Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Слушаем музыку. Не лижите тарелки я марки. Слоги, ключевые слова и обороты. Наши первые речевые игры. Книжки-раскладушки. Карточки 5 часть



Сейчас, когда я смотрю на Саркиса, мне не верится, что этот веселый, открытый, невероятно темпераментный мальчик — тот самый Саркис, который стоял в коридоре три года назад, оцепенело держась за мамину руку. Какая быстрая наблюдательность, какие душевные богатства таились под спудом! Саркис на удивление быстро учится читать, четко пишет печатными буквами, лучше всех рисует. Учится он очень охотно.

Больше всего я радуюсь именно за этого ребенка. Его удалось вытащить буквально «со дна морского». Крест, самый жирный из всех возможных, был поставлен на перспективах его интеллектуального развития, когда он пришел ко мне. Это был классический «необучаемый». Хуже, что называется, некуда. Вот свидетельство его матери.

«В 6 лет мой сын не произносил ни единого слова, речи не понимал совсем. Поведение было неадекватным. Что вещи имеют название — не понимал. Показать, где мама, где папа, где сестра, где братья, не мог. Потихоньку, не спеша, к нашему величайшему удивлению и восторгу, начал произносить первые слова: дом, дым, труба, окно, кот, собака. Сначала говорил названия предметов, потом добавились прилагательные, наречия: горячо — холодно, темно — ночь, светло — день. Далее — глаголы: стоять, сидеть, смотреть, пить, наливать, варить, чистить. Какое было счастье, когда он начал говорить все это, сказал свое первое слово. О том, что сейчас умеет Саркис, мы и мечтать не смели. Учиться у Ромены очень и очень хочет. „Поедем к Ромене читать и писать“, — говорит наш сын, который, придя к ней, не говорил и не понимал (!!!) ни единого слова, не мог выполнить ни одной просьбы».

Саркис опроверг поставленное на нем клеймо — и это дает мне уверенность, внушает бесконечный оптимизм в отношении многих и многих так называемых «необучаемых» и «бесперспективных».

 

Гриша

 

«На занятия к Ромене Теодоровне мы с Гришей пришли, когда сыну было 3,5 года. Гриша говорил лишь несколько слов, постоянно выкрикивал какие-то непонятные звуки, поведение его было хаотичным. Дома у нас было много игрушек и книг, которые мы, родители, покупали в надежде, что они понравятся сыну, привлекут его внимание. Но Гришу интересовали только предметы вроде палки, которыми можно было поколотить по мебели, а потом бросить. Мы чувствовали, что у Гриши есть потенциал. Но как с ним заниматься? Как сдвинуть его с этой точки и повести дальше? Под бдительным руководством дефектолога Гриша строил пирамидки, но результат был тем же самым — все быстро оказывалось на полу. И главное — это было ему совсем неинтересно. И конечно, кроме нас, любящих родителей, всем окружающим было видно, что это типичный дауненок», — рассказывает Гришина мама.



Сейчас, когда я пишу эти строки, Грише 6 лет. Это очень вежливый мальчик. «Виталик, пропусти меня, пожалуйста, к дивану. Будь добр, дай мне пройти»! — говорит он Виталику, сидящему на полу в проходе и не желающему сдвинуться с места. Пока что это единственный ребенок, называющий меня по имени-отчеству и на «вы». Впрочем! надо отметить, что изысканная вежливость не мешает ему упорно бомбардировать постройки из кубиков сестры Маши, делает он это всякий раз, игнорируя просьбы, требования и наказания.

Он никогда не спорит, не дуется и не капризничает на уроках, легко соглашается со всем, что я ему предлагаю: книгу прочесть — пожалуйста, письмо продиктовать — тоже согласен, рассказать, как провел лето, — всегда готов. Речь его очень развита. Он уснащает ее литературными эпитетами, вводными предложениями и пр. Цитируемые в книге высказывания Гриши, его письма и дневник, которые пишем под Гришину диктовку я и мама мальчика, дают некоторое, далеко не полное представление об уровне его речевого развития.



Учиться читать Гриша начал в 4 года, в 5 довольно бойко читал толстую книгу рассказов Л. Толстого для детей, в 6 читает «Незнайку», «Дюймовочку», «Путешествия Нильса с дикими гусями». Это очень хороший ученик — покладистый, спокойный, знает и умеет очень многое.

