Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Психоаналитические заметки об автобиографическом описании случая паранойи. (Случай Шребера). 1911 г. 3 часть



До своей болезни президент сената Шребер был человеком строгих моральных правил: ”Мало кто”, заявляет он, и у меня нет оснований сомневаться в его словах, “был выращен на таких строгих моральных принципах, как я, и мало кто, в течении всей своей жизни мог проявлять (особенно в вопросах секса) самоограничение настолько же соответствующее этим принципам, насколько им соответствовал я”(281). После ожесточённой духовной борьбы, внешними свидетельствами которой являлись симптомы его болезни, его отношение к эротической стороне жизни изменилось. Он начал понимать, что культивация сладострастия всегда была предназначенным ему долгом, и что, только исполнив этот долг, он мог положить конец мучительному конфликту внутри самого себя -- или, как он полагал, конфликту, возникшему вокруг него. Сладострастие, как уверяли его голоса, стало “страхом божьим”, и он мог лишь пожалеть, что не может посвятить себя его культивации весь день напролёт (285 ) (В связи со своими фантазиями он пишет: “Это притяжение (т.е. притяжение. Оказываемое Шребером на нервы Бога) тем не менее, утрачивало свою угрозу для этих нервов, если, проникая в моё тело, они сталкивались с чувством духовного сладострастия, которое передавалось и им. Так как, если это происходило, они находили эквивалентную или практически эквивалентную замену состояния небесного блаженства, которое само по себе сродни роду сладострастного наслаждения, в моём теле.” (179-180)) .

Таким предстаёт нам результат изменений, произведённых в Шребере болезнью, выраженный в двух основных чертах его фантазийной системы. До болезни он был склонен к сексуальному аскетизму и являлся скептиком в отношении к Богу, тогда как после неё он обратился в веру и стал приверженцем сладострастия. Но так же, как и его новообретённая вера, имевшая очень специфический характер, избранный им вид сексуального удовольствия был также весьма необычным. Это была не сексуальная раскрепощённость мужчины, но сексуальные ощущения женщины. Он избрал женственное отношение к Богу; он ощущал себя женой Бога (“В моём теле произошло нечто подобное зачатию Иисуса Христа непорочной девой, т.е. в женщине, никогда не имевшей половых сношений с мужчиной. В двух разных ситуациях (и во время моего нахождения в клинике доктора Флехьсига) у меня были женские гениталии, хотя и не вполне развитые, и я чувствовал шевеление в своём теле, как то. Что возникает от роста человеческого эмбриона. Нервы Бога, соответствующие мужскому семени, с помощью божественного чуда оказались в моём теле, и призошло оплодотворение.” (Вступление, 4.) (В книге Шребера есть и предисловие и вступление, также как и вступительное “Открытое Письмо Профессору Флехьсигу”).



Ни одна другая часть его фантазий не разбирается пациента столь подробно, даже столь настойчиво, как его мнимая трансформация в женщину. Как он утверждал, впитавшиеся в него нервы приняли в его теле характер женских нервов сладострастия и практически придали его телу печать женственности, в особенности, коже, которой сообщилась мягкость, свойственная коже женщины. (87) Когда он слегка нажимает на любую часть своего тела, он ощущает эти нервы под кожей в форме ткани из нитеобразного или струнообразного волокна; особенно много их в области груди, где у женщины находились бы молочные железы. “Прилагая давление к этим тканям, я могу вызывать чувство сладострастия, какое испытывают женщины, в особенности если в этот момент я думаю о чём-нибудь женственном.” (277) Он уверен, что изначально эти ткани были ни чем иным как нервами Бога, которые вряд ли могли утратить природу нервов из-за перемещения в его тело.(279) С помощью операции, которую он называет “рисованием” (то есть, с помощью создания зрительных образов), он способен создавать у себя и у лучей ощущение, что на его теле есть женские груди и гениталии: ”У меня настолько вошло в привычку “пририсовывать” к моему телу женские ягодицы - honi soit qui mal y pense -что я практически бессознательно делаю это каждый раз, когда наклоняюсь.”(233) Он “осмеливается утверждать, что любой, увидевший его перед зеркалом, раздетым до пояса - особенно если впечатление будет усилено различными женскими украшениями -- будет уверен, что видит женский бюст .” (280) Он требовал медицинского осмотра для установления факта присутствия нервов сладострастия по всему его телу, с головы до ног, что, по его мнению, свойственно лишь для женщин, тогда как у мужчин, насколько он знал, они находятся лишь в половых органах и в непосредственной близости к ним. (274) Духовное сладострастие, развившееся в нём в связи с таким накоплением в его теле нервов, настолько велико, что достаточно лишь малейшего напряжение его воображения (особенно когда он лежит в кровати), чтобы дать ему ощущение чувственного удовольствия, представляющее собой довольно ясное подобие сексуального удовольствия, испытываемого женщиной в момент копуляции. (269)



