Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Механизмы эволюции. Франциско Х.Айала



Московский Государственный Университет им. М.В. Ломоносова Исторический факультет

Реферат по теме:

ЭВОЛЮЦИОННОЕ УЧЕНИЕ В БИОЛОГИИ

 

Выполнил студент 4 курса

Москва 2012

Механизмы эволюции. Франциско Х.Айала

За 119 лет, прошедших после выхода в свет «Происхождения видов», основные положения, высказанные Дарвином, постоянно разрабатывались и уточнялись. Согласно Дарвину, в основе эволюции лежат случайные наследуемые модификации, возникающие время от времени у отдельных представителей какой-либо популяции. Затем в результате действия отбора благоприятные модификации сохраняются, а неблагоприятные отсеиваются: происходит дифференциальное выживание и размножение генетически различающихся особей. Таким образом, эволюционная адаптация представляет собой некую смесь изменчивости и отбора, случайности и необходимости. Дарвин считал изменчивость преходящим явлением. Он рассуждал следующим образом: поскольку каждая популяция организмов хорошо адаптирована к своей среде, огромное большинство модификаций окажется для нее невыгодным, и отклоняющиеся особи будут поэтому элиминироваться естественным отбором. В тех редких случаях, когда модификация окажется благоприятной, она повысит вероятность выживания и размножения той особи, у которой она возникла. В результате эта благоприятная модификация постепенно, из поколения в поколение, будет все шире распространяться среди членов данной популяции и в конце концов заменит ту форму, которая доминировала прежде. Дарвиновская теория полагает, что природные популяции состоят из особей более или менее одинакового генетическою типа, среди которых встречается несколько редких отклонений. В последние годы были получены данные, опровергающие это положение: обнаружилось, что природные популяции обладают огромным запасом генетической изменчивости, и это заставляет думать, что эволюционный процесс использует гораздо более тонкие механизмы, чем полагал Дарвин. Успехи в области молекулярной биологии, а также статистический подход к изучению эволюции, применяемый в популяционной генетике, позволили биологам лучше понять, откуда берется генетическая изменчивость, как она поддерживается в популяциях и каков ее вклад в эволюционное изменение.
Во времена Дарвина генетика еще не родилась. Существование дискретных единиц наследственности, названных генами, впервые было обнаружено Грегором Менделем еще при жизни Дарвина, однако лишь в XX в. это открытие получило широкое признание. Тем не менее нечеткие, но провидческие представления Дарвина о случайных флуктуациях в наследственном материале были близки к более точной концепции Менделя о генетической изменчивости, так что менделевская генетика без особого труда могла быть включена в теорию естественного отбора. Слияние этих двух наук, происходившее с начала 20-х и вплоть до конца 50-х годов нашего века, нередко называют неодарвинизмом или современным синтезом.
Волнующие открытия, сделанные молекулярной генетикой за последние 20 лет, привели к новому синтезу, включившему в рамки эволюционной теории понимание процессов эволюции на молекулярном уровне. Теперь известно, что ген—это участок одной из чрезвычайно длинных молекул ДНК, которые содержатся в клетке и в структуре которых заключена генетическая информация, определяющая строение и функции данного организма. Последовательность азотистых оснований (их всего четыре—аденин, цитозин, гуанин и тимин) нуклеотидов в каждой цепи двойной спирали ДНК образует линейный код. Информация, содержащаяся в этом коде, обеспечивает синтез определенных белков; развитие каждого организма зависит от того, какие именно белки он синтезирует. Белки представляют собой длинные цепи, состоящие из аминокислотных остатков, причем последовательность этих остатков в цепи определяет специфические свойства каждого белка, а эта последовательность в свою очередь определяется последовательностью оснований, входящих в состав нуклеотидов, из которых построена цепь ДНК, являющаяся совокупностью генов.
При синтезе белка аминокислоту, определяемые линейной последовательностью кодонов в гене, добавляются к растущей белковой цепи по одной. По окончании сборки белок спонтанно приобретает специфическую трехмерную структуру и начинает функционировать в качестве фермента, строительного материала или в какой-либо иной роли. Характерные признаки организмов и их поведение зависят в конечном счете от последовательности аминокислотных остатков в их белках, и эволюция в значительной мере состоит в постепенной замене одних аминокислотных остатков другими.
Новое понимание химической природы гена позволило рассматривать мутационный процесс на молекулярном уровне. Отдельную мутацию можно представить как ошибку в репликации ДНК, происшедшую до ее трансляции в белок. Подобная ошибка чаще всего ограничивается заменой какой-либо одной пары оснований в нуклеотиде другой парой (точковая мутация, рис. 4) и может привести к тому, что в белке, детерминируемом таким геном, одна аминокислота будет заменена на Другую. Точковые мутации, в результате которых происходит замена одного аминокислотного остатка, называют мутациями, изменяющими смысл (миссенс-мутации); мутации, превращающие кодон, детерминирующий какую-либо аминокислоту, в стоп-сигнал, называют бессмысленными мутациями (нонсенс-мутации). Другие мутации могут состоять во включении в молекулу ДНК одного нуклеотида или в его выпадении из этой молекулы; такие мутации иногда приводят к более серьезным последствиям, сдвигая «рамку», определяющую начало считывания кода, и могут вызвать ряд миссенс- и нонсенс-замен. Если подобные мутации возникают в ДНК половых клеток, то они передаются следующему поколению.
