Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Слушаем музыку. Не лижите тарелки я марки. Слоги, ключевые слова и обороты. Наши первые речевые игры. Книжки-раскладушки. Карточки 4 часть



Основой страха являются присущие детям с синдромом Дауна неуверенность в себе, зависимость от других, полное подчинение взрослым. Ребенок знает заранее, интуитивно чувствует, что сам он не в состоянии найти выход из положения, которое потребует от него находчивости, ловкости, ему ни в коей мере не свойствен оптимистический взгляд на благополучный исход мало-мальски рискованных ситуаций.

Он привык к тому, что все проблемы решаются опекающими его взрослыми людьми. Но вдруг взрослого в нужный момент не окажется на месте? Что он будет делать в таком случае?

«Вот я задам этой злющей Бабе-яге! Как стукну! Как дам палкой волку, если только он попробует ко мне сунуться!» Нормальный ребенок готов защищать себя сам, заранее решил, как ему быть в случае опасности. Ребенок с синдромом Дауна не задумывается над тем, что будет, если он повстречается с волком или Бабой-ягой, ему вообще несвойственно представлять себе то, чего на данный момент нет, но что, возможно, произойдет в будущем, А что напугало его в прошлом, что оставило глубокий, неизгладимый след в его памяти, когда он не мог ничего объяснить, не мог пожаловаться?

Отчего Виталик вдруг попятился назад, отчего губы у него дрожат, в глазах самый неподдельный испуг? В чем дело? Все как обычно: мальчик пришел на урок, раздевается, я стою и разговариваю с ним в коридоре. «Он листьев боится!»— объясняет мне мама Виталика. Да, действительно, в передней у меня появилась ветка с искусственными листьями, вот она, лежит на шкафу, и как только заметил?

Это было похуже истории с комбинезоном. Мы боролись со страхом два месяца.

«Вот что, листья, — говорю я серьезно, — придется вам из коридора уйти, Виталик вас боится. Так что отправляйтесь на кухню или в ванную». Лезу наверх. Виталик настороженно наблюдает за моими действиями и шарахается в сторону, когда я проношу мимо него злополучные листья.

В следующий раз ветка с листьями снова оказывается в коридоре. «Вы опять здесь? Марш отсюда!» — «Нам тоже хочется заниматься! Нам интересно! Мы тоже хотим присутствовать». — «Ты слышишь, Виталик, что они говорят? Ну хорошо. Идите в комнату. Я вам разрешаю полежать на пианино». Хотя пианино от Виталика за три метра, его это устраивает. Я снова отгоняю листья подальше. Им не слышно, они опять подбираются к нам. «Ладно, Виталик, пусть посидят послушают!»



Листья оказывались все ближе и ближе: то им было плохо слышно, то плохо видно. Наконец они прочно закрепись на нашем рабочем столе. Страх пропал.

Нам непонятен страх подобного рода. Ну, волк, собака— тут все ясно. Но листья!

Трудно сказать, почему ребенок боится листьев. Может быть, они испугали его, когда он был совсем маленьким? Может быть, ветер перед его глазами налетел на дерево, затрепетала, зашумела листва, и эта картина прочно врезать в детскую память?

Детская память… Моя знакомая рассказала мне о том, как ее дочку, которой не было еще и года, укусила оса. Как водится в таких случаях, все забегали, поднялся плач и крики. Дело было летом. А зимой, когда пошел снег, маленькая Оля громко закричала: «Ося! Ося!» К этому моменту она произносила всего два слова — «мама» и «папа».

