Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






И на Солнце камни падают в небо



 

Итак, Алтайский гравиболид, совершив головокружительный и шумный маневр с землетрясениями, удалился в космическое пространство. И тогда-то появился вопрос: Земля - составное тело солнечной системы. А что, если и на Солнце происходят такие же процессы и сроки мощных землетрясений определяются ими? Нет ли прямого влияния Солнца на состояние земной коры? И не обязательно гравитационного.

Вопрос оказался не новым. Многие исследователи задавались им. И более того, но основе многочисленных наблюдений удалось вы­вести корреляционную взаимосвязь хромосферных вспышек на Солнце с землетрясениями. Но индивидуально отнести какую-то вспышку к определённому землетрясению не удавалось. Почему?

Ответов было два. Или вспышки есть чисто электромагнитное возмущение поверхности Солнца, не влекущие гравитационного воз­действия на сейсмику Земли, а их корреляция - следствие какого-то глубинного, единовременного для Земли и Солнца процесса в Галак­тике.

Или вспышки в определённых точках поверхности Солнца сопровождаются воздействием на Землю, и вызывают землетрясения. А мы просто не имеем представления о меха­низме этого воздействия.

В последнем случае фактором, определяющим последователь­ность событий вспышка-землетрясение, становилась скорость движе­ния некоторых элементов от Солнца к Земле. Если предположить, что ско­рость движения этих элементов меньше, и намного меньше скорости света, то тогда между хромосферной вспышкой и сейсмооткликом на Земле будет проходить большой промежуток времени, коррелирующий с напряжением гравиполя той об­ласти пространства, по которой они движутся. Иными словами, скорость движения этих элементов коррелирует со скоростью орбитальных тел в этих областях. Так, у поверхности Солнца орбитальная скорость равна 427 км/сек, а в об­ласти орбиты Земли она становится равной 30 км/сек. И если предпо­ложить совпадение скорости элементов с орбитальной скоростью, то достаточно просто можно вычислить время, за которое неизвестные элементы пройдут расстояние от Солнца до орбиты Земли. На это, как показал расчёт, требуется около 38,5 суток. А это означало, что на сейсмику Земли могут влиять вспышки, возникающие на расстоянии около 38 градусов западнее прямой, соединяющей центр Солнца и центр Земли, и только в том случае, если элемент движется узким "пучком". В других случаях происходит наложение множества вспышек друг на друга. К тому же и диаметр вспышки на поверх­ности Солнца подчастую превышает диаметр земного шара, и поэтому узкого пучка ожидать не приходится. А, следовательно, невозможна индиви­дуализация связи вспышка - землетрясение. Из научной литературы выяснилось, что почти каждая вспышка сопровождается выбросом из недр Солнца уплотнённого, как бы "комкового", эфира, диаметр которого редко превышает 50 км. Это было что-то новое для меня. С "комковым" эфиром еще не приходилось встречаться. Но определилось, что до­стижение этими "комками" поверхности Земли через 22 или 38 дней после вспышки способствует возникновению локального землетрясения.



Изучение астрономической литературы, описывающей про­цессы хромосферных вспышек, подтвердили информацию о выбросе "комкового" эфира. Астрономы эфира не признавали, но констатировали, что во многих случаях процесс вспышки сопровождается выбросом в космос квантованными порция­ми некоторого количества полупрозрачного вещества со скоростями 100, 200, 300 км/сек и более. Эти квантованные порции плотного эфи­ра не имеют ещё определённого названия и упоминаются как "сгустки", "магнитные бомбы", "плазмоиды". Точная скорость их по­лёта, как и условия, определяющие её, по-видимому, ещё по настояще­му не регистрировались и потому округляется до сотен км/сек. Отмечу, к слову, что плотным эфирным телом являются и тела и ядра галактик. (Они - та самая скрытая масса, которую, сбившись с ног, астрономы разыскивают почти век). Звёзды, "вмороженные" в ядра на разном расстоянии от центра, вращаются относительно него с одинаковой угловой скоростью.



