Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Мир океана»: смерть одной из касаток



Гийом Мюссо Ты будешь там?

 

 

Scan: Ronja_Rovardotter; OCR&SpellCheck: golma1

 

«Ты будешь там?»:

Гелеос; Москва; 2009; ISBN 978-5-8189-1703-0

Перевод: В. Мохте

 


Аннотация

 

Сан-Франциско. Талантливый хирург не может смириться со смертью любимой женщины. Это случилось тридцать лет назад, но его все еще мучает горечь утраты.

Когда теряешь все, что тебе дорого, и жизнь кажется бессмысленной.

Когда все пути сходятся в одной точке.

Когда исход предопределен.

Одно слово может все изменить.

Ты думаешь, все, что тебе нужно, – это вернуться назад.

Но кто ждет тебя там?

 

Сенсация в мировой литературе!

Современный французский писатель Гийом Мюссо 6 лет подряд занимает первые строчки рейтингов, вошел в десятку самых продаваемых авторов в Европе. По его книгам снято 4 художественных фильма. Произведения Мюссо переведены на 31 язык мира, общий тираж – 5 000 000 экземпляров.


Гийом Мюссо Ты будешь там?

 

Все мы хотя бы раз в жизни задавались вопросами…

 

Если бы я мог вернуться в прошлое, что бы я хотел изменить в нем?

Если бы я мог что-то исправить, какие ошибки я постарался бы не совершать?

Как избежать горя, сожалений, угрызений совести?

Решился бы я кардинально изменить свою жизнь?

Каким человеком я мог бы стать?

Какой бы выбрал путь?

И вместе с кем я бы захотел его пройти?..

 

Пролог

 

Северо-восток Камбоджи

Сезон дождей

Сентябрь 2006 года

 

Вертолет Красного Креста приземлился в условленное время.

Гнездившаяся на высоком плоскогорье деревушка, окруженная лесом, насчитывала около сотни неказистых бревенчатых домиков. Местечко казалось забытым, затерянным во времени и пространстве, слишком далеким от туристических зон Ангкора и Пномпеня. Воздух был влажным, жидкая грязь покрывала землю.

Пилот не стал выключать двигатель. Его задачей было доставить в город группу медицинских работников гуманитарной помощи. При нормальной погоде это было несложно. Но на дворе уже стоял сентябрь, и проливные дожди, не прекращавшиеся ни на минуту, осложняли управление вертолетом. Топлива оставалось немного, только на обратную дорогу.



Если не задерживаться…

Два хирурга, анестезиолог и медсестры выбежали из импровизированного диспансера. За последние недели они посетили несколько крошечных деревень. В этом удаленном уголке мира, полном опасностей, угрожающих человеческой жизни, они лечили больных малярией, СПИДом и туберкулезом, ставили протезы…

По знаку пилота четверо медработников забрались в вертолет. Последний же, мужчина лет шестидесяти, немного отстал, глядя на группу камбоджийцев, окруживших готовую к взлету машину. Он никак не мог решиться сесть в кабину.

– Пора, доктор! – прокричал пилот. – Если мы не вылетим сейчас, вы опоздаете на самолет.

Врач наклонил голову, соглашаясь. Он уже собирался забраться на подножку, когда увидел ребенка на руках у старика. Сколько лет было мальчику? Два годика? От силы три. Его маленькое личико пересекал вертикальный рубец, который расщеплял верхнюю губу. Этот врожденный порок обрекал ребенка на пожизненное питание кашей и супами и исключал для него всякую возможность говорить.

– Поторопитесь, пожалуйста, доктор! – попросила медсестра.

– Мальчика надо оперировать! – ответил он, пытаясь перекричать шум вращающихся над их головами лопастей вертолета.



– У нас нет времени! Дороги размыты дождями, а вертолет сможет прилететь за нами только через несколько дней!

Но врач не двигался с места, не в силах оторвать взгляд от ребенка. Он знал: согласно древним обычаям, родители часто бросали больных детей. А оказавшись в приюте, малыши редко попадали в приемные семьи: кому нужны отстающие в развитии дети?

Медсестра попыталась образумить доктора:

– Послезавтра в Сан-Франциско вас ждут. У вас очень плотный график: операции, конференции и…

– Отправляйтесь без меня, – решительно произнес врач, отходя от вертолета.

– Тогда я тоже остаюсь, – сказала медсестра, спрыгнув на землю.

Ее звали Эмили. Молодая американка работала вместе с доктором в той же больнице.

Пилот вздохнул и покачал головой. Вертолет поднялся в воздух и замер на несколько секунд, перед тем как взять курс на запад.

Врач взял бледного, съежившегося ребенка на руки и в сопровождении медсестры отнес его в диспансер. Попытался отвлечь и успокоить мальчика разговорами, а затем сделал анестезию. Как только ребенок погрузился в сон, доктор с помощью хирургического ножа отсоединил две половинки мягкого нёба и сшил их вместе. То же он проделал и с губами, чтобы мальчик мог нормально улыбаться и говорить.

 

Закончив операцию, врач вышел на веранду, устланную сухими листьями. Операция была долгой. К тому же он не спал два дня. Доктор почувствовал, как накатила усталость. Он сел, закурил и внимательно осмотрелся. Дождь уже закончился, и в просвет между облаками полился ослепительный поток пурпурно-оранжевого света.

Доктор не жалел, что остался. Каждый год он выезжал на несколько недель в Африку или Азию под эгидой Красного Креста. Эти акты гуманитарной помощи, конечно, отражались на здоровье, но были ему необходимы, так как позволяли вырваться из размеренной и тоскливой жизни заведующего отделением одной из калифорнийских больниц.

Давя окурок в пепельнице, доктор ощутил за спиной чье-то присутствие. Повернувшись, он увидел старика – того самого, который при отправлении вертолета держал на руках больного ребенка. Вождь местного племени, Кмер. Старик был одет в национальную одежду, спина его была ссутулена, а лицо испещрено морщинами. В качестве приветствия он поднес к подбородку сложенные вместе ладони и посмотрел врачу прямо в глаза. Потом жестом пригласил следовать за ним. В хижине старый камбоджиец предложил мужчине стакан рисовой настойки. И только тогда произнес первые с момента их встречи слова:

– Его зовут Лу-нан.

Врач понял, что речь идет о мальчике, которого он только что прооперировал.

– Спасибо, что позаботились о ребенке, – добавил старик.

Доктор скромно принял это простое, но искреннее выражение благодарности и, немного смущенный, отвел глаза в сторону. Сквозь незастекленный оконный проем был виден тропический лес, густой и зеленый, который раскинулся сразу за хижиной. Было странно думать, что всего в нескольких километрах отсюда, немного выше, в горах Ратанакири, жили тигры, змеи, слоны…

Погруженный в свои мысли, врач не сразу понял смысл следующей фразы, сказанной старым камбоджийцем:

– Если бы одно ваше желание могло исполниться, чего бы вы пожелали?

– Простите?

– Чего бы вам больше всего хотелось в жизни?

Доктор попытался подобрать подходящий к такой ситуации остроумный ответ, но внезапно его охватили усталость и смятение.

– Я бы хотел еще раз увидеть одну женщину… – неожиданно сказал он.

– Женщину?

– Да, женщину всей моей жизни…

И в этот миг в уединенном, потерянном местечке, вдали от цивилизации Запада, что-то важное произошло между двумя стоявшими друг напротив друга людьми.

– Вы знаете, где сейчас эта женщина? – спросил старый Кмер, удивленный столь простым желанием врача.

– Она умерла тридцать лет назад.

Старик слегка нахмурил брови и погрузился в глубокое раздумье. После минутного молчания он не спеша прошел в глубь комнаты – туда, где на шатких полках лежали в беспорядке предметы его гордости: засушенные морские коньки, корень женьшеня, ядовитые змеи, погруженные в раствор формалина…

Через некоторое время Кмер наконец нашел то, что искал.

Подойдя к врачу, он протянул ему маленький пузырек из дутого стекла.

