Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Вместо отдыха – новые испытания 9 часть



Мы прибыли как раз к моменту официальной церемонии открытия. Бесконечные прыжки с шестом уже продолжались не меньше часа, а теперь на старте выстраивались спринтеры для барьерного бега на 60 ярдов. Большого волнения этот вид не вызвал. Бег заканчивался раньше, чем зрители успевали сообразить, что происходит.

С большим интересом ждали соревнований на дистанции от 600 ярдов до двух миль. Конечно, гвоздем программы была миля.

Мой забег на 1000 ярдов был назначен на 9.15 вечера, а после него должны были проходить эстафета 4 по 1 миле для колледжей и затем забег на две мили. В этом забеге участвовал Мюррей. Некоторое время мы провели на поле, привыкая к атмосфере, а потом ушли в раздевалку, чтобы взглянуть на списки участников в наших забегах. Единственным знакомым бегуном, заявленным на 1000 ярдов, был Джон Борк, закончивший только что свое маловыразительное турне по Новой Зеландии, поэтому мы решили, что спланированная нами тактика должна быть вполне безопасной и сильной конкуренции не ожидается.

Мы разминались в заставленном колоннами лабиринте с кондиционированным воздухом под главной трибуной стадиона. Я сделал небольшой перерыв в разминке для телевизионного интервью и ответил на вопросы, связанные с моей тактикой в предстоящем соревновании. Сама по себе возможность для телевизионных репортеров войти в тесный контакт с основными претендентами, которых публика увидит на дорожке,– неплохая выдумка, но здесь интересно еще и то, что люди могут узнать о тактических планах различных участников. Я взял на себя обязательство, заявив, что попытаюсь побить рекорд, а для этого буду стараться со старта выйти вперед, чтобы избежать хлопот с обгоном и иметь преимущество на виражах.

Старт давали с начала финишной прямой. После того как мы пробегали финишную черту, нам оставалось пройти еще шесть кругов. Мне была любезно предоставлена позиция № 1, и теплые аплодисменты, устроенные мне публикой за мои недавние рекорды, были неожиданны, но очень приятны.

Раздался выстрел, и началась сумасшедшая толкотня, ибо все мы пятеро жаждали войти в первый поворот на первом месте. Я сумел оказаться проворнее всех, и борьба началась.



На деревянной дорожке вы полностью теряете чувство темпа. Обычно у меня хорошее чувство темпа, но здесь я несся вперед, совершенно не соображая, сколько я пробежал и достаточно ли быстро иду. Я сознавал только, что бегу с почти наивысшей скоростью, допустимой в беге на полмили.

Примерно после двух-трех четвертей круга передо мной промелькнула группа судей, и я услышал результат на первую четверть мили – 53 секунды. Сумасшедший темп для 1000 ярдов в закрытом помещении! Мне пришло в голову, что я, должно быть, израсходовал огромную часть своей энергии в этой волнующей атмосфере. Мои ноги начали уставать, наверное, как от высокой скорости, так и от трудных поворотов. Из-за постоянной заботы сжавшись проскочить поворот, не потеряв при этом равновесия и ритма движения, ноги и плечи закрепостились. Я почувствовал, что темп нужно сбивать. К моменту, когда оставалось бежать еще целых два круга, я уже совсем выдохся. Я обернулся. Сзади была брешь в 15 ярдов. Проходя 880-ярдовую отметку, я уже значительно сбавил темп. Результат был 1.50,3 и означал, что вторая четверть мили была пройдена за 56,3. На последних 120 ярдах я попытался увеличить скорость. Все возрастающий шум на трибунах подсказал, что кто-то сзади подобрался ко мне. С усилием я закончил бег.



Я пробежал 1000 ярдов с новым мировым рекордом – 2.06,0, а вторым пришел очкастый верзила Билл Крозерс, химик из Торонто. Он проиграл мне 10 или 12 ярдов, но его результат 2.07,4 был также выше старого рекорда.

