Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Вместо отдыха – новые испытания 5 часть



В день соревнований я был настолько взволнован и не уверен в себе, что провел все время в покое, хотя соревнования были всего лишь приятным времяпрепровождением.

Из-за такой нервозности я прошел половину дистанции за 2.09,0, но последующие круги проскочил за 62 и 57 секунд. Результат на финише оказался 4.08,4 – удивительное достижение, если принять во внимание отсутствие должной тренировки. Конечно, после такого бега я принял решение выступать против своих римских соперников.

 

Урок тактики

Роже Мунс прибыл в Окленд 18 января. После безостановочного перелета из Бельгии он выглядел утомленным. Его также беспокоила мысль, что он у себя дома из-за неблагоприятных условий недостаточно тренировался. Я был счастлив возобновить знакомство с этим интересным человеком. Несмотря на свою победу над ним в Риме, я чувствовал себя еще на положении младшего. Это турне заложило основы дружбы, которая впоследствии развилась во время моих заморских выступлений в 1961 году и стала еще крепче, когда мы снова встретились в Токио, на Олимпиаде 1964 года. На эти Игры я приехал как спортсмен, а Роже как комментатор бельгийского телевидения.

Забавно, что только в Токио Роже наконец признался в том, что длительное время считал мою победу в Риме счастливой случайностью. Он сделал это признание после того, как я пробежал на прикидке 800 за 1.47,1. После этого на своем замечательном ломаном английском он добавил: «Просмотрев твое достижение, я знаю, что ты можешь выиграть обе медали. У меня нет ни малейшего сомнения на этот счет». Вот таков человек Роже Мунс, и надо сказать, что его поддержка подействовала на меня очень ободряюще.

Роже, по профессии сыскной инспектор, говорил по-английски вполне прилично, однако считал, что из пяти языков, которыми он владел, этот он знал хуже всего. Он бегло говорил на фламандском, на русском, на французском и немецком. При всякой встрече он, подобно всем европейцам, обменивался рукопожатием. Я не был осведомлен об этом обычае и долгое время думал, что этим он хочет мне показать, что не сердится на меня за исход состязаний в Риме.



К тому времени, когда он и Джордж Керр прибыли в Окленд для участия в турне, ко мне стала возвращаться быстрота. Подтверждением этому был результат 50 секунд в пробежке на 440 ярдов по мягкой дорожке в Онехунга.

Состязания в Оклендском Иден-парке, на площадке для регби, открывшие турне, впервые дали отведать новозеландцам блюдо большого международного спорта. В легкоатлетической жизни страны наступила новая эра. Теперь положение дел было более славным, чем даже во времена знаменитого Дуга Харриса, когда Новая Зеландия впервые достигла международной известности в спорте.

Наш первый забег проходил на дистанцию 880 ярдов, и я пробежал ее в ровном темпе, установив рекорд Новой Зеландии – 1.49,0. Я оторвался от соперников за 300 ярдов до финиша и держал еще не отдохнувших от переезда Джорджа и Роже далеко сзади вплоть до самой ленточки. Этот успех дал мне уверенность, что в следующем соревновании, в Нейпире, где мы должны были бежать в среду, я смогу показать результат по крайней мере на секунду выше.

Однако в Нейпире Джордж преподнес мне хороший урок тактики, и это стоило мне соревнования. Он использовал тактический план, который я быстро включил в свой репертуар и с тех пор успешно применял его несколько раз.

В течение первого круга лидером был Гарри Филпотт, и на предпоследней прямой второго круга я вышел вперед. Я вел бег очень уверенно, как вдруг внезапно Джордж сделал спринтерский рывок и в мгновение ока оставил меня позади. Он прошел мимо меня с таким ускорением, что я до определенной степени потерял контроль над собой. Когда я пришел в себя, он был уже на пять ярдов впереди, и даже взяв себя в руки, я смог преследовать его весьма вяло. Мы пробежали половину финишной прямой, прежде чем я заметил, что он начинает терять скорость и у меня, следовательно, появляется возможность спасти положение. Однако я среагировал на это слишком поздно, и Джордж выиграл бег, сбросив с моего национального рекорда, простоявшего всего три дня, одну десятую секунды. Роже заметно улучшил свое состояние и пришел третьим вплотную за нами с результатом 1.49,2.