Есть еще одна особенность маленьких детей, которую взрослые люди зачастую не понимают. Ребенок постоянно задает одни и те же вопросы, часто — один и тот же вопрос. И хотя ему уже множество раз на этот вопрос отвечали, он спрашивает снова и снова. Взрослые недовольны, отмахиваются: «Ну что ты пристал? Сто раз тебе объясняли…»



Мой маленький племянник как-то спросил меня: «Что такое цюма?» — имея в виду чуму, о которой случайно услышал. Я извлекла из своей памяти очень интересный рассказ о русской женщине-враче, которая в специальном костюме и чудовищной маске в монгольском селении, из которого ушли все оставшиеся в живых жители, спасала от чумы маленького мальчика. Как этот мальчик сначала испугался, а потом полюбил странное существо, которое говорило на каком-то непонятном ему языке и лечило его. Когда этот мальчик вырос, он стал врачом — чумологом.

Да, рассказ был очень интересным, но это оказалось моей роковой ошибкой, «А что такое цюма?» — этот вопрос преследовал меня месяца два, пока не возникла другая захватывающая тема — динозавры.

Мальчик задавал мне этот вопрос не потому, что не запомнил моего объяснения или чего-то не понял. Он просто хотел лишний раз поговорить об этой самой чуме. Как это часто бывает, ребенка увлекает какой-то сюжет, он прикипает к одному и тому же мультфильму, к одной и той же книге. Пусть это вас не раздражает. Лучше помогите ребенку порассуждать самому на интересующую его тему, незаметно переведите разговор на другие рельсы, связав воедино оба сюжета. И если разговор зашел о какой-нибудь «цюме», расскажите попутно о профессий врача, о том как врачи лечат людей — сердце, легкие, печень. Кстати, а где сердце находится? Что это стучит в левой стороне нашей груди?

С сыном моих друзей 5-летним Антоном когда-то у меня состоялся следующий разговор:

Я. Антон, кем ты будешь, когда вырастешь?

А. Сначала экскаваторщиком, а потом летчиком.

Я. А потом?

А. Не хочу говорить.

Я переспрашиваю и наталкиваюсь на упорное нежелание мальчика ответить мне, кем же он, в конце концов, станет.

Я. Почему ты не хочешь мне сказать? Что тогда будет?

А. Сама знаешь.

Я. Не знаю, скажи мне.

А . Могила.

Хорошенькую перспективу представляет себе пятилетний малыш! И самым серьезным тоном я объясняю ему, что все не так уж мрачно.

 

«Вот ты не читаешь газет, — говорю я. — Как-раз по этому поводу недавно была статья в „Литературной газете“. Там писали, что ученые разрабатывают лекарство, которое обеспечивает продление жизни — до тех пор пока человеку самому не надоест жить. И по расчетам — а такие расчеты всегда существуют — оно должно появиться через пятьдесят лет. Так что ни тебе, ни твоим родителям ничего грозит. Можешь успокоиться и больше об этом не думать».

Моя речь со ссылкой на «Литературную газету» и расчеты ученых, солидные слова «статья», «продление жизни» производят соответствующее впечатление. Вечером Антон уже успокаивает папу и маму, гарантируя им и самому себе вечную жизнь.

Нельзя дать конкретный совет на все случаи жизни. Вам придется самим придумывать обходные пути в решении подобных проблем. Главное — самому стать ребенком, смотреть на ситуацию его глазами. Не старайтесь с ходу отмести все, что кажется вам необоснованным, непонятным и просто глупым. Переводить ситуацию в другую плоскость надо постепенно, незаметно и по возможности не торопясь. В особенности если у вашего ребенка синдром Дауна.

 

Все они разные, мои ученики, и все они — типичные даунята. Виталик, Ваня К. и просто Ваня, Гриша, Фиона, Коля — ребята, занятия с которыми легли в основу этой книги. Вы уже встречались с ними на предыдущих страницах и наверняка обнаружите в ком-то из них сходство с собственным малышом. И знайте: все, чему научились эти дети, — говорить, читать, рассуждать, придумывать сказки и диктовать дневники и письма — сможет и ваш ребенок тоже.

Я не производила никакого отбора: не было случая, чтобы я отказалась заниматься с кем-либо из детей, объявив ребенка неспособным, необучаемым, неуправляемым. В книге нет никаких собирательных образов, ни одного выдуманного персонажа. Приводимые в ней высказывания этих детей я воспроизвожу дословно. За очень редким исключением, так говорят ребята не старше 5–6 лет. Возраст ребенка указывается на момент произнесения им цитируемых текстов.

