Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






К чему приводит скрытая ненависть, чувство вины и невозможность выразить свои чувства



 

В октябре 1977 г. философ Лемек Колаковский был удостоен Премии мира Германского союза книготорговцев. В своей торжественной речи он подробно остановился на таком явлении, как ненависть, и в качестве примера привел захват террористами самолета авиакомпании "Люфтганза", который был угнан в Магаджио. Это событие тогда очень взволновало общественность.

По мнению Колаковского, у очень многих людей напрочь отсутствует чувство ненависти. Он утверждает, что человек может жить вообще без ненависти. Неудивительно, что об этом говорит именно философ: для многих философов человеческое бытие идентично сознательному бытию. Но для психоаналитика, ежедневно сталкивающегося с феноменами подсознания и понимающего, к каким тяжким последствиям приводит игнорирование его роли, отнюдь не бесспорно, что люди делятся на добрых и злых, любящих и ненавидящих. Он знает, что моральные ценности часто всего лишь ширма. Ненависть - нормальное человеческое чувство, а чувства еще никого никогда не убивали. Разве есть более адекватная реакция на зверское обращение с детьми, насилие над женщинами, пытки невиновных, чем гнев или ненависть, тем более, когда неясны мотивы таких действий? Человек, которому с самого начала родители дали возможность проявлять ярость и гнев, реагировать на несовершенство жизни, запомнит, что его отец и мать способны к эмпатии, и в дальнейшем сможет без помощи психоаналитика разобраться в своих чувствах. Правда мне такие люди пока не попадались. Зато те, с кем я общалась, вынуждены были скрывать свои чувства и потом, сами того не замечая, отыгрываться на других людях. Помимо всего прочего, либо у них, либо у их детей развивался синдром навязчивого повторения, в структуре личности появлялась установка на разрушение. Часто они годами были вынуждены лечиться от различных соматических заболеваний, имевших психическую природу. Иногда они страдали от тяжелых депрессий. Но все эти симптомы исчезали, как только они получали возможность испытать на сеансах психоанализа зародившееся еще в раннем детстве чувство гнева. Исчезал и страх обидеть кого-либо, выражая свой гнев. На примере Адольфа Гитлера хорошо видно, что накопление ненависти в подсознании может побудить человека к истреблению миллионов людей. Но если человеку удается открыто выразить какое-либо свое чувство, со временем оно уступает место другому, и даже самая лютая, вполне осознанная ненависть к отцу не повлечет за собой убийства других людей, не говоря уже о геноциде. Но детские ощущения Адольфа Гитлера так и остались заключенными в его подсознании, и потому он с легкостью уничтожал людей, объясняя это тем, что "Германии нужно гораздо больше жизненного пространства", "евреи угрожают миру", а ему самому требуется "жестокая молодежь, без которой ничего нового не создать"... Список мнимых причин можно продолжать до бесконечности.



Чем же тогда объяснить, что, несмотря на все большее распространение знаний о психологии, две трети населения Германии выступают за телесные наказания? А что мы знаем об оставшейся одной трети? Сколько родителей избивают своих детей, прекрасно понимая, что этого делать нельзя? Сложившуюся ситуацию невозможно понять без учета следующих обстоятельств:

1. Для того, чтобы родители, издеваясь над детьми, эмоционально восприняли их ощущения, они должны сохранить в душе память о том, как тяжело было им в детстве переносить насилие. Но ведь им внушалось, что это вовсе не насилие, и было запрещено выражать свои чувства. Это означает, что родители не только могут, но иногда даже вынуждены бить и унижать своих детей, не замечая, что этим причиняют им боль.



2. Если человек, желающий быть честным с самим собой, не воспринимает сложившуюся в детстве ситуацию как трагическую, идеализируя своих родителей, ненависть, накопившаяся в подсознании, все равно найдет способ заявить о себе: развивается синдром навязчивого повторения. Такой человек по совершенно непонятным для него причинам будет создавать ситуации, в которых он будет мучить другого человека или же другой человек будет причинять ему боль. (У таких людей подсознательное желание причинить боль иногда сопровождается желанием испытать боль.)

3. Поскольку насилие над детьми, именуемое воспитанием, в обществе считается нормой, дети прекрасно подходят для того, чтобы срывать на них злобу и ненависть.