В нем было десять крошечных пилюль золотистого цвета…

 

Первая встреча

 

В один прекрасный вечер будущее становится прошлым.

И тогда оглядываешься назад – на свою юность.

Луи Арагон

 

Аэропорт Майами

Сентябрь 1976 года

Элиоту 30 лет

 

Сентябрьское воскресенье во Флориде. Кабриолет «тандерберд»[1] мчится по дороге к аэропорту. За рулем молодая женщина. Ее волосы развеваются на ветру. Она обгоняет несколько машин и притормаживает у входа в зал вылета, чтобы высадить пассажира. Тот достает из багажника сумку и наклоняется, чтобы поцеловать женщину. Дверь захлопывается, и мужчина исчезает в стеклянно-металлическом здании аэропорта.

Его зовут Элиот Купер. Это симпатичный и стройный мужчина. Кожаная куртка и растрепанные волосы придают ему мальчишеский вид. Он работает врачом в Сан-Франциско.

Элиот уверенным шагом направляется к столу регистрации, чтобы получить посадочный билет на рейс Майами–Сан-Франциско.

– Могу поспорить, что ты уже по мне скучаешь…

Застигнутый врасплох этим до боли знакомым голосом, мужчина резко оборачивается.

В изумительных изумрудных глазах женщины сквозят уязвимость и молчаливый вызов. На ней джинсы с низкой талией, замшевая куртка с надписью «Peace and Love»[2] и футболка цвета бразильского флага. Бразилия – ее родина.

– Когда в последний раз я тебя целовал? – спрашивает Элиот, прикасаясь губами к ее шее.

– Всего минуту назад.

– О нет! Целую вечность…

Он обнимает ее и страстно прижимает к себе.

Ее зовут Илена. Это женщина его мечты. Он знает ее уже десять лет и всем хорошим, что случилось в его жизни, обязан ей: она помогла ему найти свое место в жизни, стать общительным и открытым.

Элиот удивлен, что Илена пришла проводить его. Влюбленные уже давно решили избегать долгих сцен прощания, осознавая, что эти несколько минут доставляют в итоге больше боли, чем радости.

Их отношения складываются не так-то просто: она живет во Флориде, а он – в Сан-Франциско. Их разделяют четыре часовых пояса. Между ними четыре с лишним тысячи километров, которые пролегли между Восточным побережьем и Западным.

Конечно, после стольких лет знакомства они могли бы давно жить вместе, но так и не решились на это. Сначала Элиот и Илена боялись, что спокойная совместная жизнь лишит их того острого ощущения счастья, которое они испытывали во время коротких встреч. А потом каждый стал заниматься любимым делом. Один на побережье Тихого, а другой – Атлантического океана.

После нескольких лет учебы Элиот получил должность хирурга в больнице Сан-Франциско. Илена же работала ветеринаром в крупном дельфинарии – «Мир океана» в Орландо. Следила за здоровьем дорогих ее сердцу дельфинов и касаток. Одновременно работала в Гринписе. Основанная четыре года назад группой экологов и пацифистов, эта организация выступала в защиту окружающей среды и боролась против использования ядерного оружия. Илена вступила в Гринпис, чтобы принять участие в кампании против истребления китов и тюленей.

Итак, у каждого свой напряженный график работы, и скучать некогда. Но каждое новое расставание дается им тяжелее, чем предыдущее.

«Объявляется посадка на рейс семьсот одиннадцать до Сан-Франциско, выход номер восемнадцать».

– Это твой самолет? – спрашивает она, освобождаясь из его объятий.

Он утвердительно кивает головой.

– Ты хотела мне что-то сказать перед отъездом?

– Да. Я с тобой до паспортного контроля. – Она берет его за руку. – Элиот, я знаю, что мир близок к катастрофе: холодная война, угроза со стороны коммунистов, гонка вооружений…

Она говорит это со свойственным ей южноамериканским акцентом, от которого он всегда был без ума.

Каждый раз, когда они расстаются, ему кажется, что он видит ее в последний раз, такую необыкновенно красивую и любимую.

–…Истощение природных ресурсов, загрязнение окружающей среды, исчезновение тропических лесов…

– Илена…

– Да?

– К чему ты клонишь?

– Я хочу, чтобы у нас был ребенок, Элиот…

– И ты хочешь, чтобы мы занялись решением этого вопроса прямо здесь, в аэропорту?! У всех на глазах?!

Это все, что пришло ему в голову в качестве ответа. Он попытался отшутиться, дабы скрыть свое удивление. Однако Илене было вовсе не до смеха.

– Я не шучу, Элиот, я советую тебе серьезно об этом подумать, – говорит она и направляется к выходу.

– Постой! – кричит он, чтобы удержать ее.

«Мистер Элиот Купер, вас просят срочно пройти на посадку к выходу номер восемнадцать».

– Черт! – произносит он сквозь зубы и решительно направляется к эскалатору.

Поднявшись наверх, он оборачивается, чтобы помахать ей рукой.

Сентябрьское солнце заливает зал.

Элиот ищет ее глазами, но она уже ушла.

 

* * *

 

К тому времени, когда самолет приземлился в Сан-Франциско, наступила ночь. Перелет длился шесть часов, и в Калифорнии было уже девять вечера.

Элиот собирался выйти из аэропорта и взять такси. Но вдруг почувствовал, что сильно проголодался. Взволнованный словами Илены, он не притронулся к еде, которую подавали в самолете. А холодильник дома, как обычно, пуст. На третьем этаже Элиот заметил заведение «Голден Гейт». Он несколько раз заходил сюда со своим лучшим другом Маттом, который часто летал на Западное побережье. Устроившись у стойки, мужчина заказал салат и бокал шардоне. Он устало потер глаза и попросил жетоны, чтобы позвонить из телефонной кабинки в глубине зала. Во Флориде уже было за полночь, но Элиот все же набрал номер любимой женщины. Она не ответила. Несомненно, Илена была дома, но, видимо, не хотела говорить.

«Можно было догадаться, что она не станет брать трубку. Я повел себя как полный дурак…» – подумал он.

Однако Элиот не чувствовал сожаления. Ведь это правда: он не хотел детей.

И вовсе не из-за того, что не любил Илену. Нет, ее он обожал, и она отвечала ему взаимностью. Элиот считал, что одной любви тут недостаточно. В семидесятые годы двадцатого века человечество выбрало для себя гибельный путь. И он не хотел брать на себя столь тяжкую ответственность: отдать маленькое существо на растерзание этому жестокому миру, перевернувшемуся с ног на голову.

Но Илена даже слышать об этом не хотела.

Вернувшись к стойке, Элиот заказал кофе. Он нервничал и хрустел пальцами, даже не замечая этого. В кармане куртки он нащупал пачку сигарет и, не удержавшись, закурил.

Элиот знал, что пора прекращать курить. Все вокруг говорили о вреде табака. Еще пятнадцать лет назад ученые определили, что никотин вызывает зависимость, и, будучи доктором, Элиот прекрасно знал, что курильщики значительно чаще подвергаются раку легких и сердечно-сосудистым заболеваниям. Но, как большинство врачей, больше беспокоился о здоровье пациентов, чем о своем собственном. К тому же сигареты являлись признаком роскоши и культурно-социальной свободы. А это тоже чего-то стоит.

«Конечно, я брошу курить, – думал Элиот, выпуская струйку дыма, – но только не сегодня…» Он чувствовал себя слишком усталым, чтобы произвести над собой такое усилие.

Элиот скользнул рассеянным взглядом по окнам ресторана и вдруг увидел мужчину в странной пижаме голубого цвета, который смотрел на него сквозь стекло. Доктор прищурился, чтобы лучше рассмотреть странного человека. На вид мужчине было около шестидесяти. Небольшая, едва начавшая седеть бородка делала незнакомца похожим на Шона Коннери. Элиот нахмурился. Что в столь поздний час забыл здесь этот человек в пижаме, стоявший босиком на каменном полу аэропорта?

