Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






экзамен – это учет и контроль!



 

Если ранее мы излагали позитивную шпаргалкологию (характеризовали объективно существующую ситуацию), то теперь настало время высказать соображения по нормативной шпаргалкологии – о том, как можно добиться лучшего порядка вещей, сокращая обман в учебном процессе.

Данные проведенного нами исследования и работ других исследователей cheating`а показывают, что когда студенты выбирают, готовиться ли им к экзаменам честно или положиться на шпаргалки, они руководствуются вполне рациональными соображениями. Фактически они сравнивают ожидаемую выгоду и ожидаемые потери, обращая внимание на следующие основные факторы:

- ценность тех знаний, которые необходимы для сдачи экзамена (если они кажутся малоценными, то предпочтительнее использовать обман);

- вероятность обнаружения обмана;

- тяжесть наказания за обман (в т.ч. морального наказания, когда обманщик переживает муки совести).

Это хорошо согласуется с анализом поведения правонарушителей экономической теорией преступности (economics of crime), согласно которой рациональный потенциальный нарушитель стремится максимизировать выгоду от нарушения правил, рассчитываемой следующим образом:

R = (1 – p) S + p (S – D) = S – p D,

где R – чистая выгода (return) от нарушения;

р – вероятность (probability), что нарушитель будет пойман и наказан;

S – величина выгоды нарушителя, полученная от нарушения общепринятых правил;

D – величина потерь нарушителя в результате его наказания.

Потенциальный нарушитель (а таковым в рамках экономической теории преступности считается каждый человек) будет по рациональным соображениям отказываться нарушать закон, если ожидаемая чистая выгода будет отрицательной, т.е. S < p D[18].

Соответственно, для борьбы с правонарушениями экономисты предлагают три метода, которые можно использовать одновременно:

- снижение выгоды (S) от удачного нарушения;

- повышение вероятности наказания за нарушение (p);

- повышение тяжести наказания (D).

Параметр S зависит, прежде всего, от практической ценности тех знаний и навыков, которые получает студент. Скажем, трудно представить списывающим на экзамене о свойствах взрывчатых веществ того, кто учится профессии сапёра: выиграв обманом "пятерку", можно затем потерять жизнь. Воздействием на этот параметр занимаются, прежде всего, составители учебных программ.

Исследования по экономической теории преступности показали, что наиболее активно нарушители реагируют на параметр p – вероятность быть пойманными и наказанными (даже если тяжесть наказания D не очень велика). Следовательно, в борьбе с обманом в учебном процессе тоже надо, прежде всего, повышать опасность для мошенничающего студента быть пойманным.



В борьбе со списыванием есть два основных пути:

1) ужесточать внешний контроль со стороны преподавателей и организаторов экзаменов,

2) усиливать внутренний контроль со стороны самих учащихся, которые бы сигнализировали преподавателям о мошеннических действиях своих одноклассников/однокурсников.

Первый путь относительно проще. Когда говорят о более высокой "честности" зарубежных студентов в сравнении с российскими, то на самом деле имеют ввиду, прежде всего, как раз более строгий внешний "учёт и контроль" на экзаменах в странах Запада.

Для демонстрации различий между экзаменом "по-российски" и экзаменом "по-западному образцу" изложим наши личные впечатления от экзаменов, проводившихся в Москве в одном и том же университете (назовем его условно "Московский вуз"). В этом университете студенты параллельно сдавали экзамены по двум учебным программам - по программе самого этого вуза ("московский" экзамен) и по программе одного из западноевропейских университетов ("европейский" экзамен).

Привыкнув к тому, что наши студенты на экзаменах нередко списывают, мы с удивлением обнаружили, что при сдаче «европейского» экзамена студенты практически не пытаются нарушать предъявляемые к ним требования. Этот контраст в поведении студентов одного и того же факультета натолкнул нас на мысль взять у них несколько интервью, целью которых было понять мотивы списывания на одних экзаменах и полный отказ от использования шпаргалок на других, проходящих почти одновременно.