4. Поскольку практически все религии запрещают детям отвечать гневом на жестокое обращение родителей с ними, то в дальнейшем раскручивается спираль насилия, жертвой которого становятся последующие поколения.

По мнению социологов, в обществе не было бы табу на инцест, если бы сексуальное влечение к близким родственникам не было бы естественным чувством. Поэтому такое табу присуще всем народам, имеющим достаточно развитую культуру, и воспитание ребенка в этих культурах немыслимо без привития ему соответствующих установок.

Видимо, некоторая агрессивность ребенка по отношению к родителям так же естественна, как и сексуальное влечение к близкому человеку, и здесь есть определенная проблема. Мне неизвестно, как она решается народами других культур, не обязанными следовать христианским заповедям, в том числе и заповеди, требующей почитать отца и мать; но, куда ни взгляни, повсюду чтут права родителей, и ни в одной культуре нет заповеди, требующей уважения к правам детей. Может быть, требование уважать родителей существует потому же, почему есть запрет на инцест? Может быть, за этим стоит соображение, что нужно как можно скорее привить уважение к родителям, в противном случае естественной реакцией детей на жестокое обращение будут ответное насилие или даже убийство?



Мы постоянно слышим о том, каким страшным насилием отмечено наше время. И все же есть некоторые тенденции, которые мне внушают оптимизм. Все чаще подвергают сомнению заповедь: "Возлюби отца своего и мать свою". Действительно, если она используется для того, чтобы родители сразу же смогли пресечь естественную и вполне оправданную агрессивную реакцию своего ребенка, то последнему не остается ничего другого, кроме как проявить ее в отношении своих детей, и возникает замкнутый круг. Таким образом, нарушение этой заповеди - уже само по себе значительный прогресс. Если дети поймут, что с ними проделывали родители, то они попытаются отомстить именно им. Имей, к примеру, Адольф Гитлер возможность в детстве открыто излить свою ярость на своего отца, миллионы людей остались бы живы.

Мой вывод о том, что именно жестокое обращение отца с маленьким Адольфом Гитлером породило в ребенке неутолимую ненависть, т.к. мальчик ничем не мог ответить, легко может быть неправильно истолкован. Мне могут возразить, что желания отдельного человека недостаточно, чтобы истребить миллионы людей, что не следует забывать об экономическом кризисе или об унизительных условиях Версальского договора. Все это так, но ведь убивали не "кризис" и не "условия", а люди, чьим беспрекословным повиновением гордились отцы.

Если принять мою точку зрения, то многое из того, что раньше вызывало лишь отвращение на эмоциональном уровне, становятся понятным. Так, например, один американский профессор на протяжении многих лет проводил эксперименты с трансплантацией мозга. В интервью журналу "Теле" он рассказал, что ему удалось пересадить мозг обезьяны. Он не сомневается в том, что недалек тот день, когда то же самое можно будет проделать с человеческим мозгом. Читателю остается или восхищаться столь высоким уровнем научных достижений, или же, напротив, задать вопрос, стоит ли вообще заниматься такими нелепыми вещами. Но тут его наверняка озадачит следующее высказывание профессора Уайта. (А может быть, благодаря ему он как раз и поймет его гораздо лучше.) Оказывается, им, помимо всего прочего, двигают еще и "религиозные чувства ", он католик, и даже откровенно заявляет журналисту, что, по мнению его десяти детей, его воспитывали "как динозавра". (Это выражение можно понять по-разному, но, видимо, его дети считают, что по отношению к отцу применялись совершенно допотопные методы воспитания.) Какой же смысл в его теперешнем занятии? Возможно, посвятив всю свою энергию и жизненную силу изучению проблемы трансплантации человеческого мозга, он тем самым подсознательно хочет осуществить нереализованную заветную мечту его детства - заменить мозги родителям.