Но и на солнце есть пятна. Если требуется как следует подумать, решить какую-то, пусть несложную, логическую задачу, Гриша отступает. Глаза его начинают бегать по сторонам. Делая вид, что не понял вопроса, он по многу раз переспрашивает, внимание его привлекает ворона, сидящая на ветке за окном, лежащие на столе мелочи.

«Гриша, как называется этот цветок?» — спрашиваю я, сорвав на полянке одуванчик. Спрашиваю так, между промчим, прекрасно зная, что Грише хорошо известны и деревья, и цветы, и фрукты, и ягоды, и овощи. Однако Гриша переберет десять названий от ландыша до розы, пока, наконец, не посмотрит на цветок внимательно.

Что толку констатировать имеющиеся недостатки? Наша задача их исправлять.

 

Вася

 

Вася — полноправный член нашего коллектива, хотя у него не синдром Дауна, а детский церебральный паралич. «Какую книгу будем читать, Вася?» Разводит руки как можно шире и медленно говорит по слогам: «Толстую».

Три года тому назад он, не произносил ни единого звука. Лицо его было неподвижной унылой маской. Однообразными механическими движениями он перемещал по столу игрушки, часами разрывал газеты на аккуратные полоски. Мальчик никогда не улыбался.

Сейчас в это невозможно поверить. Во-первых, обнаружилась блестящая память. Во-вторых, он поражает меня страстным желанием научиться говорить. Из груды карточек, на которых написаны буквы, слоги и слова, он выбирает те, что у него не получаются, и упорно их твердит. Работоспособность Васи оказалась фантастической. С самого начала, с 6-летнего Васиного возраста, наши занятия продолжались не меньше двух с половиной часов, и все это время, можно сказать, кровью и потом поливая каждый звук, мы работали, работали, работали… Урок всякий раз прекращала я, Вася был способен заниматься еще столько же. Иногда я сдавалась: «Ладно, Вася, подождем. Слог „са“ у нас пока не получается. Возьмемся за него позже, через некоторое время». На следующий урок, встречая меня у входной двери, все то время, что я раздевалась в передней, Вася демонстрировал мне, как он бьется над заклятым слогом «са». Что касается памяти, Васе достаточно прочесть три-четыре раза полторы страницы машинописного текста, и он повторит его с любого места без единой ошибки. Вася уже говорит, хотя и медленно, и читает.

Недавно Вася побывал в Третьяковской галерее, перед этим целый год я показывала ему слайды. Спросите у него, кто написал картину, — никогда не ошибется. Теперь всякий раз он спрашивает меня: «Посоветуй, куда пойти с мамой». Он требует, чтобы его возили по Москве и показывали достопримечательности. Возить и показывать трудно — Вася очень плохо ходит. Ни о какой машине нет и речи. Но — возят. Он сияет. У него прелестное, живое, выразительное личико. Когда он научился говорить «мама» и «баба», я спросила его: «Вася, кого ты любишь?» Он ответил: «Тыба» (тебя).

Да, симбиоз у нас полнейший. Ничто так не объединяет людей, как общие, труднодостижимые цели, совместная борьба за их осуществление. Когда Васю решили отдать в школу, я написала ему блестящую характеристику. Смысл ее сводился к тому, что, несмотря на все сложности, которые приходится преодолевать, обучая Васю, это ученик, о котором можно только мечтать. Характеристика, которой в конце учебного года наградили его педагоги школы, была удручающей, диаметрально противоположной.

Не задались Васины дела в этой школе! Резкий переход от наших занятий, во время которых были выработаны свои приемы, сложилась для него определенная система ценностей, целый ряд привычек, теснейшие, очень прочные дружеские связи и взаимопонимание, — этот переход привел к разрушению определенного стереотипа, нарушил привычное ощущение комфорта. Вася отстал от одного берега и не пристал к другому. И этот переход оказался роковым. Что-то надломилось в его психике.

Возвращаясь с уроков, Вася ложился на диван лицом к стене и плакал весь вечер. «Я глупый!» — говорил он.

Ни разу за все три года я не видела, чтобы он плакал. Видела на его лице выражение мучительного напряжения от старания, от усилий, — с которыми приходилось добиваться результата, он бледнел от боли, падая и ушибаясь, — но не плакал никогда.

