Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Зато второе событие! Два письма от Галы! Два и фетий конверт с чистыми конвертами. Учла, что здесь не достанешь



16 июня. В текущие два дня в пяти районах собирался народ от полутысячи до двух тысяч человек. На трибунах, как правило, на холмиках, эхванцы. Часто говорят о начавшейся переписи населения. Мол, коммунисты перепишут вас, ваших дочерей и жен, заберут женщин, обучат, а затем пошлют на фабрики, где они будут работать наравне с мужчинами. Лучших уведут в свои русские гаремы.

Читаю листовки: "Скоро погибнет религия. Смофите, что русские сделали с Самаркандом и Бухарой! (Да, убедительно!) Будь проклят тот, кто носит значок Ленина!" Ты променял изречение "Велик Аллах" на "Ура!"

Если возникнет выступление - крови будет много.

Еще при строительстве американцами дороги Кандагар-Кабул вспыхнуло религиозное движение. Хватали "белых", строивших аэродром и дома, отрезали носы, уши.

Как противостоять этому? Нужно быть хорошо осведомленными и реагировать немедленно. Как реагировать, если ряд полков бездействуют, неуправляемы, небоеспособны?

Горонай конфиденциально заявил, что не уверен в солдатах и офицерах царандоя. Я прикидываю обстановку, нащупываю пути смягчения напряженности. Мне от души хочется помочь лично Нур Мухаммеду Тараки. Я знаю его не только по политической деятельности. Я прочел с помощью переводчика два его художественных произведения. Он гуманист, европейски просвещенный человек. Я видел его лицо: истинно афганское, хоть пиши обобщающий портрет ^ благородное, открытое. У него нет муки во взгляде, не уплывают глаза, как у большинства моих знакомых старших офицеров. Несправедливо будет, если армия, да и наш царандой не сумеют стать ему опорой.

10 июля. Губернатор провинции Забуль, которую мне также поручили обслуживать, похож на киноартиста: молодой, лет тридцати двухтридцати четырех, лицо нервное, матово-бледное, в глазах растерянность, короткие волосы прилипли ко лбу.

У карты он стоять не может, переминается, отходит и снова тычет карандашом в уязвимые места предстоящей обороны города Калат, куда завтра ожидается нападение.

Возможен котел...

После тяжелой паузы:

Защищаться нечем. В царандое солдат мало. В армейском подразделении брожение. При стычке запросто перейдут на сторону противника.

Такой парень врать не может. Чутье меня обманывает редко.

Он нервно продолжает:

Майор (Аллах не позволяет произносить его имя) враг Тараки. Организовал бунт, привлек на свою сторону несколько подразделений царандоя и армии в улусвали Шинкай и алакадари Шамульзай и владеет почти всей провинцией, примыкающей к Пакистану. Последняя, третья рота пограничного батальона примкнула к нему...

Последняя? Третья?

Да. Две первые ушли в Пакистан еще тринадцатого мая. У противника около шестисот солдат, танк, джип, тринадцать тяжелых пуле

метов, тридцать легких, двенадцать автомашин с боеприпасами и продовольствием. На шесть месяцев запас...

А у вас?

У нас... сведения обо всем этом.

Неожиданность ответа поражает. Ирония отчаяния в нем или свидетельство, что еще жив курилка, еще может трезво оценивать обстановку, значит способен бороться. Чем помочь ему?!

В иные минуты, вот такие, как сейчас, когда мрак надвигается отовсюду, куда ни ткни пальцем, когда не за что ухватиться, чтобы дать отпор разбойнику, в такие мгновения думается: эх, один бы батальон верных моих земляков! Но... замри!

Сюда бы направить авиацию... - слабый голос губернатора. Разбомбить лагерь противника можно, но как разбомбить идеологическую его платформу, которая так четко определилась у него под знаменем "Исламской республики"?

6 августа. Вот это да!!Пока я был в провинции Забуль, произошли перемены в Кандагаре. Новый командир корпуса, начальник политотдела и начальник штаба появились. И в Забуль послали нового командира полка. Что за перетасовка? Не успевают люди освоиться, их перебрасывают. Откуда же возьмутся осведомленность, взаимопонимание?

В восемнадцать часов вбегает Виктор Машков:

В штаб корпуса по тревоге! Ждет старший военный советник.

Белов экономит время, краток:

По корпусу введена готовность номер один. В Кабуле восстал воздушно-десантное подразделение. "Командос" поддерживают реакционеры из числа гражданских лиц. Волнения в провинциях Урузган и Нимруз. Задача: срочно подготовить новый план обороны Кандагара. Задействовать и подразделения царандоя.

21 августа. "Действия отделения на поле боя". Такова тема занятий с личным составом роты по защите революции.

После занятий на поле пригласили командиров в учебный класс, чтобы основательно напомнить им их обязанности. У одного нашлась тетрадь, другой принялся записывать на отдельном листочке. Я устал от замечаний, от повторений простейших истин. А подопечные и впрямь не успели повторить функции командира роты, как начали откровенно зевать и клевать носами. Я по неведению пошутил:

Вы что, три, дня не ели?

