Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Народность и государственность 6 часть



113 С переводом термина «Genossenschaft» («товарищество»)
связано, в сущности, не меньше проблем, чем с переводом заглав­
ных терминов Тенниса. Кажется, что масштаб связанных с ним
проблем еще недооценен. Достаточно сказать, что Теннис тракту­
ет его в своей чистой социологии так, что наиболее адекватным
переводом можно считать «товарищество». Вместе с тем, в исто­
рических экскурсах он ссылается на знаменитый труд О. фон
Гирке о немецком Genossenschaftsrecht, а этот термин в отечест­
венной литературе традиционно переводят как «общинное
право». См.: Gierke Otto v. Das deutsche Genossenschaftsrecht. Graz:
Akademische Druck- u. Verlagsanstalt. Repr. d. Ausg. 1868—1913.

114 О категории Gemeinwesen в работах Маркса см.: Давы­
дов Ю. Н.
Введение. Отчуждение и культура // Маркс К. Социоло­
гия. М: Канон-Пресс-Ц, 2000. С. 43—68.


правомочной корпорации как единодушно представляющей лицо государства сущности, либо в одном-единственном естес­твенном лице. Как в том, так и в другом случае этому репре­зентирующему лицу принадлежит высшее право и высшая власть. Оба по своей сущности неограниченны, то есть безус­ловны (абсолютны)».115

Высшая власть и высшее право в государстве, пишет Тен­нис, продолжая это, казалось бы, вполне гоббсовское рассуж­дение, должны принадлежать суверену, будь то лицо естест­венное или искусственное (полномочная корпорация), издаю­щее общезначимые законы. В совершенном государстве (а совершенных государств на земле нет, хотя есть более или менее совершенные) все «жизненные отношения» должны быть полностью упорядочены. «Оно вполне пронизает собой и овладеет хозяйственной, политической и духовно-нравствен­ной жизнью. Каждому индивиду, не являющемуся ребенком или недееспособным лицом.., оно предоставит ограниченную сферу воления и действия, которая обусловлена превосхо­дящей ее (более высокой) сферой и, таким образом, в конеч­ном счете зависима от самой суверенной личности... В этом смысле совершенное государство сделает зависимой от себя и политическую жизнь и посредством предписаний и наказаний воспрепятствует образованию тех партий, которые оно счи­тает вредными и достаточно опасными для его собственного существования и действенности».116 Но это значит, что именно государство оказалось социальным универсумом. Оно прони­кает даже в заповедные сферы сознания, ибо, полагает Тен­нис, оно должно «воздействовать и на способ мышления, а сле­довательно, на способ действия граждан государства в зарезер­вированных за ними сферах их свободы, например, в воспитании маленьких детей так, как ему кажется необхо­димым, чтобы обеспечить продолжительность своего сущест­вования, то есть сделать сколь возможно более вероятным послушание всех граждан государства».117 Это делается через создание определенных учебных заведений, поощрение опре­деленных вероучений и т.д.



Так снимается одно из важнейших ограничений, которые Гоббс, как мы видели, ставит всевластию суверена. Хотя речь идет только о том, чтобы гарантировать само государство от разрушения, и лишь постольку подчинить себе и хозяйствен-

И5 ibid. S. 112.

116 Ibidem.

117 Ibid. S. 114.


 




ную, и духовную жизнь граждан, несомненно, что либеральное разделение государства и гражданского общества не является здесь ни целью, ни позитивно значимым ориентиром. Теннис снимает и другое ограничение государства и его важнейшее определение — локальность. Для Гоббса очень важно, что не может быть универсального государства, что государства нахо­дятся между собой в естественном состоянии войны всех про­тив всех, а следовательно, и при переходе в гражданское со­стояние людям не гарантирован всеобщий мир и они по-пре­жнему нуждаются в защите. Теннис уже в Gemeinschaft und Gesellschaft заводит речь о мировом государстве, каким в тен­денции только и может быть государство совершенное. Во «Введении в социологию» эта мысль находит свое продолже­ние: «...Отдельные государства бы ли бы возможны только как подразделения собственно государства».118 А результатом дол­жен быть всеобщий мир. Очевидно, что такому государству должно быть чуждо либеральное разделение властей. Но все-таки возврат к княжескому абсолютизму Теннис считает воз­можным, но не нормальным развитием, а парламентскую де­мократию расценивает как наиболее благоприятную перспек­тиву. Реальное развитие идет именно в направлении все большей всеобщности и единства.119