Квантованные "комки" плотного эфира по процессу своего образования и движения в Солнце аналогичны выходу эфирогравиболидов из глубин Земли (а, скорее всего, являются одним и тем же процес­сом), то их вполне резонно можно назвать эфироболидами. А так как плотный квантованный эфир можно считать, по сравнению с солнеч­ной хромосферой, своего рода камнями, то позволительно сказать, что и на Солнце камни падают в небо.

Поскольку скорость движения эфироболидов достигает мно­гих сотен км/сек, то те из них, скорость которых оказывается меньше первой орбитальной (427 км/сек), возможно, опять упадут на Солнце. Дру­гие, со скоростью «выброса» превышающей орбитальную, на Солнце уже не упадут, но их "падение" может проявиться на планетах солнечной си­стемы в виде землетрясений, магнитных бурь, климатических флук­туации и т.д. (Не исключается и вариант наращивания скорости их пере­мещения в космосе).

Складывается следующая картина: если провести прямую ли­нию ОО'между центрами Солнца и Земли (рис. 26), то хромосферные вспышки и выбросы «комков», происходящие на поверхности Солнца в точке А на этой прямой, никакого влияния на сейсмику Земли не окажут. Пока они дойдут до орбиты Земли, последняя уйдет из данного района. Но вот от вспышек на 22 град в точке А' и на 38 град в точке А", которые наблюдаются из точки О', могут сопровождаться землетрясениями, когда эфироболиды достигнут орбиты в точках О" и О'". Имея ин­формацию о хромосферных вспышках за прошлые годы (до перестройки публиковалась в ежемесячнике "Солнечные данные" Пулковской обсерватории), вы­берем из них, например, за 1989 такие, которые приходятся на 22 градус западной долготы (то есть происходившие в точке А'), и на 37-38 градус той же долготы (происходившие в точке А") в тот момент, когда Земля была в точке О'.

И по перечню землетрясений за тот же год с магнитудой М > 6 определим, прибавив к дате вспышки 22 или 37 дней, насколько каж­дая из них индивидуально коррелирует с землетрясением. В таблице 7 показана такая корреляция по 37-38 град западной долготы.

 

Рис. 26.

Таблица 7

37о 38о
Дата вспы-шки Рас- четн. дата Дата землетряс. Время движения Дата вспы- шки Рас- четн. дата Дата земле- тряс. Время движения
сутки часы сутки часы
20.01 22.02 04.03 21.05 02.08 07.09 13.09 28.02 01.04 11.04 28.06 09.09 15.10 21.10 27.02 30.03 11.04 28.04 09.09 - 20.10 - - 03.02 05.05 24.06 25.07 28.08 20.09 25.09 23.10 12.11 13.03 12.06 01.0802.08 05.10 28.10 02.1130.11 20.12 11.03 11.04 31.07 01.08 - 27.10 01.11 29.11 19.12 - -  

Поскольку орбита Земли эллиптическая, время прохождения эфироболидов от Солнца до орбиты Земли находится в пределах от 36,5 до 39 суток. Таблица 7 констатирует достаточно высокую инди­видуальную корреляцию хромосферных вспышек на 37-38 град запад­ной долготы Солнца с землетрясениями. Из неё следует также, что среднефактическое время движения эфироболидов оказывается около 37 суток, а средняя скорость движения варьирует от 44 до 48 км/сек.

Рассмотрим для того же 1989 года корреляцию вспышек на 22 град западной долготы и следующих за ними землетрясений. Эта кор­реляция показана в таблице 8.

Таблица 8

37о 38о
Дата вспы-шки Рас- четн. дата Дата землетряс. Время движения Дата вспы- шки Рас- четн. дата Дата земле- тряс. Время движения
сутки часы сутки часы
21.02 27.04 08.07 09.11 15.03 19.05 30.07 01.12 16.03 19.0530.07 01.12 19.11 01.12 29.12 11.12 23.12 20.01 12.12 25.12 20.01

Таблица 8 также свидетельствует о достаточно хорошей кор­реляции связи вспышка - землетрясение на 22 град западной долготы. Среднее время движения с данной долготы составляет 22,3 суток, а средняя скорость - 78 км/сек. Отсюда следует, что эфироболид отры­вается от поверхности Солнца на скорости не менее 750 км/сек, или, при мень­шей скорости отрыва, разгоняется в полёте.

