когда можно выступать в национальных цветах, а когда нет.

Во время нашего европейского турне в 1961 году мы носили национальную форму, потому что так или иначе были официальной новозеландской командой, но в других турне я имел право выступать лишь в своей клубной форме. В своих ранних поездках после Римской олимпиады я обычно надевал клубную форму, лишь в важных состязаниях облачаясь в национальную.

Цвета клуба Оуэйрейка за границей ни о чем не говорят, но серебряное перо на груди увеличивает престиж страны,– конечно, если тот, кто его носит, на высоте положения. Понятно, какая выгода может быть от спортсмена, который тащится в национальных цветах в конце забега!

Во время встречи в Роторуа было холодно, как никогда прежде. Было настолько холодно, что, стянув свой костюм после разминки, я сразу замерз. Сильный ветер сделал лидерство поистине тяжкой работой, и никто из нас не имел желания выйти вперед и вести бег в напряженном темпе. Берлесон все еще надеялся на свой быстрый финиш, невзирая на урок, преподанный ему в нашей схватке в Лос-Анджелесе, и тащился за моей спиной. Черную работу взял на себя Джон Дэвис и вел почти всю дистанцию. Незадолго до финиша я сделал рывок и пришел первым. Берлесон был вторым, а Джон третьим. Было до того холодно, что я поспешил в отель принять ванну, не дожидаясь, пока пройдут остальные виды.

Третья встреча проходила в Южном Кентербери, в городке Уэймейт, выбранном как из-за необыкновенного интереса, проявленного его жителями к легкой атлетике, так и из-за отличной дорожки, расположенной в живописной местности.

Нас и американцев снова поместили в разных отелях. Эта необычная практика оставляла нам очень малую возможность для того, чтобы общаться и лучше узнать друг друга. Даже развлечения не были у нас общими. Отчасти в этом были повинны американцы; они, например, отказались от поездки с нами на озеро Текапо, куда Дорин Портер, Дэйв Норрис и я отправились покататься на водных лыжах. Вспоминая об этой поездке, я, однако, не могу не признать, что американцы были дальновидны...

Катание на лыжах по воде всегда меня зачаровывало. Наблюдая лыжника, уверенно скользящего по водной глади, я всегда думал: «Черт возьми, уж если мои знакомые справляются с этим делом, то это, должно быть, легко». По этой причине я с радостью ухватился за приглашение попробовать свои силы в Текапо. Советом одного знатока не начинать учебу на свежей воде и особенно в таком месте, как озеро Текапо, где вся поверхность покрыта белыми барашками, как земля снегом, я решительно пренебрег.

После трех неудачных попыток устоять на воде, когда мои руки едва не вырвало из суставов, я наконец сообразил, что нужно отпускать веревку, если дела пошли плохо. В четвертой попытке мне удалось двигаться без перерыва целых 80 ярдов, однако удовольствие от такой езды было небольшое, потому что я скрючился до такой степени, что зад скользил по ледяной воде. Дрожа от холода, я повторил процедуру, стараясь на этот раз установить лыжи под правильным углом и прокатиться на ногах.

Я был настолько взбешен своей неспособностью овладеть этим с виду элементарным развлечением, что совершенно забыл о предстоящих на следующий день соревнованиях. Я твердо решил не дать побить себя этой детской забаве.

В конце концов мне удалось распрямить ноги, и, прежде чем плюхнуться обратно в озеро, я в течение нескольких секунд наслаждался весельем быстрой езды. Когда, однако, мне показали, как можно сделать то же самое на одной лыже, я снова расстроился. Все же мои попытки имели, по крайней мере, тот результат, что за полчаса, проведенные на воде, мое отношение к специалистам по водным лыжам перестало быть насмешливым, и я переполнился к ним уважением.

Я несколько утешился, наблюдая, как выглядят на воде мои компаньоны. Джон был доставлен на стартовую позицию усилиями двух помощников. Здесь он, устремив лыжи в небо, немедленно сел на воду и в таком положении помчался вперед. Он не мог подняться и в то же время не решался, как и я сам, выпустить веревку из рук. Поэтому все, что мы могли видеть, была стена воды, за которой угадывались очертания Джона, что наводило на мысль о подводной лодке, которая хочет всплыть и не может. От второй попытки он отказался.