Вася ходит теперь в новую школу. В ней он прижился, с лица его исчезло выражение тревоги и тягостного недоумения. Мы наверстываем с ним все, что было упущено за годы, когда, отрешенный от всего, что происходило вокруг, он часами рвал на клочки газеты.

Конечно, нам предстоит еще много, очень много работы. Вася говорит по слогам, темп речи замедленный: С этими недостатками мы со временем, — безусловно, справимся, есть куда более сложные проблемы. Вася может порадовать бабушку, сказав: «Бабушка, какая у тебя худенькая ручка!» Но говорит он преимущественно заученными фразами. Мальчик без конца цитирует одно и то же полученное от Гриши письмо, свои письма диктует, пользуясь определенными стереотипами, выхваченными им из наших уроков. Я стараюсь внести всяческое разнообразие и в наши занятия, и в Васину речь. Все это нелегко, но основа заложена, Вася говорит, и это главное.

 

Определенный — средний — уровень знаний, умений, навыков является для всех этих детей общим, хотя четких границ, конечно, не существует. Общей для всех является перспектива, ибо все, с чем уже справился Ваня, Фиона и Коля тоже справятся, хотя и позднее. Так же как, повторю, всему, чему обучены эти дети, и тому, что им еще предстоит узнать, можно обучить и вашего малыша. Но прежде чем приступить к непосредственному изложению методики обучения детей с синдромом Дауна родному языку, я должна особым образом подчеркнуть, что процесс такого обучения — это единый, неделимый поток, одновременно охватывающий множество аспектов. Именно поэтому вы не найдете в книге некой четко определенной схемы, следуя которой можно по очереди решать стоящие перед вами задачи.

«Давайте распределим между собой то, чем мы будем заниматься, — деловито сказала мне по телефону молодой дефектолог, посещающая на дому моего ученика. — Кто из нас будет заниматься пространственными представлениями? А временными? А фантазийными?»

Меня особенно поразили занесенные в этот реестр отдельно взятые «фантазийные представления»…

Ничего «отдельно взятого», изолированного быть не должно. Скрупулезнейшим образом работая над приобретением ребенком совершенно определенных навыков, умений, знаний, всячески расширяя его представления об окружающем, мы объединяем все это в единое и неделимое целое. Обучение — это полноводная река, в которую вливаются все новые и новые малые и большие речушки, создавая общую и цельную картину мира, в котором ребенку предстоит жить и действовать.

Итак, приступим!

 

Учимся говорить

 

Труден первый шаг

И скучен первый путь.

А. Пушкин

 

Глава I

 

Скажи «ба»- и дам тебе конфету…

 

 

Слушаем музыку. Не лижите тарелки я марки. Слоги, ключевые слова и обороты. Наши первые речевые игры. Книжки-раскладушки. Карточки

 

Речь ребенка с синдромом Дауна невнятна, отрывочна и бессвязна. Встречаются случаи и вовсе фантастические. Ребенок говорит на тарабарском наречии, которое даже воспроизвести невозможно. Слово «ухо» девятилетняя Маша сказать не могла, зато у нее прекрасно выходило какое-нибудь несусветное «вогло». Но и «вогло» существовало не более одного раза, в следующий раз, указывая на ухо, она говорила «лазу». Такого рода «словами» девочка строчила как из пулемета, объединяя их в длинные фразы, походило это на то, как если бы вы принялись читать текст в книге справа налево.

Но самую трудную категорию представляют дети, вовсе соотносящие слово с конкретным предметом, действием, явлением и т. д., — постижение номинативной функции речи остается как будто за пределами их возможностей. Такой ребенок не понимает обращенную к нему речь и не в состоянии ответить жестом на самые простые вопросы: «Где ушко? Где глаз? Где мама?»

К 5–6 годам ребенок с синдромом Дауна лишь пытается произнести слова и короткие фразы. Речь его неразборчива, и понять ее могут только близкие люди.