Джордж показал мне в Нейпире, что такого рода спринтерский взрыв, проведенный в одно мгновение, полностью расхолаживает противника. Психологически тот попадает в ловушку из-за чувства безнадежности от скорости, которую на его глазах развивает противник.

В 1961 году в Дублине Джордж применил этот трюк со мной снова, но теперь я был уже поумнее и, оценив его намерения, прихватил его прежде, чем он смог создать сколько-нибудь существенный отрыв.

С Джорджем я встречался всего девять раз, и эта победа в Нейпире была его единственной победой надо мной,

Дайрол Берлесон показал себя звездой турне. В первой встрече он, обыграв Мюррея и Билла, пробежал 1500 м за 3.47,4. В Нейпире он выиграл милю у Билла, Алана Паркинсона и Невилла Скотта и показал 4.04,4. Мюррей и Барри Мэги выступали здесь также в гандикапе на три мили и продемонстрировали собравшимся интересную тактическую борьбу. Сначала они обошли остальных участников забега. Это было на протяжении первых двух миль. Затем Мюррей несколько раз выходил вперед, а Барри доставал его, потом они поменялись ролями, и Барри начал уходить, а Мюррей догонять, и, наконец, Мюррей включился в мощный финишный рывок и был первым с отрывом в 15 ярдов.

На третье состязание турне мы поехали обратно в Окленд. Здесь всем средневикам пришлось участвовать в широко разрекламированной миле. Как ожидалось, впервые в Новой Зеландии победитель бега должен был «выйти» из четырех минут. Очень вероятно, что эти надежды были обоснованны, но я был счастлив, что ответственность за этот аванс лежала на плечах Мюррея и Берлесона. Биллу и Невиллу надлежало установить быстрый темп с самого начала, а мое участие рассматривали как дополнительную гарантию против медленного бега по дистанции.

Однако, вопреки предварительным расчетам, состязания оказались совершенно удивительными. Я не знаю, понравились ли они зрителям, но пресса о них писала много.

После того как был дан старт, пятнадцать тысяч зрителей почти в ужасе увидели, как Невилл и Билл сразу же установили высокий темп и за короткое время оторвались от остальных участников забега почти на 60 ярдов. Первую половину дистанции они прошли за 1.58,0, и теперь дело шло к победному концу и результату меньше четырех минут на милю. Берлесон, очевидно, не особенно верил, что эти двое долго продержатся, и шел своим темпом, а мы с Мюрреем, считая Берлесона наиболее опасным конкурентом, держались к нему как можно ближе.

После первого круга, когда открылась огромная брешь, в моем сознании промелькнула мысль последовать за Биллом и Невиллом, однако я не решился и остался на своем месте. У меня не было уверенности, готов ли я к другой тактике.

Когда мы проходили полумилевую отметку, я бросил взгляд вперед и увидел, как Билл и Невилл выходят с виража на прямую. Мне пришло в голову, что, пока они работают вместе, эту брошь закрыть нам не удастся. Они бежали легко, и было очевидно, что в своем стремлении задушить забег они помогают друг другу.

Внезапно... толпа закричала, и я снова посмотрел вперед. Невилл, распростертый, лежал на середине задней прямой. Он наткнулся на один из колышков, размечавших дистанцию. Билл беспокойно оглядывался, как кролик, который внезапно увидел стаю подлетающих коршунов и не находит места, где спрятаться. Без Невилла он, если продолжать сравнение, был подобен гребцу в лодке без весел.