На следующий день от непривычных усилий при езде в согнутом положении по холодной воде я не мог ни развернуть плечи, ни поднять ноги. О том, чтобы быть первым в соревновании, я не думал; мне хотелось лишь знать, сумею ли я закончить дистанцию.

К началу состязаний толпа, в несколько раз превышающая население городка Уэймейт, заняла каждый доступный ярд площадки; люди сидели даже у самого края поля, рядом с бровкой. Первую половину дистанции (я бежал полмили) я с напряжением прошел за 54 секунды и на выходе в вираж – в том месте, где обычно поддерживают энергичный бег,– уже не чувствовал ничего, кроме ужасного желания отдохнуть. На вираже темп бега значительно снизился, но в начале предпоследней прямой кто-то энергично обошел меня сзади, Я подумал сначала о Берлесоне, но это оказался не Берлесон, а Арчи Сан Романи. Эта неожиданная атака встряхнула меня, и я бросился покрывать брешь. На финишную прямую Арчи, Берлесон и я вышли одновременно.

В схватке на последних 100 ярдах дистанции Арчи сдал, а я сумел выиграть у Берлесона несколько дюймов. Он настолько отчаялся в своей надежде побить меня, что перед самой ленточкой ухватил меня за правый локоть, пытаясь оттеснить назад. Этот момент был великолепно схвачен фотокорреспондентом на финише. Результат бега 1.48,0.

Теперь мы отправились в Нельсон, чтобы там повторить эстафету 4 по 1 миле. Эти соревнования должны были решить вопрос, какая же из команд на сегодняшний день сильнее. Эстафета в Окленде на этот вопрос ответа не дала. В Нельсоне нас приняли хорошо, что не трудно понять: эта ветвь веллингтонского центра обычно должна пересекать пролив Кука, чтобы увидеть сколько-нибудь значительное соревнование по легкой атлетике. Мы чувствовали себя гораздо лучше, чем в Веллингтоне, где легкая атлетика в загоне и спортсмены по какой-то непонятной причине не любят бегать. Я часто удивлялся, отчего бы это могло быть, но это так.

Я обнаружил, что комбинация каникул и спортивной деятельности далеко не в пользу последней, и понял так же, что одной форсированной подготовки к Британским играм недостаточно для последующих соревнований в сезоне.

Я чувствовал, что сажусь на мель.

Тем не менее вся наша команда была настроена не допустить нового провала, и мы решили бежать энергично, что бы ни случилось. Американцы, казалось, были настроены точно так же, если не считать Берлесона. Как команды мы были равны по силам, главным обрезом по той причине, что в состязании двух бегунов более слабый всегда имеет возможность отсидеться, заставить другого вести бег и таким образом избежать крупного поражения.

Билл снова бежал первый этап против Ривза и лидировал всю дистанцию. Он удержал свое лидерство в финишном ускорении и передал эстафету Мюррею с преимуществом ярда в полтора. На ветру Билл показал 4.07,5, и это было слабовато. Нам стало ясно, что соревнования снова превратятся в тактическую борьбу за победу, и ни о каком рекорде речи быть не может.

Арчи принял эстафету за Мюрреем и немедленно бросился в бой. На финише он передал палочку Берлесону, и тот стартовал, имея два ярда форы перед Джоном.

Берлесон, лучший результат которого был 3.56,8, получив эстафету, замедлил бег до трусцы, чтобы подождать, когда Джон, еще не выбежавший ни разу в жизни из четырех минут, не возьмет лидерства. Публика на стадионе была шокирована поведением американца.

Все мы знали, как Берлесон любит бежать сзади, однако в наших глазах и, я уверен, в глазах остальных зрителей сознательное замедление бега выглядело пренебрежением к труду своего товарища по команде, который отвоевал для него эти два ярда в тяжелой борьбе. Непонятно, на что рассчитывал Берлесон. верил ли он в то, что таким способом обеспечит своей команде победу на последнем круге, или этот шаг нужен был ему для сохранения собственного престижа?

Как бы то ни было, Джон, зараженный этим маневром, пробежал первые три четверти мили не торопясь, за 3.17,0, и только на предпоследней прямой Берлесон решился обойти его. Он прилагал огромные усилия, что бы сделать разрыв, но они принесли американцам всего два ярда преимущества. В сущности, Берлесон ничего не добавил к тому, что сделал для команды Арчи, и я, ожидавший, что мне придется покрывать огромную брешь, теперь преспокойно мог преследовать Кейта Фоурмена, идя за ним по пятам.