Чтобы правильно оценить этот ход мысли, обратимся в за­вершение к уже упомянутой выше книге Тенниса об английс­ком и немецком государствах. Излагая «правильное» (т.е. иду­щее в немецкой традиции) понимание государства, Теннис рассуждает в категориях Gemeinschaft и Gesellschaft. «Gemein­schaft народа, соединенный языком, нравами и правом, искус­ством и наукой, преданием и историей, такой Gemeinschaft есть действительный факт. Хотя ему угрожает и постоянно его расшатывает все развитие Gesellschaft'а, рост торговли и обще­ния и капиталистического способа производства, он все-таки борется за свое сохранение и утверждает себя в качестве живой силы в национальном государстве и в национально-на­родных учреждениях, а потому также — в их сбережении и приумножении. В социологическом смысле государство, в осо­бенности, если оно, как Немецкий Рейх, было порождено же­ланием и волей живого народного Gemeinschaft'а, можно назы­вать организованным народом, хотя это и не есть юридическое понятие; государство, мыслимое как личное, содержит, как ми­нимум, задатки к тому, чтобы как бы сочетаться браком с нэ­пе Ibid. S. 115. П9 См.: Ibid. S. 118.


родом и в некоторой мере сплавиться с ним».120 Среди тех, кто уже давно поставил такую цель, Теннис называет Г. Когена и П. Наторпа и весьма известного в то время социолога Й. Плен-ге. Теннис одобрительно относится и к Гегелю, ибо тот выво­дил государство из семьи, не впадая в «пошлое отождествле­ние» того и другого. Государство, по Гегелю, говорит Теннис, есть отрицание гражданского общества, а гражданское общес­тво — отрицание семьи. Отсюда можно заключить, что «госу­дарство по его глубиннеишему смыслу желает выразить в себе Gemeinschaft вместо Gesellschaft'а, Gemeinschaft над Gesell­schaft' ом. Тем самым государству поставлена этическая цель: стать учреждением по осуществлению отечества...».121 Но для достижения этого высшего тождества народа и государства надо организовать весь народ на основах товарищества (на­помним, что товарищество — это, по Теннису, основа корпора-цтш-Gemeinschaft'a). Государство может этому помочь, хотя и не в силах само породить такую организацию. И корениться государство должно не в каком-то классе, а во всем народе.

Конечно, здесь не все совпадает с теми рассуждениями из «Введения в социологию», которые были приведены выше. Но, несмотря на некоторые терминологические различия и очевид­но менее идеологизированный характер «Введения в социоло­гию», основная структура аргумента сохраняется. В самой гру­бой форме его можно представить так: индивидуализм, заро­ждающийся в недрах Gemeinschaft'а, приводит к развитию и преобладанию отношений по типу Gesellschaft, которые, одна­ко, в высшей степени нестабильны, так что нуждаются в до­полнении принуждающей силой государства. Тонкость состоит здесь в том, что государство не привносится извне, но является результатом воления граждан, который, однако, обретает не просто самостоятельное существование, но способность к ак­тивному воздействию на тех, кто его образует. Государство удерживает своекорыстных граждан от попыток решить конф­ликты иначе, нежели посредством контрактов; оно силой навя­зывает им единство постоянного мирного пребывания вместе. Но удержать от попыток не значит удержать от желания. Госу­дарство не может держаться и держать одними угрозами. Оно выступает как единство, но это именно единство граждан, граждане непосредственно видят в лице государства свое единство. Тем самым они вновь обретают единство, превыша-

120 Tonnies F. Der englische Staat und der deutsche Staat: eine
Studie. S. 192.

121 Ibid. S. 195.


 