Такие вопросы не должны были сильно беспокоить Элиота, но неизвестная сила заставила его подняться с места и выйти из ресторана. Похоже было, что пожилой мужчина заблудился: он вел себя так, словно оказался в совершенно незнакомом месте. Чем ближе Элиот подходил к нему, тем больше его охватывало чувство смущения. Он не признался бы в этом даже себе самому. Кто этот человек? Может, пациент, сбежавший из больницы? В таком случае Элиот как врач должен ему помочь…

Когда доктор приблизился к незнакомцу, он наконец понял, что его так насторожило: тот напоминал ему отца, умершего пять лет назад от рака поджелудочной железы.

Пребывая в замешательстве, Элиот подошел ближе. Сходство с отцом было удивительным: та же форма лица, та же ямочка на щеке, которую унаследовал и его сын…

А вдруг это… отец…

Нет, надо взять себя в руки! Папа умер. Пять лет назад. Элиот сам присутствовал на кремации.

– Я могу вам помочь, уважаемый?

Мужчина отступил от Элиота на несколько шагов. Он тоже казался взволнованным. В нем чувствовались сила и в то же время какое-то безнадежное отчаяние.

– Я могу вам чем-то помочь?

В ответ незнакомец прошептал:

– Элиот…

Откуда он знал его имя? И голос…

Нельзя сказать, что отец и сын были близки. Но после смерти папы Элиот часто упрекал себя в том, что не постарался в свое время понять его.

Доктор был словно в дурмане и, сознавая всю абсурдность ситуации, спросил дрогнувшим голосом:

– Это ты, папа?

– Нет, Элиот, я не твой отец.

Как ни странно, ответ не успокоил молодого врача. Он словно предчувствовал, что самое поразительное произойдет позже.

– А кто же вы?

Пожилой мужчина положил руку ему на плечо. Глаза его сверкнули знакомым Элиоту блеском. Поколебавшись несколько секунд, он ответил:

– Я – это ты, Элиот…

Молодой врач отступил назад и замер, пораженный услышанным. Мужчина продолжил:

– Я – это ты, только через тридцать лет.

 

* * *

 

– Я через тридцать лет? – Элиот недоуменно развел руками. – Что вы хотите этим сказать?

Мужчина собирался ответить, как вдруг из носа у него пошла кровь и крупные капли упали на ворот пижамы.

– Запрокиньте голову назад! – приказал Элиот, вынимая из кармана салфетку, которую машинально прихватил с собой из ресторана, и прикладывая ее к носу мужчины. – Сейчас все пройдет.

Элиот пожалел, что у него не было с собой медицинского саквояжа. Но, к счастью, кровотечение вскоре остановилось.

– Пойдемте, вам надо умыться.

Мужчина пошел за ним, не говоря ни слова. Однако, когда они подошли к туалету, незнакомца начала сотрясать мелкая дрожь, похожая на ту, что сопровождает приступ эпилепсии.

Элиот хотел помочь больному, но тот резко оттолкнул его.

– Оставь меня! – выкрикнул мужчина, открывая дверь туалета.

Элиот решил подождать снаружи. Он чувствовал себя ответственным за этого странного человека и был обеспокоен его состоянием.

Удивительно, такое поразительное внешнее сходство, шокирующая фраза: «Я – это ты через тридцать лет», а сейчас кровотечение и судороги…

«Господи, ну и денек!» – подумал Элиот.

Молодой врач еще не догадывался, что его ждут новые сюрпризы…

Через некоторое время он решил зайти в туалет, чтобы узнать, как чувствует себя его новый знакомый.

– Эй, мистер?

Возле раковин, стоявших в ряд, не было никого. В туалете – ни окон, ни запасного выхода. «Значит, – решил Элиот, – он в одной из кабинок».

– Уважаемый, вы здесь?

Но ответа не последовало. Испугавшись, что незнакомец мог потерять сознание, Элиот стал открывать двери кабинок одну за другой.

В первой – никого.

Во второй – никого.

В третьей, четвертой… десятой – пусто.

Не понимая, куда мог деться мужчина, Элиот посмотрел на потолок: ни одна из панелей не была сдвинута.

Это было совершенно невозможно, но факт оставался фактом: незнакомец исчез.

 

 

Меня интересует мое будущее: там я собираюсь провести оставшиеся годы.

Вуди Аллен

 

Сан-Франциско

Сентябрь 2006 года

Элиоту 60 лет

 

Элиот открыл глаза. Он лежал поперек кровати. Сердце бешено колотилось. Он был весь в холодном поту.

Какой ужасный кошмар!

Обычно Элиот не помнил своих снов, но этот… Доктору приснилось, что, бродя по аэропорту в Сан-Франциско, он наткнулся на… своего двойника. Двойник был моложе его и, казалось, был не меньше его удивлен встрече. Все во сне было таким поразительно реальным, как будто доктор и вправду переместился на тридцать лет назад.

Элиот нажал кнопку пульта, чтобы открыть шторы, и встревоженно посмотрел на флакончик с маленькими золотистыми пилюлями, стоявший на ночном столике. Доктор открыл баночку. В ней было девять штук. Вчера перед сном он проглотил одну таблетку из чистого любопытства. Может, это она явилась причиной столь странных сновидений? Старый камбоджиец, который дал ему пузырек, уклонился от расспросов о действии пилюль. Единственное, что он сказал тогда: «Используйте строго по назначению».

Элиот с трудом поднялся с кровати и подошел к окну, из которого был виден приморский курортный комплекс. Отсюда открывался прекрасный вид на океан, остров Алькатрас и на Голден Гейт.[3] Восходящее солнце заливало город то желтым, то красноватым светом. Парусники и грузовые суда уплывали в море под звуки туманного горна.[4] Несмотря на ранний час, на широком газоне у берега моря на Марина Грин несколько человек занимались спортивным бегом.

Знакомый вид из окна немного успокоил Элиота. Пройдет несколько дней, и страшный сон обязательно забудется. Так оно и будет…

Но тут доктор увидел свое отражение в стекле: на вороте пижамы виднелось темное пятно. Элиот изучил его более внимательно.

Кровь?

Сердце врача тревожно забилось. Наверняка во время сна у него пошла кровь из носа – это ему и приснилось. Такое часто бывает. Не стоит переживать…

Вновь обретя душевное равновесие, доктор пошел в ванную принять душ, перед тем как отправиться на работу. Включив воду, он ненадолго замер, углубившись в свои мысли. Комната наполнялась горячим паром. Что-то не давало Элиоту покоя. Что же? Он начал раздеваться и вдруг интуитивно засунул руку в карман пижамы. В нем лежала испачканная кровью салфетка с изображением самого известного моста Сан-Франциско. Внизу красовалась надпись: «Кафе „Голден Гейт“ – аэропорт Сан-Франциско».

Сердце его екнуло, и на этот раз ему не скоро удалось успокоиться.

 

* * *

 

Кто знает, может, причиной этих странных событий стала его болезнь?

Несколько месяцев назад, пройдя фиброскопию, Элиот узнал, что у него рак легких. По правде говоря, его это не удивило: он знал, что курение по пачке сигарет в день в течение сорока лет не может пройти безнаказанно. Доктор всегда понимал, какой опасности себя подвергает, и заранее смирился с возможным исходом. Он никогда не хотел и не пытался оградить себя от тех неприятностей, с которыми человек сталкивается на жизненном пути. С другой стороны, Элиот верил в судьбу: если что-то должно случиться, это произойдет. Человек не властен над судьбой.

У доктора была самая опасная разновидность рака – та, которая развивается быстро и почти не поддается лечению. В последнее время медицина сделала важные открытия в этой области, появились лекарства, которые позволяли продлить жизнь больных. Но в его случае было слишком поздно что-либо делать. Опухоль не была обнаружена вовремя, и исследования показали, что в других органах уже образовались метастазы.

Элиоту предложили пройти обычный курс лечения – химиотерапию и радиотерапию, – но он отказался. На этой стадии развития опухоли уже ничего нельзя изменить. Доктор должен был умереть через несколько месяцев.