Из 46 хромосом, имеющихся R каждой клетке человека, 23 представляют собой копии хромосом, находившихся в отцовском сперматозоиде, а другие 23 копии хромосом материнской яйцеклетки. Таким образом, гены обычно бывают парными: один содержится в материнской хромосоме, а другой—в гомологичной, или соответствующей, отцовской хромосоме. Два гена, входящие в каждую пару, занимают определенный локус, или положение, в каждой из гомологичных хромосом. Например, в одной паре гомологичных хромосом имеется лойус, кодирующий цвет глаз. Каждая хромосома содержит многие тысячи генных локусов.
Ген, занимающий данный локус, может встречаться в различных формах, известных под названием аллелей. В обширной популяции обычно содержится по несколько аллелей данною локуса, однако каждая отдельная особь может иметь только два аллеля. Любой аллель возникает путем мутации предсуществовавшего гена и отличается от него по одному или нескольким участкам последовательности оснований в нуклеотидах. Если два аллеля, занимающие определенный локус в гомологичных хромосомах данной особи, идентичны, то такую особь называют гомозиготной по этому локусу; если же эти два аллеля различны, то особь называют гетерозиготной по этому локусу.
Наследственная изменчивость, находящая отражение в существовании в данной популяции множественных аллелей, явно представляет собой необходимую предпосылку для эволюционного изменения. Если все особи данной популяции гомозиготны по одному и тому же аллелю данного локуса, то этот локус не может эволюционировать до тех пор, пока в нем не произойдет мутация и не возникнет новый аллель. Если же в популяции имеются два и более аллелей данного гена, то под действием естественного отбора частота одного из них может возрасти за счет другого или других. Разумеется, ни один аллель не обладает фиксированной селективной ценностью. Среда изменяется во времени и в пространстве; одни условия благоприятствуют одному аллелю, другие—другому. А следовательно, популяция, имеющая большие запасы генетической изменчивости, окажется в более благоприятном положении в случае возникновения в будущем изменений в среде.
Подобного рода факты навели биологов на мысль о наличии в природных популяциях больших запасов генетической изменчивости. Тем не менее до самых недавних пор ограниченность традиционных методов генетического анализа не позволяла исследователям точно определить сколь велика имеющаяся в этих популяциях изменчивость. В самом деле, как можно выяснить, какая доля генов у той или иной особи находится в гетерозиготном состоянии? Изучить каждый отдельный генный локус почти невозможно из-за непомерной трудоемкости этой задачи, однако если бы удалось получить случайную выборку из всех генов данного организма, то можно было бы экстраполировать установленные для нее значения на популяцию в целом. Ведь люди, изучающие общественное мнение, в состоянии довольно точно предсказать результаты голосования избирателей на президентских выборах в США всего лишь на основе опроса репрезентативной выборки в 2000 человек, т.е. 0,001% населения. Но факт остается фактом: менделевскими методами невозможно получить случайную выборку из всех генов данной особи, потому что классический генетический анализ (основанный на скрещивании особей, обладающих разными признаками) позволяет выявить только те локусы, которые подвержены изменчивости (т. е. несут разные аллели). Поскольку способов, при помощи которых можно выявить инвариантные локусы, не существует, получить действительно случайную выборку из всех генов было невозможно. Путь к решению этой дилеммы открыла молекулярно-биологическая революция, происшедшая за два последних десятилетия. Поскольку многие гены кодируют синтез определенных белков, об изменчивости генетического материала можно судить по различиям в данном белке, синтезируемом отдельными особями. Если у членов данной популяции определенный белок остается неизменным, то, по всей вероятности, ген, кодирующий этот белок, также не изменяется; если же белок изменчив, то, следовательно, ген также подвержен изменчивости. Поэтому, выбрав ряд белков, соответствующих случайной выборке из всех генов, имеющихся у данного организма, можно оценить число аллелей в данной популяции и ту частоту, с которой они встречаются. Биохимики уже в начале 50-х годов научились определять последовательность аминокислот в белках, однако на определение такой последовательности для одного белка обычно приходится тратить несколько месяцев или даже лет, а ведь для получения статистически полноценной выборки понадобилось бы определить последовательности аминокислот для многих тысяч белков. К счастью, существует простой метод— гель-электрофорез, дающий возможность изучать изменчивость белков при весьма умеренной затрате времени и средств (рис. 8). Начиная с конца 60-х годов этот метод использовали для оценки генетической изменчивости в нескольких природных популяциях.