Если мы теперь вспомним сон, виденный пациентом в момент его болезни , до его переезда в Дрезден, то нам станет абсолютно ясно, что его фантазия о трансформации в женщину является ничем иным, как осознанием содержания этого сна. В то время сон вызвал в нём бунт мужского негодования, и по той же причине он в начале пытался препятствовать его осуществлению во время болезни и рассматривал трансформацию в женщину как унижение, которым ему злонамеренно угрожают. Но затем пришло время (ноябрь, 1895), когда он начал примиряться с трансформацией и связывать её с высшими божественными целями: “С тех пор, и с полным сознанием того, что я делаю, я начертал на своих знамёнах культивацию женственности”.(177-8)

Далее он пришёл к твёрдому убеждению, что Сам Бог, для Своего собственного удовлетворения требует от него женственности:

“Тем не менее, я не оказываюсь наедине с Богом (если можно так выразиться), пока мне не станет необходимо прибегнуть ко всем вообразимым способам и призывать все мои умственные способности, особенно воображение, чтобы у божественных лучей создалось сколь возможно непрерывное впечатление (или, так как это выше способностей смертного человека, по крайней мере несколько раз в день), что я женщина, блаженствующая от сладострастных ощущений.”(281)

“С другой стороны Бог требует постоянного состояния наслаждения , соответствующего условиям существования, накладываемым на души Мировым Порядком; и мой долг в том, чтобы доставить ему это состояние ... путём создания сколь угодно большого духовного сладострастия. И если, в процессе этого, малая толика чувственного удовольствия придётся на мою долю, я чувствую себя в праве принять её как некое слабое возмещение за безмерные страдания и лишения, которые были моим уделом последние несколько лет...'(283)

“...Я думаю, можно даже рискнуть выдвинуть предположение, основанное на сложившихся у меня впечатлениях, что Бог никогда бы не предпринял каких-либо шагов по удалению лучей -- первым результатом чего является изменение моего физического состояния в худшую сторону -- но стал бы постепенно и тихо поддаваться моим силам притяжения, если бы я мог вечно играть роль женщины, лёжа в своих собственных любовных объятьях, вечно обращать свой взор на женские формы, вечно смотреть на изображения женщин и так далее.”(284-5)

В системе Шребера два основных элемента его фантазий (его трансформация в женщину и его особое отношение к Богу ) связаны в его приятии женственного отношения к Богу. Неизбежной частью нашей задачи будет показать, что существует весьма важная генетическая связь между этими двумя элементами. В противном случае наши попытки пролить свет на фантазии Шребера оставят нас в абсурдном положении, описанном в знаменитом кантовском сравнении в “ Критике чистого разума ” -- мы будем подобны человеку, держащему сито под козлом, в то время как кто-то другой доит его.

 

II. ПОПЫТКИ ИНТЕРПРЕТАЦИИ.

 

 

Есть два ангела, от которых мы можем попытаться получить понимание этого случая паранойи и с помощью которых можно выявить в нём знакомые комплексы и движущие силы умственной жизни. Мы можем начать или с собственных рассказов пациента о его фантазиях или с причин-возбудителей его болезни.

Первый из указанных методов должен казаться заманчивым из-за блестящего примера, продемонстрированного нам Юнгом (1907) в его интерпретации случая dementia praecox, гораздо более острого, чем данный, и имевшего намного более далёкие от нормы симптомы. Также, высокий уровень интеллекта нашего нынешнего пациента и его общительность, скорее всего, помогут нам в завершении нашей задачи. Он сам нередко даёт нам в руки ключ, прибавляя заметку, цитату или пример к какому-либо фантастическому предположению, казалось бы случайно, или даже активно опровергая какую-либо параллель с ними, возникшую в его же собственном мозгу. Когда это происходит нам остаётся только следовать нашему обычному психоаналитическому приёму: лишать предложение его отрицательной формы, принимать его пример за истинное положение вещей, а его замечание или цитату за истинный источник -- и мы обнаруживаем, что нашли то, что искали, то есть перевод параноидного способа повествования на нормальный язык.