Дети приходят ко мне два раза в неделю, занимаются индивидуально по часу и больше. Из-за сложности произнесения моего имени-отчества они называют меня по имени. Научившись говорить, они по собственной инициативе переходят к другой форме обращения и очень горды тем, что могут назвать меня солидно, по-взрослому, как полагается.

Ребята приезжают ко мне не для того, чтобы развлекаться. Никто не вытаскивает голубей из-за пазухи для того, чтобы завладеть их вниманием. Они приезжают учиться, удовлетворять свою потребность в настоящем серьезном деле, которое мы делаем сообща.

Познакомьтесь с ними поближе!

 

Фиона

 

Густые длинные волосы, большие серые глаза. Складненькая, уютная, как маленькая кошечка. Такого ребенка хочется посадить на колени, он будет ворковать в объятиях, умильно заглядывая в глаза.

Сажали на колени, обнимали — все, с кем Фионе довелось встречаться. Теперь, повиснув на шее, она движется вместе с вами, поджимая ноги либо волоча их по полу, и расцепить ее руки невозможно. «Фиона, хватит. Фиона, отпусти меня» — бесполезно.

Несмотря на запрет, хватает все, что видит вокруг себя. Прыгает по дивану. Кривляется. Руки ее находятся в постоянном движении — надо потянуть за шнур лампу, снять трубку телефона, надеть чужие очки, добраться до соли, запустить пальцы в сахарницу. Фиона всегда весела, никогда не скучает. Обаяния и жизнерадостности ей не занимать. Она ласковая девочка, но поддаться на ее милые заискивания — значит в мгновение ока оказаться в ее цепких ручках. Никакие нежности с ней невозможны — сядет на голову в прямом и переносном смысле.

Если Ваня упрямо настаивает на своем, то это потому, что он точно знает, чего хочет. Фиона переберет стопу книг, ни на одной так и не остановившись. Сама не знает, чего хочет. Ничего не хочет.

На уроке мгновенно забывала, о чем идет речь. Мысль ее порхала бабочкой, ни на чем не задерживаясь. Фиона очень долго не могла запомнить последующий слог в самом простом двусложном слове — исключительно потому, что ни на секунду не желала сосредоточиться. При этом она прекрасно понимала все, что ей говорилось, и во всем, что не касалось занятий, отличалась большой сообразительностью.

Фионе я не делала ни малейших уступок: «Посмотри на меня. Положи руки на стол. Подними то, что бросила. Не хватай. Не отнимай. Не лежи — сядь» и т. д> и т. п.

Любой компромисс воспринимался ею как ваше личное поражение. Но скоро она поняла, что наши отношения возможны только на моих условиях. И на эти условия она согласилась, поскольку была очень заинтересована в нашем содружестве — книги, картинки, веселые рассказы, чай с вареньем после урока. Как всего этого лишиться?

Мы сидим на бревнышках в лесу. Гриша, Маша, Виталик, мама Лена, мама Света и я. День солнечный, веселый. Позанимались, поиграли в мячик, нарвали цветов, побегали по травке. Теперь можно подкрепиться. В коробке зефир, в бутылках сок. Всем по бутерброду.

Вдали за деревьями возникают две фигуры. Это Фиона и ее мама. Фиона с объемистым пакетом (книги, тетрадь) четким строевым шагом направляется ко мне. Стойкий оловянный солдатик! Не зря она прошла боевую выучку. Никакие соблазны ее не интересуют, она пришла заниматься. Садится рядом со мной, вытаскивает книжки, терпеливо, ждет, когда я обращу на нее внимание. Краем глаза я наблюдаю за девочкой — не передержать бы.

Она отыгралась на обратном пути в трамвае — и все-таки это уже совсем другая Фиона.