При гель-электрофорезе образцы измельченной ткани или крови, взятые у нескольких особей, помещают в гель, приготовленный из крахмала, синтетического полимера акриламида или какого-нибудь другого вещества, дающего однородный матрикс. Затем через гель пропускают электрический ток, в результате чего содержащиеся в образце белки движутся со скоростью, зависящей главным образом от входящих в их состав аминокислот (хотя величина белковой молекулы и ее конформация также могут оказывать влияние на подвижность белка). Чувствительность метода очень велика; с его помощью можно разделять белки, различающиеся по одной аминокислоте из общего числа в несколько сотен, при условии, что замена одной аминокислоты на другую приводит к изменению суммарного электрического заряда молекулы.
Белки, синтезируемые разными особями данной популяции, сравнивают, разгоняя, их в геле в течение определенного времени. Положение каждого белка выявляют, обрабатывая гель красителем, специфичным для изучаемого белка (обычно это фермент; рис. 9). Поскольку каждая аминокислотная цепь в любом белке (некоторые белки содержат более чем одну цепь) представляет собой продукт одного гена, этот подход дает возможность оценить в данной популяции число локусов, несущих множественные аллели, и число инвариантных локусов. Для того чтобы получить примерную оценку изменчивости в природных популяциях, обычно исследуют приблизительно 20 локусов. Одной из удобных мер изменчивости служит степень гетерозиготности, т. е. средняя доля локусов, в которых особь данной популяции, несет по два аллеля.
Эти данные становятся еще более впечатляющими, если учесть, что оценки степени генетической изменчивости, полученные методом электрофореза, несколько занижены Одна из причин этого связана с вырожденностью генетического кода: не все происходящие в ДНК мутации или замены приводят к изменениям в аминокислотной последовательности белков. Кроме того, поскольку разделение белков, имеющих различный аминокислотный состав, методом электрофореза основано на их различной подвижности в электрическом поле, те мутации, которые не изменяют электрические свойства молекулы, выявить этим методом не удается. Если, например, остаток какой-либо положительно заряженной аминокислоты (допустим, глутаминовой) заменен в другом варианте данного белка каким-то другим аминокислотным остатком, также заряженным положительно (скажем, аспарагиновым), то различить два соответствующих белка при помощи электрофореза невозможно. Ясно, что оценки изменчивости, полученные методом электрофореза, занижены, однако пока еще неизвестно, в какой степени. В настоящее время в нескольких лабораториях пытаются решить эту проблему, с тем чтобы можно было оценивать генетическую изменчивость более точно.
Во всяком случае, уровень изменчивости, наблюдаемый в природных популяциях, гораздо выше, чем это предсказывает классическая дарвиновская теория. Фактически особи не гомозиготны по доминантному аллелю в большинстве локусов, как можно было бы ожидать, а гетерозиготны по значительному числу локусов. Этот факт имеет серьезные последствия, в особенности для тех животных, которые размножаются половым путем.
При половом размножении происходит слияние двух половых клеток (у животных это сперматозоид и яйцо), каждая из которых содержит только один набор хромосом, а не два гомологичных набора, имеющихся в каждой соматической клетке. Половые клетки образуются в процессе мейоза, или редукционного деления, при котором нормальное для данного вида число хромосом уменьшается вдвое. На первой стадии мейоза число хромосом удваивается, после чего гомологичные хромосомы конъюгируют. На этой стадии конъюгировавшие хромосомы могут разорваться в нескольких местах и обменяться участками - процесс, называемый рекомбинацией. В результате получаются хромосомы, представляющие собой мозаику из гомологичных отцовской и материнской хромосом, а следовательно, несущие новое сочетание аллелей. На второй стадии мейоза каждая клетка делится дважды, образуя четыре половые клетки. Во время второго деления гомологичные хромосомы распределяются случайным образом, так что каждая половая клетка содержит и материнские, и отцовские хромосомы.
Происходящая при рекомбинации перетасовка генов (создающая новые сочетания аллелей в тех же хромосомах) и случайное распределение (приводящее к новым сочетаниям хромосом в половых клетках) сами по себе не изменяют частоты генов в популяции и не обусловливают эволюцию. Как постулировали независимо друг от друга математик Дж.Х. Харди (G.H. Hardy) и биолог У. Вайнберг (W. Weinberg) в 1908 г., рекомбинация и случайное распределение не вызывают изменения в популяции частот аллелей как таковых. В отсутствие отбора частоты генов оставались бы постоянными из поколения в поколение - гипотетическая ситуация, получившая название равновесия Харди—-Вайнберга. Действие рекомбинации и случайного распределения сводится лишь к перетасовке имеющихся в данной популяции генов, в результате чего в каждом поколении отбору подвергаются новые сочетания аллелей. Следовательно, половое размножение создает значительное генетическое разнообразие, сильно повышая возможности для эволюции и обеспечивая популяции такие приспособительные возможности, которые недостижимы для бесполых видов. Быть может, именно по этой причине половой процесс распространен чрезвычайно широко, за исключением таких организмов, как бактерии, которые быстро размножаются и численность которых очень велика, так что за короткое время в генофонд популяции могут включаться новые мутации.