Возможно, следует дать более детальное описание этой процедуры. Шребер жалуется на то, что его беспокоят так называемые “чудносозданные птицы” или “говорящие птицы”, которым он приписывает ряд весьма любопытных свойств. (208-14) Он считает, что они состоят из уже упоминавшихся преддверий Неба, то есть, из человеческих душ, вступивших в состояние блаженства, и что они заряжены ядом птомаином (немецкое “Leichengift, буквально, “трупный яд”) и натравлены на него. Они научены повторять “бессмысленные фразы, которые они заучили наизусть” и которые были им “вдолблены”. Каждый раз, когда они выплёскивают на него свой заряд птомаина-- то есть каждый раз, когда они “выпаливают фразы, которые им несомненно вдолбили”--они в какой-то степени поглощаются его душой, крича “Чёртов парень!” или “Чёрт побери!” , то есть, единственные слова, которые они ещё способны употребить для выражения собственных чувств. Они не понимают смысл произносимых ими слов, они просто по природе восприимчивы к созвучиям, хотя это созвучие и необязательно должно быть полным. Так для них нет разницы, когда говорят:

“ Santiago ” или “Karthago”

“Chinesentum” или “Jesum Christum”

“Abendrot” или “Atemnot”

“ Ariman ” или “ Ackermann ” , etc . (“Сантьяго” или “Карфаген”, “Китайцы” или “Иисус Христос”, “Закат” или “Бездыханность”, “Ахриман” или “Фермер”).

Читая это описание, мы не можем не подумать, что на самом деле речь идёт о молоденьких девушках. Рассердившись, люди часто сравнивают их с гусями и весьма неуважительно приписывают им “птичьи мозги”, а также заявляют, что они не могут сказать ничего самостоятельного, а лишь повторяют зазубренное наизусть, и выдают свой недостаток образования, путая иностранные слова, похожие по звучанию. Фраза “Чёртов парень!”, единственная, произносимая ими серьёзно, относится к успеху молодого человека, которому удалось произвести на них впечатление. И, разумеется, через несколько страниц мы натыкаемся на абзац, в котором Шребер подтверждает справедливость нашей догадки: “Для того, чтобы различать их, я шутя дал многим птицам-душам имена девочек; так как своим любопытством, склонностью к сладострастию и другими особенностями они все удивительно напоминали юных девочек. Некоторые из этих девичьих имён были впоследствии восприняты божественными лучами и стали официальным наименованием данных птиц-душ.”(214) Эта легко полученная интерпретация сути ”чудно созданных птиц” даёт нам ключ к пониманию загадочных “преддверий Неба”.

Я полностью сознаю, что психоаналитику нужно немало такта и чувства меры каждый раз, когда в ходе своей работы он выходит за рамки типических интерпретаций, и что его слушатели и читатели будут понимать его настолько, насколько им позволит их собственная осведомлённость в технике анализа. И что, поэтому, у него есть веские причины остерегаться ситуации, когда демонстрация проницательности с его стороны может повлечь снижение точности и достоверности полученных им результатов. Поэтому вполне естественно, что один аналитик будет в большей степени руководствоваться осторожностью, тогда как другой будет больше доверять своей смелости. Невозможно будет определить рамки оправданной интерпретации до проведения большого числа экспериментов, и пока данный предмет изысканий не станет более изучен. В работе над случаем Шребера я держался тактики сдержанности, навязанной мне тем обстоятельством, что чрезвычайно сильное сопротивление публикации его Мемуаров утаило от нас значительную часть материалов -- часть, которая возможно, содержала особо важную информацию о его болезни (“Когда мы изучаем содержание этого документа”, -- пишет д-р Вебер в своём рапорте, “и задумываемся над многочисленными признаниями в отношении самого себя и посторонних, которые там содержатся, когда мы видим бесстыдную манеру, в которой описываются ситуации и события весьма деликатного характера, и в самом деле, в эстетическом отношении, совершенно невозможные, когда мы видим его использование самых грубых и оскорбительных выражений и так далее, мы совершенно не в состоянии понять, как человек, во всех остальных ситуациях отличающийся своим тактом и утончённостью, может желать сделать столь компрометирующий для себя в глазах общества шаг, если мы только не примем в расчёт тот факт, что...” и так далее (402) Разумеется, вряд и можно ожидать, что история болезни, направленная на изображение повреждённого рассудка и его попыток восстановить себя, может отличаться “сдержанностью” и “эстетическими” достоинствами) . Так, например, третья глава начинается с такого многообещающего заявления: ”Теперь я приступаю к описанию некоторых событий, произошедших с другими членами нашей семьи и которые, возможно, связаны с душеубийством, о котором я заявляю; так как, в любом случае, в них есть нечто своеобразное, нечто не вполне объяснимое с точки зрения обычного человека.”(33) Но следующее предложение, одновременно являющееся последним предложением в главе, гласит: “Остальная часть этой главы не допущена в печать как непригодная для публикации.“ Таким образом, мне придётся ограничиться попыткой сколько-нибудь точно соотнести ядро системы фантазий с обычными человеческими мотивами.