Кейт бросил вызов, от которого отказался Берлесон, и пробежал первый круг за 58,7, однако ветер сделал свое дело, и мы прошли под гонгом с временем 3.04,7. В финишном спринте я выиграл у Кейта три ярда и показал на этапе 4.02,2. На протяжении всего бега я не чувствовал легкости и, когда Кейт заметно сдал после более чем трех кругов лидерства на ветру, включился в спринтерский бег с большим напряжением.

Для новозеландцев эти соревнования все же не решили вопроса, какая команда лучше.

Возможно, теперь мне следовало прекратить выступления в этом сезоне, однако я соблазнился перспективой пробежать милю в Данедине в присутствии королевы. Соревнования должны были проводиться на новой дерновой дорожке, пригодной для любой погоды, и Джон на ней недавно уже показал 4.00,9. Было очевидно, что для него представляется крупнейшая возможность сломать четырехминутный барьер. Я знал, что нахожусь в плохой форме,– я уже начал расплачиваться за напряженный 1962 год,– и поэтому для меня не было неожиданностью, когда это соревнование превратилось в одно из самых трудных в моей жизни испытаний и потребовало от меня мобилизации таких резервов, о наличии которых я даже не подозревал.

Перед соревнованиями на милю в Данедине мы с Джоном договорились пробежать ее прилично, невзирая ни на что. Королева видела на миле Баннистера, но она никогда не видела забега с результатом менее четырех минут. Мы чувствовали, что можем доставить ей такое удовольствие.

Первый круг нас должны были провести, но лидер удрал вперед на 10 ярдов, и нам пришлось бежать с напряжением, чтобы успеть войти с ним в контакт до конца первой четверти. Мы показали 59 секунд. В начале прямой, противоположной финишной, темп бега замедлился. Я решил расстаться с тактикой, рассчитанной на победу, и взял лидерство, чтобы сохранить темп бега в рамках четырехминутного графика. С большим напряжением мы прошли полмили за две минуты. Мне было очень трудно вести бег, и я был благодарен Джону, когда он вышел вперед на том же самом место, где подхватил лидерство я.

В этот момент соревнования решительный рывок со стороны Джона мог бы принести ему победу. Однако он бежал ровно, очевидно и не подозревая о борьбе, которую приходится мне вести. При подходе к виражу я чувствовал, что вот-вот сдам и потеряю контакт с ним. Никогда до этого я не испытывал такой усталости столь рано, а рассчитывать на дополнительный рывок ярдов в двести или около того не приходилось, так как до финиша оставалось бежать гораздо дальше.

Когда мы вышли на прямую, я проигрывал Джону четыре ярда. С усилием я покрыл эту брешь на прямой, и когда мы подбежали к гонгу, у обоих было время 3.02,0. Темп бега стал возрастать, и на предпоследней прямой Джон дважды оборачивался, а затем всякий раз немедленно увеличивал скорость. Уверен, что если бы он знал, какими тонкими нитями я к нему психически привязан, он не стал бы дожидаться, пока я начну спринтерский бег. Но он дождался.

Я бросился вперед, убеждая себя, что если выдержу агонию последних метров прямой и поворота, на финише у меня появится шанс быть первым. Я дотянулся до плеча Джона и бежал с ним рядом по повороту, не отпуская его ни на дюйм. Прямая развернулась перед нами, и где-то очень далеко была ленточка.

В полуобморочном состоянии, не обращая внимания на то, что ноги, измученные тяжелой молотьбой по твердому грунту, уже меня не слушались, стиснув пальцы в кулаки, я бросил себя вперед и выиграл у Джона два фута. В отчаянной схватке на финише это было все, в чем я нуждался; после этого броска вплоть до самой ленточки Джон и я оставались разделенными ровно двумя футами.

Я чувствовал, что результат должен был быть лучше четырех минут. Так оно и оказалось, но 3.58,6 – это было самой слабой милей из четырех минут, которые я пробежал до этого. Джон был лишь на две десятых сзади – 3.58,8, Сломив четырехминутный барьер, он стал одним из героев встречи. Вместе с ним победителями были 19-летний Джофф Пайн из Кентербери, в превосходном финальном спурте победивший Невилла Скотта в беге на три мили с результатом международного класса – 13.30,9; Мариз Чемберлейн, сбросившая 1,9 секунды со своего новозеландского рекорда в беге на 880 ярдов и показавшая 2.05,2; Кивин Гиббонс, положивший наконец предел господству Мерва Ричардса в прыжке с шестом. Да, этот вечер был замечательным событием в новозеландской легкой атлетике.