Ясно, что чем выше степень гетерозиготности особей в популяции, размножающейся половым путем, тем больше число возможных сочетаний аллелей в половых клетках, а следовательно, и у потенциальных потомков. Возьмем, например, человека, для которого степень гетерозиготности составляет в среднем 6,7%. Если допустить, что у человека имеется 100000 генных локусов, то каждый индивидуум будет гетерозиготен примерно по 6700 локусам. Такой индивидуум потенциально может продуцировать 26700 (102017) различных половых клеток, что значительно выше числа атомов в известной нам части Вселенной (принято считать, что оно составляет 1080). Конечно, ни один человек, ни даже все человечество в целом никогда не произведет такого множества половых клеток. Отсюда следует, что на свете нет, не было и никогда не будет двух генстически идентичных человеческих существ (за исключением однояйцевых близнецов, развившихся из одной зиготы, т.е. из одного оплодотворенного яйца). Такова генетическая основа человеческой индивидуальности. То же самое можно сказать о любом другом организме, размножающемся половым путем.
Таким образом, представляется очевидным, что в противоположность концепции Дарвина большая часть имеющейся в популяциях генетической изменчивости возникает не в результате появляющихся в каждом поколении новых мутаций, а вследствие перетасовки уже накопленных мутаций, происходящей при рекомбинации. Хотя в конечном счете источником всей генетической изменчивости служат мутации, они возникают относительно редко, так что новые аллели втекают лишь очень тонкой струйкой в гораздо более обширный резервуар уже запасенной генетической изменчивости. В сущности, для того, чтобы скрытая в популяции изменчивость подвергалась действию отбора на протяжении многих поколений, достаточно одного лишь процесса рекомбинации, без внесения нового генетического материала за счет мутационного процесса.
Из всего сказанного можно сделать заключение, что в популяциях имеются большие запасы таких аллелей, которые не обладают максимальной приспособленностью в данном месте или в данное время; они сохраняются в популяции, встречаясь с низкой частотой в гетерозиготном состоянии, пока в результате изменения условий среды они вдруг не окажутся адаптивными, после чего под действием отбора их частота начинает постепенно возрастать и в конечном счете они становятся доминирующим генетическим типом. Каким же образом природные популяции сохраняют в себе большие запасы генетической изменчивости, необходимы? для того, чтобы реагировать на изменяющуюся среду? Ведь если один; аллель лучше адаптирован к условиям данной локальной среды, чем другой, то следовало бы ожидать, что естественный отбор постепенно элиминирует менее благоприятный аллель, способствуя сохранению более благоприятного, пока все локусы не станут гомозиготными. Следовательно, чтобы объяснить сохранение в популяции аллелей, неблагоприятных в данных условиях, приходится постулировать механизмы, которые активно поддерживают разнообразие, несмотря на силы отбора, стремящиеся элиминировать такие аллели.
Один из таких механизмов —это превосходство гетерозигот. Если гетерозигота Аа превосходит в смысле выживания или размножения как одну, так и другую гомозиготы (АА и aa) то ни один из аллелей не может вытеснить другой. Наиболее яркий пример действия этого механизма дает серповидноклеточная анемия. Эта болезнь, широко распространенная в тропической Африке и на Среднем Востоке, обусловлена аллелем, который детерминирует аномальную форму гемоглобина — белка, содержащегося в эритроцитах и служащего переносчиком кислорода. Как показали биохимические исследования, этот признак в конечном счете определяется заменой одной аминокислоты (валина) на другую (глутаминовую кислоту) в одном положении в двух из четырех цепей (содержащих в общем почти 600 аминокислот) молекулы гемоглобина; этот аномальный гемоглобин можно отличить от обычной формы методом электрофореза. Незначительное изменение в структуре аномального гемоглобина приводит к катастрофическим последствиям: под его влиянием молекулы гемоглобина, содержащиеся в эритроцитах, образуют длинные нити, а сами клетки спадаются и приобретают серповидную форму, что сопровождается очень тяжелой формой анемии, которая обычно приводит к смерти до наступления половой зрелости.
Почему же явно неблагоприятный аллель серповидноклеточности сохраняется у населения тропической Африки с частотой до 30%? Оказывается, индивидуумы, гетерозиготные по этому признаку, устойчивы к тропической малярии, которая отличается высокой летальностью, тогда как гомозиготы по нормальному аллелю восприимчивы к ней. Таким образом, гетерозиготные индивидуумы обладают явным преимуществом по сравнению с обеими гомозиготами: они устойчивы к малярии и не поражаются серповидноклеточной анемией. Это приводит к предпочтительному выживанию и размножению гетерозигот, что в свою очередь поддерживает высокую частоту в популяции аллеля серповидноклеточности.