Больше, - отозвался бледный лейтенант на русском языке.

Острите?

Никак нет. У нас большой период уразы не кончился, мы не едим, не пьем и не курим.

Сочувствую. Давайте соберемся завтра.

А нам к празднику надо готовиться, - в несколько голосов и в два языка запричитали боевые офицеры: - Увольте.

Повоюй с такой гвардией! Пришлось уступить.

31 августа. Позавчера в корпусе нежданно-негаданно побывал генерал армии Павловский. Ставится задача равной ответственности советников и подсоветных. И так подопечные увиливали от кропотливой работы, теперь уже смогут бездельничать в полном соответствии с распоряжением.

Главком Сухопутных войск Павловский недвусмысленно сказал:

Никакой демагогии. Больше требования к выполнению наших рекомендаций.

И еще слова главкома:

В случае осложнения обстановки никакой эвакуации советников не будет. Выполним свой интернациональный долг до конца, чего бы нам это ни стоило!

Въедливый внутренний голос проворчал: "Вы, товарищ Главком, будете выполнять интернациональный долг в подмосковном особнячке и, в худшем случае, на почетной пенсии. А Виктор и Николай, да и аз непутевый — в ворохе белой афганской пыли, в холодном поту, при частичном или абсолютном неповиновении смуглолицых коллег..."

Я знаю, что приказание исполню, я - солдат, у меня развитое чувство долга и... полное сознание того, что с мнением непосредственных участников переделки жизни в Афганистане высшее руководство пока что не считается.

Слова, обращенные непосредственно ко мне:

Поднять роль царандоя в борьбе с бандитами, то есть, в проведении операций.

Согласен, давно пора прекратить практику отсиживания и терпения. Только активными действиями можно остудить воинственный пыл душманов. Но, товарищ генерал, прежде необходимо доукомплектовать подразделения личным составом. Познакомьтесь с офицерским корпусом! Покомандуйте сержантами! Загляните в религиозную душу солдата, вчерашнего дехканина! Сколько времени надо потратить, чтобы обучить их тактике ведения боя, управлению техникой?

1 сентября. Хмурые, сонные лица окружали меня. Такое впечатление, что многие из офицеров радуются тому, что не понимают по-русски, а в устах толмача многие выражения смягчаются. Я же знаю двух-трех молодых людей в форме, которые довольно бегло общаются на нашем языке, но это когда дело касается баранины или возможности угоститься на чужой счет.

Я не командир ваш и даже не инспектор. Моя задача высказать вам истину в глаза и дать целесообразные советы. Это я и делаю. И строго замечаю, что вы не выполнили прямое указание товарища Тараки об увеличении численности личного состава до ста человек. За два с половиной месяца вы не подобрали ни одного добровольца. У меня создается впечатление, что кто-то прямо заинтересован в том, чтобы правительственные решения не выполнялись...

сентября. Позавчера снова убийства, погиб командующий царандоя Кабульской провинции, расстреляны в переулках шестеро немецких граждан, которых приняли за русских советников. Не поручусь, но кажется, именно эта информация беспокоила меня, когда машину резко бросило в сторону. В предвечерних сумерках в кювет метнулась нескладная фигура. Солдат охраны Ахмат пробкой вылетел из дверцы и навалился на комок живой массы.

Шофер ринулся ему на помощь.

Пойманный имел задание перестрелять наших советников, работа оплачена авансом...

За пять месяцев моего пребывания назначен уже третий министр внутренних дел.

Такое ощущение, что события в столице задевают меня непосредственно, с несвойственным мне юношеским пылом думаю, что, будь я в столичном царандое, не допустил бы гибели командующего.

Водитель наш молодец, - как бы про себя говорит Додар. - Как бросился на помощь солдату! А ведь его шантажируют. Угрожают напасть на родственников за дружбу с нами.

И, на сон грядущий, сообщение из армейского корпуса: в улусвали Хакрез свирепствует банда числом около трех тысяч. Организована и вооружена хорошо, намеревается напасть на Аргандаб, а это под боком у Кандагара. И снова банду с трудом назовешь бандой. Три тысячи, регулярная часть армии, которой, слава богу, пока не существует. Вспоминаю, что я давно уже хотел слово банда брать в кавычки, чтобы не выглядеть глупо.

сентября. Познакомился с новым начальником царандоя майором Фаиз Рахманом. До этого он семь месяцев работал в Герате, тоже командующим. Участвовал в подавлении антиправительственного выступления. Присылают, наконец, опытных и верных. Настораживает беспокойство в наших краях.

Довольны назначением? - Спрашиваю по-дружески.

Столь же доверительно Фаиз Рахман отмалчивается. Только густой смоляной прической покачивает. Понятно, не доволен.

Семья, - говорит, - в провинции Пактия. Там везде душманы. Пять месяцев не видел семью. Живы, не живы, не знаю.

По манере двигаться - медленно, с расстановкой - по скупости слов и точности выражений сужу, что человек он серьезный, требовательный. Впрочем, это предположения, посмотрим в работе.