Стоит посмотреть на Фиону, когда с указкой в руках она стоит у двери, на которую проецируются слайды, и плавным и точным движением профессионального экскурсовода обводит отдельные фрагменты и детали картины, в то время как остальные дети сидят на полу и слушают ее «пояснения». Наряды дам на портретах интересуют ее до чрезвычайности! Она и сама не прочь похвастаться своей одежонкой — кокетка, настоящая женщина.

Очень долго Фиона не проявляла ни малейшего желания что-то усовершенствовать, дома с ней справиться не могли — и именно из-за отсутствия системы и порядка в домашней работе начальный этап обучения затянулся. Только на третьем году занятий она приступила к произношению трехсложных слов — параллельно с этим ведется вся остальная работа. Не утруждая себя излишним напряжением, Фиона бойко составляет фразы из отдельных фрагментов слов, не договаривая их до конца, не заботясь о том, чтобы чисто выговорить звуки. Она активно общается с окружающими, охотно отвечает на вопросы, сама задает их, рта, что называется, не закрывает. Но я еще раз убеждаюсь: если какие-то навыки основательно не наработаны и мы тем не менее, перешагнув через это, стараемся двигаться дальше, ничего хорошего все равно не выйдет. Наше движение по пути прогресса должно быть постепенным, упорядоченным, введено в строгие рамки с последовательным прохождением всех этапов. Усвоение всего последующего должно вытекать из овладения предыдущим материалом. Если этого нет, если ребенок не овладел «техническими средствами», обеспечивающими ему свободу непосредственного выражения мысли, они, эти мысли, — «маленькие-маленькие, коротенькие-коротенькие», как у известного героя детской книги, — будут еще очень долго тесниться в его голове, не находя выхода, чахнуть, как в плену, не развиваясь и не обогащаясь.

Фиона, как никто другой из ребят, нуждается в твердой руке, целенаправленной, настойчивой, неуклонной и последовательной домашней работе — иного варианта быть не может.

 

Коля

 

Личность очень своеобразная. Маленький, худенький, светлые волосы, синие глаза, нежный румянец на бледном личике — Коля кажется каким-то игрушечным. Но характер…

Коле было 3,5 года, когда, завернутый в одеяло, сидя на руках у отца, он явился на свой первый урок. С рук Колю пересадили на диван. Примерно с год он просидел на нем с отсутствующим видом, неопределенно глядя в окно и прижимая к груди игрушку, которая полюбилась ему раз и навсегда. «Дай пасть!» — неизменно слышу я вот уже два с половиной года. Страшные зубы, красный язык, две когтистых лапы — голова пучеглазого крокодила извлекается из-под стола и принимает участие в уроке.

И все же мальчик ожил, заговорил и очень быстро, почти минуя начальный, обычно довольно долгий процесс овладения отдельными словами, перешел непосредственно к фразовой речи.

Так же как и Ваня, придя на урок, Коля принимается за дело сам. Раскладывает карточки, читает, рассматривает картинки в книжках. Он человек порядка. Всякое отступление от графика, посторонние разговоры (например, мои с Колиной мамой), присутствие других детей, не успевших «покинуть помещение», он воспринимает как досадную помеху. С детьми Коля сходится плохо. Он не принимает участия в играх и общих разговорах, всем своим видом как бы заявляя: «Вы тут развлекайтесь, а я посижу поработаю». Его соученик и товарищ по-прежнему крокодилья пасть. Коля показывает крокодилу картинки, учит читать или просто сидит, обнимая игрушку как лучшего, преданнейшего друга.

Свои суждения Коля произносит неожиданно, как бы для самого себя, не участвуя в общей игре, а наблюдая и обдумывая ее со стороны. Например, сидит на диване погруженный в себя, в то время как остальные дети рассматривают картинку — медведь сел на теремок и раздавил его. Через некоторое время, когда все уже забыли о медведе, у себя за спиной слышим: «Ромена будет ругать». — «За что, Коля?» — «Медведь сломал домик». Но втянуть его в коллективное обсуждение картинки затруднительно.