Сохранение множественных аллелей в популяции может быть также обусловлено прямым деиствием отбора. Если в ареале какого-либо вида среда характеризуется неоднородностью, то естественный отбор благоприятствует разнообразию генофонда, с тем чтобы в нем содержалось по несколько аллелей, оптимально адаптированных к тем или иным конкретным условиям. Проведенные недавно исследования действительно показали, что разные варианты данного фермента (кодируемые разными аллелями) могут различаться по своей каталитической активности, по чувствительности к температуре, к кислой или щелочной реакции среды и по своим реакциям на другие факторы среды, в результате чего они подвергаются действию естественного отбора. Так, например, оказалось, что некоторые варианты фермента алкогольдегидрогеназы в популяциях плодовой мушки (Drosophila melanogaster) устойчивее к нагреванию, чем другие варианты; такие теплоустойчивые варианты чаще встречаются в популяциях плодовой мушки, обитающих в более теплых районах, чем в популяциях из более прохладных мест. Эти данные служат сильным доводом в пользу того, что сохранение множественных аллелей в некоторых локусах, возможно, обеспечивается «диверсифицирующим» (увеличивающим разнообразие) отбором, происходящим в популяциях, обитающих в неоднородных средах. Особи, гетерозиготные по ряду локусов, бывают обычно более жизнеспособны и размножаются более успешно, чем особи, гомозиготные по многим локусам; это явление известно под названием гибридной мощности. Быть может, продуцирование гетерозиготой до некоторой степени различных белков, в частности ферментов, дает ей возможность адаптироваться к более разнообразным условиям среды или использовать краевые местообитания.
Еще один механизм, поддерживающий сохранение множественных аллелей в популяции,—это отбор, зависящий от частоты, при котором приспособленности двух разных аллелей не постоянны, а изменяются в зависимости от частоты этих аллелей. Если один аллель, встречаясь в популяции с высокой частотой, менее благоприятен, чем другой, но создает преимущество, когда частота его снижается до некоторого определенного уровня, то частота такого аллеля обычно будет стабилизироваться примерно на этом уровне.
Возможно также, что изменчивости, наблюдаемой у белков, соответствуют на функциональном уровне очень незначительные изменения, не оказывающие влияния на выживание организма или успешность его размножения; такие мутации были бы нейтральными с точки зрения отбора. Так, было обнаружено, что различные формы некоторых ферментов (например, алкогольдегидрогеназы) обладают разными функциональными характеристиками, а формы других могут по этим характеристикам не различаться. Если это так, то возможно, что те немногие гены, которые подвергаются действию отбора, разбросаны по хромосоме вместе с другими генами, которые селективно нейтральны. Хотя некоторым из таких генов отбор будет благоприятствовать, большая их часть будет просто переходить из поколения в поколение, не подвергаясь испытанию отбором. В какой мере эволюция (в частности, эволюция на молекулярном уровне) происходит без участия отбора—вопрос, вызывающий непрекращающиеся дискуссии среди эволюционистов.
С обнаружением значительной изменчивости в популяциях связаны также разногласия по проблеме генетического груза. Если вследствие превосходства гетерозигот в популяциях сохраняется большое число менее приспособленных аллелей, то возникает высокая вероятность появления в каждом поколении особи, гомозиготной в одном или нескольких локусах по какому-либо неблагоприятному аллелю. Это может привести к появлению многочисленных менее приспособленных зигот, создающих вследствие своей высокой смертности и низкой плодовитости слишком тяжелый груз для популяции. При этом, однако, не следует забывать, что каждый локус подвергается отбору не независимо от других и что, следовательно, тысячи селективных процессов нельзя просто суммировать, как если бы это были отдельные независимые события. Единица, на которую действует отбор,—это индивидуальный организм в целом, а не хромосомный локус, и аллели, находящиеся в разных локусах, взаимодействуют между собой сложными способами для создания конечного продукта. Поскольку аллели подвергаются проверке отбором не в виде отдельных единиц, а скорее в виде членов неких групп, цена, которую приходится платить за поддержание изменчивости в той или иной популяции, гораздо ниже, чем это считали сначала.
Во всяком случае, не вызывает сомнений, что огромная генетическая изменчивость в природных популяциях создает все возможности для протекания процесса эволюции. Не удивительно поэтому, что при всяком появлении в среде нового фактора- изменении климата, появлении нового хищника или конкурента, загрязнении среды человеком—популяции обычно способны адаптироваться к нему.
Ярким и свежим примером такой адаптации служит эволюция видов насекомых, устойчивых к инсектицидам. События во всех случаях развиваются одинаково: при введении в практику нового инсектицида для успешной борьбы с насекомым-вредителем бывает достаточно небольшого его количества. С течением времени, однако, концентрацию инсектицида приходится повышать, пока, наконец, он не оказывается совершенно недейственным или экономически невыгодным. Первое сообщение об устойчивости насекомого к инсектициду появилось в 1947 г. и касалось устойчивости комнатной мухи {Musca domestica) к ДДТ. Впоследствии устойчивость к одному или нескольким инсектицидам была обнаружена не менее чем у 225 видов насекомых и других членистоногих. Генетические варианты, способные обеспечить устойчивость к самым разнообразным инсектицидам, очевидно, имелись в каждой из популяций, подвергшихся действию этих созданных человеком соединений.