Садизм - не внезапно проникающая в организм инфекция, его корни в далеком детстве, когда отчаявшийся ребенок в фантазиях ищет выход из безвыходной ситуации. Любой опытный психотерапевт знает людей, выросших в семьях священнослужителей, не позволявших своим детям "никаких недобрых мыслей". В результате у детей развивались тяжелые невротические заболевания. На сеансах психоанализа эти люди наконец получали возможность оживить свои детские фантазии, и в них неизменно присутствовали садистские сцены, в которых желание отомстить неизменно смешивалось с жестокостью взрослых, интроецированной детьми. Взрослые заставляли их в детстве следовать неким "моральным нормам", которые при всем желании соблюсти было невозможно, и это убивало в ребенке жизненные силы.

Каждый человек просто обязан найти для себя приемлемую форму проявления своих агрессивных устремлений, если, конечно, он не хочет превратиться просто в марионетку. Лишь тот, кто не желает стать инструментом в чужих руках, способен удовлетворить свои потребности и отстаивать свои законные права. Но многие люди, с детства убежденные в том, что человек должен постоянно думать только о хорошем, о добре и Боге, (и при этом все время быть честным с собой и людьми) с просто не в состоянии найти адекватную форму выражения своих агрессивных желаний. К тому же человек не в состоянии жить без некоторой агрессивности, а сама невозможность выполнить требования родителей может свести ребенка с ума. Неудивительно, что в своих необузданно-садистских фантазиях он попытается вырваться из "тюрьмы". Но ведь на такие попытки также наложен запрет, поэтому эти мысли изгоняются из сознательной сферы. Таким образом, наиболее красочные и вполне понятные фантазии остаются в подсознании, как бы придавленные могильным камнем возмущающей всех жестокости, объектом которой становится кто угодно, только не родители. Этот камень лежит на виду, но человек всю жизнь инстинктивно опасается прикасаться к нему. Однако ему никогда не найти другого пути к собственному Я: единственный путь откроется тогда, когда человек снимет этот камень с могилы своих чувств. Ведь перед тем, как развить в себе способность к проявлению агрессивных чувств, нужно извлечь из подсознания вытесненное туда желание мести. Только тогда можно испытать подлинные возмущение и ярость, на смену которым придут скорбь, прощение и примирение.

В качестве примера можно привести становление Фридриха Дюрренматта как личности, которое проходило, вероятно, без помощи психотерапевта. Он вырос в семье священника, начал довольно рано публиковать свои произведения и сразу же откровенно показал читателю абсурд, лживость и жестокость окружающего мира. Даже демонстративная эмоциональная холодность и крайний цинизм не могли скрыть следы детских ощущений. И хотя автор вряд ли помнил об аде, через который ему довелось пройти, он, как и Иероним Босх, описывал именно его.

"Визит старой дамы" мог написать лишь человек, интуитивно понявший, что более всего ненавидят именно тех, с кем были когда-то связаны самыми близкими отношениями. Но, несмотря на столь богатый опыт, молодой Дюрренматт последовательно демонстрирует свое равнодушие к другим, к их проблемам. (А ведь именно равнодушие воспитывается в ребенке, которому строжайше запрещается проявлять свои чувства, в результате чего он в дальнейшем будет безучастен к страданиям других.) Что же касается Дюрренматта, чтобы избавиться от навязанных ему в детстве традиционных моральных норм, писатель вынужден сперва отвергнуть такие хваленые (и уже представляющиеся ему весьма сомнительными) добродетели, как сострадание, жалость и любовь к своему ближнему и, наконец, дать волю своим самым необузданным жестоким фантазиям. В зрелые годы ему уже, видимо, не так уж и нужно было скрывать свои подлинные чувства. В поздних произведениях Дюрренматта чувствуется не только желание бросить провокационный вызов обществу, сколько неукротимая потребность открыть человечеству крайне неудобную для него истину. Тем самым он оказывает обществу неоценимую услугу. Ведь еще в детстве Дюрренматт смог разгадать истинную сущность своего окружения, и теперь ему не нужно прикрываться идеологическими установками или моралью: ремесло писателя дает ему полную свободу творческого самовыражения.