Фаиз Рахман спрашивает:

Вы собирались в Кабул с отчетом? Не торопитесь. - Совет осведомленного человека. Отвечаю с грустью:

Вчера звонил своему генералу. Тоже просит повременить, обстановка тревожная. Сегодня вообще связи не дают.

Вспоминаю скрытность Гороная. Тот бы не стал заботься о своем советнике. А этот рассуждает со мной без опаски.

Странно, что нам в Кабул не дозвониться, а оттуда по два раза на день звонят.

Узловатый палец командующего потянулся вверх: акцентирует внимание. Меня вдруг осенило: кто-то не хочет, чтобы советники связывались между собой. Телефон, последняя объединяющая нить — прервана.

Ночь прошла без сна. По американскому радио, потом по советскому я услышал одну и ту же информацию, с поправкой лишь на интонацию и отношение к случившемуся: Нур Мухаммед Тараки подал в отставку. Я поднял своих коллег, те принялись терзать свои приемники, прослушали повторное сообщение и все разом заговорили о неопределенности положения в стране. Что может повлечь за собой такая ситуация, каково будет нам?

Многое неясно, а проконсультироваться не с кем, линия в Кабул для нас перекрыта. Мы в изоляции, на материке - и словно на острове. Кто-то вполголоса распорядился:

Проверьте и приготовьте оружие земляки!

18 сентября. Мне трудно судить о деталях, связанных с трагической судьбой Тараки, но из разных неофициальных источников кое-что удалось узнать, о чем записываю в свой дневник, не претендуя на абсолютную достоверность изложенных фактов, Итак, поступает к нам информация, что четырнадцатого утром Тараки лично позвонил Хафизул- ле Амину и попросил зайти к нему. Трагедия случилась бы в другой день, миновать она не могла, но в коротком телефонном разговоре прозвучало: зайти без адъютанта.

X. Амин явился, якобы, один, но охрана у кабинета первого лица была, по-видимому, на его стороне.

В приемной к нему подошли со словами: "Первым не входите!"

Здесь - минута неясности. Были какие-то поступки, движения, что-то вызывало подозрение, кто-то отважился на решающий шаг, прозвучали выстрелы. Тарун, главный адъютант Тараки, но сторонник Амина, пал первой жертвой. Первой, но не последней...

Тараки вскоре был умерщвлен. Детали преступления мне не известны.

Смотрю на портрет Тараки и думаю: как поступит его роковой приемник? Освятит его идеи, будет эксплуатировать образ усопшего или развенчает публично, осудит его верные и неверные решения, сделает отступником и тем наживет себе политический капитал?!

Мало знаю достоверных фактов, на интуицию по нынешним временам и так слишком часто полагаюсь. Поживем - увидим...

6 декабря. Шесть дней назад в Кабул прилетел первый заместитель министра МВД B.C. Папутин. Вызвали с докладом.

Нестерпимо болит нога. Лежа готовлю информацию, а докладывать придется на ногах. Выстоять трудно, как бы не показать себя хлюпиком, слабаком, не устоявшим перед врагами и болезнями.

Иду в посольство на совещание. Иду - это слишком сильно сказано. Преодолеваю себя. Завидую цивильным людям: заболел - можешь послать все к чертовой матери, ни долга, ни чести мундира! (Это к дискуссии о достоинстве милиции).

Слушать мой доклад будут зам. министра Папутин, старший группы советников, недавно заменивший заболевшего Веселкова, генерал- майор Косоговский, - новые все лица, для которых я, каким предстану сегодня, таким и останусь в анналах их памяти. А они - вершители моей карьеры. (Простите: тот не солдат, кто не мечтает стать генералом). Один Веселков знает меня...

Первым отчитывается Гринин, советник Кабульской провинции. Не успеваю сориентироваться, как приглашают к столу меня. Спасибо потомственной крестьянской обстоятельности! Сколько раз она меня дисциплинировала, направляла мысль, удерживала от опрометчивых выводов. Главное, показывала людям таким, какой я есть: ни лучше, ни хуже. Я был в своей тарелке, на коне - какие еще там у нас бытуют пословицы? В общем, в заключительной речи Папутина слышал только лестные слова. Бравада? Ну и пусть. Перед тем, как бравировать, я кое-что протащил на своих плечах в течение восьми месяцев.

Попутно скажу, что служебным рвением я напросился на неприятность. Замминистра, глядя откровенно мне в глаза, сказал:

- Вам придется здесь работать долго.

27 декабря.Меня срочно выписали из больницы. Велели лететь в Кандагар.

Подробности на месте.

В агропорту Кабула советники по авиации не хотели со мной разговаривать - не до меня. И все полуслова, полувзгляды. А мне срочно надо быть на месте службы.

Я видел прилетающие из СССР огромные самолеты, видел наших солдат. Мне не нужны были объяснения...

Сегодня в девятнадцать часов сорок пять минут произошел очередной переворот в ДРА. Хафизулла Амин низвергнут. Это хорошо. Для меня хорошо, я не буду чувствовать себя двусмысленно. Не уважая первое лицо в стране, служить ему? Не буду.