ющее преходящее согласие контрагентов договора. Но посто­янное, сохраняющееся единство существенным образом орга­нично. Органичное единство граждан государства возможно потому, что само государство как личное, т.е. (по выражению Тенниса) «воле- и дееспособное единство» вмешивается в за­поведные для либерального политического мышления области хозяйствования и воспитания. Образуется ли тем самым новый Gemeinschaftl Во всяком случае, это не исключено для народа, в котором торговец перестает быть «всем», а прочие — «ничем». В перспективе же — поскольку Gesellschaft мыслится как явление всемирное — предполагается и мировое государ­ство. Таким образом, если многие современники Тенниса, будь то социологи или социалисты, говорили об отмирании го­сударства, о том, что государство оттесняется современным развитием на периферию социальности, то Теннис не только заново акцентировал значение государства, но и продемонст­рировал его перспективы как морально-политического единст­ва. И если в трактовке многих социологов современность пред­ставала как торжество рациональности и расчета, то Теннис стремился выявить в ней противоположную тенденцию: от ра­зобщенности к единству, от экономики — к политике, от дого­вора — к этической общности, от рационального союза — к народу как носителю государства-корпорации. Это совсем не почвенничество, не традиционализм, не культур-пессимизм. Это, скорее, смесь консервативной социологии с государствен­ным социализмом.

О понятии «консерватизм» в этой связи следует сказать особо. Консерватизм ведь может быть не только охранитель­ным по отношению к уже существующему; он может быть также реститутивным, ориентированным на восстановление прошедшего в целом или в ряде важных аспектов. Консерва­тизм, именно реститутивный консерватизм, может быть поэто­му радикальным. Если бы Теннис говорил о решительном воз­вращении Gemeinshaft'y, о переустройстве всей социальной жизни на началах Gemeinschaft'a, тогда его следовало бы от­нести исключительно к консерваторам, причем консерватизм его назвать реститутивным и радикальным. Такой кон­серватизм в Германии был. Представляя либерализм как уче­ние о «торжестве общества над государством», радикальные немецкие консерваторы заговорили об эмансипации государ­ства, о том, что носителем такого государства является не со­словие, не класс, но народ. Такие идеи мы находим и в «Работ­нике» Эрнста Юнгера, и в «Революции справа» Ханса Фрайе­ра, о котором еще скажем несколько слов ниже, и у многих,


слишком многих. Тенниса среди них нет. Теоретически он во многом предваряет радикальный консерватизм. Политичес­ки — оппонирует ему, пребывая в стане социалистов, на сто­роне рабочего движения. Он стремился показать скрытый кон­серватизм классических либеральных учений о гражданском обществе и одновременно развил двоякого рода консерватив­ную аргументацию: как реститутивную, так и охранитель­ную. Реститутивный характер консерватизма у Тенниса связан с тем, что в основу будущего государства он был готов в неко­торых случаях положить отношения товарищества, gemein-schaft'Hue, но ближе всего подходящие к gesellschaft''ным (отец не равен сыну, господин — рабу, но равны друг другу и братья, и товарищи, равны они как и лица, хотя, в отличие от послед­них, связывает их не расчет, а взаимное тяготение). Но рести­тутивный консерватизм Тенниса не радикален. К революциям своего времени, будь то (следуя официальной терминологии) Великая Октябрьская Социалистическая революция в России или Великая Национал-Социалистическая революция в Герма­нии он относится крайне отрицательно.122

Важным коррективом рассуждений об активной роли все­проникающего государства у Тенниса могла бы стать его кон­цепция общественного мнения. Общественному мнению Тен­нис посвятил значительные пассажи (в том числе специаль­ный параграф в Gemeinschaft und Gesellschaft), несколько статей и, пожалуй, самую объемную свою монографию.123 В самом деле, общественное мнение для Gesellschaft'& — пример­но, то же, что религия для Gemeinschaft'а..124 Это область мне­ний, мотивов, убеждений, регулирующих поведение людей, так сказать, чисто социальным образом: без биологических ин­стинктов, без приманок эгоизма, без угрозы насилия. Теннис вообще очень чувствителен к этой теме: его интересует как ба­зовый уровень согласия и взаимопонимания людей, который находится, так сказать, ниже всякого внятного соглашения и

122 Первое документировано «Введением в социологию». Вто­
рое — политико-публицистической активностью Тенниса в годы,
непосредственно предшествовавшие нацизму.