Берлесон, Мюррей и я тотчас сообразили, что Билл теперь и впрямь затравленный кролик. Мы поняли, что поймаем его на открытом месте, наш темп возрос, и началось безжалостное преследование.

Билл сражался до конца, однако за 200 ярдов до финиша сник, и мы настигли его. Он затерялся в толпе, мы все обошли его и двинулись по виражу – впереди Берлесон, за ним вплотную Мюррей и на плечах у Мюррея я. Все намеревались усилить темп на прямой. В своей позиции я решил подождать с финишным рывком до тех пор, пока мы окончательно не выйдем на прямую.

К несчастью, тот же план созрел и в голове Мюррея. Едва мы вышли из поворота, он двинулся вправо и стал настигать Берлесона. Я двинулся туда же, но Мюррей загородил мне намеченный путь к ленточке. Я понимал, что у Мюррея уже не оставалось сил, чтобы бороться с Берлесоном, который бежал исключительно легко и поэтому вышел на третью дорожку, намереваясь обойти Мюррея. Пройдя это препятствие, я пробился к плечу Берлесоне, но дальше мне продвинуться не удалось, и Берлесон к финишу пришел первым с результатом 4.05,6. Мюррей отстал от нас на пять ярдов.

Это состязание мне понравилось. Пусть я здесь, как и в предыдущих соревнованиях на 880 ярдов, был побит, пусть я не финишировал так быстро, как мне хотелось бы, все же это был хороший бег для спортсмена, который еще не подготовлен на 100 процентов.

Джордж стал героем дня, пробежав ужасающе быстрые 440 ярдов за 47,2 сек. Он оставил позади себя Джона Тейлора и Гарри Филпотта. Оба они «вышли» из 48 секунд. Роже Мунс, хотя эта дистанция была для него весьма коротка, пришел четвертым и умудрился показать 48,6.

Главным событием четвертой встречи в Данедине (в этих соревнованиях я не участвовал) была очередная победа Берлесона над Мюрреем. Американец показал на миле 4.01,2, что было на несколько десятых выше новозеландского рекорда Мюррея.

Во время пятой встречи в Крайстчерче явственно обнаружилась нужда новозеландцев в одной-двух хороших гаревых дорожках. И хотя соревнования проводились на той самой дорожке, где я впоследствии установил два мировых рекорда, бежать было трудно, потому что дорожка была мягкой и сырой после прошедшего в день соревнований ливня, большинство из нас делало по два шага там, где в нормальных условиях было достаточно одного. Роже, Джордж и я состязались против Берлесона в беге на полмили, и мы трое прошли на финише в том же порядке, что и на Олимпийских играх в Риме. Берлесон, который справился с неудобствами дорожки лучше нас всех, был на финише первым, что значительно увеличивало его триумф в этом турне. Еще за 200 ярдов до финиша лидировали Гарри Филпотт и я, но на последнем повороте Берлесон очень быстро вышел вперед и выиграл у меня ярд, показав 1.50,0.

Турне закончилось в ветреный вечер в Веллингтоне, где Мюррей, который в Крайстчерче не выступал, вышел на старт достаточно свежим и победил Берлесона на милю. Американец сетовал потом на то, что ему пришлось в отличие от Мюррея бегать в турне слишком много. Было совершенно ясно, что Берлесон не достанет Мюррея, когда тот сделал отрыв. Результат на финише 4.04,2.

Турне не принесло мне удовлетворительных результатов, и на предстоящий чемпионат страны я смотрел без особой радости. В это время мне предложили выступать на Хайлендских играх в Окленде. Организаторы встречи говорили мне, что это будет сравнительно легкое состязание – всего лишь гандикап без выдающихся бегунов против меня. Однако в среду, накануне встречи, я узнал, что главный гандикапер Лес Баркер, бывший также и тренером Гарри Филпотта, заявил последнего на участие, и Гарри был поставлен на ту же отметку, что и я.