До сегодняшнего дня он скрывал ото всех свою болезнь, но понимал, что рано или поздно придется все рассказать близким. Кашель все чаще донимал его, боли в области ребер и плеч становились все сильнее; порою совершенно неожиданно его охватывала усталость, несмотря на то, что он имел репутацию человека с железным здоровьем.

Элиот боялся не боли, а реакции близких, в первую очередь двадцатилетней дочери Энжи и лучшего друга Матта, с которым всегда делился и радостями, и горестями.

Доктор вышел из ванной, быстро вытерся и открыл шкаф. Сегодня он выбирал одежду с особой тщательностью: хлопковая рубашка с короткими рукавами, привезенная из Египта, и итальянский костюм. В зеркале он увидел мужественного, хорошо выглядевшего для своих лет человека, на котором не отразилась даже тень болезни. До недавнего времени, благодаря своей несомненной привлекательности, Элиоту удавалось крутить романы с женщинами вдвое моложе его. Но эти отношения никогда не длились долго. Все, кто был близко знаком с Купером, знали, что для него в целом мире существовали только две женщины: его дочь Энжи и Илена.

Илена умерла тридцать лет назад.

 

* * *

 

Доктор вышел из дома. Воздух был пропитан солнцем, солеными волнами и ветром. Элиот замер на мгновение, восхищенный красотой зарождающегося дня, потом открыл гараж и проворно забрался в старый оранжевый «Фольксваген жук»[5] – пережиток времени хиппи. Завел мотор и осторожно выехал на бульвар, поднялся по улице Филмор к викторианским домам Пасифик Хейтс.[6] Крутые улицы Сан-Франциско представляли собой некое подобие американских горок, и лихачить на них любили многие. Но Элиот ехал осторожно: он уже был не в том возрасте, чтобы гонять по дорогам и выделывать головокружительные виражи. Перед выездом на улицу Калифорния он повернул налево. Навстречу ему ехал автобус, доставлявший в Чайнатаун первых туристов. Не доезжая китайского квартала, доктор въехал на подземную стоянку, расположенную рядом со зданием собора Божественной Благодати, и подъехал к медицинскому центру «Ленокс», где проработал уже тридцать лет.

Элиот руководил отделением детской хирургии и считался влиятельным лицом в больнице. Эту должность он получил недавно, уже на склоне лет. На протяжении своей карьеры Элиот посвящал работе все время, стараясь, – что редко встречается среди хирургов, – видеть в пациентах живых, чувствующих людей. Слава не соблазняла доктора, и он никогда не стремился установить выгодные для себя связи, играя с пациентами или коллегами в гольф или отправляясь с ними на уикенды на озеро Тахо. Он, собственно, и без этого имел хорошую репутацию. Когда дети других врачей нуждались в операции, в большинстве случаев обращались именно к Элиоту, что являлось безошибочным признаком уважения и доверия.

 

* * *

 

– Ты не мог бы проанализировать состав этого вещества? – Элиот протянул Самюэлю Белову, руководившему больничной лабораторией, пластиковый пакетик с крошками, которые извлек из пузырька с пилюлями.

– Что это?

– Вот ты мне и расскажешь, когда сделаешь анализ…

Доктор забежал в кафетерий, где принял первую за весь день дозу кофеина, и поднялся в здание, чтобы переодеться и присоединиться к своей бригаде: анестезиологу, медсестре и индийской студентке-практикантке. На этот раз их пациентом стал Жак, хрупкий семимесячный младенец, страдавший цианозом. Из-за болезни сердца, которая препятствовала обогащению крови кислородом, у мальчика был синюшный вид и неестественно напряженные пальцы.

Готовясь сделать надрез в грудной клетке ребенка, Элиот не мог избавиться от чувства страха – как артист перед выходом на сцену. Операции на открытом сердце до сих пор казались ему необъяснимым, волшебным действом. Сколько он уже сделал подобных операций? Сотни, а то и тысячи. Пять лет назад об Элиоте сняли репортаж, прославлявший его золотые руки. Разве это не волшебство – зашивать кровеносные сосуды размером тоньше иголочки с помощью ниток, не видимых невооруженным глазом? Однако каждый раз Элиот испытывал то же напряжение и страх: а вдруг не получится!

Операция длилась более четырех часов. Все это время сердце и легкие ребенка не работали – их функции выполняла машина. Словно искусный слесарь, Элиот заткнул дырочку между двумя желудочками и открыл один из легочных путей, чтобы предотвратить попадание венозной крови в аорту. Это была кропотливая работа, требующая сноровки и огромной сосредоточенности. Руки врача не дрожали, но какая-то часть его души не подчинялась требованиям рассудка: он думал о своей болезни, от которой не мог больше абстрагироваться, и о странном сне, который видел ночью. Осознав, что отвлекся, доктор вновь сосредоточился на работе.

Операция закончилась, и Элиот объяснил родителям ребенка, что предсказать дальнейший ход событий пока невозможно. В течение нескольких дней, до тех пор пока легкие и сердце не смогут нормально функционировать, будет осуществляться интенсивный уход за младенцем.

Не переодеваясь, хирург вышел на автостоянку возле больницы. Солнце, которое поднялось уже высоко, ослепило глаза, и на мгновение у Элиота закружилась голова. Он чувствовал себя опустошенным, лишенным сил. В голове крутились мучившие его вопросы… Разумно ли игнорировать свою болезнь? Имеет ли он право подвергать риску жизнь пациентов, находясь не в лучшем физическом состоянии? А что, если он почувствует себя плохо во время операции?..

Чтобы легче думалось, Элиот зажег сигарету и с наслаждением затянулся. Это была единственная положительная сторона заболевания: теперь он мог курить сколько вздумается, беспокоиться о здоровье уже было поздно.

Купер вздрогнул от налетевшего вдруг ветерка. Больница возвышалась над небольшим холмом Ноб-Хилл. Отсюда было видно оживление, царящее в порту и на набережных. С тех пор как Элиот узнал, что скоро умрет, он стал внимательнее относиться ко всему, что его окружало. Доктор почти физически ощущал сердцебиение города, словно это был живой организм. Он затянулся в последний раз и раздавил окурок. Элиот решил прекратить оперировать в конце месяца и тогда же сообщить дочери и Матту о болезни.

Ну вот все и кончилось. Пути назад не было. Больше Элиот не сможет лечить, то есть заниматься тем единственным делом, посредством которого приносил пользу людям.

Он еще раз обдумал свое решение и почувствовал себя старым и несчастным.

– Доктор Купер?

Элиот обернулся и увидел Шарику, индийскую студентку. Она сменила белый халат на полинявшие джинсы и милый топик на тонких лямочках. Девушка робко протянула ему стаканчик кофе. Она вся дышала красотой, юностью, жизнью.

Элиот взял кофе и благодарно ей улыбнулся.

– Я пришла с вами попрощаться, доктор.

– Попрощаться?

– Сегодня последний день моей стажировки в Америке.

– И вправду, – вспомнил он, – завтра вы возвращаетесь в Бомбей.

– Спасибо за приветливость и доброжелательность. Я многому научилась благодаря вам.

– А вам спасибо за помощь, Шарика. Из вас получится хороший врач.

– Вы… вы великий хирург.

Элиот смущенно покачал головой.

Молодая индианка шагнула к нему.

– Я тут подумала… не сходить ли нам поужинать сегодня вечером?

В одно мгновение ее смуглые щеки стали алыми. Она была скромной девушкой, и ей было непросто сделать такое предложение.

– К сожалению, я не смогу, – ответил Элиот, удивленный тем, какой оборот принимал разговор.

– Понимаю, – кивнула Шарика.

Она помолчала несколько секунд, а потом мягко сказала:

– Моя практика заканчивается сегодня в шесть вечера. То есть этим вечером вы не будете уже моим начальником, а я вашей подчиненной. Может быть, это вас смущает?

Элиот посмотрел на нее более внимательно. Сколько ей лет? Двадцать четыре. Максимум двадцать пять. Он никогда ни на что ей не намекал и потому чувствовал себя сейчас не в своей тарелке.