Позднее я отобрал свой титул чемпиона Окленда в беге на полмили, но пропустил национальный чемпионат. Я решил, что пришло время покончить с неумеренными тратами и возобновить истощенные резервы.

В феврале я погрузился в колею легкого, длительного, медленного бега и не делал ничего другого вплоть до мая, когда наконец у меня появился шанс расправиться с дутым американским героем Джимом Битти.

В играх Истер-Хайленд, проведенных в Хастингсе, я выиграл дубль – 880 ярдов и милю, показав 1.50,0 и 4.00,8. Это доказало мне, что быстрота может быть быстро восстановлена, если общая подготовка проведена успешно, однако я еще не был убежден, что достаточно подготовлен для международного турне. Как и оказалось, успех в Америке был единственный, на который я мог рассчитывать. Эти соревнования снова опустошили кое-как возобновленные мной запасы.

 

Визг над Гавайями

Возможность снова выступить в Америке и наконец добраться до Битти совпала с моей свадьбой с Салли. Я был счастлив вдвойне, потому что эта поездка становилась одновременно и нашим чудесным медовым месяцем.

Я несколько беспокоился за результаты выступлений, поскольку не был уверен в достаточности своей подготовки. Я решил тогда, что если мне не разрешат взять Салли с собой в ее первое путешествие за границу, я тоже никуда не поеду.

Впервые в жизни я выехал на соревнования без менеджера. В Гонолулу Мюррей и Артур должны были догнать нас и привезти с собой официального менеджера НЗААА Осси Мелвилла, но до этого времени отсутствие контроля и присутствие Салли делали перелет в Гавайи радостным вдвойне. Я не говорю уже о бутылке шампанского, которую Пан-Американская компания торжественно преподнесла нам как новобрачным на борту самолета. Салли, у которой от избытка чувств во время полета всегда теряется аппетит, выпила лишь маленькую рюмку, а с остальным справился я. Это хорошо соответствовало моему намерению полностью раскрепоститься.

На аэродроме в Гонолулу нас встретил мой старый друг Генри Ямасаки и завалил подарками. Как мы и договаривались, он организовал для меня пробежку, чтобы я мог акклиматизироваться и привыкнуть к гаревой дорожке перед перелетом в Соединенные Штаты.

Воскресенье мы посвятили нашим делам, однако я нашел время для прикидки на полмили за 1.49,5. Этот результат до некоторой степени удовлетворил меня, но все же год назад подобную прикидку я выполнил на секунду быстрее. Я очень хотел, но не был вправе надеяться, чтобы мои соревнования в США были не слишком трудными.

Во время трехдневной остановки в Гонолулу нас посетил Стэн Хэтти из Дилингемской корпорации. Он был полностью американизированным англичанином, и в свое время ему удалось получить права на вождение самолета. Он предложил нам посмотреть на остров из его четырехместного самолета, и мы соблазнились. Это было именно то удовольствие, которого я лишился в предыдущей поездке из-за чрезмерного усердия Джоффа Джекмана.

На обратном пути Стэн решил развлечь нас фигурами высшего пилотажа, Салли решительно этому воспротивилась, но я сохранял молчаливый нейтралитет, и поэтому Стэн перевел машину в резкое пике. Возможно, он при этом слегка перестарался – не знаю, однако мотор перестал работать, сумка с моих коленей и пачка сигарет из кармана стэновой рубашки с огромной скоростью полетели к потолку, а Салли, повисшая над быстро надвигающимся океаном, пронзительно завизжала. В этот момент мне показалось, что наступил конец света. Перед самой водой Стэн, однако, выправил положение и, невзирая на протесты Салли, небрежно сделал еще несколько «бочек» и других менее энергичных трюков. После этого мы возвратились на поле.

Мюррей, Артур и менеджер прилетели в среду утром, и мы все вместе полетели в Лос-Анджелес. Глядя на них, я порадовался еще раз, что во время этого длинного и утомительного перелета мы с Салли все же сделали остановку.