На предпоследней прямой Гарри буквально удрал от меня и выиграл на финише 12 ярдов с результатом 1.50,4. Я пришел вторым и выглядел настолько уставшим, что Артур, не колеблясь, посоветовал мне воздержаться от участия в чемпионате Новой Зеландии.

И действительно, я чувствовал, что очень выдохся. Недостаток подготовленности и тяжелая работа во время турне вселили в меня отвращение к бегу, и мне казалось, что я не захочу смотреть на беговую дорожку бесконечно долгое время.

Дома я сел за стол и стал планировать программу длительной подготовки к отборочным соревнованиям на Британские игры. Никаким другим промежуточным целям в этой программе места не отводилось. В следующий понедельник я пустил эту программу в ход и пробежал полчаса легкой трусцой. Я чувствовал моральное облегчение от того, что теперь в перспективе соревнования не предвиделись, и впервые за много недель получил настоящее удовольствие от бега.

В субботу, в день открытия чемпионата Новой Зеландии, упиваясь своей свободой, я растянулся на палубе катера в Хаурэки-Галф и, свесив удочку за борт, слушал о результатах чемпионата по транзисторному приемнику. Стояла прекрасная погода, я вытаскивал из воды одну рыбу больше другой, как вдруг диктор объявил, что Гарри побил мой рекорд в беге на полмили в великолепном соло за 1.48,8. От неожиданности я чуть было не утопил все свое снаряжение.

В то время такая мысль не приходила мне в голову, однако сейчас я думаю, что это сообщение было, наверное, лучшим средством освежить мой дух в то время, как я уже начинал радоваться облегчению. Вокруг меня всегда находились люди вроде Гарри, или, позднее, Джона Дэвиса, которые держали меня в постоянной готовности и не позволяли предаваться благодушию. Я думаю, это очень важная вещь в соревнованиях. Особенно для такого человека, как я.

Включившись снова в тренировки, я провел три недели перед пасхой в беге по траве продолжительностью до полутора часов каждый вечер. За неделю я пробегал от 60 до 70 миль. На пасху я нашел время освободиться от торжеств и принял приглашение Дика Мак Гилла провести несколько дней в Юреверасе на оленьей охоте неподалеку от их фермы.

Я не подстрелил ни одного оленя, хотя они довольно часто появлялись на тропе, которая вела к люцерновым пастбищам. Мы с Диком радостно топали по крутым холмам, и я сделал несколько выстрелов, продемонстрировав, что меткость моей стрельбы не содержит ничего эффектного. Я быстро нашел, что оленья охота нагружает много таких мышц, которые совсем не напрягаются во время бега.

В последний день, насытившись досыта преследованием оленя, который так и остался необнаруженным, мы принялись играть в теннис с двумя соседними фермерами и наигрались до изнеможения. Возвращаясь в Окленд, я чувствовал себя усталым, но психически я отдохнул настолько, что уже по дороге строил планы новых беговых занятий. Как показывают мои записи в дневнике, это обстоятельство обнаружилось в первой же тренировке, проведенной по возвращении в Окленд. В беге я почувствовал, как отталкивание стало пружинистым и упругим.

В первую субботу после пасхи я приступил к выполнению тренировочной программы бега 100 миль в неделю, которая включала пробежки по 22-мильной трассе вокруг Пьюкекоу, Бомбея и Рансимена. Большая часть последующей работы осуществлялась мною в сумерки на авондейльской соревновательной трассе. Однако, в конце концов, бесконечный бег по траве, которая на протяжении всей дистанции выглядела одинаково, среди тоскливо тянущихся оград, порядочно надоел, и я вышел на шоссе. Я быстро приспособился к твердому покрову и справился с тренировками без заметных неудобств и волнений. Я часто бегал в компании с Барри Мэги и иногда с Доном Мак Фаркухаром и Верном Уокером.