123 См.: Tonnies F. Kritik der Offentlichen Meinung. Berlin: Sprin­
ger, 1922.

124 Позже это стали называть «гражданской религией». Этот
термин вполне подходит и для характеристики самого фундамен­
тального слоя общественного мнения, по Теннису, той области, где
сконцентрированы самые постоянные, самые прочные верования
и убеждения.


обсуждения (сюда относится и язык, который служит взаимо­пониманию, но не является предметом договора, и знаком­ство, и доверие, и взаимная симпатия), так и собственно об­ласть обсуждаемых мнений. Слово «общественный» не должно нас вводить в заблуждение. Здесь — опять другой корень и другой смысл, чем в русском языке. «Общественное мнение» («offentliche Meinung») — это не «мнение общества», хотя оно и свойственно Gesellschaft'y. Это мнение публичное: публично высказанное, публично обоснованное, определяющее поведе­ние «на публике»; во всяком случае, значимое, оцениваемое и регулируемое этой публикой поведение. Но какое (чье именно) мнение может считаться общественным? Раз в нем сосредото­чена некая социальная власть, способность принуждать без уг­розы жизни, способность влиять без опоры на инстинктивные тяготения, то представительство от имени общественного мне­ния становится ставкой в борьбе: в нем заинтересовано прави­тельство, т.е. та партия, которая находится у руля государства. Внешняя, чуждая отдельным людям с их приватными мнениями сила общественного мнения оборачивается соблазном: литера­турное сообщение, пресса, в которой, как в мелочной лавке, со­браны все факты, мнения, суждения; или — другое сравнение: как в ресторане отеля, на этой кухне новостей можно выбрать себе любое блюдо. «И потому „пресса" — настоящее средство („орган") общественного мнения, в руках тех, кто умеет, кто до­лжен им пользоваться, это оружие и инструмент вызывающей страх критики процессов и изменений состояний Gesellschaft'a:, пожалуй, она сравнима с материальной силой, которой обладают государства благодаря войскам, финансам и бюрократическомму чиновничеству, или даже превосходит ее в некоторых отношени­ях...». '25 Власть государства не простирается дальше границ, об­щественное мнение выходит за их пределы, а его последней целью может быть устранение множественности государств и уч­реждение «единой мировой республики, совпадающей по протя­женности с мировым рынком, которая бы управлялась мыслящи­ми, знающими и пишущими».126 В монографии 1922 г. Теннис специально проводит различие между общественным мнени­ем, так сказать, чисто фактическим, сложившейся в данный момент констелляцией мнений, в том числе и преобладающих, и подлинным, правильным общественным мнением, которое способны выработать только «мыслящие, знающие, пишущие». Трудно не распознать здесь различение «воли всех» и «общей

125 Tonnies F. Gemeinschaft und Gesellschaft. S. 237.

126 Ibidem.


воли», восходящее в новое время к трактату Руссо «Об общес­твенном договоре». Только, в отличие от Руссо, подлинную волю суверена (настоящее общественное мнение) формули­рует не одинокий мудрец, а «республика ученых», способных к критической рациональной аргументации.

Можем ли мы сказать, что эти рассуждения идут вразрез с той линией аргументации, которая была прочерчена выше? Отчасти так и есть. Общественное мнение и государство, как мы видим, это для Тенниса два противоположных элемента: го­сударство стремится овладеть общественным мнением; общес­твенное мнение стремится критиковать государство и выйти за его пределы. Общественное мнение — это альтернатива, а теория общественного мнения — корректива теории государ­ства-корпорации товарищеского типа. Но основная линия со­циологии Тенниса, та линия, которая, как нам кажется, берет верх в его построениях, — эта линия государственно-поли­тическая. Государство в перспективе берет реванш, подчиняя себе общество и «социализирует» его в самом печальном смысле двадцатого века: либо интернациональное общество и мировое государство, либо Gemeinschaft народного «Рейха» и государственный национальный социализм — вот самый сжа­тый итог теоретических рассуждений Тенниса, сколь бы ни были мы политически несправедливы127 к рассудительному и умеренному классику.