Такая форма проявления зародившегося в детстве чувства ненависти не только приносит пользу человечеству, но и позволяет человеку не вступать с обществом в конфликт. Бывшим пациентам психотерапевтов, признавшимся на лечебных сеансах в садистских фантазиях, также теперь не требуется причинять боль другим людям. Напротив, они становятся гораздо менее агрессивными, когда понимают, что не нужно скрывать своих желаний. В подобных случаях имеет место не сублимация инстинкта (о которой может идти речь в случае Дюрренматта), а нормальный процесс его развития, который начинается после устранения всех препятствий. Не нужно прилагать никаких душевных усилий, ведь чувство ненависти испытывается совершенно открыто, а не загоняется вглубь и не вымещается не других. Такие люди становятся гораздо более мужественными и не боятся больше возражать начальству. Им также не нужно больше унижать своих детей или близких. Они уже свыклись с тем, что были в детстве жертвой, и им теперь не требуется отщеплять от своего Я сознание этого. Однако очень многим, к сожалению, ничего другого не остается, и поэтому родители жестоко обращаются с детьми, психиатры - с пациентами, естествоиспытатели - с животными, что никого не удивляет и не возмущает. Опыты, проводимые профессором Уайтом с обезьянами, считаются научным экспериментом, и никто не видит в этом ничего зазорного. Но чем же он в принципе отличается от доктора Менгеле, проводившего в Освенциме опыты над людьми? Ведь в "Третьем рейхе" евреи людьми не считались, и потому его эксперименты не рассматривались как аморальные. Чтобы понять, почему Менгеле со спокойной душой так действовал, достаточно выяснить, что именно с ним сделали родители. Ему, конечно, в детстве пришлось столкнуться с жестокостью. Я твердо убеждена в том, что его "хорошо воспитывали". Думаю, что сам он тоже так полагал.

Выбор подходящих объектов для мести за перенесенные в детстве страдания практически неограничен, но собственные дети как нельзя лучше подходят для этого. Почти во всех педагогических трактатах едва ли не на первой странице подробно описываются методы борьбы с эгоизмом младенца, призванные воспрепятствовать тому, чтобы он стал тираном, а также указывается, какие крайние меры следует предпринять в отношении слишком упрямых маленьких детей. Родители, которых самих когда-то в детстве мучили в соответствии с этими рекомендациями, по вполне понятным причинам торопятся как можно скорее выместить гнев на объекте, заменяющем им отца-тирана. Ведь этот объект, как и обезьяны профессора Уайта, всегда под рукой.

На сеансах психоанализа зачастую выясняется, что пациентам кажутся чрезмерными их вроде незначительные, но жизненно важные с желания. За это они сами себя ненавидят. Так, например, человек, купивший дом себе, жене и детям, не может позволить себе иметь в этом доме отдельную комнату, в которой он мог бы уединиться, хотя этого ему очень хочется. Это, по его мнению, чрезмерные запросы, "ведь он же не буржуа". Но т.к. он буквально задыхается без своей комнаты, то хочет даже бросить семью и бежать, куда глаза глядят. Женщина, после целой серии операций пришедшая к психоаналитику, считает, что предъявляет слишком завышенные требования к жизни, т.к. постоянно хочет от нее большего. В дальнейшем выясняется, что вот уже несколько лет она испытывает неудержимое желание покупать все новые и новые платья, которые ей совершенно не нужны. Тем самым она стремится удовлетворить свое ненасытное желание быть совершенно самостоятельной. Оказывается, в детстве мать постоянно упрекала ее в том, что у нее завышенные требования, заставляя ее стыдиться этого. В результате она всю жизнь старалась жить скромно, отказывая себе буквально во всем. О визите к психотерапевту она сначала даже и не думала. Только после тяжелых операций она пришла на прием. И тут постепенно выяснилось, что мать постоянно "выпускала пар", отыгрываясь на дочери, ибо не могла одержать победу над отцом-тираном. С самого начала мать возмущенно реагировала практически на любые ее желания. Из-за этого у девочки любое стремление быть самостоятельной вызывало лишь чувство вины, которое она тщательно скрывала от матери. Самым страстным ее желанием было отказаться от любых "претензий " и "стать скромной". Но одновременно она никак не могла противиться желанию покупать в огромном количестве совершенно ненужные вещи, доказывая тем самым, что мать была не так уж неправа в своих обвинениях. Потребовалось много времени и усилий, прежде чем она смогла избавиться от навязанной ей роли объекта-заменителя отца. Но тут выяснилось, что эта женщина почти не нуждается в материальных благах. Теперь она могла спокойно думать о духовных ценностях, не испытывая чувства вины.