Мы прибыли в Лос-Анджелес в разгар перебранки между местным легкоатлетическим клубом и организаторами турне за право использовать «Колизеум-Стэдиум» для клубных соревнований 16 июня. В этих соревнованиях клуб хотел заработать на схватке между мной и Битти. Из-за того, что хозяева стадиона не хотели этому содействовать – они уже запланировали битву «Снелл против Битти» на другой день,– тренер Лос-Анджелесского легкоатлетического клуба Михали Иглои вытянул Битти и других бегунов своей первоклассной команды из остальных соревнований турне.

Журналисты, официальные представители клуба, организаторы турне и члены ААЮ нагрузили Салли букетами роз и набросились на меня. Поначалу я не знал, чего от меня хотят, но Битти дал совершенно ясно понять, что он не собирается выступать вместе со мной до тех пор, пока это не будут соревнования, организованные для его клуба. Поскольку он был лучший милевик в Америке и к тому же ни разу не выступал против меня в споре такого рода, все преимущества были на его стороне. Я понял наконец, что все дело, вероятно, вертится вокруг моего согласия на выступление 16 июня, а это было бы дополнением к первоначальной программе турне.

Как бы то ни было, в разгар споров Битти заявил, что в первом состязании турне, запланированном на пятницу в «Колизеуме», он побежит 5000 м против Мюррея. Моими соперниками оставались Дайрол Берлесон и Том О'Хара, второй в мире бегун, пробежавший милю меньше чем за четыре минуты на закрытой дорожке.

Из соображений экономии мы с Салли остановились у Глена Дэвиса, в его доме в Северном Голливуде. Это обстоятельство вызвало немалое огорчение нашего менеджера Мелвилла. Мюррей и Артур были в состоянии присмотреть за собой сами, сами себя развлечь и организовать нужную встречу – для этого у них было множество связей, и Осси, казалось, находил чрезвычайно скучным делом руководить по-настоящему несуществующей командой.

Его положение было незавидным. Каждому было бы нелегко, не имея достаточного опыта, приехать в Соединенные Штаты со спортсменами, побывавшими до этого там минимум три раза да еще взявшими своих жен – Фил присоединилась к Мюррею тотчас после первого соревнования – и, конечно, имевшими такие связи, которых не было у менеджера. Он выглядел руководителем, которым нужно было руководить.

В четверг мы с Салли посетили замечательный рынок Фармерс-Маркет, где обнаружили, вопреки распространенному у нас в стране мнению, что ловкий покупатель в Штатах может прожить столь же дешево, как мы в Новой Зеландии.

В пятницу я лежал в постели и смотрел телевизор. Любопытный шестилетний сын Дэвиса Ральф, который смотрел ту же передачу у себя в спальне, зашел ко мне заглянуть, что я делаю, и, заметив, что я смотрю в телевизор, необычайно удивился, что взрослому человеку может быть интересно то же, что и детям. «Эй! – сказал он.– Ты смотришь ту же программу, что и я».

Ральф был очаровательный ребенок. Когда он впервые увидел Салли, он сказал только: «Эй, давай уходи отсюда», однако они быстро поладили, занимаясь игрушками, которым не было числа. Однажды Ральф был поставлен перед выбором – идти ли вместе с матерью отыскивать Салли по лавкам или сопровождать отца и меня в тренировке. Ральф выбрал первое, и Салли была так рада, что, наверное, запомнила этот день навсегда.

Обсуждая с репортерами предстоящую милю в «Колизеуме», я старался держать язык за зубами. Мне не хотелось, чтобы меня спровоцировали на обязательство установить новый рекорд. Я чувствовал себя несколько вялым на тренировках. Забегая вперед, скажу, что та же вялость была и на соревнованиях.

Между тем дело становилось похожим на то, что Лос-Анджелесский легкоатлетический клуб собирался бойкотировать эти соревнования, потому что кроме Битти, избравшего 5000 м, от мили отказался еще один сильный участник. Это был Джим Грелле, у которого в последнюю минуту вдруг разболелась голова. Позднее его жена с беспардонной уверенностью заявила: «Я уверена, Джим был бы первыми».

Три четверти мили мы прошли за 3.06,0. Бег вел О'Хара, а Берлесон, как обычно, сторожил меня всю дистанцию, предоставив мне возможность использовать ту же тактику, что и год назад.

Перед входом в последний вираж я спринтовал, обойдя О'Хара. Берлесону, очевидно, помешал Бобби Симен, и поэтому я еще на предпоследней прямой значительно оторвался от него. Как обычно, он сильно сократил разрыв на финише, но все же не доставил мне никаких хлопот.