Чем дальше, тем хуже. Какая невообразимая мешанина неартикулированных звуков, нечетко проговариваемых слов, аграмматичных построений! И мы предоставляем ребенку самому выбираться из этого хаоса. Но если этот процесс осуществляется ребенком самостоятельно, то он идет очень медленно, дефектов набирается так много и они приобретают столь устойчивый характер, что от них очень трудно избавиться даже с помощью специалиста. Как правило, эта помощь приходит слишком поздно — в раннем возрасте ребенок с синдромом Дауна не в состоянии воспринимать указания логопеда, он не понимает, чего от него хотят, и категорически препятствует введению в рот специальных инструментов. И в данном случае речь должна идти не о том, чтобы исправлять уже имеющиеся многочисленные дефекты, а в том, чтобы, насколько это возможно, препятствовать их образованию.

Традиционные приемы, ориентированные на нормальных детей, к которым прибегает логопед в работе с ребенком с синдромом Дауна, — это зачастую эквилибристика с его языком, труднодоступные упражнения, непонятные не только ребенку, но и его родителям, от которых требуют, чтобы, занимаясь с малышом, они выполняли эти упражнения дома.

Но ведь дело не только и не столько в том, что у ребенка с синдромом Дауна большой и неповоротливый язык. Направляя свои усилия в первую очередь на исправление этого дефекта, логопеды, увы, заходят не с того конца.

Лежа в коляске, младенец перебирает звуки на всевозможные лады. Он делает это бессознательно, и никому не приходит в голову, подступив к нему с зеркалом, требовать, чтобы он четко артикулировал эти звуки, — ну, скажем, «а», «о», «у». Вы, взрослый человек, достаточно натренированы в произношении звуков не только родного, но, возможно, и какого-нибудь иностранного языка, однако попробуйте сами проделать это упражнение, и увидите, что от вас потребуется концентрация внимания и определенные усилия.

Ребенка с синдромом Дауна мы обучаем говорить, и задача заключается в том, чтобы начать обучение как можно раньше. Но ведь обучение — это сознательный процесс, на осознанное отношение 2-, 3- и даже 4-летнего ребенка с синдромом Дауна к поставленным перед ним чересчур сложным задачам рассчитывать не приходится, так же как мы не можем рассчитывать на его готовность совершать активные волевые усилия.

Да, сознание уже пробудилось в нем, однако многих наших требований он все равно не понимает. Может быть, зеркало и пригодится ребенку в возрасте, когда он действительно сможет им, манипулировать, но это, увы, слишком поздно. И что доступно его пониманию в такой, например, рекомендации логопеда: «Кончик языка упереть в нижние передние зубы, его боковые края прижаты к верхним коренным зубам. В таком положении выкатить широкий язык вперед и убрать. Делать 15–20 раз»?

Может быть, книга, из которой взята цитата, адресована студентам отделения дефектологии? Ничего подобного. Это «Азбука» — большого формата, разноцветная, красочная, — родители бросятся ее покупать, но покажите мне отца или мать, которым удалось научить 4—5-летнего ребенка с синдромом Дауна этому упражнению…

Зачем прививать ребенку, поступки которого и без того вызывают недоумение и раздражение окружающих, навыки, которые превращаются в плохую привычку и делают еще более явными неправильности его поведения? Для укрепления язычной мышцы его учат лизать марки, тарелки — и вот на глазах недоумевающей публики он облизывает шкаф, стену, маму и других детей.

Но ведь пианист развивает свой аппарат — пальцы — не барабаня ими по стене или доске, а в процессе игры на фортепиано. Он не наращивает себе мускулы молотобойца. Только в соприкосновении с клавишами фортепиано вырабатывает он ощущение клавиатуры, а соответственно и ощущение звука.

Развитие и организация мельчайших групп мускулов его пальцев, кисти, предплечья и плеча происходит только таким образом — в непосредственном сращивании с инструментом. «C'est en forgeant qu'on deviant forgcron» — «только если куешь, становишься кузнецом». Тот, кто хочет научиться шить, запасается иголкой, ниткой и куском полотна — и принимается за работу, желающий играть на скрипке в одной руке держит смычок, в другой скрипку — и тоже приступает к делу.

«Не понимаю, почему ваш ребенок не говорит, ведь артикуляционный аппарат у него в полном порядке», — удивляется логопед, специалист, прошедший полный курс наук в высшем учебном заведении. Окончив институт, она, видимо, представления не имеет о сложнейшей системе связи между слухом, мозгом и этим самым превосходным артикуляционным аппаратом, о том, что должны быть отлажены не отдельные элементы, а их взаимодействие в этой системе.