С этой целью я теперь приведу ещё один небольшой фрагмент истории болезни, которому не придано нужного значения в отчётах, хотя сам пациент сделал всё возможное, чтобы привлечь к нему внимание. Речь идёт об отношениях Шребера с его первым врачом, Профессором Тайного совета Флехьсигом из Лейпцига.

Как нам уже известно, болезнь Шребера сперва приняла форму фантазий о преследовании и сохраняла эту форму вплоть до переломного момента болезни ( до момента его “примирения”). С этого момента преследование постепенно переставало казаться невыносимым, и постыдные цели, вначале скрывавшиеся за кастрацией, которой ему грозили, постепенно заменялись целью, соответствовавшей Мировому порядку. Но первым автором всех этих актов преследования был Флехьсиг, и он же остаётся подстрекателем этих планов на протяжении всей болезни (“Даже теперь эти голоса, которые говорят со мной, кричат мне ваше имя сотни раз в день. Они называют вас в некоторых часто повторяющихся ситуациях, и в особенности, как нанесшего первое перенесённое мною увечье. И тем не менее, отношения, существовавшие между нами некоторое время, отошли, по крайней мере для меня, на задний план; так что сам я вряд ли имел бы причины постоянно вспоминать вас, а тем более вспоминать связанные с вами чувства негодования.” (“Открытое Письмо к Профессору Флехьсигу”)) .

Об истинной природе злодеяния Флехьсига, а также о его мотивах пациент говорит с характерной неопределённостью и смутностью, которые могут свидетельствовать об особо интенсивном формировании фантазий, (“Wahnbildungsarbeit”. Это параллель с “Traumarbeit” (“работой мечты”), термином, используемым в Интерпретации Снов, глава VI) если только правомерно судить паранойю так же, как и гораздо более распространённое умственное явление -- сон. Флехьсиг, по словам пациента, совершил или пытался совершить “убийство его души”-- т.е., по его мнению, действие, схожее с тем, что пытаются сделать демоны, чтобы овладеть душой, и для которого, возможно, послужили прототипом события, происходившие между давно умершими членами семей Шребер и Флехьсиг. (22) Было бы чрезвычайно ценно иметь больше информации о том, в чём заключается “убийство души”, но в данном случае наши источники вновь ограничиваются тенденциозным молчанием: “Что до того, в чём состоит настоящая суть убийства души и какова его техника, если можно так выразиться, то я не могу добавить ничего к тому, что уже было указано. Можно ещё, разве что, упомянуть, что ...(следующий за этим параграф непригоден для публикации)”.(28) В результате этой купюры мы остаёмся в неведении относительно того, что подразумевается под “убийством души”. Позднее мы сошлёмся на единственный намёк на эту тему, который ускользнул от внимания цензоров.