Позднее Берли сказал репортеру: «Я не хочу утверждать, что проиграл бег только из-за того, что мне прокололи ногу (Боб Симен), но все же...»

Результат 4.00,2, с которым я победил, был неплохим для такого слабого начала, однако в целом я удовлетворен не был. Во время бега я не чувствовал легкости. Я просто терпел и оттягивал спурт насколько было возможно. Я просто присутствовал, не вкладывая что-либо свое в состязание. Финальный спринт был для меня усилием.

Мои опасения за свое состояние только обострились, когда Битти великолепно пробежал 5000 м. Я знал, что Мюррей далек от своей лучшей формы, и тем не менее был поражен, увидев, с какой легкостью Битти оторвался от него на последних 300 ярдах. На этом отрезке он выиграл у Мюррея две секунды. В первый раз я увидел Мюррея побитым на своей дистанции.

В понедельник Мюррей, Салли, Грелле, Битти и я присутствовали на завтраке, устроенном журналистами, и Битти сделал драматическое заявление.

Как председателю Лос-Анджелесского легкоатлетического клуба ему нужно было объявить состав клубной команды на соревнованиях «Модесто-Рилейз», запрограммированных на следующую субботу. Свое сообщение он завершил таким образом: «Стартовать на милю будут Симен, Грелле и... я».

Мгновенно последовали аплодисменты. Это было событие, которого легкоатлетический мир ждал долгое время,– Битти против Снелла. Наконец, в мой третий приезд в Соединенные Штаты, я буду бежать с Битти, с Битти в самой лучшей его форме.

«Момент пришел,– раздумывал я.– Но почему мне теперь не отказаться от встречи и не уехать домой?» Я мог размышлять над этим вопросом целую неделю. В это время в газетах вокруг предстоящей встречи поднялась огромная шумиха. Ничего подобного я не видывал ни до, ни после этого. Чтобы избавиться от назойливых репортеров, мы с Салли купили самые дешевые билеты на самолет в Сан-Франциско и отправились туда тайком. По мнению Осси, мы поступали не совсем правильно: «Как, только вдвоем, одни?» Но у него было мало шансов задержать нас.

После душного, разросшегося, застроенного по окраине новыми зданиями Лос-Анджелеса выстроенный в испанском стиле Сан-Франциско подействовал на нас освежающе. Однако наше настроение быстро испортилось, когда, прибыв в Шератон-отель – нам его рекомендовали в Лос-Анджелесе,– мы узнали, что свободных номеров нет. Возможно, сказали нам, к вечеру места будут.

Мы записали свои фамилии и в 3 часа дня отправились в ресторан. Пока мы там сидели, к нам подошла служащая отеля и сказала, что с номером все улажено. Она спросила нас также, готовы ли мы дать интервью.

Подозрение обратилось в уверенность, когда в номере, столь чудесным образом оказавшемся свободным, мы нашли корзину фруктов с галантными поздравлениями. Не успели мы закрыть дверь, как зазвонил телефон. Репортер из «Экзаминер» жаждал интервью.

Очевидно, портье в отеле хотя и с опозданием, но все-таки догадался, кто мы такие, и позвонил в газету. Я быстро принял решение. «Если инкогнито не удалось,– рассуждал я,– то нужно по крайней мере извлечь все выгоды из создавшегося положения». Я тотчас сказал репортеру, что готов дать интервью, если он, в свою очередь, поможет мне найти подходящее место для тренировок.

Газетчик быстро приехал, захватив с собой и фотографа. Мы сели в машину и, переждав несколько уличных заторов, добрались до захудалой гаревой дорожки в Голден Гэйт-парке.

Здесь я сказал репортеру, что планирую провести прикидку на две мили и что, если у меня есть хоть какой-нибудь шанс побить Битти, я покажу результат около 9.10,0. Репортер засек время, и когда я финишировал, стрелка перевалила более чем за 20 секунд от намеченного места. Он ничего не сказал, но на следующий день появилась статья, в которой он уверенно предсказывал победу Битти.

Сан-Франциско в целом нам понравился, здесь мы чувствовали себя окруженными вниманием. У меня было любопытное интервью с репортером из «Таймса», который приехал сюда на музыкальный фестиваль. Одним из центральных вопросов, вокруг которых вертелась наша беседа, был следующий: «Простите, а сколько кругов в миле?».


Просмотров 142

Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2020 год. Все права принадлежат их авторам!