Надёжность корреляции можно показать на примере вспышек от 9.XI и 19.XI. Первая сопровождалась землетрясением с магнитудои 6,1, а предшествующее землетрясение произошло месяцем раньше, по­следующее с меньшей магнитудой - через три дня. Вторая сопровождалась землетрясением с магнитудой 6,3. Предыдущее произошло за неделю, а последующее - через две недели. Такая корреляция вряд ли случайна.

Таким образом, можно полагать, что хромосферные вспышки на Солнце в районах 22 и 37 град западной долготы сопровождаются землетрясениями с магнитудой от 5,5 единиц и более, что определяет необходимость пристального из­учения этой связи и предполагает возможность краткосрочного про­гнозирования (от суток и менее) времени их возникновения.

Отмечу при этом, что служба слежения за Солнцем отслежи­вала хромосферные вспышки около часа ежесуточно. А потому в сборник "Солнечные данные" попадает вспышек примерно в 20 раз меньше, чем их возникает на данных долготах, и, естественно, что та­кой регламент работы не может способствовать точности прогнози­рования.

 

 


Часть четвертая

 

Умун в зоне взрыва

 

В своем изложении я старался избегать длинных выдер­жек из показаний очевидцев катастрофы. Но одну достаточ­но продолжительную выдержку я не могу не привести. В ней свидетельства двух очевидцев, и, если первое автор, по-ви­димому, художественно приукрасил некоторыми подробнос­тями из других источников, приукрасить показания другого очевидца он не мог.

Тот очевидец был единственным, оказавшимся в не­скольких километрах от центра взрывов в зоне «крыль­ев бабочки». Он был единственным, кто видел как па­дение обломков «шапки» на Землю, так и падение и взлет ярко светящихся обломков гравиболида в небо. Он так­же был единственным, кто испытал на себе антиграви­тационное воздействие поля болида, как бы продавли­вающего поверхность Земли и вдавливающего его в землю. Оно оказалось в какой-то мере подобным тому, которое испытывает летчик при перегрузках. Ни тот; ни другой процесс выдумать невозможно. Их надо прочув­ствовать. А то, что падающие камни ассоциированы в рассказе шамана с железными птицами, есть следствие определенного способа одушевления вещественных процессов природы. Свидетельство, которое так описа­но в другом источнике.

«Ходила среди эвенков и легенда о том, что катастро­фа была местью шамана Маганкана, который и наслал в тайгу стаю железных птиц... старик Василий Охчен «сам видел» этих птиц, «видел», как они «гремели, шумели, уда­ряли громко».

Это отрывок из книги Юрия Сбитнева «Эхо»:

«Что произошло 30 июня 1908 г. в семь часов семнад­цать минут (видимо приводится время, определенное А.В. Вознесенским - А.Ч.)в междуречье Хушмы и Кимчу над Великой котловиной?...

Село Moгa на Нижней Тунгуске в трехстах километрах от происшедшего... (курсив везде мой - А.Ч.)

- Я ту пору вот как хорошо помню - девятнадцатый годок мне шел. Встал раненько. Ночи-то белые. Ясно, чисто. Сбе­гал, однако, на озерушку, у меня там сетешки стояли. Рыбы страсть сколь набилось. Два потакуя со мной было, оба би­том наклал. До трех раз туда-сюда с ними бегал. Нарадо­вался. Рыба вся хорошая - взрослая. Сколько потом времени было, не знаю. Часов у нас не было. Солнце по небу, как яичко лупленое, катилось. Жарко стало.

Жар шел как бы от самой земли. Стояли ведра, только-только управились с покосами. Трава уродилась в том году сытая, богатое получилось сено. С вечера отец наказал Сте­пану снова отбить косы, собирались и еще покосить в тайге за огородами в верховьях трех ручьев...

- Изба наша, как и ныне, тут и была - на горушке. Ее опосля только перетряхнули, а то так и стоит, как сто­яла. Хорошего леса изба. Какие плотники? Сами руби­ли. Папаша, я и братья ... Папаша умел и нас научил. Я и счас умею.