– Не в этом дело…

– Странно, – ответила она, – а мне всегда казалось, что я вам небезразлична.

Что он мог ответить? Что одна часть его уже умерла, а вторая вскоре последует за первой? Что, хотя и говорят, будто любви все возрасты покорны, на самом деле это неправда?..

– Я не знаю, что вам сказать.

– Не говорите ничего, – прошептала она, поворачиваясь к нему спиной.

Расстроенная, она пошла прочь, но вдруг вспомнила о чем-то и, не оборачиваясь, сказала:

– Вам пришло сообщение от вашего друга Матта. Он ждет вас добрых полчаса и уже начинает терять терпение…

 

* * *

 

Элиот пулей вылетел из больницы и на бегу поймал такси. Он договорился сегодня пообедать вместе с Маттом и теперь сильно опаздывал.

Если бывает любовь с первого взгляда, то существует такая же дружба. Элиот встретил Матта сорок лет назад при довольно драматических обстоятельствах. Казалось, они не могли найти друг в друге ничего общего: Матт – француз, экстраверт, любитель женщин и всевозможных радостей жизни; Элиот – американец, зачастую скрытный и нелюдимый. Они вместе купили предприятие по разведению винограда в долине Напа и назвали его «Перигор[7] Калифорнии». Вина, которые они производили, – приятное каберне, совиньон и шардоне со вкусом ананаса и дыни – были довольно известны. И все благодаря активной деятельности Матта, который занимался распространением вин не только в Америке, но и в Европе и Азии.

Матт был таким другом, который всегда окажется рядом, даже когда все остальные отвернутся; попади Элиот в неприятную ситуацию, он мог бы позвать его в любое время, даже среди ночи…

Но сегодня Элиот опаздывал, и Матт точно на него злился…

 

* * *

 

Шикарный ресторан «Бельвю», где они часто обедали, располагался на Эмбаркадеро и выходил на приморский бульвар. Сидя с бокалом в руке, Матт Делюка уже полчаса ждал друга на открытой террасе, с которой открывался вид на Бэй-Бридж, Остров сокровищ[8] и небоскребы делового квартала.

Мужчина уже собирался заказать третий бокал, когда зазвонил телефон.

– Привет, Матт. Очень извиняюсь, но я немного опаздываю.

– Не торопись, Элиот. С годами я привык, что ты воспринимаешь пунктуальность по-своему – не так, как другие…

– Только не это! Я надеюсь, ты не собираешься устраивать мне сцен, дружище?

– Исключено, старина. Ты же врач, который спасает человеческие жизни, и поэтому имеешь все права поступать как тебе вздумается.

– Я так и знал. Все-таки устроил мне сцену…

Матт не удержался и улыбнулся. Не отнимая телефон от уха, он вошел в главный зал ресторана.

– Хочешь, я тебе что-нибудь закажу? – предложил он Элиоту, подходя к витрине с морепродуктами. – Передо мной трепещущий краб, который почтет за счастье стать твоей едой.

– Выбирай на свой вкус. Я тебе доверяю.

Матт положил трубку и, обратившись с заказом к продавцу, указующим кивком головы решил судьбу бедного краба.

Пятнадцатью минутами позже доктор стремительным шагом пересек просторную залу, украшенную дорогими гравюрами и зеркалами, задел тележку с десертом и нечаянно толкнул официанта. Наконец он присоединился к другу, который сидел за их любимым столиком. Элиот сразу предупредил Матта:

– Если ты все еще дорожишь нашей дружбой, постарайся не употреблять в одном предложении такие слова, как «опоздание» и «еще».

– А я ничего и не говорю, – ответил Матт. – Мы забронировали этот столик на полдень, а сейчас тринадцать двадцать, но я ничего не говорю… Ну, как твоя поездка в Камбоджу?

Не успел Элиот начать свой рассказ, как его начал душить приступ кашля.

Матт налил минералки и протянул бокал другу.

– Не слишком ли много ты стал кашлять? – забеспокоился он.

– Не волнуйся.

– Тем не менее… Может, тебе провериться? Сделать рентген или что-то в этом роде?

– Врач здесь я, – ответил Элиот, открывая меню, – так что… Кстати, что ты мне заказал?

– Не сердись, но мне кажется, ты плохо выглядишь.

– Долго еще будут продолжаться эти любезности?

– Я беспокоюсь за тебя. Ты слишком много работаешь.

– Я хорошо себя чувствую, слышал?! Немного устал во время поездки в Камбоджу…

– Не надо было туда ездить, – недовольно отрезал Матт. – Я считаю, что Азия…

– Напротив, поездка была интересной и познавательной. Со мной приключился забавный случай.

– Какой же?

– Я встретился со старым камбоджийцем. Помог ему, и он, как джинн из лампы, предложил исполнить мое самое заветное желание.

– И что ты ему заказал?

– Попросил невозможного.

– Сделать так, чтобы ты выиграл наконец хотя бы одну партию в гольф?

– Матт, перестань.

– Ну а что же тогда?

– Я сказал, что хотел бы увидеть еще раз одного человека.

В это мгновение Матт понял, что друг говорит серьезно, и шутливое выражение сразу исчезло с его лица.

– И кого же ты хотел увидеть? – спросил он, заранее зная ответ.

– Илену…

При этих словах на обоих друзей словно опустилась пелена грусти. Но Элиот быстро стряхнул с себя задумчивость. В то время как официант подавал первое блюдо, он продолжил рассказ об удивительном пузырьке с пилюлями и о кошмаре, который приснился ему ночью.

Матт постарался приободрить друга:

– Мой тебе совет: забудь об этой истории и сделай небольшой перерыв в работе.

– Ты даже представить не можешь, насколько реальным казался мне этот кошмар и как я разволновался, когда проснулся. Так странно встретить самого себя, только на тридцать лет моложе…

– Ты и вправду думаешь, что сон был вызван пилюлями?

– Ну а чем же еще?

– Может, ты накануне съел что-нибудь несвежее, – предположил Матт. – Не следует слишком часто ходить в китайские забегаловки.

– Матт, перестань!

– Я серьезно. Не ходи больше к Шоу. Утка у него готовится не иначе как из собачатины…

 

* * *

 

Оставшуюся часть обеда друзья провели в хорошем настроении. С Маттом всегда было весело. Когда друг оказывался рядом, Элиот забывал все свои мрачные мысли и проблемы. Разговор принял шутливый оттенок и крутился вокруг менее серьезных вопросов.

– Ты видишь ту девушку у барной стойки? – спросил Матт, проглатывая последнюю ложку десерта. – Она на меня смотрит?

Элиот повернулся и взглянул в указанном другом направлении. Очаровательная наяда[9] с длиннющими ногами и глазами огромными, как у лани, томно потягивала из бокала сухой мартини.

– Да это же девочка по вызову, старина.

Матт покачал головой:

– Я так не думаю.

– Спорим?

– Ты так говоришь, потому что она смотрит на меня, а не на тебя.

– Сколько лет ты бы дал ей?

– Двадцать пять.

– Ну а тебе сколько?

– Шестьдесят, – признался Матт.

– Потому она на тебя, на старика, и смотрит, что является девочкой по вызову.

Матт принял удар, перед тем как горячо возразить:

– Я еще никогда не чувствовал себя настолько в форме, как сегодня!

– Мы стареем, дружище, это жизнь, и я думаю, тебе пора смириться.

Матт принял сей очевидный факт с легкой тревогой.

– Ну, я поехал, – сказал наконец Элиот и поднялся из-за стола. – Пойду спасу еще несколько жизней. А ты? Что ты собираешься сейчас делать?

Матт бросил взгляд в сторону барной стойки и с грустью констатировал, что наяда и думать забыла про него, теперь она весело болтала с молодым клиентом. Раньше француз с легкостью смог бы отбить красавицу у этого фата, но теперь он чувствовал: сегодняшняя битва им проиграна.