С большим подъемом я пробежал круг почета. Я сказал себе тогда, что обязательно вернусь, чтобы еще раз пробежать по деревянной дорожке.

Я присоединился к Артуру, чтобы посмотреть, как у Мюррея сложится бег против многообещающего юнца по имени Брюс Кидд. Это было самое последнее американское чудо в возрасте до двадцати лет, а в 1961 году Кидд был признан лучшим канадским спортсменом года. Теперь Кидд был широко разрекламирован как соперник Мюррея в беге на 5000 м. Эти соревнования поэтому были чем-то вроде дуэли между старым мастером и молодым подмастерьем. В этих соревнованиях также участвовали американец Боб Шюль, сенсационный олимпиец, выигравший в Токио золотую медаль на 5000 м, однако в то время он на международной арене бега на выносливость выступал посредственно.

Мы с Артуром с глубоким удовлетворением следили за Мюрреем, который оторвался от своего юного соперника и шел к финишу, неся для маленькой Новой Зеландии превосходный дубль. Мюррей выглядел идеально приспособленным к бегу по деревянной дорожке. Он проходил виражи естественно и без напряжения, а его парализованная левая рука помогала ему сохранять равновесие и нормальное положение туловища на поворотах. Там, где у меня ноги разъезжались, Мюррей скользил легко и плавно, точно змея. Казалось, что он с каждым метром уходит все дальше от противников. Мюррей финишировал с рекордом стадиона – 8.42,5.

Именно начиная с этих соревнований я впервые стал подумывать о Джимме Битти как о своем серьезном сопернике. Спортивные обозреватели надеялись увидеть на 1000 ярдах схватку между мной и Битти, и все были немного разочарованы, когда Битти, лучший американский милевик в 1961 году, вдруг заявил, что он побежит не 1000 ярдов, а милю. Он дал понять, что я нахожусь в более выгодных условиях, чем он, потому что если сезон в Новой Зеландии и Австралии уже заканчивается и мы находимся в своей лучшей форме, то американские бегуны достигнут ее не раньше чем в мае или июне.

Битти сказал еще, что он, возможно, подумает о состязании со Снеллом на милю позднее,– очевидно, когда он будет в форме, а я нет.

Итак, он все же побежал милю. Первый круг его провел Табори. Грелле сменил Табори и лидировал до трех четвертей мили. Последнюю четверть Битти пробежал сам. На трехчетвертной отметке он показал время хуже трех минут, но в продолжение последней четверти мне пришлось затаить дыхание. Мне казалось, что хорошо он ее не пройдет. Но «неготовый» Битти прошел ее великолепно, и фантастический финиш принес ему 3.58,9 – результат, на 2,5 секунды превышающий мировой рекорд Рона Деланея для закрытых помещений. Это была также первая в мире миля меньше чем за четыре минуты на закрытой дорожке. Битти получил за нее специальный приз.

Глядя на Битти, скачущего от радости, я впервые остро захотел победить его.

Это желание возникло не только от того, что Битти пробежал свою милю лучше, чем я свои 1000 ярдов. Дело было в том, как он старался показать это. В его действиях было что-то тошнотворное. Я сказал себе, что если мы когда-нибудь встретимся на дорожке, мне доставит особенное удовольствие побить его.

После соревнований мы отправились в ночной клуб и отмечали минувшие события до самого утра. Воскресенье мы поделили между Диснейлендом и Маринелендом, потерявшими свой вид под непрекращающимся дождем, а потом улетели домой, в Новую Зеландию.

Единственное приключение произошло на санной трассе Маттерхорн в Диснейленде, где мы с Мюрреем вздумали покататься. Как человек сообразительный, я уселся на заднем сиденье, рассчитывая спрятаться от дождя за мюрреевой спиной. Единственное, чего я не заметил и поэтому не принял во внимание, была лужа на дне саней в несколько дюймов глубины. Когда мы воз неслись на вершину Маттерхорна, мое сиденье неожиданно провалилось, и я плюхнулся в ту самую лужу.