Выяснилось, что студенты, оказывается, вовсе не сразу стали строго разграничивать эти два вида экзаменов («московский» и «европейский»). На первых порах, сдавая "европейский" экзамен, студенты применяли уже хорошо отработанную и действующую практически безотказно модель поведения - попытаться списать и таким образом получить максимально хорошую оценку при минимальных издержках. Однако очень быстро методика проведения "европейского" экзамена показала полную несостоятельность апробированных ранее студентами методов. И тому есть два главных объяснения.

Первое – это формализованная система наказаний. В правилах проведения экзамена сотрудниками западноевропейского университета есть четкие указания на штрафные санкции, применяемые к тем студентам, которые нарушают правила проведения экзамена. Каждый случай нарушения рассматривается в индивидуальном порядке на основании составленного сотрудниками акта. Опыт учебы быстро показал студентам, что угроза штрафных санкций – отнюдь не пустой звук. Те студенты, которые списывали и были пойманы на этом, хотя и часто сохраняли возможность продолжить свое образование в Московском вузе, но в любом случае с потерей курса. И это было еще наиболее хорошим вариантом развития событий. В худшем варианте студенты-обманщики просто отчислялись из института.

Любой преподаватель может возразить, что применение таких штрафных санкций должно быть очень хорошо обосновано. "Прямой уликой" может служить шпаргалка, отобранная у студента. Если в Московском вузе (как и в большинстве российских вузов) наблюдающие за студентами преподаватели обычно не склонны изображать строгих надзирателей, то на "европейском" экзамене контроль заметно строже. Опрошенные нами студенты отметили, что «возможность списать есть и на этих экзаменах, но риск попасться на этом очень велик».

Любой преподаватель знает, что поймать "шпаргалкофила" с поличным довольно трудно. Во многих случаях у преподавателя есть только подозрения и не более того. Можно строго запретить студентам использовать современные средства связи (ПК, мобильный телефон) вне зависимости от того, с какими целями студент их с собой взял. Но разве можно требовать от студента не одевать пиджак с большим количество карманов? Легко было заметить, что на «московский» экзамен студенты приходят как на торжественный прием, в пиджаках и костюмах, в то время как «европейский» экзамен проходит куда демократичнее, в антураже футболок и топиков. Что же заставляет студентов избегать соблазна шпаргалок на "европейском" экзамене?

Здесь можно вспомнить другой действенный метод пресечения списывания, практикуемый зарубежной системой образования, – это составление таблицы рассадки студентов. Так как у всех студентов на «европейском» экзамене один и тот же вариант, таблица рассадки призвана не контролировать, какой вариант пишет каждый из студентов, а зафиксировать их взаиморасположение. В случае, если у контролирующего возникают сомнения в честности того или иного студента, то особо внимательно проверяется не только работа одного этого студента, но и всех сидящих рядом. Когда студент знает, что, привлекая к себе внимание, он рискует подвести соседей, то коллективная солидарность – своего рода круговая порука – становится мощным тормозом списывания.

Второй фактор, оказывающий огромное влияние на выбор студентом линии поведения на экзаменах, – это межличностные отношения между студентом и преподавателем. «Европейский» экзамен курируют совершенно незнакомые студентам люди (отметим, что эти люди сами являются студентами других институтов), а «московский» экзамен - преподаватели и сотрудники Московского вуза.

Казалось бы, что во втором случае отношения должны были бы строиться на взаимном доверии. Однако русская ментальность играет с нами злую шутку: ни студенты, ни преподаватели не видят границ между личным общением и выполнением своих официальных обязанностей. Студенты считают, что они «знают преподавателей лично и в случае неудачи со списыванием всегда быстро и легко договорятся о пересдаче предмета». В свою очередь, преподаватели не склонны думать о своих студентах как о нарушителях правил, потому что они хорошо знают своих студентов и считают, что те не могут списывать (речь идет о студентах, хорошо себя зарекомендовавших в ходе учебного процесса). Такая позиция преподавателя имеет определенный смысл, исходя из опыта их предыдущей работы с этими студентами. Однако складывается ситуация, когда одни студенты попадают под действие официальных правил и распоряжений, а другие могут уклониться от них на основании установившихся ранее личных связей.