– Моя машина на стоянке, – сказал Матт, догоняя Элиота. – Пожалуй, подвезу тебя до больницы. Такому старичку, как я, может понадобиться медицинский осмотр…

 

 

Проведите час с симпатичной девушкой, и вам покажется, что прошла минута. Сядьте на минуту на горячую сковородку, и вам покажется, что прошел целый час. Это и есть относительность.

Альберт Эйнштейн

 

Сан-Франциско

1976 год

Элиоту 30 лет

 

– Хорошо, не правда ли? – спросил Матт, растягиваясь на песке и показывая на простирающуюся перед ними огромную бухту, окруженную холмами.

В то время финансовое положение друзей оставляло желать лучшего. Они и помыслить не могли об обеде в ресторане. В полдень молодые люди любили встретиться на пляже и съесть по хот-догу, перед тем как вернуться на работу.

Тот день был замечательным и солнечным. Вдалеке Голден Гейт, окутанный легким туманом, казалось, парил на ковре из молочных облаков.

– Ты прав, здесь лучше, чем в тюрьме, – согласился Элиот, вгрызаясь в огромный бутерброд.

– У меня есть потрясающая новость, – заявил с таинственным видом Матт.

– Да? Какая?

– Потерпи еще немного, старина, этот сюрприз останется на десерт…

Рядом веселились несколько молодых людей, решивших воспользоваться последним теплом бабьего лета. Клешеные штаны, тонкие свитера у парней; длинные разноцветные туники, курточки персикового цвета и украшения-безделушки у девушек.

Матт включил проигрыватель и попал на хит сезона: песню «Hotel California» группы «Иглз».

Насвистывая припев, Матт рассматривал людей на пляже.

– Видишь девушку справа? Она на нас смотрит?

Элиот осторожно обернулся. Молодая, грациозная, словно нимфа, она лежала на полотенце и лениво облизывала итальянское мороженое. Скрестив длинные ноги, красавица бросила выразительный взгляд в их сторону.

– Очень даже возможно.

– Как она тебе? – спросил Матт, кивнув девушке.

– Напоминаю, в моей жизни уже есть женщина.

Матт махнул рукой.

– Ты знаешь, что всего пять процентов млекопитающих живут парами?

– Ну и что из этого?

– Почему бы нам не присоединиться к остальным девяноста пяти процентам, которые не усложняют свою жизнь бессмысленными принципами?

– Не знаю, согласилась бы с тобой Илена или нет…

Матт проглотил последний кусок хот-дога и бросил беспокойный взгляд на друга.

– Слушай, с тобой все нормально? Ты неважно выглядишь.

– Не любезничай. Ты меня смущаешь.

– Я за тебя волнуюсь, ты слишком много работаешь.

– Работа – это здоровье.

– А, понял, ты опять ужинал у этого китайца, недалеко от твоего дома?

– У мистера Шоу?

– Да. Ты уже пробовал его утку по-пекински?

– Очень вкусно.

– А по-моему, эта утка сделана из собачатины.

Продавец, разносивший мороженое, прервал их разговор:

– Какое мороженое желаете, господа: фисташковое, карамельное, кокосовое?

Элиот доверился вкусу своего друга, и Матт с удовольствием выбрал мороженое для обоих. Как только продавец ушел, разговор возобновился.

– Как прошел уикенд во Флориде? У тебя озабоченный вид.

– Вчера вечером произошло нечто удивительное, – признался Элиот.

– Внимательно слушаю.

– Я встретил кое-кого в аэропорту.

– Женщину?

– Мужчину… лет шестидесяти.

В то время как Матт хмурил брови, Элиот рассказал ему о своей странной встрече с таинственным мужчиной, который исчез в туалете.

Выслушав друга, француз недовольно прокомментировал:

– О, это еще хуже, чем я думал.

– Клянусь, это правда.

– Послушай меня, дружище, тебе надо сделать небольшой перерыв в работе.

– Не беспокойся за меня.

– С чего это мне беспокоиться, Элиот? Когда ты говоришь, что твой двойник приходит к тебе из будущего, – это ведь абсолютно нормально, правда?

– Да ладно тебе, давай лучше поговорим о чем-нибудь другом.

– Как поживает твоя драгоценная Илена?

Элиот повернулся к океану, и несколько мгновений его взгляд блуждал среди тумана, окружавшего металлические столбы Голден Гейт.

– Она хочет, чтобы у нас был ребенок, – задумчиво произнес он.

Лицо Матта просияло.

– Классно! Можно я буду крестным?

– Я не хочу детей, Матт.

– Да? И почему же?

– Ты прекрасно знаешь. Мир стал слишком опасным и непредсказуемым…

Матт закатил глаза.

– Ты бредишь, старина. Ты будешь рядом, чтобы защищать своего малыша. И Илена, и даже я – все мы примем посильное участие. Для чего же тогда нужны родные и крестные родители?

– Тебе легко говорить. Ты живешь как плейбой, через день меняешь подружек. Что-то я не заметил, чтобы ты хотел создать семью.

– Это потому, что я не встретил такой женщины, как Илена. Это могло случиться только с тобой. На Земле была лишь одна нимфа, и она твоя. Но ты слишком глуп, чтобы понять это…

Элиот отвернулся, не сказав ни слова. Большая волна разбилась о берег, и в мужчин полетели брызги. Достаточно было нескольких минут, чтобы к друзьям вернулось хорошее настроение. Разговор перешел на менее серьезные темы.

Когда Матт решил, что время сюрприза настало, он достал из рюкзака бутылку розового шампанского.

– Что мы празднуем? – спросил Элиот.

Матт с трудом скрывал радость.

– У меня получилось! Я наконец нашел ее, старина! – сообщил он, открывая бутылку.

– Женщину твоей мечты?

– Нет.

– Способ избавить мир от голода?

– Нашу землю! Наше будущее предприятие! Замечательный участок на вершине холма с большим деревянным домом…

Несколько лет назад Матт получил свидетельство о прохождении летной подготовки. Он купил гидроплан и теперь неплохо зарабатывал, катая туристов над бухтой. Но еще задолго до этого он вынашивал безумный проект о создании вместе с Элиотом винодельческого предприятия в долине Напа.

– Поверь мне, сейчас самый подходящий момент, чтобы вложить деньги в это дело, – восторженно заявил он. – Сегодня в долине всего несколько владений. А хорошее вино – это будущее Калифорнии. Наше красное золото, понимаешь? Если мы откроем дело в ближайшее время, все деньги достанутся нам!

Не убежденный до конца, но довольный тем, что его друг счастлив, Элиот пообещал в следующие выходные приехать осмотреть участок. Он заинтересованно внимал мечтам товарища о славе до тех пор, пока не зазвонил будильник на часах и не заставил его вернуться к действительности.

– Ну, я пошел, – сказал он, вставая и потягиваясь. – Пойду спасу еще несколько жизней. А ты? Что собираешься делать во второй половине дня?

Матт повернулся, чтобы проверить, не исчезла ли прекрасная наяда. Красавица лежала на песке. Взглянув на француза, девушка недвусмысленно подмигнула, словно все это время ждала его.

Матт аж засиял от удовольствия. Он был молод, красив, перед ним открывалась целая жизнь. И он ответил:

– Кажется, меня кое-кто дожидается…

 

* * *

 

Из-за пробки такси еле тащилось по Гайд-стрит. Купер заплатил за проезд и захлопнул дверцу. До больницы осталось недалеко. «Пешком получится даже быстрее», – подумал он. Элиот закурил и быстро зашагал по улице. Каждый раз, подходя к месту работы, он ощущал смутную тревогу. Его волновали одни и те же вопросы. Сможет ли он оправдать ожидания, которые возлагают на него люди? Сумеет ли принять верное решение? Не потеряет ли пациента в результате ошибки?

Он еще не достиг того состояния, когда человек в любой ситуации чувствует себя закаленным. Элиот часто ощущал себя неготовым к жизни. Его карьера на сегодняшний день была безукоризненна: блестящее обучение в Беркеле, где он перескочил через курс; практика в больнице Бостона, четыре года стажировки и несколько педиатрических специализаций, необходимых для того, чтобы занять должность руководителя отделения.