I27 Нелишне еще раз заметить, что Теннис был именно поли-, тическим противником национал-социализма. Он вступил в СДПГ, призывал избирателей в своей родной земле Шлезвиг-Гольштейн голосовать против нацистов и, конечно, поплатился за это. Уже в 1933 г. политическое давление принудило Тенниса уйти с поста президента Немецкого социологического общества, кото­рый он бессменно занимал с 1909 г. Он не только лишился про­фессуры, что, в общем, было ожидаемо в его преклонном возрас­те, но потерял также и пенсию. Впрочем, до худших репрессий, которые начались как раз в 1936—1937 гг., он не дожил. И все-таки любопытно, что социалист Теннис, агитируя против Гитлера, говорит: не верьте этому человеку, он чужак, он не разбирается в наших делах; он малообразован и предлагает простые решения для проблем, над которыми бились столетия лучшие умы. Здесь сразу все: и то, что Gemeinschaft'y народа не нужен чужак, и то, что править должны лучшие умы, выразители подлинного общес­твенного мнения. Простодушные критики иногда пытались найти у Тенниса «кровь и почву». Это не «кровь и почва», это «кровь и чернила» в одном сосуде.


 




Любопытно, что на эту сторону его социологии недоста­точно обращали внимания впоследствии. Гораздо больше соци­ологов занимало то, что чистые типы, выявленные Теннисом, именно как таковые имеют универсальный характер. Со­циальность может принимать вид либо самого тесного эмоцио­нального тяготения людей друг к другу, либо вид отчужденно­го, холодного, расчетливого поведения. Так, Макс Вебер образовал другую дихотомию: «Vergemeinschaftung / Vergesel-Ischaftung».128 Между прочим, первое понятие является цент­ральным в социологии Г. Зиммеля, терминология которой (не­смотря на все исторические экскурсы) сконструирована под знаком модерна. У Зиммеля Vergesellschaftung (обобществле­ние) объемлет все виды социального взаимодействия, а социо­логия — как недвусмысленно фиксирует подзаголовок его мо­нументального труда — это наука о формах обобществле­ния.129 Вебер даже не упоминает о Зиммеле в этом контексте.130 Он говорит о том, что его терминология напоми­нает теннисовскую, которая, однако, более специфична, чем это требуется Веберу, конструирующему самые общие чистые типы. Книгу Тенниса он называет прекрасным трудом.131 В свою очередь, Теннис замечает, что в веберовской типологии действий (целерациональное, ценностно-рациональное, аф­фективное, традиционное) только первое соответствует

128 См. Weber M. Wirtschaft und Gesellschaft. 5. Aufl. Besorgt von
J. Winckelmann. Studienausgabe. Tubingen: Mohr (Siebeck), 1985.
S. 21 f: «Социальное отношение называется „Vergemeinschaftung",
если и поскольку настроенность социального действования — в
отдельном случае, в среднем или как чистый тип — основывается
на субъективно чувствуемой (аффективной или традиционной)
сплоченности участников ... Социальное отношение называется
„Vergesellschaftung", если и поскольку настроенность социального
действования основывается на рационально (ценностно-рацио­
нально или целерационально) мотивированном уравнивании инте­
ресов или на подобным же образом мотивированном соединении
интересов».

129 См.: Simmel С. (1908). Soziologie. Untersuchungen tiber die
Formen der Vergesellschaftung // Georg Simmel Gesamtausgabe.
Bd 11. Frankfurt a.M.: Suhrkamp. 1992.

130 Причины этого заслуживают более подробного истолкова­
ния, чем возможно в контексте данной статьи.

131 См.: Ibid. S. 1.


Gesellschaft'у, а остальные — Gemeinschaft'у.132 В общем, ко­нечно, о сколько-нибудь значительном влиянии Вебера на Тен­ниса говорить не приходится, хотя с годами Теннис все больше интересовался методологической и содержательной стороной веберовских исследований.

В середине 20-х гг. небольшую книжку «Границы Gemeinschaft'а. Критика социального радикализма»133 выпус­тил тогда еще малоизвестный автор Хельмут Плеснер, в ско­ром будущем основатель оригинальной версии философской антропологии и, после второй мировой войны, один из при­знанных немецких социологов. Впрочем, большого резонанса эта очень мудрено написанная книга не имела. Смысл же ее был в том, чтобы показать: не только взаимное тяготение друг к другу, но и холодное, дистанцированное, тактичное отноше­ние являются важным ресурсом социальности, которая не может и не должна быть переустроена на началах Gemein-schaft'a. По-своему работает с концепцией Gemeinschaft'а упо­мянутый выше Ханс Фрайер.