Прошло три лихорадочных дня, и наступило время бежать милю, которой я обещал перед поездкой в Америку компенсировать свое отсутствие во второй день оклендского чемпионата. Несмотря на множество проведенных мною соревнований, я все же был счастлив, узнав из газет, что, пробежав уже одну очень быструю милю, собираюсь теперь показать хорошев время только на 1500 м (я сознаю, что рекорд на 1500 м в Вангануи выглядит сравнительно слабым) и поэтому пробегу сильно три четверти мили и 1500 м, а на остатке дистанции постараюсь продержаться. Хотя газетчики мне и задали нелегкую задачу, я все же еще был вполне уверен, что смогу выжать быстрое время.

Окленд уже много лет ждал этой мили меньше чем за четыре минуты. В эпоху схваток между Халбергом и Скоттом публика часто разделяла муки Тантала, но теперь, казалось, пришло время, когда энтузиазм будет щедро вознагражден. Хотя организаторы соревнования были предупреждены, что соберется огромная толпа, они дали распоряжение ввести контроль при входе в Вестерн-Спрингз, и из-за этого двадцатитысячная толпа долгое время не могла попасть на стадион.

Сделав разминку перед соревнованиями в прилежащем автомобильном парке и пробираясь на стадион через боковые ворота, я был изумлен картиной, которая предстала перед моими глазами. Люди совали банкноты по десять шиллингов ошарашенным контролерам и пробивались вперед, не ожидая сдачи. Многие из этих служителей были призваны сюда в аварийном порядке, и почти ни у кого из них этой сдачи просто не было. Казалось, деньги летят отовсюду.

Один находчивый зритель, обалдевший от выжидания в хвосте очереди, которая, казалось, никогда не продвинется, перелез через забор, открыл настежь входные ворота и впустил на стадион огромную толпу. Три тысячи человек прошли без билетов. Поль Доллоу был зажат в давке и опоздал на свой вид, пятый в программе. Председатель городского комитета уличного движения едва не пропустил милю, потому что ему пришлось встать на стоянку только в двух милях от ворот стадиона. Мне же повезло. Я жил всего в трех четвертях мили от Вестерн-Спрингз и просто потихоньку туда прибежал.

Это было беспрецедентное зрелище, и долго еще после того, как забег на милю прошел, народ двигался сквозь ворота, правда, теперь никто платы не требовал.

Другой отрицательной чертой соревнований оказалось отсутствие сотрудничества между мной и остальными участниками забега. Весь день по радио раздавался призыв: «Приходите на стадион и посмотрите, как сегодня вечером Снелл разменяет четыре минуты». Я должен был это сделать, но для этого мне, очевидно, был нужен лидер. Однако в забеге каждый преследовал свои цели и каждый хотел показать свой личный рекорд. Наконец, Гарри Филпотт обрадовал меня, обещав тоже принять старт, чтобы поддержать меня на ранних стадиях бега.

Поскольку Гарри был единственным моим союзником, я решил, что буду лидировать первый круг сам, чтобы дать Гарри время усвоить нужный ритм и темп бега, а уж второй круг поведет он. Я сознавал, что это очень важно, потому что каждый присутствующий на стадионе заранее настроен на успех. Страшно было подумать, какая буря разразилась бы, если бы я провалился. Настроение публики переменчиво, и провалившегося фаворита очень часто окружают всеобщим презрением.

Чтобы утвердиться в своих намерениях, я пробежал первый круг ровно за 59 секунд. Затем вперед вышел Гарри. Он управился с полумилей точно за 1.58,0. Между тем – об этом я узнал позже – за моей спиной в борьбе за второе место разворачивались драматические события.

Дэйв Карл был единственный, кто отважился преследовать нас с Гарри, и он сдал на втором круге и был смят стаей преследователей, отчаянно сражавшихся между собой, совершенно не считаясь с тем, что соревнования должны быть лишь показательным выступлением одного бегуна.