Каким бы прекрасным ни был инструмент — будь это даже бесценный Страдивари, — для того чтобы скрипка зазвучала, ребенок должен учиться на ней играть. И поначалу это будут неуверенные, хриплые, дрожащие, режущие слух звуки. Сколько бы ни натирал ученик свой смычок канифолью, это мало что меняет. Заниматься нужно!

«Первоначально, — пишет Н. И. Жинкин, — центральное управление двигательного анализатора не способно подать такой верный импульс на органы речи, который вызвал бы артикуляцию и звук, соответствующий нормам контролирующего слуха. Первые попытки управления речевыми органами будут неточными, грубыми, недифференцированными. Слуховой контроль будет их отклонять. Но управление речевыми органами никогда не наладится, если сами они не будут сообщать в управляющий центр, что ими делается, когда воспроизводится ошибочный, не принимаемый слухом звук. Такой обратный посыл импульсов от речевых органов и происходит. На основании их центральное управление может перестроить ошибочный посыл в более точный и принимаемый слуховым контролем»[1].

Научиться говорить можно только разговаривая. Рекомендациями логопедов родители детей с синдромом Дауна исписывают целые тетради, наклеивают туда же. картинки, рисуют яблоки и груши, но все это только отвлекает внимание ребенка от непосредственной задачи.

И если принять за аксиому утверждение о том, что в сравнении с нормальными сверстниками 4—5-летние дети с синдромом Дауна отстают в развитии на два-три года — а разрыв увеличивается чем дальше, тем больше, то станет еще более понятным, какого «успеха» можно добиться традиционными методами, начав занятия с ребенком в дошкольном возрасте. Желаемого результата эти методы дать не могут, и время оказывается упущенным.

Поскольку овладение даже элементарными навыками разговорной речи задерживается, то надолго отодвигается следующий очень важный этап — развитие логического мышления, способности к обобщениям, более глубокому пониманию действительности. И вот мы видим 15-летнего паренька, который нянчит плюшевого мишку, а окружающие думают, что ни на что другое он и не способен. Страдает и поведение. Ребенок не в состоянии выразить самую простую просьбу, не говоря уже о том, что он не может ни спросить о том, что ему непонятно, ни рассуждать, ни спорить, высказывая свое мнение, ни что-либо доказать. Он может лишь слепо подчиниться родительской воле, постепенно превращаясь в существо слабое, покорное, зависимое во всех отношениях, либо делается неуправляемым, агрессивным, упрямо, иногда в самой дикой форме настаивает на своем.

«Скажи: мама, дай шоколадку», — настойчиво просит мать, держа в руках любимое лакомство малыша. Родители ошибочно полагают, что стимулирование вызовет спонтанный ответ: ведь ребенок уже большой, в его возрасте речь у детей льется как вода из крана. Почему он не может сказать такую простую фразу?

Все попытки заставить ребенка говорить ни к чему не приводят. Проходит очень много времени, прежде чем он скажет свои первые короткие не слова даже, а кусочки слов, их фрагменты. И тогда родители убеждаются в том, что ребенок не в состоянии не только целиком сказать фразу, он с трудом выговаривает звуки, да и то не все.

Дети с синдромом Дауна не выделяют структурных ячеек речи. Она звучит для них как сплошной речевой поток, в который ребенок не вслушивается и смысл которого он не в состоянии осознанно воспринять.

Если, проходя с ребенком по улице, мать говорит: «Вот машина едет», то для малыша с синдромом Дауна это звучит как «вот машина едет». Он и в отдельно-то взятом слове не слышит толком составляющих его звуков и слогов, где же ему разобраться в структуре длинной фразы?! Что-то он, конечно, понимает, но что именно?

Мать изо дня в день одевает, умывает и кормит ребенка, гуляет с ним, ходит с малышом в гости и т. д. Свои действия она сопровождает непременным комментарием, звучит это приблизительно так: «Ногу давай! Правую! Правую, а не левую! Сейчас наденем сапожки и пойдем гулять. А сколько снегу на улице! Детки на санках катаются. И у Коли есть саночки. Помнишь, как ты вчера упал? Бух!» — и т. д. Ритуал одевания, кормления, умывания неизменен, а речь матери — всякий раз новая импровизация.