Во главе партии и государства встал Бабрак Кармаль. Кто это?

28 декабря.Нас три советника: военный, ХАДа и я.

Какие будут предложения?

Берем автоматы, пистолеты и все втроем на двух машинах едем по очереди в свои подразделения.

А ведь и правда, так надежней. И обстановку выясним.

Первым посетили царандой. Не без осторожности ведущая машина свернула во двор. Другая остановилась у ворот - прикрытие. Сжимая в кармане рукоятку пистолета, я толкнул дверь. Одинокая фигура в защитном стояла спиной ко мне.

Салам алейкум! - на всякий случай поздоровался я

А, это вы? - обернулась фигура, и я узнал майора Ахмадуллу.

Вы что в одиночестве?

Офицеры в растрепанных чувствах, - попробовал он пошутить в своем духе. - Отсиживаются дома.

Напрасно боятся. Пусть поддержат новое руководство, думаю, все будет лучше прежнего.

Я вдруг понял, что мне не надо сомневаться и искать ответы, как быть, как вести себя. Надо всему царандою показать, что только я и знаю истину, на меня следует равняться.

Я поеду к товарищам, а вы пригласите всех офицеров и скажите, что мы берем их под полную опеку. Мы, вы и я, верные новому режиму товарищи.

Ахмадулла скептически-ясной улыбкой дал понять, что южанин не подведет, похоже, он считает себя моим земляком.

Какую же опрометчивость допустил я несколько минут спустя!

Подъезжаем к местной госбезопасности и напрочь забываем, что начальник ее - племянник свергнутого Амина. Я снова кивнул, чтобы ведомая "Волга" осталась за забором, а свою развернул и вкатил во двор. Тут же мышеловка захлопнулась: новенький джип выскользнул из-за угла и перекрыл мне обратный путь. Я машинально даже включил заднюю скорость.

Автоматы оставить в машине. Следовать за нами.

Трое молодцов, обычно выглядевшие сонными недотепши, с эдакой рьяной подтянутостью взяли свои автоматы наперевес. И зсе же мы пошли вальяжно, с ленцой, эдак ходят в гости, где очень и очень ждут. Поджилки дрожат, глаза стригут окружающих, а движения делаем начальственные. Пусть нас сторожатся, за нами теперь армия.

В кабинете раскардаш. Растрепанный шеф ХАДа Аюб с бледным, как воск, лицом сидел за своим рабочим столом, так и не мог от страха подняться (считал, что его приехали арестовать).

Я вас слушаю...

Кажется, он выдавил из себя все, что мог. Оценив состояние под- советного, - зятя только что свергнутого Амина, мы с новым советником ХАДа Валентином Тихомировым переглянулись. В два голоса принялись разъяснять ситуацию, в которой и сами разбирались по догадке; связь с Кабулом пока не ладилась.

Родственник и, естественно, выдвиженец павшего главы государства мало-помалу приходил в себя:

Ночью мне наговорили много глупостей. И не мальчишки, а мэр города, потом секретарь провинциального парткома, а также губернатор...

...Они советовали мне скрыться вместе с ними.

...Вон машина ждет.

Валентин Тихомиров со свойственным ему хладнокровием покачал головой.

Паника неуместна.

Я отказался, - явно стараясь нам понравиться, подал голос майор

Аюб.

Ну, и верно поступили.

После полудня совещались в армейском корпусе. Приняли к исполнению установки по работе в новых условиях. На бумаге это выглядело гладко, не забыли ли мы про овраги?

Потом я вернулся в царандой. Ахмадулла каким-то чудом собрал офицеров, и я с завидным красноречием убеждал их в том, в чем всю жизнь убеждал себя вольтеровский Панглос: все, что ни делается, - к лучшему. Вопрос только, поверили ли?

31 декабря. Люди собираются большими группами, выкрикивают антиправительственные лозунги, возмущаются вводом войск СССР в ДРА. Самое весомое: требуют объединиться под знаменами Гульбедцина.

Новый комкорпуса, он же исполняющий обязанности губернатора, Кабир собрал всех советников, число которых пока не увеличивается, хотя и обещал заместитель министра.

Подучив безотрадную информацию о назревающих событиях и согласовав планы действий по ведомствам, мы разошлись по местам.

Мь с и.о. командующего царандоя сели в джип. Шофер, очертя голову, пэмчал нас в мое малонадежное учреждение.

Я ждал беспорядков, но не такой обстановки, как застал. Во дворе царандоя беготня, препирательства, из-за забора угрожающие выкрики горожан, толпы незнакомых людей снуют по прилегающим улицам. А в царандое: ни коллеги пограничника Дудина, ни оружия, ни документов. В налички двенадцать солдат и семь офицеров, остальные в городе, кто скажет, ка чьей стороне... Поговорить с оставшимися без переводчика не могу, жесты помогают мало, так как всякий и каждый прикидывается, что совершенно не понимает даже те немногочисленные слова, которые я с горем пополам произношу по-афгански. С трудом выясняю, что оружие Дудин увез в корпус. В общем-то разумно, но с чем оставлен я? Звоню в ХАД, надо же разыскать хотя бы переводчика. Ответа нет. Не берут трубку.