Правильно ответив на какой-нибудь мой вопрос, Коля удовлетворенно говорит самому себе: «Сказал. Ромена не будет спорить». «Я расстроился. Настроение у меня плохое», — говорит он вдруг, сидя на табуретке в коридоре, пока мама надевает ему ботинки. «Почему?» — «Плохо занимался». Коля самокритичен, что не мешает ему, не заботясь о производимом впечатлении, посреди урока встать с дивана и, решительно заявив «надоело», направиться к двери.

В своей речи Коля соблюдает падежные окончания, правильно спрягает глаголы, верно употребляет времена, пользуется распространенными предложениями. Но в отличие, например, от Вани, Гриши и Фионы, отдельные эпизоды в книге воспринимает как самостоятельный рассказ, не будучи пока что в состоянии проследить за развитием сюжета. И если Фиона очень скоро стала требовать книги с развернутым сюжетом, то Коля склонен подолгу задерживаться на отдельных эпизодах, и попытки сдвинуть его с насиженного места упрямо отвергает. Вопросом «что же будет дальше?» он не задается.

Уже в 5 лет Коля поразительно четко мог сказать самую замысловатую фразу, но и в 6-летнем возрасте испытывает затруднения, отвечая на вопросы. Совершенно четко говорит тогда, когда, по его мнению, это имеет смысл. Например, по окончании урока: «Ромена, пусти меня домой к бабушке Лиди Михалне». В остальное время часто бормочет себе под нос, не заботясь о том, понимают ли его окружающие.

Коля очень любит музыку, его завораживают огоньки на елке, игра с фонариком в темном коридоре, цветные стеклышки, сквозь которые он смотрит на свет, вообще все волшебное и красивое — то, что пока оставляет равнодушным Ваню и Гришу.

 

Ваня

 

Бабушка и дедушка Вани, уже немолодые, бросили все в Баку и приехали в Подмосковье к дочери, чтобы помочь ей растить мальчика. Ване не было еще и трех лет, когда они стали привозить его в Москву на занятия. Бабушка и дедушка по очереди несли Ваню на руках, пересаживаясь с автобуса в электричку, из электрички ныряя в переполненное метро, из метро садясь опять в автобус. Их путь из подмосковного города Железнодорожный до моего дома занимал два с половиной часа в один конец и столько же обратно.

За три года занятий этот ученик пропустил от силы четыре урока. Железное упорство ни разу не изменило бабушке Тамиле и дедушке Вадиму. Бураны, метели, отмены поездов, автобус долго не приходит — всего этого как будто не существует. Не помню случая, чтобы они опоздали на урок. Не раз я ловила себя на мысли: неужели никогда, ни разу не возникало у них желания в плохую погоду остаться дома, хотя бы раз уступить усталости, нездоровью, просто позволить себе передышку, маленькую поблажку?

Ваня начал как и все. Говорить он не умел, не начинал даже, очень многие звуки долго не выходили, да и поведение было отнюдь не образцовым.

Прозанимавшись полгода, он порадовал нас своим первым достижением. «Борода!» — отчетливо объявил он окружающим пассажирам, увидев в вагоне метро бородатого мужчину. Теперь он говорит беспрерывно, в 4 года перешел к активной фразовой речи, но настоящей, всепоглощающей его страстью стало чтение.

Я стою в дверях комнаты. Ваня с дедушкой Вадимом пришли на урок, мальчик уже сидит на диване. Делаю дедушке знак: ничего не говорите, помолчим и понаблюдаем.

Ваня раскладывает на столе книги, вытаскивает толстую пачку машинописных листов— наш самодельный букварь. Читает и, аккуратно отложив лист в сторону, берется за следующий. 35 минут я стою у двери. Ваня настолько поглощен своими трудами, что не замечает необычности ситуации. Покончив с чтением, он принимается за карточки. На нас с дедушкой никакого внимания. Самому себе подробно рассказывает, что за звери, цветы, ягоды нарисованы на них. В электричке Ваня точно так же первым делом вытаскивает свои листочки и книжки и принимается за чтение, привлекая внимание едущих в вагоне пассажиров.