Мы сделали разрыв ярдов в сорок, когда я сменил Гарри на третьем круге. Публика уловила настроение соревнований и начала орать. Этот шум подбодрил меня, когда я концентрировал свое внимание на 1500-метровой отметке. Но отдохнув на третьем круге – я прошел его за 60 секунд,– я двигался теперь по повороту, выходящему на предпоследнюю прямую.

Я мог видеть, как хронометристы собрались у 1500-метровой отмотки, однако чувствовал, что после лидерства на первых стадиях бега и на третьем круге дистанции у меня не хватит сил спринтовать. Я мог только держать себя в наиболее возможном напряжении – отчаянное чувство, которое я испытал еще раз на этой же дорожке, когда в 1965 году побил там мировой рекорд на милю.

Я прошел 1500 м за 3.39,6 – не так хорошо, как в Вангануи,– и добрался до финиша, загнав себя до предела, чтобы вытянуть 3.56,8. Остановившись, я с облегчением посмотрел назад, где «великолепная четверка», как один журналист назвал Халберга, Бейли, Дэвиса и Карла, двигалась к финишной черте, широко рассыпавшись по всему фронту дорожки. Старые мастера – Мюррей и Билл учили молодых – Джона и Карла, как надо вести себя на финише. Мюррей показал 4.02,2, Бейли был на грудь сзади, Джон – 4.02,4 и Дэйв, энергично финишируя,– 4.02,9. Исключая Мюррея, все превысили свои личные рекорды, да и сам Мюррей после 1958 года в этом соревновании пробежал свою самую быструю милю.

Для многих обилие хороших результатов на этой миле было не менее радостным, чем результат победителя. Предприимчивые организаторы начали тотчас поговаривать о новых надеждах на мировой рекорд в эстафете 4 по 1 миле. Некоторые люди никогда не бывают довольны.

Моя реакция была иной. День или два спустя я вдруг почувствовал, что в прошедших неделях я, кажется, перехватил через край.

Возбуждение исчезло и сменилось усталостью.

 

Телевидение и турне

Все же отдыхать было некогда. Сначала подошел национальный чемпионат. Он прошел на крайне низком уровне. В ненастный день я пробежал квалификационный забег в Иден-парке за 1.58,0, а затем после массажа у Кейта Скотта отправился на финал. Хлестал отвратительный ливень, и я, вымазавшись по уши в грязи, победил без особого труда, показав 1.53,9. Гарри опять упал на выходе из виража. На этот раз его совершенно затерли в борьбе за удобную позицию для спринта.

Миля обещала захватывающую схватку между Джоном Дэвисом и Биллом Бейли, однако Билл сошел, растянув мышцу бедра, и Джон стал чемпионом без борьбы. Этим его прорыв в большой спорт стал окончательной реальностью.

Спустя два дня после чемпионата в город приехала группа французского телевидения. Французы встретились со мной и, узнав, что бег с работы и на работу входит в мою тренировку как составная часть, необычайно заинтересовались. Было решено, что полный цикл этой необыкновенной практики должен быть снят на видео магнитофон.

Их было пятеро, и все они носили камеры и умели работать. Когда я начинал свою пробежку от дома Уорренов на работу, один из них располагался на лужайке перед домом, другой стоял на углу, третий дожидался своей очереди, высунувшись из окна в доме через дорогу, четвертый был тут же за поворотом. Пятый, болтая высунутыми из окна телевизионного вагона ногами и орудуя камерой, всю дорогу ехал вровень со мной.

На обратном пути с работы они застряли в уличной пробке и ни черта не сняли. Зато вечером они явились в дом Уорренов с трансформаторами, камерами и милями проволоки и с грохотом и беспрерывными извинениями отсняли формальную часть сценария – интервью.

Через четыре дня поело этого Артур, Мюррей и я были снова в пути, на этот раз в Токио. Это была моя первая поездка в Японию, я с большим волнением ожидал выступлений на Востоке и с удовольствием думал о новом визите в Гонконг. В субботу вечером мы с Мюрреем должны были бежать милю, а в воскресенье выступать раздельно: я – на полмили, он – на две.