От пробегающего мимо офицера худо-бедно узнаю, что все советники уже в корпусе. За полы никого хватать не станешь, надо самому решать: сидеть сложа руки и ждать, пока четвертуют или пробиваться к своим, в корпусе хоть какая - никакая поддержка.

Подбегает взмыленный сержант Мамадали:

- Шурави, джип... харакат!..

И жестами настырно приглашает в машину. Открывает заднюю дверцу. Почти впихивает на заднее сидение. Решение верное, в сержанта свои стрелять не станут, а меня сразу не заметят.

Толпы мусульман вдоль мостовой, на втором же квартале мятый автобус нагло перекрывает дорогу. За рулем, скорее всего, случайный человек. Длинное чрево транспорта пусто, покачивается и загромождает всю проезжую часть, причем рывками двигается и вот-вот подомнет под себя толпу. Щель между передком автобуса и кучей людей узка, вряд ли в ширину нашего джипа, однако Мамадали исхитряется и, ей-богу, как бы сплюснувшись, проходит в эту щель. Машет мне назад: Ложитесь!!

Заваливаясь между сидениями, успеваю увидеть, что толпа свирепо преследует нас, что сзади подходит еще одна машина. Минуту спустя по ней открывают огонь. (Позже выяснил, что в той машине спасался наш военврач, спешивший на выручку советским гражданам, безрассудно уехавшим с утра в город за мясом: Новый год ведь наступает!)

Увидел в стекло заднего вида, что машина врача проскочила, хотя и унесла на боках пробоины.

Стрельба поднимается на дальних улицах, автоматные очереди стрекочут вблизи. Видел в трех местах огромные толпы с оэаторами внутри, явно муллами или контрреволюционерами. Видел нападения на дуканы, дома, погромщики не щадили ни грешного, ни прщедного. Улицы и переулки перекрывались грузовиками, автобусами, машины там и сям поджигали; дым, гарь, вонь. Погибнуть можно от удушья. Пули свистят со всех сторон.

Впереди поднимается самолет, по нему с земли открывают беспорядочный огонь. Пилот отстреливается, словно отплевывается, понятно, что неприцельно.

Непостижимо для меня, но солдаты корпуса более двух часов не выходили из расположения, чтобы пресечь беспорядки. Стоят танки, БТР, машины, буквально валяется оружие, а воевать некому.

Меньшую часть удалось вытолкать на улицы, но проку ог солдат, выражаясь нашей пословицей, что от козла молока. Угрюмо копошились группами и поодиночке, приказания выполняли через пень колоду. Неприятно такое говорить, но из сказа, как из песни, слов не выкинешь.

Принялись мы выяснять, кто из советских граждан отсутствует. Недосчитались пяти человек: трех специалистов с текстильного комбината, жены одного из военных советников и переводчика с нею. Опять же утром выехали на базар, готовясь к Новому году.

После упорных поисков жену советника нашли в ближайшей школе. Спрятал ее офицер-афганец. Переводчик был рядом с нею, но смотреть на парня было жутко: побит, извожен в грязи, заикается. От травм черепа упало зрение. Не добили только потому, что он разговаривал на афгани.

О специалистах с текстильного комбината лучше не упоминать. Нашли их трупы в закутках ресторана. Видимо, истязали ребят зверски, узнать трудно. Двоих ребят я знал. С Чаадаевым лежал летом в больнице, а со Славиком Майоровым лечился в декабре.

Нелепая смерть культурного, мягкосердечного парня, который только и интересовался, что будущим текстильного комбината, дорожил его репутацией, мечтал о первой продукции на построенном им предприятии. Жестокая плата за бескорыстную интернациональную помощь!

Отрезаны уши, руки, пробиты головы, у одного парня отрезана голова напрочь. Груди прострелены...

Наведение порядка в этот страшный предновогодний день обошлось недешево. Прибавлю, что погибло десять солдат, восемнадцать ранено.

Привели девять активных участников мятежа. О потерях с той стороны судить трудно. Увезли, видимо, трупы.

К вечеру толпа расходилась медленно. Пропагандисты вколотили людям в голову свое понимание ввода советских войск. Там и сям слышались реплики:

Русские уведут наших жен...

Закроют мечети...

Это оккупация страны...

Многие призывали к повторению бунта. Звучали призывы к уничтожению русских. Даже у офицеров царандоя отношение к нам изменилось. Средние командиры отворачивались, избегали встреч. Старшие вели себя благоразумно.

Все советники остались на ночь в корпусе. Какая - никакая, повторюсь, но все же защита. Начальник контрразведки Даудалла добыл где-то по сто пятьдесят граммов бренди, и мы грустно проводили старый год по местному времени, в час тридцать ночи. Глаза не смыкали до утра.

января 1980 г. Находясь в Кандагаре, получаю "достоверные" сведения из улусвали Спинбулдака, что Кандагар захвачен советскими войсками. С окраин доносят, что многие мужчины требуют оружие, иначе, мол уйдут в Пакистан. На пакистанской границе появилось с той стороны около четырехсот вооруженных душманов и предлагают свои услуги в общей борьбе за веру.