В мае, когда я переключился на пробежки по тщательно размеченной трассе, чтобы приобрести полную готовность, мы получили приглашение из Хельсинки выступить в соревнованиях «Уорлд Геймз» и совершить турне по Европе. Халберг, Мэги и я были приглашены лично. Менеджером и тренером просили назначить Лидьярда.

С четвертым бегуном вышел конфуз. Билл Бейли думал, что его также упомянули в приглашении, но оказалось, что вопрос о четвертом участнике команды был оставлен на разрешение новозеландской ассоциации и там выбрали Гарри Филпотта, вероятно из-за его блестящего выступления в национальном чемпионате.

Естественно, Билл был разочарован, и, к несчастью, его досада благодаря энергии молодого оклендского спортивного журналиста стала известной публике. Тот, на мой взгляд, поступил довольно непорядочно. Узнав об избрании Гарри в команду, он тут же сообщил эту неприятную для Билла новость ему по телефону, записал с хода выражения, которыми Билл реагировал на это известие, и предал их гласности. Вполне понятно, что комментарии Билла были необдуманными, и в течение определенного времени вся эта история выглядела отнюдь не привлекательно.

Имея перед собой ясную цель – турне по Европе, я включился в новую программу ударной тренировки. Эта тренировка не была вполне последовательной, однако мне удалось все же провести несколько солидных пробежек по трассе Вайатаруа, и теперь я чувствовал себя физически и морально намного лучше, чем два-три месяца назад.

Две недели я бегал по холмам, главным образом вдоль Буллок-Трэк, одной из самых крутых улиц в Окленде, и по участку шоссе. На этом участке восемнадцать месяцев спустя я чуть было не расстроил свою спортивную форму. После бега по холмам я в течение четырех недель проводил интенсивную тренировку на скорость. В Европу мы выехали полные надежд, хотя и не без некоторых опасений за свою подготовку.

 

Игры и развлечения

Войдя в контакт с американским тренером Форрестом Джемисоном (он был у нас в 1959 году), Лидьярд весьма кстати устроил нам остановку в Пало-Альто, расположенном в бухте недалеко от Сан-Франциско. Это было просто замечательно. У нас, улетевших от жалкой осени и зимы в Новой Зеландии в солнечную Калифорнию, было то же самое чувство, что у медведя, вылезающего после долгой спячки под весеннее солнце.

В Калифорнии живет много энтузиастов легкой атлетики, и некоторые из них были знакомы нам по Римской олимпиаде. Они сделали нашу остановку в Пало-Альто чрезвычайно приятной.

Я остановился в семье Раблов, девятнадцатилетний сын которых, Робин, занимался бегом на средние дистанции и выступал за Стэнфордский университет. Еще будучи учеником средней школы, он показал 1.52,0 на полмили и 4.10,0 на милю. Университетский тренер Пэтон Джордан немедленно ухватился за него. К несчастью, как это бывает с большинством молодых многообещающих спортсменов на Западном побережье, спортивная жизнь Робина требовала от него бесчисленных выступлений за Стэнфорд, в которые обычно включались изматывающие дубли. Нередко ему приходилось бежать 880 ярдов и почти одновременно заключительный этап 880 ярдов в смешанной эстафете. Не было ничего удивительного в том, что Робин, вовлеченный в такую тяжелую работу по защите университетской чести, так и не смог улучшить результаты, показанные им в средней школе. Беспрестанные требования приносить своей команде очки в межуниверситетских состязаниях лишают Соединенные Штаты хороших бегунов в большем числе, нежели создают их.

Одна из моих первых ошибок в Калифорнии заключалась в том, что я совершенно потерял чувство меры в потреблении абрикосов. Эти плоды росли в Калифорнии прямо по обочинам дорог, где мы тренировались, и я не мог удержать себя и срывал их прямо во время бега. Это немедленно укорачивало мои тренировочные пробежки.