Я косы отбивал. Домашние кто, чем занимался. Мамаша рыбу чистила... Конечно, все работали.Я стучу, косу отбиваю, но вроде стук не мой. Замер. И слышу, грохотня пошла. Небо чистое-чистое - ни облачка, ни тучки. Самолетов-вертолетов, конечно, и в помине не было, это уже потом пообыклися. А грохотня случилась. На грозу навроде не похоже. Никак не похоже. Откуда, дескать, гро­хотня? А она пуще, пуще, вот так и катит...

Стоп...

По-прежнему ясно светило солнце. Сладко пахли скошен­ные пойменные луга. Вдоль реки стояли не сметанные еще в зароды копны, а небо было чистым и ясным. Но грохотало где-то совсем вроде бы рядом, словно бы гром этот жил сам по себе, не трогая землю, но сотрясая небо над головою по всему окоему.

- Стоп, думаю, а не конец ли свету? В тот год людишки
поговаривали, что конец свету, дескать, предвидится. Из
тайги это шло. Тунгусы прибегали, говорили: «Светопреставление!» Они по всей тайге зашевелилися. Много их к нам в село выходило. С верховья Подкаменной стада от­гоняли к нам на Нижнюю и далее к Лене-реке. Одежду хорошую на себя надевали. И наш народ с них скопиро­вался, из сундуков что получше и красивше на себя пя­лить. Женщины, конечно.

Передвижение эвенков началось сразу же после родово­го суглана-съезда всех родов, кочующих близко друг от друга, после месяца Телят - наш май. На тайном совете ста­рейшин постановили изменить круг кочевий - и каждому роду идти близко по новому кругу.

Потом было Большое камлание, на котором Большой шаман объявил о светопреставлении. Началось по тай­ге движение...

Зачем наряжались, сказать не могу. Ну, так вот, как к празднику, рядились, конечно, какой уж тут праздник, если конец свету! А может, вовсе и не конец? Может только преставление? Не знаю. Врать не буду. Одно скажу. - Тунгусы чего-то ждали…

И вот тебе грохотня идет по небу.

Дедушка у нас старый на печи лежал. Он дня своего ждал. В чистом во всем, борода, как миткаль, белая, во­лос-то на голове, поди, и не осталось, а череп такой розо­вый, чистый. Он с тунгусами долго жил, по ихнему лопо­тал. Я о дедушке, конечно, вспомнил. Привскочил, конечно, на крыльцо. Шарюсь по небу - чисто вокруг, небо-то, как сейчас, белое-белое.

И - ах! Вдруг в небо-то второе солнышко выкатилось. Это-то, наше, мне значит, в темечко печёт, а это, значит, катит в глаза. Глядеть не можно - черно всё сделалось. Я в избу заскочил, а это новое-то солнышко в это вот окошко вошло и по печке вот так движется...

Дом стоял, как большинство русских домов, по север­ным рекам, окнами на восток и юг. Одно окошко выхо­дило на северо-запад, и в него светило «солнце», ло­жась багровым отсветом на белую стенку большой рус­ской печи. Отсвет этот перемещался справа налево, к востоку.А в остальные окна и в другую стенку печи падало обычное солнце...

- Я гляжу, как палит по печи солнце с того окна, аж рот раскрыл. Никогда такого не было. А грохотня катит и катит. Спасу нет. Дедушка не печи сел и громко, в голос, молитву запел: Поет и мне: «Степка, молися! И все молитеся! Свер­шилось... Пришло...»

Какой тут молиться. Бежать бы куда! А некуда. Везде грохотня. И огненный шар в нас метит. Полоз, полоз по печи... Да и остановился. Стоп...Я в окно глянуть боюся, а на печи вижу, - встало.И тут как сорвалося, чиркнуло по печи и скрылося. А гром стоял - ужасть. Затряслася земля, меня на пол повалило, а окошко как словно кто вы­давил, так стеклом и брызнуло...

Возникший в чистом, безоблачном небе огненный шар приближался к земле с растущим грохотом. Он на глазах увеличивался, пламенел и настолько налился мощным ог­ненным светом, что на него невозможно стало смотреть. В какой-то неуловимый миг страшный грохот перешел в не­прерывный гул, и шар этот, прекратив движение, за­вис над землей, как зависает над горизонтом пред­закатное солнце. Время этой остановки трудно оп­ределить, но огненный тот шар не двигался - настолько, что это могло отметить и потрясенное слу­чившимся человеческое сознание. Шар стоял...