Для усиления обезличенности и для создания в результате равных условий для каждого сдающего экзамен в «европейском» экзамене предусмотрен не только контроль самого хода экзамена и проверка работ незнакомыми студентам людьми, но и анонимность самих экзаменационных работ. Каждый студент имеет свой порядковый номер, который и указывается на работе вместо принятых в нашей системе имени и фамилии[19].

Итак, первый путь борьбы с обманом в учебном процессе – это процедурное ужесточение контроля путем применения жестких санкций за выявленный обман, внедрение элементов круговой поруки и устранения личных взаимосвязей из отношений экзаменаторов и экзаменуемых.

Однако повышать вероятность наказания за обман можно и другим путем, когда основную роль в выявлении списывания играет не бдительный преподаватель, а честный одноклассник/сокурсник.

 

 

Этический подход к борьбе со списыванием:

Требуются павлики морозовы!

 

Согласно нашему исследованию, хотя большая часть студентов считает, что списывание это нормальное явление, в котором «нет ничего плохого», но есть и другая часть студентов, предпочитающих не списывать, а самостоятельно выполнять задание. Встает закономерный вопрос: почему же эти студенты, сами не практикующие списывание, не пытаются пресечь списывание со стороны остальных своих сокурсников?

Этому есть много причин, но одна из важнейших причин широкого распространения обмана в российских учебных заведениях – это отсутствие конкуренции и стимулов к ней в образовательном процессе. Изменения в этом направлении могли бы способствовать тому, чтобы контролерами были не только преподаватели, но и сами студенты, активно сигнализирующие преподавателям о нечестности однокурсников.

Опросы студентов показали, что они более склонны прощать нарушения со стороны студентов, которые не претендуют на высокий рейтинг в учебной группе. В связи с этим имеет смысл сделать рейтингование более жестким, увеличивая предельные выгоды от попадания на более верхние ступени.

Несомненно, что предложения по усилению взаимного контроля немедленно вызывают в памяти россиян образ Павлика Морозова. Этот сюжет, по нашему мнению, заслуживает специального обсуждения, поскольку в данном пункте мы вновь возвращаемся к обсуждению общих проблем развития теневой экономики.

Правоохранительные органы принципиально не могут сами по себе, без поддержки граждан, вести эффективную борьбу с массовым распространением теневых экономических отношений (как преподаватели не могут в одиночку бороться со списыванием). Однако сама идея апелляции к помощи добровольных информаторов наталкивается в постсоветской России на неформальный институт, который можно назвать «синдромом Павлика Морозова».