Данный пример подкрепляет следующие тезисы этой главы.

1. Даже если ребенок предъявляет лишь самые элементарные требования, мать все равно может считать, что "маленький тиран зашел чересчур далеко в своих претензиях" и видеть в этом некую опасность. Причина этого заключается, например, в том, что она сама в свое время стала жертвой насилия со стороны родителей.

2. Ребенок может притворяться и таким образом "доказать" отцу и матери, что они "правы", став для них олицетворением их собственных родителей-тиранов. При этом у ребенка развивается ложное Я. Объяснять такое поведение ребенка или взрослого воздействием инстинктов и тем более пытаться научить его "не поддаваться инстинктам" - значит игнорировать историю его детства и оставлять его наедине с собственными проблемами.

4. Не нужно стремиться к "подавлению инстинктов" или к тому, чтобы "инстинкт смерти был сублимирован": если выявлены истоки агрессивного поведения или даже направленности личности на разрушения себя и других, психическая энергия сама становится креативной. Здесь главное - воздержаться от применения любых воспитательных мер.

5. Основная предпосылка высвобождения творческой энергии - это осознание того, что насилие уже в прошлом, и зарождение чувства скорби.

6. Это чувство в сочетании с переносом и контрпереносом, применяемыми психоаналитиком, приводит к изменениям в структуре психики, а отнюдь не к новым формам социального взаимодействия. В этом психоанализ отличается от трансакционного анализа, групповой или семейной психотерапии.

 

Право на знание

 

Очень важно знать, что во многих случаях родители жестоко обращаются со своими детьми, не понимая, что творят насилие. Правда многие, в том числе и психоаналитики, оспаривают это, и потому я считаю необходимым развить свою мысль.

Именно любящие родители должны быть заинтересованы в высвобождении из подсознания воспоминаний о своем детстве. Если же они ничего не желают знать об этом, значит, они заботятся не о сыновьях и дочерях, а лишь о соответствии своих поступков нормам традиционной морали. С малых лет они вынуждены думать об этом и потому не в силах позволить любви к своим детям свободно развиваться. Не испытывая любви, они не могут научиться и гуманному отношению к детям. Принципы "черной педагогики" нашли отражение не только на страницах педагогических трактатов прошлых столетий. (В них ее поборники откровенно и вполне сознательно отстаивали свою позицию.) Голоса ее нынешних сторонников звучат гораздо тише, но их влияние по-прежнему велико. Оно чувствуется во всех сферах нашей жизни. Поэтому его так трудно распознать. Оно подобно смертоносному вирусу, уже в детстве проникающему в наш организм.

Мы часто даже не подозреваем, что без него могли бы жить гораздо лучше и счастливее. Если человек не приходит к психоаналитику, он порой даже не догадывается, что ему следовало бы пересмотреть эмоционально окрашенное мировоззрение, унаследованное от родителей в первые детские годы. (Вспомним в этой связи о сыне христианского миссионера, ставшего отцом господина А., о котором я рассказывала в главе "Насилие в бархатных перчатках". Отец господина А. желал своему сыну только добра и обладал незаурядным интеллектом, однако так и не смог разобраться в истории своего детства.) Каких бы демократических убеждений мы ни придерживались, дискриминация детей по-прежнему остается у нас чем-то само собой разумеющимся. Опыт детских лет не позволяет нам по-другому смотреть на эту проблему. Тем более что определенные представления укоренились в подсознании, что полностью гарантирует их неизменность.

Еще более укрепляет возникшую установку следующее обстоятельство. У большинства взрослых есть дети, с которыми они проделывают то же самое, что с ними в свое время делали их родители. Узнав впоследствии, что наибольший вред ребенку наносится в результате использования этих методов в самом нежном возрасте, они испытывают мучительное чувство вины. Для людей, воспитанных в духе "черной педагогики", невыносима даже мысль о том, что они оказались далеко не прекрасными родителями. Это значит, что они совершили ошибку. Но ведь они в долгу перед глубоко почитаемыми родителями, а те, в свою очередь, обязали их не допускать ошибок. Поэтому они не могут внутренне принять новое знание и с еще большим рвением продолжают отстаивать традиционные методы воспитания. Они по-прежнему утверждают, что подавление чувств, неукоснительное выполнение своих обязанностей и послушание - залог честности и порядочности и что если ребенок заставляет себя "стиснуть зубы", то это вполне нормально. Поэтому они изгоняют в подсознание любую информацию об ощущениях, испытанных в первые годы жизни.