Так или иначе, вскоре произошли дальнейшие изменения в фантазиях Шребера, которые сказались на его отношении к Богу, не повлияв на отношения с Флехьсигом. До сих пор он считал Флехьсига (или, вернее, его душу) своим единственным настоящим врагом, а в Господе Всемогущем видел своего союзника; но теперь он не мог отделаться от мысли, что Сам Господь являлся сообщником, если не инициатором заговора против него.(59) Флехьсиг, тем не менее, оставался первым соблазнителем, под чьё влияние Господь попал.(60) Ему удалось проникнуть на небо всею своей душой или же её частью, став “вождём лучей”, не умирая и не проходя какого-либо предварительного очищения (“Reinigung”. Только в первом издании, “Peinigung” (“мучение”), разумеется, опечатка. - Согласно другой, весьма значительной версии, которая, тем не менее, была вскоре отвергнута, профессор Флехьсиг застрелился или в Вайссенбурге в Эльзасе или в полицейской камере в Лейпциге. Пациент видел, как мимо прошла его похоронная процессия, хотя она двигалась и не в том направлении, которое следовало ожидать из-за взаимоположения университетской клиники и кладбища. В других ситуациях Флехьсиг встречался ему в компании полицейского или разговаривая со своей, Флехьсига, женой. Шребер присутствовал при этом разговоре методом “ связи с помощью нервов” и в ходе беседы профессор Флехьсиг назвал себя “Богом Флехьсигом” в присутствии своей жены, так что она была склонна думать, что он сошёл с ума.(82) )(56) Душа Флехьсига сохранила своё значение даже после того, как пациента перевезли из лейпцигской клиники в лечебницу доктора Пирсона (В Линденхофе). Влияние нового окружения проявилось в том, что к душе Флехьсига присоединилась душа главного санитара, в котором пациент узнал своего прежнего соседа по кварталу. Он представлен как “душа фон В.” (Голоса сообщили ему, что в ходе официального допроса этот фон В. Сделал несколько ложных утверждений относительно него, то ли специально, то ли по ошибке, и в особенности обвинял его в мастурбации. В наказании за это он теперь был должен прислуживать пациенту. (108)). Душа Флехьсига затем ввела систему “разделения души”, которая достигла большого развития. Одно время существовало не менее сорока-шестидесяти отделений души Флехьсига; два крупнейших отдела назывались “верхний Флехьсиг” и “средний Флехьсиг”. Душа фон В. ( т.е. душа главного санитара) вела себя точно так же. (111) Порой бывало крайне забавно наблюдать, как эти две души, несмотря на их альянс, вели между собой борьбу, так как аристократическая гордыня одной наталкивалась на профессиональное тщеславие другой. (113) Во время первых недель в клинике Зонненштайн (куда его в итоге перевели летом 1894-го) на сцене появилась душа его нового врача, доктора Вебера; и вскоре после этого в фантазиях пациента произошли изменения, известные нам уже как его “примирение”.

На более поздних этапах пребывания в Зонненштайне, когда Бог стал более высоко ценить его, была совершена карательная вылазка против душ, которые до того размножились, что стали существенной помехой. В результате душа Флехьсига сохранилась лишь в одной-двух формах, а душа фон В. -- только в одной форме. Последняя вскоре вовсе исчезла. Разделения души Флехьсига, которые постепенно теряли и свой ум, и свою власть, а после стали именоваться “задним Флехьсигом” или “Партией “Увы!” ”. То, что душа Флехьсига сохраняла своё значение до конца, становится ясно из Шреберова предварительного “Открытого письма господину профессору тайного совета, доктору Флехьсигу”.

В этом замечательном документе Шребер выражает своё твёрдое убеждение, что повлиявший на него врач был подвержен тем же видениям и получал такие же сверхъестественные откровения, как и он сам. На первой же странице он уверяет, что автор Мемуаров ни в коей мере не желает опорочить честь доктора, и то же самое настойчиво и подчёркнуто повторяется при изложении пациентом своей точки зрения. (343, 445) Очевидно, что он пытается отличить “душу Флехьсига” от реального человека, носящего это же имя; Флехьсига его бредовых фантазий от настоящего Флехьсига. («Вынужден признаться, что всё, что было сообщено в первых разделах моих «Мемуаров» о пережитом мною и связанном с именем Флехьсига, относится только к душе Флехьсига, отличающейся от живущего человека. Хотя существование души Флехьсига и не вызывает сомнений, познать её естественным путём невозможно» (342-3) ).