Я впитывал в себя Токио насколько это было возможно и не мог не удивляться тому, какую громадную работу еще предстоит сделать всего за два с половиной года, чтобы подготовить город к XVIII Олимпийским играм.

Здесь впервые я увидел женщин, работающих на дорогах с кирками в руках и выполняющих мужскую работу.

На встречу в «Метрополитен Джимнэзиум», рядом с будущим олимпийским стадионом, японцы пригласили кроме нас также и американцев – шестовика Джона Юлсеса, барьериста Хайеса Джонса и шведского прыгуна в высоту Стига Петерсона.

Очевидно, они планировали провести состязание на американский лад, однако, вероятно из-за отсутствия должного опыта, встреча удалась не вполне. Тем не менее японцы на голову превосходили американцев по радушию и вежливости.

Перед началом соревнований мы все построились на короткую церемонию открытия, и я был изумлен, когда девочки, одетые в кимоно, подошли к нам и вручили каждому маленький транзисторный приемник и жемчужный из трех нитей браслет.

В беге на милю японской конкуренции не было, и нам с Мюрреем оставалось лишь провести показательное выступление.

Бежать по 160-ярдовой закрытой дорожке было трудно, но я сумел удержаться за Мюрреем и сделать разрыв на последней четверти дистанции.

Я выиграл у Мюррея четыре секунды, пробежав милю чуточку лучше 4.07,0. Чувствуя напряжение, я не был вполне спокоен за предстоящий на следующий день вечером бег на полмили.

Наше времяпрепровождение после соревнований вряд ли можно вписать в режим серьезного спортсмена. Сначала мы посетили китайский ресторан, где отведали саки, бамбуковых ростков, перепелиных яиц, акульего плавника и других экзотических деликатесов, а затем двинулись в баню, где Мюррей дурацки ошпарил себе ногу. Я хохотал как сумасшедший до тех пор, пока все девушки-банщицы не прибежали и не столпились вокруг него. Мюррей не переставая мучиться всю остальную часть поездки.

Полмили опять оказались для меня сольным выступлением. Я пробежал дистанцию почти точно так же, как в Лос-Анджелесе, пройдя первую четверть за 53 секунды и обе – за 1.49,9. Этот результат был первым меньше 1.50,0 для закрытой 160-ярдовой дорожки. Это был так же и первый мировой рекорд для закрытых помещений, установленный в Японии.

Мое выступление привлекло большое внимание. Меня привели в комнату журналистов, где большая группа корреспондентов засыпала меня вопросами. Наше общение было весьма своеобразным, потому что японцы говорили по-английски лишь немного лучше, чем я по-японски.

После этого японцы, видимо уже успевшие усвоить американский обычай давать специальные призы за лучшее выступление в соревнованиях, торжественно вручили мне прекрасную вазу высотой 12 дюймов, хотя соревнования еще не окончились и Юлсес еще не прыгал.

Этот подарок – один из самых любимых призов, полученных мной за всю мою спортивную жизнь.

Мюррей показывал мне здоровенный волдырь на ступне – результат приключения в бане, и я до сих пор не могу понять, как он умудрился засунуть ногу в беговую туфлю, не говоря уже о том, что он выиграл две мили с прекрасным временем – 8.50,0.

В тот вечер мы ужинали по-японски, а на следующий день отправились в короткое путешествие. Мы объехали вокруг Иокагамы, Камакуры и Еношимы.

Вернувшись обратно, мы на два дня вылетели в Гонконг, а оттуда – домой, оставив Артура в Токио, где ему предстояло в течение двух недель проводить тренерскую работу.

Дома я позволил себе четыре дня ничего не делать и 26 марта, размышляя о новых поездках в Соединенные Штаты в летний сезон, сделал в дневнике заголовок: «Тренировка к схватке с Битти начинается». Я принялся за дело, начав с 15-мильной пробежки. А по трассе Ванатаруа первый раз пробежал 15 апреля.