Пропагандисты с ног сбились, мотаясь по городу, с риском для жизни выезжая в провинцию, чтобы разъяснить положение, доказать, что муллы, эхванцы, религиозные фанатики клевещут.

Царандой, ХАД, контрразведка задерживают инспираторов антиправительственных выступлений. А они плодятся, как мухи.

Уже через улицу невозможно перейти, не подвергая себя опасности. Откуда такое волнение? Кто дает повод?

Вечером домой добирались в бронетранспортере. В таком транспорте мне еще разъезжать не приходилось.

января. В семь пятьдесят, после тревожной ночи, пришел один бронетранспортер, забрал из аэропорта часть сотрудников. Остальные ждали второго рейса. Он сильно задержался. Тут доложили, что в городе поднялась новая смута. Когда уезжала, наконец, вторая группа людей, мы с советником погранохраны предложили свои услуги по охране семей нашей колонии. Вызвалось еще два человека. Вот и все войско, которому предстояло отбиваться от непредсказуемого числа бандитов.

В открытом поле мы видели перемещение каких-то фигур. Они скапливались, исчезали, возникали в другом месте. Трудно было предположить, откуда нагрянет опасность. Придется держать круговую оборону. Психологически дело осложняется тем, что держаться на глазах женщин надо так, чтобы они обманывались: ничего, мол, особенного, все идет к лучшему.

Внезапный рокот заставил, словно по команде, поднять головы вверх. Из синего, бездонного, сосущего глаза неба небесной манной спускались вертолеты. Это могли быть только наши.

Прибыл десантный батальон. Женщины ожили, порывались встречать их, как освободителей.

По одному начали появляться шустрые истребители, заходили на посадку, словно вспрыгивали на аэродром. Стало веселей.

9 января. Втискиваюсь семнадцатым в бронетранспортер. Иначе до работы не добраться. Мою обожаемую светло-зеленую "Волгу" прошьют бронебойными насквозь. Не хочется разделять ее участь.

Сквозь смотровые щели вижу закрытые дуканы. Знаю, что это сделано под угрозой расправы со стороны эхванцев.

Задержано 124 солдата, самовольно покинувших свои части в Кабуле. Циркулируют "секретные" слухи, что командир 7-й танковой бригады вместе со своим начальником политотдела собираются войсками поддержать мятежников.

Крестьяне из окрестных сел, наущаемые муллами, вырезают скот, поминают погибший Афганистан и собираются в Пакистан. Туда намеревается уйти около тридцати тысяч человек из племени ачекзаи. Никакая разъяснительная работа не идет впрок.

Наконец, доносят, что в ближайшие дни повторится вулканический толчок антиправительственного выступления. С коротким визитом у нас побывали Маршал Советского Союза Соколов и Маршал авиации Силантьев. Выслушав доклады старших начальников воинских подразделений, проверив боеготовность армейского корпуса, дав срочные указания, тут же улетели.

Сведения не радуют. В провинции Баглан ушел на сторону врага армейский полк, в Файзабаде взята в плен рота погранохраны. И уже совсем страшный удар: в провинции Бадахшан ночью вырезали почти половину личного состава советского десантного батальона. По моему ведомству: скрылся командир царандоя улусвали Аргестан с двумя солдатами.

Ревниво отношусь к тому, что пишут наши газеты об Афганистане. Обидно, что все обтекаемо и фальшиво, но хорошо, что не терзают мою семью правдой. Вот как раздваивается душа.

13 января. Уже дважды приглашаю к себе афганских солдат, работника ГАИ, которым по поручению командования вручаю денежные премии за то, что в коловороте 31 января спасали наших сограждан от неминуемой гибели. Я помалкиваю о том, что одним из спасенных в сумятице последующих дней был и я. Запишу только фамилию сержанта Мамадали. Этот парень буквально в огонь ринулся и вывез меня.

Ночами часовые постреливают; никак не могут попасть... А тени почти всякий раз появляются и исчезают в неожиданных местах. Почему-то всегда в самое неудобное для охраны время.

Попало в засаду подразделение наших войск. Погибли молодой командир батальона и восемь солдат, двадцать ранено.

января. Скупые и горькие сведения. На пакистанской границе появились американские советники. Потоком пошло во вражеские лагеря оружие из Китая и США. Зарубежные радиостанции не унимаются, все твердят об "Афганской войне".

января. Еще один кирпичик в строение наших отношений с афганцами.

В Кандагар назначен новый губернатор - Шахнаваз Шейвани. Как заведено, нас должны пригласить к нему для знакомства. Вдруг деликатная просьба: принять губернатора у нас, в царандоё.

Приехал неожиданно, застал нас в кабинете. Волков, Тихомиров, афганские старшие офицеры, разумеется, я, как советник хозяина учреждения. От души поговорили о положении в царандое, в городе. Выслушали поощрительные наставления.