Мне нравилась наша жизнь в Пало-Альто. Рано утром мы проводили пробежку, в середине дня купались и загорали или осматривали достопримечательности Сан-Франциско, после полудня снова включались в бег и заканчивали день за столом, поглощая консервированные соки, кусочки жареного картофеля и другую полезную для тренировок пищу.

Клуб «Трэк Натс» организовал пробные выступления, которые для нас прошли успешно. Гарри победил на дистанции 440 ярдов, я – на полмили (1.52,5). Мюррей выиграл милю, а Барри – две мили. Конечно, с нами бежали довольно слабые соперники, но тем не менее результаты показывали, что мы потихоньку входим в форму.

Через Северный полюс мы перелетели в Лондон, и теперь в сравнении с Пало-Альто картина была иной. Вместо калифорнийского тепла типично серый лондонский день, что сразу сделало воспоминание о Пало-Альто похожим на сон. Те же официальные лица, которые встречали нас во время визита после окончания Римской олимпиады, были на аэродроме и на этот раз. Они повезли нас в отель «Ланкастер-Гэйт». До часу дня мы спали, а потом после ленча нас проводили на Флит-стрит на пресс-конференцию. Пресс-конференция прошла в изысканной клубной атмосфере. Мы пили пиво и отвечали на вежливые вопросы. День мы закончили 45-минутной трусцой вокруг Гайд-парка.

В первые же дни после прибытия в Лондон Мюррей почувствовал себя плохо. То были последствия противостолбнячной прививки, сделанной ему в Окленде около двух недель назад, и теперь стало очевидно, что Мюррей не сможет выступить в первом соревновании в Лондоне.

Организаторы выступлений, естественно, были этим очень озабочены, потому что планировали забег на три мили, в котором Мюррею следовало состязаться со своим старым соперником поляком Зимны и с английской надеждой Брюсом Талло. Однако беспокойство было напрасным. Зимны, узнав, что Мюррей побежит три мили, срочно протелеграфировал, что будет стартовать в забеге на милю.

Итак, у организаторов теперь не стало ни Мюррея, ни Зимны. Мюррей делал все возможное, чтобы встать в строй, но мы все же решили выставить Барри. Я ехал на стадион «Уайт-сити» и чувствовал себя одиноким – с Мюрреем мы провели вместе столько дублей, что теперь без него атмосфера казалась совсем иной.

Против меня в забеге выступал немец Пауль Шмидт, финалист Римской олимпиады на 800 м; в его присутствии я должен был строить тактику на выигрыш. Темп бега установил Гарри, бежавший в своей обычной манере; на последнем повороте я повис у него на плече и перед самым выходом на прямую сделал рывок, чтобы взять лидерство. Здесь Гарри встал, и все его обошли. Я выиграл забег и был удовлетворен, показав 1.48,3.

Выступление Барри на три мили принесло нам сильнейшие переживания со времен Олимпиады в Риме, когда мы выиграли три медали. Мы плясали от радости, видя, что он применил тактику Мюррея и вышел вперед за два круга до финиша. Перед забегом Талло, не зная, куда девать избыток самоуверенности, столь свойственной английским бегунам, заявил, что сделает попытку побить мировой рекорд. Это заявление оказалось чересчур смелым и теперь выглядело дурацким, потому что Барри, задушив Талло совершенно, выиграл забег с результатом 13.18,0.

Его лучший результат на эту дистанцию был равен 13.31,0, поэтому, когда объявили время, мы в первый момент отказывались верить своим ушам: результат Барри был всего на семь секунд с десятыми ниже мирового рекорда.

Мое пребывание в Лондоне закончилось встречей с бывшей новозеландской звездой по теннису Марком Отуэем, который взял меня на денек в Уимблдон, где в это время работа была на полном ходу. Мы зашли на площадку к игрокам, и я имел удовольствие познакомиться с некоторыми теннисистами высшего класса.