В это время, в добавление к ожидаемой поездке в Америку, к нам пришли приглашения из Европы. Планировалось организовать новое турне новозеландской команды по материку на тех же условиях, что и в 1961 году. Уже был составлен примерный маршрут и объявлен состав команды: Мюррей, Барри, Джон Дэвис, Дэйв Норрис и я. Программа была жесткой – такой же как и в 1961 году. Сравнивая ее с предстоящей менее продолжительной и намного более легкой поездкой в Америку, я решил, что будет крайне неразумно отправиться в Европу, когда на носу Британские игры. На мое решение повлияло еще и то, что ходили непрекращающиеся разговоры о приезде Герберта Эллиота для выступления в родном городе.

Я даже вырезал из газеты статью, полную туманных намеков Герба на его планы в предстоящих Британских играх. Эту вырезку я наклеил на картон и прикрепил в своей комнате над изголовьем, чтобы она постоянно напоминала мне об угрозе появления Эллиота в Перте и необходимости подготовиться к этому появлению. Это и были как раз те самые «эллиотовы вырезки», о которых известный вам оклендский журналист написал в свое время.

Мне не хотелось отказываться от европейского турне, поскольку я понимал, что путешествие для других зависит исключительно от того, соглашусь ли ехать я. Все-таки я решил поставить Перт выше турне. Когда, наконец, я объявил о своем отказе, новозеландская ассоциация собрала экстренное заседание, последовал обмен бесчисленными телеграммами, и в конце концов турне сорвалось.

В Америке первыми шли соревнования «Колизеум-Рилейз», и я позволил себе включиться в скоростную работу за четыре недели перед ними. Я проверил ход подготовки в соревновании на милю с гандикапом на Играх в Хастингз Истер-Хайленд и показал 4.00,5. Это рассеяло мои сомнения насчет своего прогресса.

Мои надежды встретиться с Битти в «Колизеум-Рилейз» сразу же рухнули. Я выбрал милю, Барри, путешествующий со мной,– 5000 м, а Битти, пожелавший выступить на милю в мое первое прибытие, был заявлен на 880 ярдов. Его тренер Иглой заявил, что тренировочная программа Битти требует от него участия в «Колизеум-Рилейз» именно на этой дистанции.

Следуя своей обычной политике назначать менеджерами членов исполнительного комитета, НЗААА (Новозеландская любительская легкоатлетической ассоциация.– Прим. пер.) поручила казначею Джоффу Джекману присматривать за Барри и мной. Мы вылетели на несколько дней раньше, чтобы сделать остановку на Гавайях и акклиматизироваться. Тем самым мы могли избежать внимания прессы, которое было бы неизбежно, если бы мы решили провести акклиматизацию в Америке. Я написал президенту Гавайского атлетического союза Генри Ямасаки, замечательному другу новозеландских спортсменов, и он согласился организовать для нас разминочные соревнования.

Гавайи встретили нас прекрасной теплой погодой и безоблачным небом, создававшими идеальные условия для специальных соревнований с допуском всех желающих. Они были организованы на не такой уж плохой гаревой дорожке средней школы в Пунахоу. Мы привлекли, наверное, человек триста зрителей.

Желая показать приличное время, я энергично пробежал первый круг за 52 секунды и продержался на втором. Я выиграл у второго 8,2 секунды и побил рекорд Гавайских островов (для гостей), установленный Джерри Зибертом (1.50,0), показав 1.47,8. Барри установил рекорд на две мили, однако меньше чем через месяц его побил Мюррей по дороге в Соединенные Штаты.