30 января. Собрались провожать товарища в Кабул, вдруг распоряжение: не выезжать в город! Волнения! Волнения! Мы с Беловым объявляем готовность № 1, заряжаем свои автоматы.

Час спустя в город послали танки. Это усмирило, хотя и волнение началось из-за прибытия этих танков к нам.

4 февраля. - Аллах акбар!

-Аллах акбар!!

И так целую ночь. И вторую, и третью. Призыв к борьбе. Сверху, с минаретов, со всех четырех сторон.

Сегодня, казалось, притихли. Вдруг рокот моторов. Вопреки моему настоянию, раздражая население, проходит через Кандагар моторизованный стрелковый полк. И снова, с нарастающим отчаянием:

-Аллах акбар!

29 февраля. Этот день случается раз в четыре года. В високосный год. Лучше бы он не случался никогда! С утра на окраине Кандагара собралось человек семьдесят горожан и пришельцев. Выкрикивали антиправительственные лозунги. Патруль требовал разойтись. Митингующие не реагировали, взывали о поддержке к Аллаху. Наученные кем-то из наших, афганские офицеры велели открыть огонь... Четверо убито... Двое ранено... Эти трупы были подняты над головами, отнесены к мечети в центре города. Словно ручьи с гор, потянулись из всех переулков горожане. Громили торговые точки, забрасывали камнями административные здания. Пострадал наш царандой.

Патруль уже не мог сдержаться. Стрелял. Убито тринадцать человек, ранено девятнадцать. Толпы рассеялись только в конце дня. Надолго ли... Вижу все это и хочется крикнуть:

- Товарищи! И наши, и местные товарищи! Нельзя наступать на живое людям, которые не признают ваших уроков. Нельзя действовать вопреки их сознанию, религии, жизненному опыту. Слишком разительны различия в укладе, морали, убеждениях между нашим - восьмидесятым годом двадцатого века и их - 1359 годом. Первые лица наши, да явитесь вы сюда хоть на денек, убедитесь, что вслепую командовать нельзя! Вы издали ничего не видите! И нас, притирающихся к афганцам, тоже сделали слепыми! Вот мы вслепую и стреляем. Чтобы убедить в правоте наших идей, чтобы не успели выстрелить в нас...

Участилось дезертирство из армии и царандоя. Взгляните на цифры: из армии бежало - 1620 человек, из царандоя -150.

4 марта. Записываю на мокрых клочках бумаги. Такого ливня я еще не видел, даже в кино. В полночь я уснул. Привиделось, что с неба валится толстая стена. Открыл глаза, встряхнул головой, и в это время стена, воображаемая или реальная, обрушилась на крышу моего жилища. Не капли, не потоки. Монолитный груз. Удельный вес его выше свинца. Потом я уже увидел жирные потоки на стеклах. Задуло в окна таким мощным порывом, что объем воды выдавил стекло.

Не знаешь, что делать. Оставаться в помещении, которое непременно рухнет, или выбегать на улицу. Толчки с неба кажутся подземными толчками, я помнил по школьной географии, что извержения сопровождаются ливнями. Однако во двор меня вытолкнули не импульсы земли, а мысль о помощи соседям.

На пороге заклинило. Дверь открыть внутрь удалось, но шаг ступить дальше невозможно: бьет в грудь потоками воды, порывами ветра - черт знает чем! Такое может быть только в Азии и только в средние века. Еще одна строка в записках путешественника. Какие несуразные мысли клубятся в голове! До того страшно, что страх пропадает совсем, нивелируется. Бросаюсь в темень, валюсь с ног. Да, да, кто может похвастаться, что его сшибал с ног ливень? А я валялся, меня катало, как промокшее перекати-поле по ровной, как стол, украинской степи, с той только разницей, что марало в грязи. Горячей, нет, холодной... нет, в той и другой жиже разом. Липкая грязь забиралась за шиворот, за пазуху, под пах...

Ни живой души в мире. Да была бы она рядом, в метре, разве услышала бы меня, разве помогла бы?

Да что я! Я живой, я даже бравирую в записках, хотя руки еще дрожат и озноб бьет. А вот бедные, бедные горожане и дехкане! Снесено около восьмидесяти дуканов, сто сорок усадеб остались без строений: ни домов, ни сараев, ни дувапов, ни окружавших их верблюжьих колючек... Фундамента не видно, даже если некогда он закладывался.

Я снова видел плачущего дервиша. Тощий, одинокий, бородка совсем вылезла, руки корявые, скрюченные, они трут запавшие, состоящие из одних морщин глаза. В причитаниях различаю рядом стоящие слова: вода, наказание, русские... Других слов я не знаю, было их много, безутешных, ни к кому не обращенных, даже к Аллаху. Сидел старик в обычной позе, как сидят у мечети. Ба! Да он и сидел у мечети, только мечети не было, ее унесло ливнем.

Не стало еще трех мечетей в городе.

В провинции лишились крова двадцать семь тысяч семей...

Чем мог заслужить наказание этот убогий народ?

Доктор требует, чтобы я лег в госпиталь. Не могу...