В книге «Социология как наука о действительности»134 Фрайер противопоставляет Gesellschaft как «динамическое об­разование» и Gemeinschaft как квазиприродный и потому вне-историчный феномен. «Дети подрастают, а старики умирают. Но Gemeinschaft длится сквозь века как бессмертное существо, прочно ограниченное и вполне сознающее свое единство, так что, в сущности, никогда нет сомнений, кто сюда относится, а кто — нет».135 Длительность не есть история. История рож­дается из деяний и социального напряжения. Но Gemeinschaft пребывает в потоке истории, не становясь изменчивым и исто­ричным. Можно различать те эпохи, когда он выступает как основная структурная категория, и те, когда он есть лишь «слой», базис совокупного устройства социальных образова­ний. Именно такой Gemeinschaft'ной основой в современную эпоху является в Европе народ.136

132 См. Tonnies F. Einfiihrung in die Soziologie. S. 6.

133 Plessner H. Grenzen der Gemeinschaft: eine Kritik des sozialen
Radikalismus. Bonn: Cohen, 1924.

•34 Freyer H. Soziologie als Wirklichkeitswissenschaft. Logische Grundlegung des Systems der Soziologie. Zweite Auflage. Unver. Nach-druck der ersten Auflage von 1930. Darmstadt: Wissenschaftliche Buc-hgesellschaft, 1964.

135 ibid. S. 243.

136 См.: Ibid. S. 252.


 



 


29 Ф. Теннис

Непосредственного перехода от Gemeinschaft'a к Gesell-schaft'y быть не может. Внеисторичное не может перейти в инородное ему состояние. Но возможно столкновение двух Gemeinschaft'ов, один из которых захватывает власть над дру­гим. Это, по Фрайеру, «прафеномен» возникновения Gesellschaft'а, который с самого начала состоит из гетероген­ных частей. В Gemeinschaft'e есть совокупное «мы», мир еди­ной судьбы всех его членов. В Gesellschaft'e есть только неоп­ределенно-личное «man». Здесь господство одной части над другой может быть случайным событием (скажем, захват пленных на войне) или оформляться в систему господства. Такое образование не может быть вечно статичным. Конечно, с каждой из частей общества (сословиями) сопряжены опреде­ленные функции, необходимые целому, причем каждое сосло­вие сплавлено со своими задачами, так что выполнение их для него органично и обладает дисциплинирующей силой. Однако одновременно образованиям Gesellschaft'а присуще «напряже­ние господства»: особые права и привилегии господствующего сословия надо защищать. Сословные общества постоянно сотря­сает борьба — но только за изменение границ сословий, за пере­распределение привилегий, а не против самого сословного прин­ципа.

Ситуация в корне меняется тогда, когда на арену общест­венной жизни выходят классы. Конечно, сословная структура должна послужить помехой образованию классов, и в наибо­лее чистом виде осуществляет в себе классовый принцип ради­кально внесословный пролетариат. Сословная структура обра­зуется «сверху вниз» — поначалу сословиями в подлинном смысле являются лишь господствующие группы, и лишь посте­пенно сословная организация становится сквозной. Классы же образуются «снизу вверх»: бюргерство становится буржуа­зией, поскольку стоящий ниже всего пролетариат не желает быть ничем, кроме как классом, т.е. противопоставляет себя всему обществу и претендует на всецелость. Потому и динами­ка классового общества иная, нежели у сословного: борьба идет не за улучшение положения низших слоев, но за преобра­зование всей его структуры.