На следующий день мы двинулись в Ньюкасл на небольшое состязание в окрестностях Гейтсхеда. К тому времени каждый из нас успел почувствовать последствия перелета из Америки, хотя Мюррей начал поправляться от своей болезни. Мы с Гарри выступали в забеге на полмили. Забег был слабый, но я плохо переносил погоду и, пробежав первую половину за 55,5, оказался на предпоследней прямой в 30 ярдах позади Гарри. Однако на финише он сильно сбавил темп и я, дотащившись до него на прямой, выиграл четыре ярда. Я показал 1.50,4.

Мюррей и Барри бежали милю, Мюррей великолепно финишировал и победил с результатом 4.03,4, весьма приличным для человека, только что оправившегося от болезни. Барри, совсем не милевик, остался далеко позади.

Когда мы возвратились в Лондон, к нам присоединился австралиец Пэт Клохесси и вместе с ним мы отправились в Финляндию через Париж. Специальный самолет доставил нас из Парижа в Хельсинки. Впервые в своей жизни увидел я, что значит встреча спортсменов в стране, где понимают легкую атлетику. В аэропорту нас шумно приветствовал духовой оркестр и многочисленная толпа зрителей. Нас долго фотографировали, и прежде, чем отпустили в город, было произнесено много приветственных речей и взято интервью.

Наша компания пополнилась переводчиком Юхани, коротко подстриженным, веселым блондином. Он должен был сопровождать нас на все время поездки.

Разместили нас в специальном легкоатлетическом лагере в Отаниеми, под Хельсинки. Окружение было восхитительным. Окна общей спальни на верхнем этаже выходили на великолепную четырехсотметровую гаревую дорожку; там был закрытый стадион, закрытые теннисные корты и гимнастический зал; в соседний лес уходили, извиваясь, живописные тренировочные дорожки.

В день приезда я начал тренировку в 9 часов вечера и провел в одиночестве прикидку на 400 м, показав 49,2 секунды. Однако заснуть было проблемой. Долгие сумерки сменились полной темнотой лишь на пару часов, и мы никак не могли убрать свет из нашей спальни в должной степени.

Нигде я не раздавал автографы в таком количестве, как в Финляндии. Финские дети настоящие профессионалы по этой части! Они не только собирают автографы, но составляют альбомы газетных вырезок с фотографиями и на каждой из них требуют подписи. В хельсинские магазины мы заходили редко: цены были явно нам не по карману.

Соревнования «Уорлд Геймз» были рассчитаны на два дня и высоко котировались в международном легкоатлетическом календаре. Для нас с Мюрреем это были, кроме того, соревнования, где мы чувствовали себя обязанными победить, чтобы доказать, что наши победы в Риме не были счастливой случайностью.

Юхани привел нас на Олимпийский стадион. У входа мы остановились, чтобы осмотреть статую бессмертного олимпийского и мирового рекордсмена Пааво Нурми. В то время он был уже преуспевающим хельсинским бизнесменом, не проявляющим большого интереса к легкой атлетике.

Как обычно, соревнования на мою дистанцию проходили в начале программы, и я должен был первым представлять Новую Зеландию.

Филпотта в моем забеге не было. Этот забег ограничивался бегунами с высокими результатами, и Гарри был огорчен, найдя себя в соревнованиях на 800 м в списках группы «Б».

Моими соперниками были четверо из остальных пяти финалистов в Риме, Не хватало только одного Кристиана Вэгли, так как он к тому времени бросил бег. На линии старта выстроились Роже Мунс, Джим Дюпре, Джордж Керр, Олави Салонен, Балке, Матушевски, Шмидт и я.

Салонен, обладавший в свое время мировым рекордом в беге на 1500 м, провел нас на первых 400 м, показав 55 секунд. Я устроился вторым и пробежал первый круг за 55,5. Я чувствовал себя хорошо, но не хотел выходить вперед раньше времени, хотя и сознавал, что с таким медленным темпом мне придется предпринять что-то решительное, чтобы не быть настигнутым более быстрыми бегунами на финише. Однако никакого особенного вызова не последовало, я энергично спринтовал. За 300 м до финиша я резко ускорил бег и выиграл его с удивительно быстрым для такого начала временем – 1.47,6. Матушевски был вторым – 1.48,4, а третьим, к радости финнов, пришел Салонен – 1.48,7. Мунс и Керр были далеко сзади.