Однако Элиот все еще не был уверен, что правильно выбрал профессию. Конечно, ему нравилось заботиться о людях – он чувствовал себя нужным. Порой, в конце удачного дня, когда ему казалось, что операция прошла успешно, доктор уходил с работы в состоянии эйфории. Он садился в машину и несся на полной скорости по приморскому курортному комплексу. Купер испытывал восторг оттого, что вышел победителем в битве за чужую жизнь. В такие вечера он чувствовал себя равным Богу. Но это ощущение восхитительного блаженства никогда не длилось долго. Всегда наступали завтра или послезавтра, когда жизнь тяжелобольного пациента выскальзывала из рук доктора.

Элиот посмотрел на часы, раздавил окурок и ускорил шаг. Здание больницы возвышалось в ста метрах от него.

«Создан ли я для того, чтобы быть врачом?» – спросил он себя в очередной раз.

Элиот выбрал эту профессию, чтобы сдержать давнее обещание, которое дал себе после одного трагического события. Он не жалел о своем выборе, но порой завидовал беспечной жизни Матта. В течение десяти лет у него не хватало времени ни на чтение, ни на спорт, ни на любые другие занятия.

Доктор вошел в холл больницы, взял халат и поднялся на третий этаж. В зеркале лифта он увидел усталого человека. Уже целую вечность он спал урывками. С тех пор как ночные дежурства вынудили его дробить сон, дома он не мог подолгу валяться в кровати.

Элиот открыл дверь и вошёл в зал, покрытый сверкающим кафелем. Его ждал Линг, интерн, специализирующийся на срочных операциях.

– Я хотел узнать ваше мнение по поводу одного случая из области педиатрии, доктор Купер, – сказал он и представил Элиота супругам Романо.

Мистер Романо – невысокий брюнет, американец итальянского происхождения, всем своим видом внушающий симпатию. Мадам Романо – высокая блондинка нордического типа. Хороший союз противоположностей.

Они пришли сюда из-за своей дочери, Анабель, которую несколько часов назад доставили в отделение доктора Купера. Ребенок лежал без сознания в одной из палат.

– Мать девочки, вернувшись в полдень домой, увидела, что дочь лежит в постели. Она попыталась разбудить Анабель, но, к своему ужасу, поняла, что ребенок потерял сознание, – объяснил Линг.

Элиот подошел к девочке, лежавшей в коме. Анабель было лет пятнадцать. В ней удивительным образом соединились черты родителей: светлая кожа матери и отцовское искреннее, располагающее к себе выражение лица.

– В последнее время она жаловалась на головные боли и тошноту?

– Нет, – ответила мать.

– Принимает наркотики?

– Нет конечно!

– Может быть, ушибла голову или упала с кровати во сне?

– Да нет же!

Элиот внимательно посмотрел на девочку и почувствовал, что жизнь покидает ее тело и смерть притаилась в уголке комнаты, ожидая своего часа.

Начало осмотра дало тем не менее хорошие результаты: Анабель дышала ровно, а ее сердце и легкие функционировали нормально.

Однако дело пошло хуже, когда Элиот приступил к осмотру зрачков. Плавно поворачивая голову пациентки слева направо, доктор обнаружил, что зрачки ребенка остаются неподвижными. Он надавил на грудную кость, и мышцы девочки в зоне запястья сократились, что заставило Элиота нахмуриться.

– Это не очень хороший знак, да, доктор? – спросил мистер Романо, внимательно наблюдавший за действиями врача.

Элиот решил не опережать события.

– Пока рано делать выводы. Подождем результатов обследования.

Томограмма была готова несколькими минутами позже. Когда врач поднес снимок к свету, он уже догадывался, что увидит.

– Отек в области мозжечка? – высказал предположение доктор Линг.

– Точно, – подтвердил Элиот, грустно вздохнув. – Мозжечковый отек.

– Ну как, доктор? – Мать Анабель, подавляя плач, бросилась к Элиоту.

Он посмотрел на нее сочувственно. Ему очень хотелось сказать что-нибудь ободряющее, вроде: «Все хорошо, малышка вот-вот проснется». Но правда была другой.

– Мне очень жаль, но у вашей дочери произошел инсульт. Состояние критическое.

Наступила тишина. Казалось, она будет длиться вечно. Но вот родители осознали слова, сказанные доктором. Мать с трудом сдерживала рыдания, в то время как отец не желал сдаваться.

– Но она же дышит! Она еще жива! – воскликнул мистер Романо.

– Пока жива. Но отек будет увеличиваться, ограничивая возможности дыхательной системы, и тогда остановится сердце.

– Но ее можно подключить к приборам искусственного дыхания!

– Да, мадам, но это, к сожалению, ничего не изменит.

Покачиваясь, отец подошел к дочери.

– Как… как мог у нее случиться инсульт? Ей же еще только пятнадцать…

– Это может случиться с кем угодно и когда угодно, – пояснил Элиот.

Яркое солнце проникало через окно, заливая комнату дерзким светом, играя в волосах девочки. Казалось, Анабель всего лишь заснула, и не верилось, что она уже никогда не проснется.

– И вы даже не попытаетесь сделать операцию? – удивилась мать, все еще не веря, что это конец.

Муж подошел к ней и взял за руку. Элиот поймал ее взгляд и тихо сказал:

– Больше ничего нельзя сделать. Мне очень жаль.

Он хотел бы остаться с ними, взять на себя часть их непомерного горя, поддержать словами, но знал, что в такой ситуации слова не помогут.

Подошла медсестра. На три часа дня у Купера была назначена операция, и он уже опаздывал.

Элиот должен был спросить родителей, согласны ли они отдать органы девочки на пересадку. За этим последовал бы сюрреалистический разговор, в котором доктор убеждал бы супругов, что смерть их дочери может спасти жизнь другим детям. Да, Элиот должен был это сделать, но не смог, не решился.

Он вышел из комнаты обессиленный и в то же время полный гнева. Перед тем как подняться в корпус, зашел в туалет, чтобы умыться холодной водой.

«У меня никогда не будет детей, – поклялся он себе. – У меня никогда не будет детей, чтобы я не увидел, как они умирают».

Если Илена не может этого понять, тем хуже…

 

* * *

 

Орландо, Флорида

1976 год

 

На зоологический парк «Мир океана» опускался вечер. В то время как последние солнечные лучи причудливо рисовали тени кипарисов, немногочисленные посетители неспешно направлялись к выходу, довольные тем, что им показали дельфинов, огромных черепах и морских котиков.

Илена наклонилась над бассейном с касатками, подзывая Аннушку, самую крупную из «китов-убийц», проживающих в дельфинарии.

– Привет, красавица моя!

Молодая женщина схватила касатку за плавник, чтобы заставить ее перевернуться на спину.

– Не волнуйся, тебе не будет больно, – сказала она, перед тем как сделать укол. Ей нужно было взять у Аннушки кровь для анализа.

Такая работа требует осторожности. Хотя касатки и считаются самыми умными из китообразных, они отличаются особой жестокостью. Несмотря на симпатичный и безобидный вид, Аннушка была монстром длиной шесть метров и весом четыре тонны и могла убить человека ударом хвоста или откусить руку или ногу острыми зубами, коих у нее насчитывалось пятьдесят! В обращении со своими питомцами Илена всегда старалась добиться добровольного согласия животного на необходимые ей действия, превращая лечение в игру. Обычно у нее не возникало проблем. Женщина обладала особым чутьем, которое никогда ее не подводило.

– Ну, вот и все, – сказала она, вынимая иглу из тела животного.

Чтобы вознаградить питомицу за терпение, она бросила ей замороженной рыбы и приласкала.

Илене нравилась ее работа. Как ветеринар, она несла ответственность за физическое и психическое здоровье животных, живущих в дельфинарии. Следила за тем, чтобы регулярно меняли воду в бассейнах, контролировала процесс кормления и принимала участие в работе дрессировщиков. Чтобы женщина ее лет имела столько обязанностей – это редкость.