12 марта. Приземлились в кабульском аэропорту. Тут же подкатила санитарная машина, переполненная ранеными. Цена Апрельской революции.

Доложил генералу Косоговскому обстановку в моей провинции.

Хочу уже домой... - как и в каком контексте сказано, неважно.

Вы необходимы здесь. Прошу еще поработать, - просьба-приказ.

И после мучительной для обоих паузы:

Если через четыре... пять месяцев вы обратитесь с подобной просьбой, я задерживать не стану.

16 марта. По-моему, правительство дразнит очень сильных гусей, дразнит тем, что заменяет замполитов халькистов парчмистами. Ком- корпуса Кабир возмущался при мне. Возможно, искал поддержки. Я смутился. И рад бы помочь, да сознаю свое бессилие. Тут же узнаю, что на 18-19 марта планируется мятеж во Втором армейском корпусе. Будут уничтожены все советники, потом батальоны выступят против советских армейских частей. Среди заговорщиков все командование штаба корпуса и его частей. А я хожу ежедневно среди них, и не с оружием наготове... И чем я занимаюсь с ними? Как и другие советники, учу товарищей профессионально воевать (бороться) с... нами. Да, служба!

18 марта. Все-таки профилактическая работа сверху донизу иногда помогает. Мятеж предотвращен.

Сидим в резиденции губернатора. Я в окружении высокопоставленных руководителей Афганистана: новый министр внутренних дел Гулябзой и сам Асадулла Сарвари, член Политбюро ЦК НДПА, зам. Председателя Президиума Революционного Совета.

Только меня и Волкова пригласили. Льщу себя мыслью, что это потому, что руководству нужны достоверная информация и практические советы, а не церемонии.

Хотя церемонии налицо. Сидим на зеленой лужайке, кресла глубокие, столики декоративные. Чай одуряюще ароматный.

И главное - деловой разговор. Я доволен и тем, что познакомился с верхушкой НДПА, и тем, что удалось изложить толково суть проблем и подсказать пути их, ну не решения, если честно говорить, а хотя бы не... обострения.

21 апреля. Обыкновенный полковник из украинской провинции на равных участвовал в совещании в ЦК НДПА. Присутствовали:

с афганской стороны: секретарь ЦК Нур Ахмад Нур, министр внутренних дел Гулябзой, министр обороны Мухаммад Рафи, член Рев- совета Абдул Кадыр, начальник Генштаба Бабаджан;

с советской стороны: Чрезвычайный и Полномочный посол СССР в ДРА Табеев, старший группы партсоветников Греков, Маршал Советского Союза Соколов, старший группы советников при МВД ДРА Косо- говский и др.

Судили-рядили о "Ходе призыва и комплектования личного состава подразделений царандоя".

Мы знали, что наравне с афганцами отвечаем за состояние правопорядка, потому были искренни и зубаты. Греков даже неприкрыто заявил, что мы советуем, но мы и вправе спросить, так как Советский Союз безвозмездно передал ДРА много техники, оружия, боеприпасов и продовольствия.

26 апреля.Завтра день Апрельской революции, я отмечу его здесь второй раз, становлюсь ветераном афганских событий. И торжеств тоже. Снова задача: обеспечить безопасность! На это уходит день.

Захожу к врачу:

Николай Артемович, по вашим наблюдениям, что в провинции Урузган?

Вертолеты доставили десять убитых... два офицера. Метят в фуражки и золотые погоны... Солдат много раненых, мальчишки шестидесятого года. И каждый просит, не сообщайте маме. Пускай не беспокоится... Да и не рекомендовано сообщать.

Доктор грузно садится, вздыхает.

Раненые рассказывают, что афганские правительственные солдаты, занявшие рубежи рядом с нашими, при начале стрельбы падают ниц и к оружию не прикасаются. Говорят: пока русских не было, мы в своих не стреляли. Воюем нашими силами. Вот и потери.

28 апреля. Вчера была попытка сорвать торжества по случаю дняАпрельской революции. У эстрады взорвали две бомбы. Только благодаря счастливой случайности жертв нет.

Вечером зашли два врача с бутылкой разбавленного спирта. Они пили и рассказывали. Я укладывал чемодан и слушал.

Из армейской бригады поступило еще пятнадцать раненых. Убито тринадцать человек.

Я прижимаю коленом чемодан. Вес пятьдесят шесть килограммов, вместо положенных двадцати. Стараюсь думать об этом, чтобы унять изболевшуюся душу.

Вот найду попутчиков, поделим вес на двоих, - говорю.

Бандитами захвачен наш общий знакомый, командующий ца- рандоем Спинбулдака... Судьба неизвестна...

На нашем участке убито 14 и ранено 27 наших мальчиков. Знаю, что в Ташкенте сотни тяжело раненых ребят.

30 апреля.Террористические акты в Кандагаре не прекращаются.

Из пистолета убит студент педучилища кандидат в члены НДПА.

Убито еще трое неопознанных...

Я улетаю в отпуск...

Доверь свою работу кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Просмотров 851

Эта страница нарушает авторские права



allrefrs.ru - 2022 год. Все права принадлежат их авторам!