Важную роль в конструировании этого института сыграл писатель-диссидент Юрий Дружников, автор книги-расследования «Доносчик 001, или Вознесение Павлика Морозова». В ней он, обобщая материалы публикаций о деле Павлика Морозова и опираясь на материалы проведенного еще в СССР личного журналистского расследования, выступил с сенсационным разоблачением. Оказывается, никакого «подвига пионера» не было, «дело» являлось инспирированной коммунистическим режимом пропагандистской акцией, призванной развивать доносы в тоталитарном обществе, делая людей совершенно беспомощными перед «политической полицией». «Герой-доносчик 001, - писал Ю. Дружников уже в 1990-е гг., - остается напоминанием и тревожным предупреждением нам всем – и тем, кто доносит, и тем, кто жертвы доносов. Дай бог, чтобы старое не повторилось». Завершенная в начале 1980-х гг., книга Дружникова некоторое время ходила в самиздате, в 1988 г. она была опубликована за рубежом, ее идеи немедленно начали широко тиражироваться в зарубежных и отечественных СМИ[20]. В результате уже в последние годы существования СССР сформировался четкий стереотип: человек, "сигнализирующий" о мошенническом поведении своих близких, есть бесчестный предатель. Это и есть «синдром Павлика Морозова». В дискурсе о «деле Павлика Морозова» сознательно или бессознательно смешиваются две проблемы – с одной стороны, конкретно-исторические достоверность и смысл официальной советской версии событий 1932 г. в сибирской деревне Герасимовка, а с другой стороны, смысл культурного образа «Павлик Морозов – пионер-герой». В конце концов, историко-культурные символы (Владимир Святитель, Александр Невский, Иван Сусанин, Александр Матросов…) оценивают, прежде всего, по их содержанию, а не по степени соответствия историческим реалиям. Не будем же мы объявлять вредной выдумкой готовность отдать "жизнь за царя", хотя еще Н.И. Костомаров доказал мифичность подвига Ивана Сусанина?! Взглянем на официальный «миф» о Павлике Морозове как на определенный культурно-ментальный институт, отвлекаясь от оценки его достоверности. К чему призывает "подвиг Павлика Морозова"? К добровольному сотрудничеству с правоохранительными органами, кем бы ни были нарушители закона. О каких нарушениях закона идет речь? Если следовать исходному смыслу «мифа», то речь идет, прежде всего, о теневой экономической деятельности, причем в наиболее опасной ее разновидности. Ведь, согласно официальной советской версии, отец «пионера-героя», Трофим Морозов, председатель сельсовета, был осужден по «доносу» сына за тайную продажу справок ссыльным крестьянам, т.е. за коррупцию. Смысл «подвига Павлика Морозова» как культурно-ментального института отнюдь не сводится к призыву, чтобы детишки следили за законопослушным поведением своих родителей, да заодно и своих сверстников. Следует учитывать, что Россия относится к патерналистским обществам, где личные связи превалируют над официальными. Это значит, что формальные служебные отношения имеют тенденцию трансформироваться в неформальные отношения «братства». Не случайно в 1990-е гг. важнейшим капиталом начинающих отечественных бизнесменов были не деньги, а личное знакомство с «нужными людьми», часто тянущееся с детских и студенческих лет. Поэтому российская коррупция – это не столько торговля незаконными услугами, сколько взаимообмен в социальной сети. В таком культурном контексте «дело Павлика Морозова» означает призыв ставить членство в гражданском обществе выше членства в малых группах, отказываясь от круговой поруки «своих людей» в пользу общества в целом. Был ли в «мифе» о Павлике Морозове заложен и другой смысл, связанный именно с тоталитарным характером сталинского режима и сверхбдительным поиском «врагов народа»? Да, был. Но этот аспект «мифа» можно было деактуализировать, не разрушая ментально-культурной установки о необходимости ставить гражданский долг выше личных связей[21]. Вместо этого в результате "разоблачений" оказалась разрушена и так не очень сильная в нашей стране установка на добровольное сотрудничество граждан с правоохранительными органами, ведущими борьбу с теневой экономикой. Попутно было заблокировано желание честных учащихся сигнализировать о нечестном поведении "шпаргалкофилов". «Синдром Павлика Морозова» сохраняется и в России 2000-х гг. В рамках современного российского культурного дискурса практически невозможно обсуждать проблему стимулирования добровольных информаторов, не используя осуждающих выражений («донос», «стукачество» и т.д.). Поэтому создается парадоксальное положение, когда либеральные СМИ, ориентирующиеся на пропаганду американских институтов гражданского общества, сообщают в резко осуждающем тоне об американском опыте «виджилантизма» (буквально – «дующих в свисток», «свистунов»)[22]. Между тем этот опыт показывает, в отличие от российского «синдрома Павлика Морозова», как в ситуации обострения проблем теневых экономических отношений следует формировать именно позитивное отношение граждан к добровольному и инициативному сотрудничеству с правоохранительными органами. Как известно, осенью 2001 г. США поразил скандал, связанный с крахом «Энрон», одной из крупнейших энергетических корпораций. Причиной внезапного краха было мошенническое сокрытие топ-менеджерами корпорации истиной информации о финансовом положении фирмы. Крах «Энрона» привел к критическому разбирательству с положением дел во многих других крупных фирмах. В результате обнаружилось, что в «большом бизнесе» Америки экономические злоупотребления встречаются отнюдь не редко. Героями борьбы с этой «беловоротничковой» теневой экономической деятельностью были провозглашены те люди, которые по собственной инициативе сообщали о нарушениях в своих организациях. Так, в 2002 г. американские СМИ среди «людей года» назвали Шерон Уоткинс, вице-президента «Энрона», с анонимного сигнала которой началось разоблачение корпоративных махинаций. Американский экономист Л. Зингалес прямо указал[23], что в современном сложно организованном хозяйстве, где эффективный внешний контроль корпораций крайне затруднен, спасти экономику от массового корпоративного мошенничества должны, прежде всего, именно «свистуны». Поскольку даже в индивидуалистической Америке те, кто сигнализирует о нарушениях своих коллег по работе, часто подвергаются формальным и неформальным санкциям, то их надо стимулировать не только морально, но и материально - например, премировать процентом из того штрафа, который платят виновные в «беловоротничковых» правонарушениях. Постсоветской России, пораженной «синдромом Павлика Морозова», если она хочет добиться успехов в сдерживании теневых экономических отношений, придется рано или поздно провести его «реабилитацию». И начинать, вероятно, лучше всего именно с работы со школьниками/студентами, делая их союзниками преподавателей в борьбе с обманом в учебном процессе.