Но ведь правдивую информацию иногда получить очень легко. Достаточно понаблюдать за тем, как растут современные дети в тех семьях, где им предоставляют относительно большую свободу, чтобы узнать о подлинных законах внутреннего мира, скрытых от старшего поколения. Возьмем лишь один пример.

На детской площадке стоит молодая мать, за ноги которой с душераздирающим плачем цепляется трехлетняя Марианна. Она не хочет играть с другими детьми. Я захотела выяснить причину, и ее мать с полным пониманием и сочувствием объяснила, что они не встретили на вокзале отца. Приехал только отец Ингрид, другой девочки. Я сказала: "Конечно, жаль, представляю, как ты была огорчена!" Девочка посмотрела на меня, слезы еще катились по ее щекам, но через минуту она уже смотрела на других детей и вскоре весело носилась вместе с ними. Она действительно была сильно огорчена, но поскольку ей разрешили открыто выразить свое чувство, оно быстро сменилось гораздо более радостным ощущением.

Если человек, наблюдавший эту сцену, достаточно честен перед самим собой, он будет способен извлечь из нее урок, и тогда он очень опечалится. Он спросит себя: стоило ли ему столько раз жертвовать собой? Ведь гнев и душевная боль быстро проходят, если только их не сдерживать. Нужно ли всю жизнь бороться с такими чувствами, как зависть и ненависть, если в итоге они лишь глубоко укореняются в твоей душе? Может быть, не стоит прилагать такие усилия для того, чтобы научиться "владеть собой?" Может быть, пресловутая "уравновешенность", в сущности, есть не что иное, как эмоциональное обнищание, а вовсе не "достоинство, высоко ценимое обществом"?

Не исключено, что человек, наблюдавший за описанной выше сценой и ранее так гордившийся своим самообладанием, теперь придет в ярость, ибо поймет, что его лишили возможности свободно выражать свои чувства, превращение ярости в скорбь разорвет заколдованный круг, в который его загнал синдром навязчивого повторения. Если человека приучали быть стойким и мужественным, то он никогда не воспримет на эмоциональном уровне бессмысленность самопожертвования, которое таит в себе опасность отмщения представителям более молодого поколения. Но тот, кто смог сперва разгневаться, а потом оплакать отказ от собственного Я, поймет, что и он сам, и его родители были принесены в жертву "черной педагогике", и уже никогда не будет жестоко обращаться со своими детьми. Способность испытать по этому поводу чувство скорби незримой нитью свяжет его с ними.

То же самое можно сказать и об отношениях с уже подросшими детьми. Как-то я беседовала с юношей, который предпринял уже вторую попытку самоубийства. Он сказал мне: "После пубертатного периода я страдаю депрессией, моя жизнь не имеет никакого смысла. Раньше я думал, что виной всему учеба, ведь столько всякой бессмыслицы приходится изучать. Но вот я сдал экзамены, а в душе еще большая пустота. Но мои депрессии никак не связаны с детскими переживаниями, ведь, по словам мамы, у меня было счастливое детство и родители обо мне всегда заботились".