Ваня в точности перенял все мои приемы, жесты и интонации, его можно считать моим ассистентом. Он любит учить других, и, если обучаемый отвечает правильно, Ваня поощряет его: «Молодец! Хвалю!» Он самостоятельно складывает слова из слогов, написанных на карточках, и если подложить ему ненужный слог, немедленно откладывает его в сторону со словами: «Эту зря дали». Читать Ваня научился очень быстро. В 4 года бойко читал отдельные слова, в том числе такие, как «бюрократ», «адвокат», «конституция», вставленные в наш букварь по дедушкиной инициативе, а в 5 лет без особых усилий перешел к чтению связного книжного текста. Читает он настолько быстро, что не успевает толком выговаривать слова.

Я не учила Ваню писать. Просто сказала ему: «Напиши мне слово „наган“». — «А как?» — «Палочка, палочка, посередине черточка — это будет „н“. Дальше Ваня слушать не стал. Взял мел и уверенно написал слово печатными буквами. Точно так же с первого раза, совершенно правильно были написаны „шалаш“, „палата“, „галушка“ („Бабушка в бульон бросает“. — „Куда?“ — „В бульон, суп такой“).

Ваня независим, настойчив, бывает упрям — характер! Его соображения отличаются самостоятельностью, его очень трудно застать врасплох, сбить с толку. На все у него готов ответ. Мы встречаемся с ним после летнего перерыва. „Я тебя совсем забыл!“ — говорит мне Ваня. „Ну, посмотри на меня, вспомни“, — я застываю на месте! Ваня сосредоточенно смотрит мне в лицо. „Так и было“, — заявляет он, не находя в моем облике никаких перемен. Придя в комнату и сев на диван, он начинает рассказывать мне, как ходил на пруд с дедушкой, видел там уток — диких, на берегу паслись корова и три козы — „без козлят“. „Утки улетали в Африку“, — объясняет мне Ваня. „Ну вот видишь, а ты не смог бы улететь, крыльев у тебя нету“. Ваня поводит лопатками, изображает руками крылья. „Все равно бы я улетел“. — „Как?“ — „На воздушном шаре“.

С корреспондентом журнала мы обсуждаем ее будущую статью. Ваня сидит на диване и с нетерпением ждет, когда же мы закончим наши переговоры, ему очень хочется заниматься, а главное — дедушка уже принес на тарелке кусочки бананов, которые Ваня получает в награду за старание. И мы слышим: „Ромена устала. Пора дать ей покой!“ Он настойчиво повторяет эти слова, обращаясь к журналистке (Коля Ваню в этом поддерживает: „У Ромены голова болит“. — „А кто лечить будет?“ — „Гомеопат“. У гомеопатов Колю никогда не лечили, но он не только знает это слово, но и верно употребляет его.)

Ваня — это маленькая энциклопедия полученных знаний. У него не просто прекрасная память, он обобщает, делает выводы, систематизирует. Что бы Ваня ни прочитал, какое бы слово ни услышал, он моментально вводит услышанное и увиденное в свой обиход. Речь Вани развернута, употребляет многосложные, труднопроизносимые слова, и иной раз мы его не понимаем. „Я проголодался“, — говорит он дедушке. Дедушка переспрашивает. „Давно не ел“, — поясняет ему Ваня. Он легко находит запасной вариант, если не удается четко выговорить трудное слово.