Итак, российская шпаргалкология только начинает формироваться, хотя от нее зависит очень многое – не только совершенствование образовательной системы, но и сдерживание теневой экономики. Сейчас наиболее важным этапом научных исследований является накопление базы эмпирических данных для научно обоснованных суждений о масштабах, причинах и последствиях cheating`a. Для выполнения этой задачи необходима координация ученых и преподавателей многих регионов России.

 

Статья опубликована в: Общественные науки и современность. 2007. № 1.

 

 

 


[1] Можно вспомнить, например, недавние шокирующие результаты исследования российских социологов из Регионального фонда ИНДЕМ под руководством Г. Сатарова: сравнивая результаты опросов 2001 и 2005 гг., они пришли к выводу, что в сфере деловой коррупции общая сумма взяток за эти 4 года выросла в 9 раз, причем взятки регулярно платят примерно 80% всех фирм (Экономический журнал Высшей школы экономики. Т. 10. 2006. № 1. С. 118-119).

[2] Сделаем оговорку, что ни в обретении обычных знаний, ни в обучении обману школа/вуз не являются, конечно, единственными «школами жизни». Помимо них существенную роль играют семья, уличные коллективы, влияние СМИ и т.д. Однако все же именно школы и вузы являются для молодежи главными сферами общения со сверстниками, максимально приближенными к профессиональному общению. Поэтому их роль в «научении» повседневному нарушению формальных правил представляется нам наиболее важной.

[3] Об императорских экзаменах в Китае см.: Н.Е. Боревская Н.Е. Система императорских экзаменов в Китае // Педагогика. 2005. №10. С. 78-90; Сидихменов В.Я. Китай: страницы прошлого. Смоленск, 2000. С. 427-433.

[4] См. подобную точку зрения: Честность в школе: списывать, не списывать (2004) // http://www.yabloko.ru/Publ/2004/2004_06/040602_ehom_bunimovich.html.

[5] Списывание с помощью мобильников увеличилось // http://www.cnews.ru/news/line/index.shtml?2006/03/27/198525.

[6] Списывание – обязательный компонент учебы // http://www.mmonline.ru/news.php?mid=1437&topic=131.

[7] См.: Grimes P.W., Rezek J.P. The Determinants of Cheating by High School Economics Students: A Comparative Study of Academic Dishonesty in the Transitional Economies // International Review of Economics Education. 2005. Vol. 4. Is. 2.

[8] Эпидемия мобильного списывания // http://www.playmobile.ru/news/world_news/korean_mobil_cheaters_punished.

[9] Например, в Москве на время проведения организуемой ГУ-ВШЭ олимпиады для школьников в аудиториях устанавливаются "глушилки" для мобильных телефонов (cм.: Почему аннулированы результаты олимпиады в Липецке? // http://www.hse.ru/temp/2006/05_25_olimp.shtml). Подобные "генераторы шума" в нашей стране стали использовать уже не только столичные, но и региональные вузы – например, Омский государственный технический университет.

[10] Обзор ранних исследований по «шпаргалкологии» см., например: Bushway A., Nash W.R. School Cheating Behavior // Review of Educational Research. Vol. 47. 1977. No. 4. Autumn. Р. 623-632.