Откровенно говоря, в свое время Илена ожесточенно билась за эту должность. Еще с раннего возраста ее начал интересовать морской мир, а в частности китообразные. После того как девушка получила диплом ветеринара, она специализировалась в области психологии морских животных. Но с такой профессией найти место трудно. Илена проявила упорство и оказалась права. Пять лет назад, в 1971 году, Уолт Дисней выбрал маленький город Орландо, чтобы возвести в нем Диснейленд – огромный парк аттракционов. Благодаря наплыву туристов Орландо быстро превратился в главный туристический центр Флориды. А через несколько лет здесь же построили самый крупный дельфинарий страны – «Мир океана». За год до официального открытия парка Илена попыталась получить место, которое было обещано более опытному ветеринару. Ее согласились взять на испытательный срок и через некоторое время окончательно утвердили на должность. В тот период преимущество Соединенных Штатов перед другими странами как раз и заключалось в том, что профессиональная компетенция начала играть более важную роль, чем возраст, пол и социальное положение.

Илена любила свою работу. Правда, ее друзья из Гринписа выражали недовольство по поводу того, что животные в парке вынуждены жить в искусственных условиях, а не на свободе. Однако нельзя было отрицать, что «Мир океана» уделял должное внимание охране окружающей среды. Недавно, например, Илена добилась от своего руководства финансирования программы по защите ламантинов.

 

Молодая женщина прошла из зоны бассейнов к административным зданиям. Наклеила ярлычок на баночку с пробой крови и поставила в лаборатории, чтобы позднее провести анализ. Перед тем как приняться за работу, она решила зайти в туалет, ополоснуть лицо холодной водой. Целый день она чувствовала себя разбитой.

Когда женщина подняла голову, она увидела в зеркале над раковиной сбегающую по лицу слезинку. Она и не заметила, что плачет.

– Ну и дура же я, – пробормотала она, вытирая покрасневшие глаза тыльной стороной руки.

По правде говоря, Илена прекрасно знала причину своих слез: она никак не могла перестать думать о последнем разговоре с Элиотом, о его реакции на ее слова по поводу ребенка. Он всегда так реагировал на подобные разговоры, и Илена не понимала и не разделяла его, – как ей казалось, беспричинного – страха перед будущим.

Тем не менее она ни на секунду не усомнилась в его любви. Их отношения всегда оставались пламенными и нежными, отчасти благодаря стремлению обоих приятно удивить друг друга…

Но могла ли такая любовь противостоять времени? Ей шел тридцатый год, и она чувствовала себя в расцвете привлекательности: во Флориде она не была обделена мужским вниманием и прекрасно сознавала свою красоту. Но сколько это будет длиться? Постепенно молодость уходит. Илена начинала чувствовать, что ее тело уже не такое свежее и крепкое, как у встречающихся ей на пляже восемнадцатилетних девушек.

Старость не пугала ее. Но представления о жизни менялись. Все вокруг говорили о свободной любви и о сексуальной революции, но эти перемены ее совсем не радовали. Илене хотелось, чтобы их с Элиотом отношения были крепкими и долгими. Ее никак не привлекала мысль о том, чтобы отпустить любимого мужчину поразвлечься с другими женщинами, дабы он мог опробовать все позы Камасутры.

Илена выпила немного воды и вытерла глаза салфеткой.

Может, она не достаточно сильно проявляла свои чувства по отношению к Элиоту? Скромная по натуре, она не была сильна в любовных речах. Но когда любишь, не обязательно об этом говорить. Такие вещи надо чувствовать. И вообще, если женщина говорит, что хочет от мужчины ребенка, разве могут быть сомнения в том, какие чувства она к нему питает.

Она хотела ребенка именно потому, что любила. Илена была не из тех женщин, которые желают родить любой ценой и от кого угодно с единственной целью стать матерью. Она хотела ребенка именно от Элиота. И это желание являлось логическим продолжением их любви.

Только вот он, похоже, был иного мнения.

И она никак не могла понять почему.

Женщина думала, что внутренняя готовность к деторождению зависит от того, в какой семье воспитывался человек и каким был его жизненный путь. В Бразилии Илена росла в скромной, но любящей семье и точно знала, что быть матерью – это огромное счастье. Элиот же часто конфликтовал со своими родителями. Может, в этом и была причина его внутреннего сопротивления отцовству?

Однако Илена никогда не сомневалась в его способности быть хорошим родителем. Несколько раз, приезжая в больницу, она видела, как Элиот работает. Он оказался не только талантливым хирургом, но и замечательным детским психологом, который прекрасно ладил с маленькими пациентами. В нем чувствовались уверенность и спокойствие – ни намека на незрелость или эгоистичность, свойственные многим мужчинам. Илена легко могла представить его в роли заботливого отца, который всегда прислушивается к мнению детей. Несколько раз она даже подумывала о том, чтобы перестать принимать противозачаточные таблетки, забеременеть и в итоге свалить все на случайность, но, поступив таким образом, она бы нарушила их взаимное доверие.

Что же было не так?

Илена хорошо знала своего возлюбленного: его решимость, ум, стремление помочь другим людям; его запах, вкус его кожи; расположение позвонков, ямочку, которая появлялась на щеке, когда он улыбался…

Но не правда ли, в человеке, которого мы любим, всегда найдется нечто неизведанное, сокрытое от всех? Возможно, эта тайна и поддерживает в нас любовь…

Как бы там ни было, в одном Илена была уверена на сто процентов: мужчина ее мечты и отец ее будущих детей – это он, и никто другой.

И либо у них будет ребенок, либо она так никогда и не станет матерью.

 

* * *

 

Сан-Франциско

1976 год

 

Элиот ехал домой на своем «жуке», пребывая в мрачном расположении духа. На этот раз никаких превышений скорости.

Он боролся за жизнь и проиграл. Элиот не был Богом. Он был всего лишь ничтожным врачом.

Ночь плавно опускалась на город. Фонари и фары машин переплетались в причудливом световом шоу. Уставший, раздраженный, Элиот прокручивал в голове события последних двух дней: размолвка с Иленой, странная встреча в аэропорту, Анабель, которую он не смог спасти.

Почему у него то и дело возникает ощущение, что жизнь ускользает из рук, что он не властен над судьбой?

Задумавшись, Элиот слишком поздно сбросил скорость на пересечении улиц Филмор и Юнион-стрит. Машину повело к тротуару, и доктор почувствовал, что машина ударилась обо что-то.

Шина лопнула?

Элиот выключил двигатель и вышел. Проверил шины и бампер.

Ничего.

Купер собрался ехать дальше, как вдруг услышал жалобный стон, раздававшийся с противоположного тротуара. Он посмотрел в ту сторону и увидел щенка, которого откинуло ударом на другую сторону дороги.

«Этого еще не хватало…» – вздохнул Элиот.

Он пересек дорогу. Перед ним на боку лежал палевый лабрадор, его правая передняя лапа была неестественно изогнута.

– Ну, вставай. Давай, поднимайся, – сказал Элиот собаке, в надежде, что он не сильно ее задел.

Но та никак не прореагировала на его слова.

– Пошевеливайся, – вышел он из себя и дал лабрадору легкого пинка.

Но животное только жалобно тявкнуло, и в этом звуке сквозила мучительная боль. Окровавленная лапа мешала собаке двинуться с места. Элиота это не слишком смягчило: он никогда не проявлял особой любви к животным. Он занимался людьми: мужчинами, женщинами, детьми, стариками – своими пациентами. Но животные…

Элиот пожал плечами и повернулся спиной к лабрадору. Он не собирался больше терять время из-за этого пса.

Доктор снова сел в машину и повернул ключ зажигания.

Конечно же Илена на его месте не стала бы удирать, словно воровка, испугавшись того, что натворила. Она бы вылечила собаку, а потом разыскала хозяина.

Илена…

Доктор явственно услышал ее шепот, словно женщина сидела рядом с ним, на пассажирском сиденье: «Тот, кто не испытывает любви к животным, не любит и людей».


Просмотров 159

Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2020 год. Все права принадлежат их авторам!