Я была у Вани в гостях. Он спокойно сидит за столом, самостоятельно ест, пользуясь нужными приборами, не мешая взрослым беседовать. Встав на скамеечку и подвязавшись полотенцем, моет вместе с бабушкой посуду. После чего отправляется в другую комнату, садится на диван, смотрит мультфильмы. Я наблюдаю за ним. Поглощен полностью, смотрит сосредоточенно, серьезно, взгляд цепкий. Затем мы отправляемся на прогулку в лес. Мы с бабушкой идем впереди, Ваня с дедушкой сзади. Он — Железный дровосек. В руке палка — „топор“, которым Ваня без устали „рубит“ деревья. Мы прошли не меньше пяти километров. Оглядываясь назад, вижу маленькую фигурку Вани и дедушку, неотступно идущих вслед за нами. Никакого нытья, скулежа, жалоб.

Ваня с дедушкой отправляются из дома на занятия в половине восьмого утра. До этого времени Ваня успевает почитать, затем, по собственной инициативе, читает еще и в электричке. Однако Ваня совсем непохож на ребенка, изможденного непосильным трудом. Это на удивление активный, жизнерадостный мальчик. По утрам Ваню обливают холодной водой. Никаких мягких матрасов, спит Ваня хоть и не на гвоздях, но на чем-то весьма жестком. Если в транспорте нет свободного места, Ваня стоит. Спартанское воспитание.

 

Виталик

 

Довольно замкнутый по характеру мальчик, к общению с другими детьми не особенно стремится, но и не отвергает его. Прекрасно дисциплинирован, очень трудоспособен, может заниматься и два, и три часа. Но работать любит с хорошо знакомым материалом. Игрушки его не интересуют, он очень любит книги. Ему нравятся новые слова, он хорошо их запоминает, владеет достаточно обширным активным словарем. Каждое новое слово он воспринимает с удовольствием, ему нравится, как оно звучит, он непременно повторяет его: всякие „кринолины“, „фрейлины“, „парики“, „иллюминаторы“ — это его стихия. И при этом Виталик — молчун. Мальчик сильно заикается и в разговоре предпочитает выражаться возможно короче, хотя фразовой речью владеет. Длинных фраз он не любит и предпочитает высказываться тогда, когда обстоятельства вынуждают его к этому. Что особенно важно, падежные окончания существительных и употребление времен в его речи совершенно правильные. В октябре 1998 года перенес операцию по поводу порока сердца, в результате чего очень резко и надолго возобладала реакция охранительного торможения. В частности, это отразилось на уроках чтения. Пришлось в буквальном смысле слова начинать сначала, хотя до операции читал с удовольствием и был подготовлен к тому, чтобы от разработанного мною букваря перейти непосредственно к чтению книг. С урока, длящегося иногда больше двух часов, уходить не хочет. Очень любит слушать русские песни и романсы, подпевает, выражая мимикой все оттенки своих эмоций. Настойчивое внимание я намерена уделить произношению: лексикон мальчика включает довольно сложные слова и обороты, которые он произносит нечетко, — вследствие заикания темп и ритм речи резко нарушены».

Эта характеристика была написана мною год назад. С тех пор утекло не так уж много воды, а вот изменения в характере и поведении Виталика произошли очень большие. И назревали они не постепенно — наступил очень резкий качественный сдвиг.

Виталик не входит, а врывается в комнату, громко приветствуя присутствующих. Свои приветствия он сопровождает энергичной жестикуляцией, подвижной мимикой. Бурно переживает приключения книжных героев, сопровождает прочитанное комментариями. Стал очень эмоционален, активно реагирует на происходящее вокруг, из типичного интроверта превратился в типичного экстраверта.

Мальчик самостоятелен, на вопросы находит собственный, не шаблонный ответ, выражая свое личное мнение.

 

Саркис

 

Саркис пришел ко мне с мамой — очень симпатичный черноглазый малыш с круглым личиком, четко очерченными бровями и ярким румянцем на щеках. Его привели, чтобы я «научила его говорить». В свои 6 лет он не понимал смысла самых простых слов и не выполнял самой элементарной просьбы. Он испуганно хлопал длинными ресницами, силясь уразуметь, чего от него хотят. Взгляд у него был растерянный, и выглядел он как маленький мученик, стоящий перед проблемой, которую надо разрешить во имя спасения собственной жизни и которую, — увы, — разрешить невозможно. И вначале нужно было не учить его говорить, а учить понимать смысл обращенной к нему речи.