«Я на полу-то недолго валялся. Вскочил, как есть, поду­мал: «Дедушка-то где? Не сбросило ли». Он на брюхе на самом краю печи лежал и меня выспрашивал: «Степа, ча-вой-то ета? Степа, чавой-то ета? Мокрый был и белый, бе­лый... Земля-то навроде еще билася пол под ногами ходил, а может, и ноги у меня тряслися. Ужас!

... Куда оно делось, это солнце, никто понять не мог. Вроде бы только что светило. Да так, что вмиг исчезли тени. И свет, столкнувшись со светом, лишил землюпривычных и милых очертаний. Все вдруг от малой былинки до кедра оказалось не таким, каким было вечно, исчезли краски, привычная объемность мира, теплота, ласковость, исчез Свет Сущего... (Кто? Ка­кой физик мог бы такое выдумать? - А.Ч.)

Кто-то разглядел, что из того огненного шара снизо­шел, тоже огненный, столб, и на мгновение возникло словно бы громадное дерево с круглой огненной кро­ной, кто-то отметил, что бушующий этот ком света словно бы выбросил из себя еще один шар, который стреми­тельно помчался к земле, но другие утверждали, что ни­какого другого шара не было, но само это полыхание, это Солнце, кинулось вниз по косой...

Многие видели, и многие видели по-разному. Но то, чтодвижение того загадочного огненного тела прекратилось, и оно сколько-то недвижимо висело над землей, - видели все. И был гул...

А потом, словно бы взрыв, - трясение земли и стреми­тельное движение прочь, взлет и та же грохотня, но теперь затихающая, и затухание неистового огня - все меньше, меньше, и вот уже едва можно различить в белом громадном небе, и вот его уже нет, и затихает и мельчится гром, исчезает вовсе... Был - и улетел...

Был? Где? Над Великой котловиной, над, пожалуй, самым гиблым из всех гиблых тех мест, над гнилыми топями болот, где зыбуны колышутся под неосторожным шагом и тонкая истлевшая пленка, словно затянувшая гнойник, лопается, рас­падается, и зловонная трясина вспухает громадным мутным пузырем.

Землю в этом месте словно продавила какая-то перво­зданная сила, устремив в эту впадину всю мутную гнилую воду, загородив ее от случайного каменным ожерельем невысоких гор, многие вершины которых как бы стесала, ровно срезала та же невиданная сила в не представляемо далекие времена. И тайга там, вырываясь из болотистых топей, тоже поднималась стеной, уберегая от случайного, непроходима и угрюма...

И зверь ушел в тот день из тех мест, поднялись и улетели лебеди с озера Чеко, и рыба хлынула с верховьев... И толь­ко камень и тайга были свидетелями совершившегося.

Камни остались немы. А тайгу, словно гигантским ве­ером, уложило на десятки километров строго по Боль­шому кругу, дерево к дереву, корнями внутрь, верхушка­ми наружу.

Но был еще один свидетель - человек. Единственный во всем мире. Одинокий. Его так и звали - Умун (Один). Не люди оставили его, но он людей. Никто не знал, почему и как стал он одиноким, Откуда пришел. Чьего рода, семьи. Кто-то, наверное, и знал раньше, только забылось это. Ско­рее всего, вымерла семья, и остался один мальчишка. В тай­ге детей любят, никогда не бросят одних, и чужого будут любить так же, как своего. Такая Вера. Такой Закон. Каждый человек тут для другого - радость. Всем, что есть, поделятся, не дожидаясь просьб. Оттого и просьбы как таковой и не было раньше. Все, что есть у меня, бери. Поэтому, добывая зверя, охотник всегда считал, что в добыче только часть его собственная, другая часть всегда предназначалась соседям, близким, родичам. А родичами были все, кто жил рядом, кто кочевал по Большому кругу.