Процесс эволюции имеет два аспекта: один из них—это филетическая эволюция, а другой—видообразование. Филетическая эволюция совершается путем постепенных изменений, происходящий во времени в одной филетической линии: как правило, в результате этих изменений приспособленность к среде возрастает, и они нередко отражают изменения, возникающие в среде. Видообразование происходит в тех случаях, когда какая-либо филетическая линия расщепляется на две или более новые линии: именно этот процесс обеспечивает огромное разнообразие органического мира.
У организмов, размножающихся половым путем, вид—это группа скрещивающихся между собой популяций, изолированных в репродуктивном отношении от всех других таких групп. Неспособность к скрещиванию представляет собой важный фактор, потому что она определяет статус каждого вида как обособленной и независимой эволюционной единицы; популяции, принадлежащие к одному и тому же виду, могут обмениваться между собой благоприятными генами, но не могут передавать их особям, относящимся к другим видам. Поскольку разные виды не имеют возможности обмениваться генами, они, очевидно, эволюционируют независимо друг от друга.
Репродуктивная изоляция между видами поддерживается при помощи биологических преград, известных под названием репродуктивных изолирующих механизмов. Существует два типа таких механизмов: 1) презиготические механизмы, препятствующие спариванию между членами разных популяций и тем самым предотвращающие образование гибридного потомства; 2) постзиготические механизмы, снижающие жизнеспособность или плодовитость гибридного потомства. Как те, так и другие механизмы препятствуют обмену генами между популяциями.
Презиготические репродуктивные изолирующие механизмы подразделяют на пять основных типов: 1) экологическая изоляция, при которой популяции занимают одну и ту же территорию, но различные местообитания, а поэтому не встречаются друг с другом; 2) временная изоляция, при которой спаривание у животных или цветение у растений происходит в разное время года или в разное время суток; 3) этологическая изоляция, при которой взаимная привлекательность самца и самки выражена слабо или отсутствует; 4) механическая изоляция, при которой копуляции у животных или переносу пыльцы у растений препятствуют различия в размерах или форме половых органов или же в строении цветков; 5) гаметическая изоляция, при которой отсутствует взаимное привлечение гамет. Известны также случаи, когда сперматозоиды самца гибнут в половых путях самки или же пыльца гибнет на рыльцах цветков.
Постзиготические изолирующие механизмы относятся к трем основным типам: 1) нежизнеспосооность гибридов, которая состоит в том, что гибридные зиготы не развиваются, а если и развиваются, то возникшие особи не достигают половой зрелости; 2) гибридная стерильность, т. е. неспособность гибридов производить функциональные гаметы; 3) разрушение гибридов, обусловленное пониженной жизнеспособностью или пониженной плодовитостью их потомков.
Все эти репродуктивные изолирующие механизмы не функционируют одновременно; обычно репродуктивная изоляция между какими-либо двумя видами бывает обусловлена двумя или несколькими механизмами. Временная изоляция чаще встречается у растений, а этологическая—у животных, но даже между разными парами видов, принадлежащими к одной и той же группе очень близких видов, нередко действуют различные наборы изолирующих механизмов. Эволюционная функция репродуктивных изолирующих механизмов состоит в предотвращении интербридинга, но способы, используемые для достижения этой цели, зависят от лабильности механизмов естественного отбора, действующего в условиях данной конкретной среды и имеющейся генетической изменчивости.
Поскольку виды представляют собой группы популяций, изолированных в репродуктивном отношении от других таких групп, вопрос о том, как возникают виды, равносилен вопросу о том, как возникают репродуктивные изолирующие механизмы. Видообразование обычно слагается из двух стадий: на первой стадии возникает репродуктивная изоляция в качестве случайного побочного продукта генетической дивергенции между двумя популяциями, а на второй стадии естественный отбор непосредственно способствует завершению становления этой изоляции.
На первой стадии видообразования обмен генами между двумя популяциями данного вида должен быть прекращен; обычно это происходит в результате географического разделения, например возникновения между ними горной цепи или миграции одной из популяций на какой-либо остров. Отсутствие обмена генами между двумя популяциями создает возможность для их генетической дивергенции, по крайней мере частичной, которая возникает как следствие их адаптации к локальным условиям среды или разному образу жизни. По мере того как эти изолированные популяции становятся генетически все более различными, могут появиться постзиготические изолирующие механизмы, потому что гибридные потомки будут иметь дисгармонирующие генетические конституции, а следовательно, пониженные жизнеспособность или плодовитость.