«Процесс кристаллизации», когда ребенок начинает вычленять что-то из этого звукового фона, запаздывает. Соответственно надолго, очень надолго отодвигается время, когда, самостоятельно выкарабкиваясь из трудностей, он начинает говорить сам.

Оказавшись где-нибудь за рубежом, через три-четыре месяца нормальный ребенок пяти-шести лет начинает бойко и совершенно свободно говорить на чужом языке. Процесс овладения речью происходит у него спонтанно, на подсознательном уровне. Нормальный ребенок схватывает все на лету, о каком-то специально организованном процессе обучения в данном случае говорить не приходится.

Ребенок с синдромам Дауна такой способностью не обладает. Он не в состоянии самостоятельно выстроить какую-то систему в звучащей вокруг него речи. Ребенка с синдромом Дауна мы обучаем говорить приблизительно так, как учат иностранному языку взрослого человека. Мы начинаем с малого, переходя ко все более сложному, и переход этот должен быть очень последовательным и постепенным.

Чем больше слов знает нормальный ребенок, тем легче ему говорить. Не то у ребенка с синдромом Дауна. Как правило, родители изливают водопады слов, стараясь втиснуть в голову малыша как можно больше информации. И говорят, и говорят, и говорят. И чем больше говорят, тем труднее ребенку заговорить самому. Среди множества причин, затрудняющих развитие его речи, есть и такая — ребенок не знает, что ему выбрать из всех тех слов, которые он слышит от папы с мамой.

И вот — прошли все сроки, а ребенок не говорит. Родители начинают метаться от педагога к педагогу: «Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел, от тебя, серый волк…» Хорошо еще, если есть куда метнуться. Они ищут того, кто взмахнет волшебной палочкой — и произойдет чудо: ребенок заговорит. Но чуда не происходит. Чаще всего родители слышат роковое, убивающее всякую надежду слово «необучаем».

Что же все-таки делать? С чего начать? Хоть и плохо, и поздно, но он уже начинает говорить сам, и все понимает — почему же он «необучаемый»? Так чем же руководствоваться? Какими книгами? А если начал говорить, а потом замолчал? А если ему уже 18 и он даже имени своего не произносит? Как со всем этим справиться?

Прежде всего запастись терпением. Давайте спокойно сядем и во всем разберемся. Ваш ребенок вполне обучаем— в этом вы можете быть совершенно уверены.

Безусловно, начинать учить ребенка говорить нужно как можно раньше. И самый подходящий для этого возраст — 2–3 года. Пассивно ожидать, когда он наконец заговорит сам, не приходится. Окружающая жизнь обрушивает на него поток информации, которую ребенок с синдромом Дауна пусть не в полном объеме, пусть по-своему, но обрабатывает. К 5–6 годам он накапливает достаточно обширный запас ощущений, впечатлений, наблюдений и представлений, он многое понимает. У ребенка возникает вполне естественная потребность активного взаимодействия с окружающим миром. И самый опять-таки естественный и необходимый способ такого взаимодействия — речь. Однако чаще всего между его психофизическим и речевым развитием существует разрыв, несоразмерность — и это обусловливает дискомфорт и, помимо всего прочего, порождает и формирует целый ряд стойких привычек, которые становятся основой неправильного поведения (зачастую появление этих привычек бывает спровоцировано самими родителями). Возникает некий заколдованный круг, еще больше укрепляющий окружающих в мнении, что ребенок ненормален и что эта ситуация никоим образом не подлежит исправлению.

Если обучение речи начинается достаточно рано, до того как с большим опозданием ребенок начинает говорить самостоятельно, то процессы психофизического и речевого развития осуществляются более или менее параллельно, а лучше сказать — они будут взаимосвязаны и взаимообусловлены.

Все те стадии развития речевого процесса, которые у нормального ребенка осуществляются в соответствии с заложенной природой программой и проходят спонтанно, сами собой, ребенок с синдромом Дауна приблизительно в той же последовательности осваивает в результате обучения, однако медленнее, чем это делает его нормальный сверстник.

Ко мне приходят дети, которым нет еще и трех лет. Они говорят самое большее три-четыре слова — что-нибудь вроде «мама», «папа», «пить», «дай». И учиться говорить они начинают без какого бы то ни было промедления, буквально с первого урока.

С чего же мы начинаем?