Отдых в Вайкики доставил нам много приятных минут. Джон Бастард, бывший президент Гавайского атлетического союза, пригласил час в Аутриггер каноэ-клуб в качестве почетных гостей и провел полную экскурсию по этому необычному, хорошо оборудованному комплексу прямо в середине Вайкики. Моим самым большим желанием был серфинг. Накат волн там длинный, но относительно мягкий. Однако Джофф Джекман сорвал это развлечение, заявив, что он лично отвечает за то, чтобы я был доставлен к стартовой линии в Лос-Анджелесе в целости и сохранности. Из-за того же усердия моего менеджера-казначея рухнули планы на путешествие вокруг острова на легком аэроплане. Эти два примера необязательной дисциплины породили у меня отвращение к менеджерам, и с тех пор я никогда не соглашался иметь таковых во время маленьких индивидуальных поездок.

Перед самым отъездом я узнал, что наш рекорд в эстафете 4 по 1 миле стерла американская университетская команда из Юджина, штат Орегон. Дайрол Берлесон, бежавший на последнем этапе, показал 3.57,9. Это было невероятно высоким временем для сольного выступления, и мне было приятно думать, что я не встречу его в Калифорнии.

В Лос-Анджелесе, как обычно, была устроена встреча на аэродроме. Затем мы отправились в Шератон-отель на пресс-конференцию. Здесь я узнал поразительную новость, чуть не доконавшую меня: Берлесон в последний момент заявлен на соревнования «Колизеум-Рилейз». «Что вы думаете на этот счет?» – спрашивали меня газетчики. Американцы хорошо знали, что в Новой Зеландии Берлесон оценивается очень высоко.

Они знали, что Артур считает его бегуном более высокого класса, чем великий Битти, и причисляет его к милевикам, имеющим наибольшие шансы пробежать дистанцию за 3.50,0. Уважение моего тренера к этому спортсмену разделял и я сам. В моей памяти еще были живы воспоминания о поражениях, которые я потерпел от него в январе и феврале прошлого года.

Поговаривали о заявлении Берлесона, что он находится сейчас в наилучшей форме за всю свою жизнь и что, показав 3.57,9 в эстафете, он решил специально прилететь из Юджина в Лос-Анджелес, чтобы встретиться со мной в первом же крупном соревновании на открытой дорожке. Естественно, его заявление широко обсуждалось в печати, и столь же естественно было мое волнение. Я отлично пробежал полмили на Гавайях, однако был обеспокоен недостаточностью своей тренировки и не знал, сумею ли я пробежать трудную милю достаточно хорошо.

Состязание очень быстро получило название «чудо миля» – первое из серим предстоящих – и привлекло на стадион около 40 тысяч зрителей. Столько народу не собиралось здесь со времен Олимпиады 1932 года, к которой и был построен этот стадион, способный вместить 103 тысячи зрителей.

Хотя со мной был Барри, я чувствовал себя одиноким. Впервые я уехал из Новой Зеландии без Мюррея и, если не считать Мумба-фестиваля, в первый раз оказался без Артура. Все же мое одиночество еще более подстегивало меня пробежать хорошо.

Со старта темп на дистанции был установлен специально приглашенным «зайцем», который и провел нас первый круг за 59 секунд. Полмили я прошел за 2.01,8, держась третьим. Три четверти мили были пройдены за 3.02, и я еще чувствовал себя раскрепощенным.

В газетах было много разговоров о редкой способности Берлесона увеличивать скорость на последнем круге, и я планировал поэтому длинный финишный спринт, примерно ярдов за 300 до ленточки, чтобы свести к нулю какое-либо преимущество Берлесона. Когда мы пошли последний круг, скорость бега возросла, однако я продолжал бежать не напрягаясь. Теперь я бежал вторым за Вейзигером и мог чувствовать, что Берлесон сидит у меня на пятках. Я решил, что не выйду вперед до тех пор, пока не буду точно уверен, что смогу бежать в полную силу до самого финиша. Я рассуждал также, что поскольку Берлесон бежит сзади, обходить мне нужно будет резко и неожиданно. Тогда я застану его врасплох.