[11] См., например: Bunn D.N., Caudill S.B., Gropper D.M. Crime in classroom: An economic analysis of undergraduate student cheating behavior // Journal of Economic Education. 1992. Summer. P. 197-207; Mixon F.G. Jr. Crime in classroom: An extension // Journal of Economic Education. 1996. Summer. P. 195-200.

[12] Magnus J.R., Polterovich V.M., Danilov D.L., Savvateev A.V. Tolerance of Cheating: An Analysis Across Countries // Journal of Economic Education. 2002. Spring. P. 125-135. Симптоматично, что русского перевода этой статьи так до сих пор и не появилось.

[13] Большинство исследований cheating`a построены на материалах какой-либо одной страны, кросс-культурных работ заметно меньше (см.: Davis S.F., Noble L.M., Zak E.N., Dreyer K.K. A comparison of cheating and learning/grade orientation in American and Australian college students // College Student Journal. 1994. Vol. 28. P. 353-356; Waugh R. F., Godfrey J. R., Evans, E. D., Craig D. "Measuring students" perceptions about cheating in six countries // Australian Journal of Psychology. 1995. Vol. 47. P. 73–80; Bernardi R.A., Giuliano J.L., Komatsu E., Potter B.M., Yamamoto S. Contrasting the cheating behaviors of college students from the United States and Japan // Global Virtue Ethics Review. 2004. Vol. 5. № 4. Р. 5-31).

[14] Первым опытом подобного межстранового транзитологического исследования следует считать: Grimes P.W., Rezek J.P. The Determinants of Cheating by High School Economics Students: A Comparative Study of Academic Dishonesty in the Transitional Economies // International Review of Economics Education. 2005. Vol. 4. Is. 2. P. 23-45. Недостатком этого исследования тоже является малое число респондентов.

[15] Поскольку база данных невелика, все долевые показатели даются с округлением до целых чисел.

[16] Это очень точно соответствует оценке доли обманывающих российских студентов (93,4%), которая была получена в исследовании П. Граймса и Д. Резека (Grimes P.W., Rezek J.P. The Determinants of Cheating by High School Economics Students…).

[17] Поскольку вопросы были открытыми, респонденты могли называть более одной причины. В анкетах, как правило, отмечались одновременно и положительные, и негативные последствия списывания.

[18] Подробное изложение основных идей economics of crime см.: Латов Ю.В. Экономика преступлений и наказаний: тридцатилетний юбилей // Истоки. Вып. 4. М.: ГУ-ВШЭ, 2000;

[19] Кстати, ничего оригинального в организации нумерации сдаваемых экзаменационных работ нет – такой же прием обезличивания экзаменуемых применялся на императорских экзаменах в средневековом Китае.

[20] Полная публикация книги на русском языке произошла уже в постсоветской России: Дружников Ю.И. Доносчик 001, или Вознесение Павлика Морозова. М.: "Московский рабочий", 1995. Новая, расширенная редакция этой книги появилась в текущем году. Справедливости ради надо заметить, что «разоблачения» Дружникова лишь активизировали и так существующий в России стереотип отчуждения от власти. Даже в советские времена назвать кого-либо Павликом Морозовым было очень сомнительным комплиментом.

[21] Можно было, например, «вспомнить» такую подробность событий 1932 г.: отец «пионера-героя» бросил свою жену с сыном и завел новую семью, так что «донос» Павлика Морозова никак нельзя назвать предательством близкого человека. А можно было актуализировать истории многих других пионеров-героев 1920-1930-х гг., чьи разоблачения не были связаны с чисто семейными «разборками».

[22] См., например: Иашвили А.Не хочешь сидеть – стучи на начальника // Известия. 2004. 5 февраля (http://www.nomad.su/?a=3-200402060010); Бай Е. «Спасти человечество могут только доносчики» // Известия. 2004. 5 февраля (http://www.izvestia.ru/world/article43941).

[23] Zingales L. Want to Stop Corporate Fraud? Pay Off Those Whistle-Blowers //Washington Post. January 18. 2004 (http://www.aei.brookings.org/policy/page.php?id=173).


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2019 год. Все права принадлежат их авторам!