Я присоединился к Лидьярду на трибунах и стал наблюдать остальную часть соревнования. Сначала мы посмотрели забег на 800 м группы «Б», где Гарри, огорченный своим изгнанием, бежал вяло и был на финише вторым. После этого начался один из самых впечатляющих забегов, которые я когда-либо видел.

В забеге на 5000 м тактически одержал верх Халберг. Начиная последний круг, он шел со значительным отрывом от остальной группы бегунов, возглавляемой Гордоном Пири. За 300 м до финиша он сделал свой финишный спурт, и стадион не переставал шуметь до тех пор, пока он не сорвал ленточку, установленную по его просьбе на отметке три мили для фиксации возможного мирового рекорда. Мы буквально онемели, когда увидели, что Мюррей не намерен бежать дальше, а замедляет бег, останавливается и радостно машет руками зрителям – за 200 м до финишной черты.

С трибун, естественно, начали ему махать руками, кричать и указывать. Мюррей, казалось, понял – что-то не в порядке, оглянулся назад и увидел Пири, быстро наступавшего на него с мрачной решимостью на лице. Отсутствие фотографов и судей на финише, по-видимому, вразумило Мюррея, и он внезапно сорвался с места, как поднятый олень. К счастью, у него было настолько большое преимущество, что он победил еще с запасом.

Позднее Артур сказал, что он чуть не запустил в Мюррея секундомером. Это был эпизод, который мы долгое время не позволяли ему забыть.

И хотя то, что произошло, не представляется вполне понятным, мне помнится, что Мюррей говорил, что он часто бежит в полубессознательном состоянии и до него не доходит ничего, кроме физического и психического ощущения бега. В таком состоянии, по-видимому, почувствовать ленточку, поставленную на трехмилевой отметке, было единственным внешним раздражителем для него, на который он мог реагировать. К несчастью, он понял этот раздражитель неправильно.

Теперь, когда у меня не было никаких обязанностей в соревнованиях и я был просто зрителем, я позволил себе провести все следующее утро на поле для гольфа в Хельсинки в компании с Юхани. Как всегда, игра была для меня приятным отдыхом и одновременно напоминанием в ощущении все нарастающей усталости, что гольф, подобно охоте на оленей, дает работу совершенно иным группам мышц, нежели тем, что участвуют в беге, и притом таким, которые я не вовлекаю в тренировку подолгу. После игры Юхани пригласил меня посетить его квартиру. Я был представлен его жене и не без удовольствия ознакомился с жизнью типичной финской семьи.

Мюррей, Артур и я проводили Барри на стадион, где он должен был бежать 10 000 м, и прибыли как раз во время, чтобы посмотреть захватывающий забег на 1500 м. Здесь маленький американец Джим Битти одержал великолепную победу над Рожевельди, показав 3.42,4.

Битти не удалось попасть в финал бега на 5000 м в Риме, и он был относительно неизвестен. Конечно, даже в Хельсинки я не считал его бегуном, который начнет угрожать мне в моей дальнейшей беговой практике.

Мы были уверены, что Барри, несмотря на свои побитые ноги, с которыми он нянчился после своего выдающегося выступления в Лондоне, находится в достаточно хорошей форме, чтобы показать нечто действительно зрелищное. Барри не разочаровал нас. Он оторвался от Дэйва Пауэра, бывшего год назад бронзовым медалистом на этой дистанции, и стал вторым новозеландцем после Халберга, вышедшим из 29 минут на 10 000 м. Он одержал победу с результатом 28.50,8.


Просмотров 145

Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2020 год. Все права принадлежат их авторам!