Первая стадия видообразования обычно протекает очень постепенно, так что часто бывает трудно решить, вступили в нее две данные популяции или нет. Кроме того, эта первая стадия может оказаться обратимой: если ареалы двух популяций, бывших в течение какого-то времени географически изолированными, стали перекрывающимися, то эти две популяции могут вновь слиться воедино при условии, что утрата гибридами своей приспособленности зашла не слишком далеко. Если же жизнеспособность или плодовитость потомков от перекрестных скрещиваний окажется значительно пониженной, то популяции перейдут ко второй стадии видообразования. На этой второй стадии происходит развитие презиготических изолирующих механизмов—процесс, непосредственно поддерживаемый естественным отбором. Рассмотрим следующую упрощенную ситуацию. Допустим, что в некотором локусе имеется два аллеля: аллель А, благоприятствующий скрещиванию внутри данной популяции, и аллель а, благоприятствующий скрещиванию с особями из других популяций. Если между этими популяциями действуют постзиготические изолирующие механизмы, то аллель А будет встречаться с высокой частотой у потомков, обладающих нормальной приспособленностью, а аллель а—у гибридных потомков с пониженной приспособленностью. В результате частота аллеля а из поколения в поколение будет снижаться. Естественный отбор благоприятствует, таким образом, развитию презиготических изолирующих механизмов, препятствующих формированию гибридных зигот.
Видообразование может обходится и без второй стадии, если обмен генами между двумя популяциями предотвращается на протяжении достаточно длительного времени, с тем чтобы генетическая дивергенция успела достигнуть значительной степени. Например, предки многих растений и животных, ныне эндемичных для Гавайских островов, проникли на эти острова с материка много миллионов лет назад. Здесь они эволюционировали и адаптировались к локальным условиям. Хотя естественный отбор и не способствовал непосредственно возникновению репродуктивной изоляции между видами, эволюция которых протекала на Гавайских островах, и видами, эволюционировавшими на материке, репродуктивная изоляция многих видов достигла тем не менее полного завершения.
Описанные здесь две стадии видообразования можно наблюдать в группе близкородственных видов Drosuphila, обитающих в тропическом поясе Америки (рис. 14). В эту группу входит твидов, из которых 6 морфологически очень сходны между собой, и поэтому их называют видами-двойниками. Один из них, D. willistoni, представлен двумя подвидами (т.е. расами, принадлежащими к одному и тому же виду, но обитающими в разных географических областях): D. willisloni quechua, живущим на южноамериканском материке к западу от Анд, и D. willintoni willistoni, живущим к востоку от Анд, а также в Центральной Америке, в Мексике и на островах Карибского моря. В природе эти два подвида друг с другом не встречаются: их разделяют Анды, а на больших высотах дрозофила жить не может. Проведенные тесты показали, что между двумя подвидами зарождается репродуктивная изоляция, проявляющаяся, в частности, в форме гибридной стерильности, хотя результаты скрещивания зависят от его направления. При скрещивании самки willistoni с самцом quechua все потомки как мужского, так и женского пола плодовиты. Но если скрещивать самца willistoni с самкой quechua, то потомки женского пола будут плодовитыми, а потомки мужского пола—стерильными. Если эти два подвида встретятся в какой-либо географической области, то вследствие их частичной гибридной стерильности естественный отбор будет благоприятствовать развитию между ними механизмов презиготической репродуктивной изоляции. Поэтому считается, что эти два подвида находятся на первой стадии видообразования.
Вид D. equinoxialis также состоит из двух географически разделенных подвидов: D. equinoxialis equinoxialis, обитающего на южноамериканском материке, и D. equinoxiaUs caribbensis, обитающего в Центральной Америке и на островах Карибского моря. При скрещиваниях между этими двумя подвидами, проводимых в лабораторных условиях, потомки женского пола оказываются плодовитыми, а потомки мужского пола—стерильными независимо от направления скрещивания. Таким образом, репродуктивная изоляция между этими подвидами достигла более высокой степени, чем между двумя подвидами D. willistoni. Соответственно естественный отбор, благоприятствующий созданию
механизмов презиготической репродуктивной изоляции, будет выражен сильнее в случае подвидов D. equinoxialis, поскольку у них все гибридные самцы стерильны. Однако нет никаких данных о существовании презиготических изолирующих механизмов между подвидами D. wilUstoni или между подвидами D. equinoxialis, а потому эти подвиды пока еще не рассматриваются как самостоятельные виды.
В группе D. willistom можно наблюдать также вторую стадию процесса видообразования. Вид Z). paulistorum состоит из шести полувидов или зарождающихся видов. Как и у подвидов D. equinoxialis, скрещивания между самцами и самками разных полувидов дают плодовитых самок и стерильных самцов. Однако в тех местах, где два или три полувида вступают в географический контакт, эта вторая стадия видообразования оказывается настолько продвинутой, что между ними возникает почти полная этологическая изоляция — наиболее эффективный презиготический изолирующий механизм у дрозофилы и у многих других животных. Представители разных полувидов, пойманные в одной и той же местности, в лабораторных условиях не скрещиваются между собой, тогда как особи разных полувидов из разных местностей скрещиваются друг с другом; это объясняется тем, что гены, обусловливающие этологическую изоляцию, еще не успели полностью распространиться в этих популяциях. Полувиды D. paulistorum служат, таким образом, ярким примером действия естественного отбора на второй стадии видообразования. С завершением развития этологической изоляции эти шесть полувидов превратятся в совершенно обособленные виды.