Энергично указывая рукой то на себя, то на него, мы с мамой Саркиса кричали ему в ухо: «Мама! Саркис! Ромена!» Понадобилось два с половиной месяца, чтобы он научился, хоть и неуверенно, показывать сам, где мама, где Саркис и где Ромена. И мы стали задавать ему следующие два — только два! — традиционных вопроса: «Где нос? Где ухо?» С этим он разбирался еще месяца полтора, и стоило только подключить «где глазки?», как он начинал безбожно путаться. Осознание того, что слово означает все то, что он видит вокруг себя — на картинке в книжке, на столе, в комнате, коридоре, на кухне, — пришло к нему очень не скоро. Но оно пришло. И это было главное.

Сейчас, когда слова сыплются у него изо рта как горох из порванного мешка, я вспоминаю, что это был за труд. С какими неимоверными усилиями мы добывали каждый звук! И самое печальное было то, что добытое с таким трудом и как будто бы хорошо усвоенное могло в один прекрасный день исчезнуть неведомо куда — и все приходилось начинать сначала.

Теперь Саркис не просто смотрит в книгу, слушая мои пояснения и водя пальцем по картинке. Он видит такие подробности, которых я и сама порой не замечаю. Лиса на картинке сидит так, что ступня ее лапы обращена к зрителю. «Ладонь!» — говорит Саркис, уловив сходство ступни и ладони. «Шея нет!» — действительно, нет у Карабаса-Барабаса шеи, она скрыта под широкой бородой.

Берем альбом. На фотографии Гриша, он сидит за столом. «Молоко, хлеб сюда!» — ну как же, на столе пусто! А вот Фиона с книжкой. Саркис быстро листает страницы назад, точно такая же фотография, но — «Книжка нету!». Нет у Фионы книжки на этой фотографии! Он заметил это моментально.

Еще фото — мальчик сидит на бревне, рядом — папа, чьей головы не видать, она закрыта ветвями дерева. «Пила! Голова нет, пилить голова!» Кудрявый пудель стоит на задних лапках — «Овца!». Саркис научился обсуждать то, что видит. «Ромена нет. Плачет». — Это его комментарий к картинке, на которой грустный мальчик трет глаза.

Обнаружились необычайная эмоциональность мальчика, его душевная отзывчивость, скрытые до сих пор под, казалось бы, непроницаемой маской непонимания, которое делало его симпатичное личико неподвижным, позу — оцепенелой, а поведение — скованным. Дома он махал руками и пытался «рассказать» поразивший его сюжет всей семье, используя одно только слово «била»: в книжке, которую мы рассматривали с Саркисом на уроке, бабка с тряпкой в руке гналась за петухом — била несчастную птицу.

Затем появилась акула, она же «рыба», с ее чудовищной пастью — тоже впечатляющий рисунок. Каков же был восторг всех домашних, когда, глядя на вынутую из морозилки треску, Саркис с уверенностью, раскатывая гортанное «р», сказал: «Рыба». Через некоторое время, увидев на картинке дельфина, Саркис нырнул под стол и, порывшись в ящике с игрушками, извлек резиновую акулу. Приложив ее к рисунку, долго сравнивал дельфина с акулой — молча и сосредоточенно. Медведь, севший на теремок и раздавивший его, возмутил Саркиса до глубины души. Он лихорадочно листал книгу, желая поскорее добраться до этой иллюстрации, и сердитое «уйди!» (к которому через некоторое время он самостоятельно добавил «в лес!») стало словом, которое он безошибочно и по собственной инициативе — а не повторяя за мной — говорил в соответствующих ситуациях. Гирлянда лампочек на елке вспыхивает разноцветными огоньками. Показывая на свой глаз, Саркис говорит: «Мигает!»


Просмотров 165

Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2020 год. Все права принадлежат их авторам!