 

Развитием слуха, внимания, подражательных способностей следует заняться как можно раньше. Мне не один раз приходилось наблюдать, как совсем маленькие дети с синдромом Дауна тянутся к музыкальным инструментам, буквально замирают при звуках музыки. Используйте музыкальные записи в своей работе с детьми, пусть ребенок как можно раньше начинает прислушиваться, как звучат различного рода музыкальные инструменты. И особенно народные — шумовые, струнные, ударные с их разнообразием иной раз совершенно экзотических тембров. Если вам удастся собрать коллекцию таких записей — это будет очень хорошо!

Во время кормления, пеленая, одевая, укладывая малыша в кровать, мать сопровождает свои действия словами, что-то ласково приговаривает, напевает и т. д. Говорите не только слова — вы можете произносить также отдельные звуки и слоги, для того чтобы возможно раньше ребенок начал прислушиваться к их характерным особенностям.

Следить за движением нашего языка и губ мы начинаем приучать ребенка задолго до того, как он начнет сознательно нам подражать. Это можно делать лежа с малышом в постели, когда он ничем не занят и ничто его не отвлекает.

«Ла-ла-ла, ле-ле-ле, лё-лё-лё» — язык движется легко и быстро, словно язычок колокольчика (с произношением этих слогов придется, повозиться, когда ребенок начнет учиться произносить их сам, добиваясь того, чтобы кончик его языка приобрел необходимую подвижность).

«Ба-ба-ба» — вы смыкаете губы. «С-с-с, ш-ш-ш» — свистите и шипите.

Очень скоро ребенок начинает заинтересованно наблюдать за всем этим, а впоследствии должен будет и сам, подражая вам, растягивать рот до ушей — ды, мы; произносить бу, ду, му, держа у рта широкую трубочку и направляя в нее звук; покусывая верхней губой нижнюю, говорит ва, во, ву. Но очень многое он просто повторяет за вами, постепенно корректируя произношение и опираясь при этом только на слуховое восприятие.

За редким исключением каждый ребенок с синдромом Дауна к 3–4 годам, а то и раньше, может повторить за вами несколько слогов. И я приступаю к обучению речи, начиная не с отдельно взятых слов и не с постановки отдельно взятых звуков — и уж тем более не с фраз, пусть даже самых коротких. За единицу принимается открытый слог, начинающийся с твердого согласного звука. Сказать ба, ва, га, да, жа и т. д. гораздо легче, чем сказать б, в, г, д, ж — с этим не приходится спорить. Соблюдение определенной последовательности в выделении коротких слоговых ячеек с последующим объединением их в более развернутые группы простых одно- и двусложных слов открывает возможность создавать первоначальный словарь, уносящийся на первых порах к строго выверенной конкретной ситуации. При этом я опираюсь на слух и подражательные способности ребенка, на то, что пусть в ущербном виде, но дано ему природой. Ребенок будет долго путать и ошибаться, говоря «келега» вместо «телега», называет маму папой, а папу — бабой. И, безусловно, развитие фонематического слуха требует больших и непрерывных усилий, — но это возможно и, собственно говоря, не так трудно, как кажется.

Твердый согласный звук в открытом слоге организует мускулатуру губ и языка и активизирует произношение последующего гласного звука (хотя на первых порах, быть может, и недостаточно). Во всяком случае, артикулирование изолированных гласных потребовало бы от ребенка куда большей концентрации и сосредоточения. Никакие зеркала в данном случае не помогут, ибо нашему ученику — напоминаю — всего 2,5–3 года.

Неустанный тренаж заставляет ребенка постоянно прислушиваться к тому, как он произносит звуки, и вырабатывает ощущение правильного их формирования, раз от разу корректируя как восприятие звука, так и его воспроизведение. Соблюдать непременную, совершенно определенную последовательность слогов не приходится, не следует сразу отрабатывать весь ряд — ба, бо, бу и т. д., сочетая согласный со всеми существующими гласными, иначе вы надолго застрянете.

Если, скажем, у ребенка легко выходят слоги «ба» и «бы», то «бо» и «бу» могут очень долго не получаться: ребенок говорит «ду» вместо «бу» и т. д. Все, что не выходит, отрабатывайте очень постепенно и не торопясь, начинать следует с того, что получается.


Просмотров 211

Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2020 год. Все права принадлежат их авторам!