Изучение ряда случаев фантазий преследования привело меня, как и некоторых других исследователей, к выводу, что отношения между пациентом и его преследователем можно свести к простой формуле (См. статью К. Абрахама (1908). - В этой работе автор представляет свои идеи, не забывая сказать о большом влиянии на их развитие нашей переписки) . По-видимому, человек, которому расстроенное воображение приписывает такую большую власть и влиятельность, который стоит в центре заговора, является или тем, кто играл столь же значимую роль в эмоциональной жизни пациента до начала болезни, или тем, кого можно рассматривать как замену этого человека. Интенсивность эмоций проецируется в форме внешней силы, а их характер заменяется на противоположный. Человек, к которому теперь испытывается ненависть и страх как к преследователю, был прежде любим и почитаем. Главная цель идеи преследования, созданной больным воображением пациента,-- оправдание перемены в его эмоциональном отношении.

Принимая во внимание эту точку зрения, давайте теперь рассмотрим отношения, прежде существовавшие между Шребером и его врачом и преследователем доктором Флехьсигом. Мы уже слышали, что в 1884 и 1885 годах Шребер перенёс первый приступ нервного расстройства, который прошёл “без каких-либо явлений, граничащих со сферой сверхъестественного” (35). Пока он находился в этом состоянии, описываемом как ‘ипохондрия”, и которое, похоже, не вышло за пределы невроза, Флехьсиг был его лечащим врачом. В это время Шребер провёл шесть месяцев в Университетской клинике в Лейпциге. Мы узнаём, что после выздоровления у него были самые сердечные чувства по отношению к доктору. “Главным было то, что после довольно долгого периода восстановления, проведённого в путешествиях, я окончательно исцелился; и потому для меня тогда было невозможно испытывать к профессору Флехьсигу что-либо кроме живейшей благодарности. Я всячески выражал это чувство и при личном визите, который я вскоре нанёс ему, и тем, что казалось мне соответствующим денежным воознаграждением”. (35-36) Нельзя не отметить, что в Мемуарах Шреберово восхищение первым лечением Флехьсига не было безоговорочным; но это легко понять, если вспомнить, что с течением времени его отношение резко переменилось. Абзац, непосредственно следующий за тем, что процитирован выше, свидетельствует о первоначально тёплых чувствах по отношению к врачу, который столь успешно лечил его : “Благодарность моей жены была, возможно, даже ещё более сердечной, так как она боготворила Профессора Флехьсига, как человека, вернувшего ей мужа, и поэтому она годами держала его портрет на своём письменном столе”. (36)

Так как у нас нету возможности каким-то образом разобраться в причинах первой болезни (знание которых несомненно необходимо для прояснения второго и более сильного заболевания), мы должны теперь погрузиться наобум в произвольное нагромождение обстоятельств. В течение инкубационного периода болезни, как мы знаем, ( то есть, в период между июнем 1893-го, когда он получил назначение на новый пост, и следующим октябрём, когда он вступил в должность), ему несколько раз снилось, что его старое нервное расстройство вернулось. Однажды, кроме того, когда он находился в полудрёме, у него было чувство, что, должно быть, это очень приятно, быть женщиной, отдающейся при акте копуляции. Сны и фантазии излагаются Шребером в непрерывной последовательности; и если мы также объединим их тематику, мы сможем заключить, что одновременно с воспоминанием о болезни в его уме пробуждалось воспоминание о докторе, и что принятая им в фантазиях позиция женщины с самого начала была ориентирована на доктора. Или, возможно, под влиянием сна о возвращении болезни у него появилось желание вновь увидеть Флехьсига. Наше неведение в отношении умственного содержания первой болезни становится здесь помехой. Может быть, после той болезни у него осталось чувство приятной зависимости от доктора, которое теперь по каким-то неизвестным причинам усилилось до степени эротического желания. Эта женственная фантазия, по-прежнему остававшаяся ненаправленной, сразу же столкнулась с негодующим отрицанием -- истинно “мужским протестом”, используя выражение Адлера в несколько ином смысле (Адлер (1910). - По мнению Адлера мужской протест задействован в возникновении симптомом, в обсуждаемом нами случае персона протестует против сформировавшегося у неё симптома [Теория Адлера довольно подробно обсуждается в более поздней статье Фрейда «Ребёнка бьют» (1919)). Но в последовавшем тяжёлом психозе, который вскоре начался, женственная фантазия смела всё на своём пути; достаточно лишь лёгкого исправления характерной для паранойи неопределённости манеры изложения Шребера, чтобы догадаться, что пациент боялся сексуального насилия со стороны своего доктора. Возбудителем его болезни, в этом случае, явился прорыв гомосексуального либидо; объектом этого либидо был, возможно, сам его первый доктор, Флехьсиг; и его борьба против либидных побуждений привела к конфликту, повлекшему его симптомы.