Но Умун ушел от людей сам. Совсем еще мальчиком ушел. Поселился он на Кимчу, к северу от великой котловины. Жил один тем, что добывал в тайге. Оленей у него не было, и бродил он от верховьев Кимчу до озера Чеко, спускался иног­да и в котловину, охотясь в лесных островах среди болот. Говорили, что был у него необыкновенно меткий очень ста­рый лук и девять стрел, три из них на крупного зверя - на сохатого, сагжоя, да и медведя такая стрела могла уложить.

И лук, и стрелы Умун взял в древнем лабазе вымершего давно рода Горогиров. Может быть, и сам происходил из этого рода. Шаманом не был, хотя кое-кто и считал его ша­маном. К людям с тех пор, как ушел от них, никогда не прихо­дил. Если люди приходили к нему, поил и кормил их, но в раз­говоры не вступал. Весной и осенью каждый род из кочующих вблизи лабаза Умуна приносил в определенное место соль, муку, немного огненной воды, всякие безделушки и гостинцы. Подарки эти год от года накапливались, но люди замечали, что кое-что из них Умун все-таки брал.

К тому месяцу Телят, когда собраны были Великий суглан и Большой совет старейшин, было Умуну, вероятно, около тридцати лет и пять из них никто его не видел. Зна­ли, что жив, что бродит по Кимчу, живет в белых березовых лесах за озером Чеко летом и где-то среда болот в лес­ных озерах зимою.

После Большого камлания, когда Великий шаман сказал, что надо уходить прочь от родных мест, что предки предуп­редили его об этом и что новый круг кочевья должен быть далеко от нынешнего, люди вспомнили и об Умуне.

На Кимчу побежал шаман рода Почогиров, чтобы пре­дупредить одинокого человека о грозящей опаснос­ти. Все еще лежал снег по сопкам и хребтинам, рас­падки наполнились водой, вспухли реки, и Великая кот­ловина стала вовсе непроходимой. Но тот шаман все-таки нашел Умуна.

«Предки сказали, надо уходить из родных мест. Никто не должен быть тут после месяца Телят в месяц Мучун, так сказали предки».

«Я не слышал этого» - сказал Умун, и посланец едва уяс­нил это, поскольку речь была малопонятной. Умун забыл род­ной язык. Тогда шаман сказал то, во что не были посвящены люди тайги и что знали только старейшины родов и те, что общались с душами предков.

«Верхние люди хотят посетить Дулю... Видеть это никто не должен».

Умун рассмеялся ему в лицо и ушел прочь. Он не ве­рил в души предков. Он ни во что не верил, кроме как в тетиву древнего лука охотников, умершего рода Горогиров и в их стрелы.

За месяцем Телят приходит месяц Мучун. Рано в тот год налились и зацвели травы, рано прилетели на озеро Чеко лебеди, и по таежным озеркам и болотам заговори­ли журавли, тщетно разыскивая прежние свои гнезда. У журавлей короткая память, помнят они только родину, но гнезд родительских не помнят. Потому и кричат и весело ссорятся, вернувшись с утренней стороны земли, посколь­ку не решат, где кому жить.

Не в пример им - молчуны лебеди. У них всегда один и тот же дом, одно на двоих озеро, и никто из их тихого рода не позволит себе посягать на чужое жилище. У лебедей и на небе есть свое пристанище, свой край, где гнездятся их души, и там тоже ни одна душа не по­сягнет на чужое жилище.

Умун знал лебедей с озера Чеко. Он приходил туда вме­сте с их прилетом и жил все лето в белых березовых лесах неподалеку от их гнездовий.

В тот год они встретились как обычно.

Лебеди долго кружили над водой, потом по самой воде, совершая круг за кругом подле своего жилища. Умун при­вычно следил за ними с берега. И птицы его не пугались.

Рыба в озере и реке ловилась хорошо, вкусными были корешки и луковицы тех трав и цветов, которые так сочны в месяц Телят, да и многие съедобные стебли раньше, чем обычно, набирали соку, и Умун, радуясь, всласть поедал их.

О предупреждении предков он не думал», просто забыл об этом, как забыл все то, что связывало его с людьми.

Но однажды утром Умун не обнаружил на озере лебедей. Птицы, как это бывало осенью, поднялись над тайгой, и он слышал их прощальный крик среди ночи, когда уже заснул в уютном своем летнем чуме.