Конечный результат процесса географического видообразования иллюстрируют виды, принадлежащие к группе D. willistom. D. willistoni, D. equinoxialis, D. tropicalis и другие виды этой группы сосуществуют на обширных территориях, никогда не скрещиваясь друг с другом. Гибриды между ними никогда не встречаются в природе, их очень трудно получить в лабораторных условиях, и они всегда полностью стерильны.
Видообразование — это лишь один шаг, хотя и самый основной, в возникновении разнообразия в живом мире. С завершением развития репродуктивной изоляции каждый вновь сформировавшийся вид становится на свой собственный независимый путь эволюции; с течением времени различия между видами неизбежно возрастают. Поскольку эволюция—процесс постепенный, следует ожидать, что организмы, имевшие общего предка в недавнем прошлом, будут обладать большим сходством, чем организмы, имевшие такого предка очень давно. Это простое логическое допущение лежит в основе попыток восстановить эволюционную историю путем сравнительного изучения современных организмов, которое обычно опирается на сравнительную морфологию, эмбриологию, цитологию, этологию, биогеографию и другие биологические дисциплины.
Восстановление эволюционной истории—задача далеко не простая: скорости эволюционных изменений могут варьировать в разные периоды времени, в разных группах организмов или для разных морфологических признаков. Кроме того, черты сходства, обусловленные общностью происхождения, следует отличать от сходства, возникшего вследствие сходного образа жизни, сходных местообитаний или случайной дивергенции. Иногда изучение ископаемых остатков вымерших организмов дает ключ к эволюционной истории данной группы видов, однако палеонтологическая летопись никогда не бывает полной, а нередко вообще отсутствует.
В последнее время мощным средством для восстановления эволюционной истории стало сравнительное изучение нуклеиновых кислот (ДНК и РНК) и белков. В последовательности составляющих эти молекулы нуклеотидов или аминокислот содержится значительное количество информации об эволюции. Поскольку эволюция на молекулярном уровне происходит путем замещения одного нуклеотида или одной аминокислоты на другую, число различий в последовательности единиц в молекуле какой-либо нуклеиновой кислоты или белка, наблюдаемое между двумя видами, позволяет судить о том, сколь недавно они ди-вергировали от общего предка. Один из таких хорошо изученных белков—это цитохром с, белок, участвующий в клеточном дыхании; другим таким белком является гемоглобин.
Изучение эволюционной истории на молекулярном уровне имеет два важных преимущества по сравнению с ее изучением на уровне сравнительной анатомией других классических дисциплин. Одно преимущество состоит в том, что полученная на этом уровне информация легче поддается количественной оценке: число различий по аминокислотам или нуклеотидам нетрудно установить, если известна последовательность единиц в данном белке или нуклеиновой кислоте для нескольких организмов. Второе преимущество заключается в возможности сравнивать очень далекие организмы. Сопоставление столь различных организмов, как дрожжи, сосна или какая-нибудь рыба, методами сравнительной анатомии вряд ли окажется продуктивным, однако наличие белков, общих для всех трех видов, позволяет легко сравнивать их.
Например, для нескольких организмов—от бактерий и дрожжей до насекомых и человека—была определена последовательность аминокислот в молекулах цитохрома с. Поскольку каждая замена аминокислоты в молекуле белка может быть связана с заменой одного, двух или трех нуклеотидов в соответствующем кодоне ДНК, можно вычислить . максимальное или минимальное число нуклеотидных замен, приведших к наблюдаемым заменам аминокислот. Приняв за основу для сравнения 20 различных организмов минимальное число возможных нуклеотидных различий между генами, кодирующими синтез цитохрома с, Уолтер М. Фитч (Walter М. Fitch) и Эмануэль Марголиаш (Emanuel Margoliash) из Северо-западного университета сумели построить филогению этих организмов. В целом установленные таким образом родственные отношения хорошо соответствуют отношениям, установленным на основе палеонтологических данных и других традиционных методов. Однако по ряду черт филогения, основанная на различиях в цитохроме с, отличается от общепринятой филогении; к числу таких различий относятся следующие: курица оказывается более близкой к пингвином, чем к уткам и голубям; черепаха, относящаяся к рептилиям, оказывается ближе к птицам, чем к гремучей змее, а человек и обезьяны дивергировала от общего ствола млекопитающих до того, как сумчатое - кенгуру - отделилось от общего ствола млекопитающих.
Показательно, что, несмотря на эти ошибки, изучение лишь одного белка дает достаточно точное представление об эволюционной истории 20 различных организмов. Более точную молекулярную филогению этих и других видов, вероятно, удастся получить, когда будут определены аминокислотные последовательности для других белков и нуклеиновых кислот. Изучение информационных молекул с эволюционной точки зрения — молодое направление исследований, возникшее всего каких-нибудь десять лет назад. Это многообещающий подход, вклад которого в наши представления о биологической эволюции будет постоянно возрастать.







 


Просмотров 376

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!