Здесь я на мгновение остановлюсь, чтобы принять на себя бурю негодующих возражений. Каждый, кто знаком с современным состоянием психиатрии, должен быть готов противостоять трудностям.

“Разве это не безответственное легкомыслие, нескромность и клевета обвинять в гомосексуализме человека столь высоких моральных устоев, каких придерживался бывший президент сената Шребер?” -- Нет. Пациент сам рассказал всему миру о своей фантазии о превращении в женщину и принёс в жертву высоким интересам все личные соображения. Таким образом он сам позволил нам исследовать его фантазии, и, осуществляя их перевод на язык медицинских терминов, мы ничего не добавили к их содержанию.

“Да, но он не был в здравом уме, когда принял это решение. Его идея о том, что он превращается в женщину, была патологической идеей”. -- Мы об этом и не забываем. В самом деле, нас заботит лишь значение и исток этой патологической идеи. Мы сошлёмся на различие, которое он сам проводит между Флехьсигом-человеком и “душой Флехьсига”. Мы его ни в чём не упрекаем -- ни в том, что у него были гомосексуальные чувства, ни в том, что он пытался подавить их. Психиатры должны хотя бы извлечь урок из этого случая, когда пациент, несмотря на свой бред, старается не смешивать мир подсознания с реальным миром.

“Но ни из чего в явном виде не следует, что превращение его в женщину, которого он так боялся, должно быть осуществлено ради Флехьсига”. -- Это верно; и нетрудно понять почему, готовя мемуары к публикации, и не желая оскорблять Флехьсига-человека, он должен был избегать таких грубых обвинений. Но смягчение его тона из-за подобных соображений оказалось недостаточно сильным, чтобы скрыть истинный смысл этого обвинения. В самом деле, можно утверждать, что несмотря ни на что, оно вполне явно выражено в следующем абзаце: “Таким образом против меня образовался заговор (примерно в марте-апреле 1894-го). Цель его была в том, чтобы попытаться, когда мой недуг будет признан неизлечимым или когда его удастся выдать за таковой, передать меня некоторому лицу так, чтобы моя душа оказалась в его власти, а моё тело... превратилось в женское тело и в этом виде подверглось сексуальному надругательству этого человека ...”.(56) Нет необходимости добавлять, что никого из упоминаемых людей нельзя поставить на место Флехьсига. К концу его пребывания в Лейпциге его стал мучить страх, что его “собираются бросить санитарам” для сексуального насилия (98). Все сомнения относительно роли, которая изначально отводилась доктору, рассеиваются, когда мы видим, что на более поздних стадиях развития фантазий он открыто признаёт своё женственное отношение к Богу. Другое обвинение против Флехьсига красной нитью проходит через книгу. Флехьсиг, по его словам, пытался осуществить над ним “убийство души'. Как нам уже известно [ стр. 38], пациент сам неуверен относительно того, в чём заключается это преступление, но оно связано с соображениями благоразумия, которые исключили публикацию (как мы видим из сокращённой третьей главы). С этого момента у нас остаётся единственный ключ. Шребер наглядно поясняет природу убийства души с помощью примеров из “Фауста” Гёте, “Манфреда” Байрона, “Freischuetz” Вебера, и т.д. (22), и одно из этих произведений далее цитируется в следующем абзаце. Обсуждая разделение Бога на две сущности, Шребер отождествляет своих “нижнего Бога” и “верхнего Бога' соответственно с Ахриманом и Ормуздом (19); и ещё ниже даётся небрежное пояснение в сносках: “Более того, имя Ахриман также употребляется в связи с убийством души, например, в “Манфреде” Лорда Байрона “(20). Пьесу, на которую он ссылается, вряд ли сравнима с фаустовой продажей души и я тщетно искал в ней упоминаний “убийства души”. Но суть и тайна этого произведения состоит в инцестуальных отношениях брата и сестры. И это и даёт нам ключ (Для подтверждения сказанного нами: Манфред говорит демону, который хочет забрать его из жизни (заключительная сцена):


Просмотров 204

Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2020 год. Все права принадлежат их авторам!