Потом рекою к низовьям густо пошла рыба, и он отметил эту поразившую его странность. Пропал кормившийся ря­дом с его жилищем зверь, улетели глухари, и ушел живший рядом в глубокой норе старый лис. В одну из ночей Умуна разбудил шум: мимо, вопреки вечному, на север спешило стадо оленей, пропали рябчики, исчезли тетерева, и только комары пуще, чем когда-либо, донимали человека. Но к ним Умун давно привык, беспокоило его, что тайга день ото дня становилась все тише, все безжизненнее. Он сбегал на по речные луговины, где всегда отдыхали, валяясь в густой траве, лоси, и не обнаружил там ни одной лежки. Не примятыми, буйными в цвету были те луговины. Ушел со своих пастбищ и медведь. Умун понял, что в тайге он остался один. Но и тогда не вспомнил о наказе людей покинуть свой край и уйти с ними к новым кочевьям.

Грохот, скатившийся о неба, застал Умуна в горах над озером Чеко. Уже неделю он не мог добыть ни рыбы, ни мяса. Река и озеро вовсе опустели, а из тайги, кажется, ушли даже мыши, бабочек и тех не было над обильно цве­тущими травами. Умун поднялся в горы, надеясь за ними в северных озерах, из которых не вытекали ни речки, ни ручьи, наловить рыбы.

Он уже поднялся к самой вершине» когда вдруг с ясного и солнечного неба ударил гром.

Умун глядел вокруг, стараясь определить, откуда катит­ся страшный грохот, но не находил его источника. Он сто­ял на голом скалистом кряже, оглядывая округу на три сто­роны, и видел далеко. Гром нарастал, и нарастала нео­жиданная тяжесть во всем теле.Умуна не придавливало этой тяжестью, не гнуло к земле, но он, словно обретая неподъемную тяжесть, врастал, вдавливался в ска­лы. Твердь под его ногами словно бы прогибалась.Ни рукою, ни ногою двинуть он уже не мог, а тяжесть с каждой минутой нарастала, как нарастал и этот гром сре­ди ясного неба.

С трудом поднял Умун лицо и вдруг увидел над собою громадный шар-солнце. Оно надвигалось на него, издавая уже не гром, но пронзительный вой, и этому вовсю вто­рили трубы всех четырех ветров.

Из глаз катились слезы, ссыхалось, пылало лицо, грудь раз­рывал скопившийся в ней воздух, но Умун ничего не мог поделать с собой, он не мог даже закрыть глаз, прикрыть хотя бы руками лицо и только медленно, как ему показа­лось, опускался спиною на камни.

Свет странного солнца не ослепил его, он по-прежнему ви­дел громадный огненный шар, висевший теперь над его ли­цом, огненные струи, исходившие из него, и упиравшиеся в болота Великой котловины три белых, тоже огненных луча. Там, далеко внизу, на юго-западе от него, от болот вставали гро­мадные вихревые облака, и он это видел...

Умун пробовал кричать, чтобы извергнуть из себя ужас увиденного, что душил его, наполняя той самой тяжестью, но рот его не издавал ни звука. Он задыхался, но все еще ви­дел, воспринимал неузнаваемо изменившийся мир вокруг себя, застывшее, как и он сам, время.

И вдругон увидел железных птиц, вылетавших из страшного этого солнца и мчащихся к земле.

Дальнейшее отпечаталось в его сознании, как-то, что пти­цы эти клевали вокруг землю, совсем как это делает бере­говушка: стремительно срывается с гнезда, хватает что-то клювом, почти ударившись о землю, и снова взмывает к сво­ей норке в береговом утесе.

Птицы эти были малыми, большими и огромными, но одинаково мчались к земле, взмывали снова ввысь и пропадали в огненном шаре.Он все еще видел и понимал, когда стая их, каждая не больше таежной га­ечки, клевала его лицо.

... А потом страшный гром потряс все вокруг, затряслась земля, тело стало легким, и его понесло куда-то, как еловое семечко. Больше он ничего не видел. Никогда...

Все что написал о нем, рассказал мне шаман рода Почогиров - Ганалчи».


Часть пятая

 


Просмотров 239

Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2020 год. Все права принадлежат их авторам!