Именно поэтому «конкретно мыслящая» социология (а к ней Фрайер относит, в частности, учение Маркса) никогда не считала классовый порядок окончательным устройством, она рассматривала его как промежуточную стадию борьбы и была в корне антилиберальна. Работая с противоположностью поня­тий «государство / общество», такая социология предлагала несколько принципиальных теоретических решений. Одно из


них — марксистское: пролетариат, обретая политическое гос­подство, выступает представителем всего общества и совер­шает тем самым первый шаг к своему отмиранию. Другое ре­шение предлагают «ревизионистский» социализм, либераль­ное учение о «зрелом» индустриальном обществе и концепция профессиональных сословий. Это решение состоит в том, чтобы акцентировать уже присущие буружазному обществу тенденции к смягчению противоположностей и переводу об­щества в иное состояние, основу которого уже не составляет классовый принцип. Новый порядок, который возникает таким образом, тоже не есть уже общество, ибо не основан на клас­совом господстве. Сам же Фрайер тяготеет к третьему реше­нию, немецкому «государственному социализму», восходяще­му к Фихте, Гегелю и Шеллингу и обретшему своих привер­женцев в самых разных течениях — от революционного социализма до национального консерватизма. Для этого третье­го решения основополагающими являются два момента в по­нимании государства. Во-первых, государство рассматривается как та сила, которая должна отвоевать у распадающегося на классовые противоположности буржуазного общества некую новую структуру. Во-вторых, государство рассматривается также и как принцип самой этой структуры. «Но государство в государственно-социалистических теориях есть нечто боль­шее, чем спасающая сила, которая извне вмешивается в кри­зис буржуазного общества и исцеляет его. Оно означает од­новременно и новый порядок, и, как минимум, схему нового порядка, который последует за классовым обществом. Тем самым в социологию вводится весьма наполненное понятие го­сударства, взращенное на гегелевской философии права и на фихтевской идее государства...».137

Это изложение Фрайера помогает лучше понять смысл рас­суждений позднего Тенниса, куда более осторожных и умерен­но-охранительных, чем радикально-реститутивные установки его младших современников, но все-таки принадлежавших к тому же самому контексту немецкой социологии: классика из­живала себя в идеологических конструкциях, где научные про­зрения соседствовали с политическим задором.

Наконец, мы должны сказать несколько слов и о Толкоте Парсонсе. Мы уже упоминали, что Парсонс рассматривает Ge­meinschaft и Gesellschaft как чистые типы социальных отноше­ний. Но ведь конструкция социальности, которую строит Пар­сонс, предполагает решение «гоббсовой проблемы» в социоло-

137 ibid. S. 293.


 




гии, а значит, изучение, прежде всего, тех отношений, которые построены на соотнесении целей и средств — целерациональ-ных, в терминологии Вебера, gesellschaft'ных, в терминологии Тенниса. Но как же быть с Gemeinschaft' ом, который представ­ляет ценность сам по себе, а не для какой-то рационально оп­ределяемой цели, так что и действия, и отношения этого типа должны представлять собой нечто иное, не подпадающее под основное теоретическое описание. Между тем, главное в кон­струкции Парсонса — это утверждение, что «гоббсова пробле­ма» решается за счет «совместно принимаемых ценностей». Если с этой точки зрения посмотреть на Gemeinschaft, то обна­ружится, что здесь действия являются не столько целерацио-нальными действиями, регулируемыми и контролируемыми моралью, сколько выражением некоторых установок. «Однако совершенно ясно, что и Gemeinschaft предполагает моральный элемент... Установки, находящие свое выражение в рамках Gemeinschaft'а, хоть это и конкретные установки, предполага­ют ценностный элемент, основной компонент которого, в свою очередь, — ценностные установки, общие членам данного со­общества».138 Иначе говоря, аналитика действия, предложен­ная Парсонсом, имеет силу и для Gemeinschaft'а, а типология Тенниса, как считает Парсонс, носит именно дескриптивный, не аналитический характер, хотя и обладает как таковая значи­тельной собственной ценностью. Парсонс подчеркивает, что и у Вебера соответствующие понятия носят тоже дескриптив­ный характер, причем в ряде важных аспектов у Тенниса они очерчены куда более четко. Тем не менее во второй своей крупной работе «Социальная система» Парсонс, определяя Ge­meinschaft как «коллектив, в котором экспрессивные интересы имеют приоритет в его ориентации на непрерывное согласо­ванное действование»,139 указывает лишь на то, что эта терми­нология напоминает веберовскую.


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2019 год. Все права принадлежат их авторам!