Подходящий момент представился перед входом в последний вираж. Своих намерений я не выдал ничем, если не считать резкого движения головой вниз – у меня всегда так получается, когда я собираю силы для броска,– и промчался мимо Вейзигера, рассчитывая поставить его на пути у Берлесона как можно скорее. Тогда, чтобы достать меня, Берлесону придется бежать по виражу далеко от бровки.

Это был один из немногих забегов, в которых я, выходя на финишную прямую, не повернул головы, чтобы определить, где мои противники. До самой ленточки я вел напряженный спринт. На финише я выиграл 10 ярдов с результатом 3.56,1, что было выше американского рекорда. Берлесон пришел вторым – 3.57,8 и Джим Грелле – третьим –3.58,9. Все мои сомнения и беспокойства разрешились сами собой, хорошо и просто.

В этих соревнованиях были установлены два фантастических мировых рекорда. Впервые в мире Ол Ортер метнул диск за 200-футовую отметку, а затем Даллас Лонг толкнул ядро на 65 футов 10,5 дюйма. В остальных видах также были показаны потрясающие достижения, включая сенсационную победу барьериста Хейса над мировым рекордсменом Фрэнком Баддом на 100 м (10,2). Всего было установлено два мировых рекорда, три американских, десять рекордов стадиона и двенадцать рекордов соревнований.

После бега я пошел на трибуны и, усевшись между Джекманом и Кливом Спилстедом, стал смотреть, как Барри добывает новую чудесную победу для Новой Зеландии, Он бежал 5000 м. Когда до финиша оставалось 220 ярдов, Пэт Клохесси пулей вылетел у него из-за спины и к моменту выхода на финишную прямую сделал разрыв в 10 ярдов. Дело казалось уже решенным, но вдруг, неожиданно для всех, Пэт за 50 ярдов до финиша резко сдал. Барри хотя и не был способен увеличить скорость, все же не сбавлял ее и каким-то невероятным маневром проскочил мимо Клохесси у самой ленточки. Он установил рекорд соревнований – 14.10,2.

После состязаний мы имели удовольствие совершить экскурсию в студию «Метро Голдвин-Мейер». В «Метро Голдвин-Мейер» наш гид провел нас мимо удивительнейшей коллекции фальшивых фасадов и обратил наше внимание на банк, который грабили головорезы всех сортов по меньшей мере дюжину раз. Он показал нам также бассейн, где Джонни Вейсмюллер (Олимпийкий чемпион в плавании, исполнявший главную роль в фильме «Тарзан».– Прим. пер.) сражался с резиновым крокодилом, дорогу, по которой Робин Гуд удирал от ноттингемского шерифа, наконец, и лучший образец киножульничества – большой водоем с огромным фоном, расписанным на стене прилегающего здания, вкупе с несколькими авиационными моторами и большими лопастями, приспособленными для производства бурь в сценах фильма «Мятеж на Баунти». Мы посмотрели и на семифутовую модель «Баунти» – нам сказали, что она нужна для сцены, в которой корабль сгорает.

Еще один взгляд на сказочные Мериленд и Диснейленд – и напряженная неделя закончилась.

 

Проблемы перед Пертом

К Британским играм в Перте я начал подготовку 5 июня, когда напряженный легкоатлетический сезон уже заканчивался. В будни мне удавалось наскрести несколько миль, бегая с работы и на работу, в уикенд я бегал гораздо больше и, наверное, в своем усердии перебрал. Во вторую неделю я пробежал в общей сложности 103 мили, примерно столько же было и в третью, а в четвертую неделю набегал всего около 60 миль из-за постоянных болей в «забитой» мышце.

Дополнительным осложнением явилась привычка местной общественности приглашать меня на собрания с выступлениями. Все это было довольно хлопотно, а я еще не научился убеждать какого-нибудь настойчивого организатора, что его группа – не единственная, желающая меня послушать. Я не мог отказать мягко и в то же время решительно, поэтому мне приходилось очень много ораторствовать, и это поглощало время, столь ценное для тренировки и отдыха.


Просмотров 154

Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2020 год. Все права принадлежат их авторам!