Через несколько лет мы снова увиделись. К этому времени его мать прошла уже курс лечения у психоаналитика. Разница между двумя этими встречами была огромная. Молодой человек проявил склонность к творчеству не только в профессиональной сфере, но и вообще в жизни, он жил, как требовала его душа. Он рассказал мне следующее: "Когда мама после сеансов психоанализа избавилась от душевного оцепенения, у нее словно пелена с глаз упала. Она вдруг поняла, что она и отец со мной сделали. Мать начала постоянно говорить о том, что в детстве они своим воспитанием, в сущности, просто мешали мне жить. Уж не знаю, то ли она хотела душу облегчить, то ли добивалась, чтобы я ее простил. Сперва я даже слушать ее не хотел, уходил от разговоров и вообще дико разозлился на нее. Но со временем я понял, что она рассказывала мне чистейшую правду. Вообще-то, я в глубине души уже знал об этом, но на такое знание был наложен запрет. Теперь, когда у матери нашлись силы выдержать тяжесть прошлого, не приукрашивая, не отвергая и не искажая его, ибо она почувствовала, что когда-то сама была жертвой, я также смог впустить в сознание эмоционально окрашенные воспоминания о своем прошлом. У меня сразу полегчало на душе, ведь не нужно было больше строить иллюзий. Но самое удивительное состоит в том, что теперь, когда я узнал, какие ошибки допустили отец и мать в процессе моего воспитания, к матери я стал относиться гораздо лучше и любить ее гораздо сильнее. Она стала мне значительно ближе, представ передо мной обыкновенным человеком, которому свойственно ошибаться, а не ангелом во плоти. Да и я сам стал в отношениях с ней честен и чувствовал себя намного свободнее. Ведь не нужно было больше напрягаться во имя ложных целей. Ей же, в свою очередь, уже не требовалась показная любовь для сокрытия чувства вины, не нужно было больше указывать мне, как себя вести. У нас словно гора с плеч свалилась. Она ведет себя естественно и я живу, как мне хочется, начал радоваться жизни, и для этого мне не нужно было проходить курс психоанализа. Но теперь я уже никогда не скажу, что попытки суицида не имели никакого отношения к моему детству. Но тогда я не мог, не имел права это понимать и поэтому чувствовал себя совершенно беспомощным".

Молодой человек описывает здесь ситуацию, порождающую у многих душевные заболевания. Теперь уже точно известно, к чему приводит запрет на подлинные знания о своем детстве. Джон Боулби в монографии под характерным названием: "О том знании, которым ты, как ожидается, не владеешь и о чувствах, которые ты, как многие думают, не испытываешь" (Boulbi, 1979) обобщил свой опыт лечения пациентов, страдавших соматическими заболеваниями, синдромом навязчивого повторения, неврозами и психозами. В этом труде он приходит к выводам, которые созвучны моим.

В связи с приведенным мной выше примером я сделала для себя весьма поучительный вывод. Оказывается, что даже в самых тяжелых случаях молодым людям можно не обращаться к психоаналитику, если родители сами готовы разрушить стену молчания и сказать своему уже подросшему ребенку, что симптомы его заболевания вовсе не плод его больного воображения и появились они вовсе не в результате физического или умственного перенапряжения, воздействия низкопробной литературы или дурной компании, да и слишком изнеженный организм или инстинкты здесь также ни при чем. Если эти родители не будут больше судорожно подавлять в себе чувство вины, отчего в итоге страдает их ребенок, а научатся трезво оценивать свое прошлое, то и их дети смогут внутренне принять знание о своем детстве. Оно теперь будет незримо присутствовать в их жизни. Эмоциональное знание и "телесная память" спокойно уживутся с рассудочным знанием. Оплаканное прошлое объединяет детей и родителей - это известно лишь немногим, ибо далеко не все способны пойти на риск и вникнуть в свое прошлое. Но там, где это оказалось возможным, уже не слышны голоса педагогов: на смену им приходит подлинное знание жизни.

 

 

Послесловие

 

После того как рукопись этой книги была готова и отослана в издательство, у меня состоялся разговор о проблемах воспитания с молодым коллегой, которого я очень ценю. По мнению отца двоих детей, очень чуткого человека, психоаналитики, к сожалению, так до сих пор не разработали методические указания для педагогов, призванные сделать воспитание более гуманным. Я высказала сомнение относительно самой возможности гуманной педагогики как таковой, т.к. на основании достаточно богатого опыта убедилась, что даже самые утонченные формы педагогического воздействия представляют собой манипулирование людьми. Я объяснила коллеге, что, на мой взгляд, любое воспитание совершенно излишне, если рядом с ребенком с раннего детства постоянно находится человек, позволяющий ему спокойно выражать свои чувства. Ребенок не должен бояться потерять его, если он будет откровенным с ним (об этом и писал Винникотт). Если к ребенку относятся с уважением, он может без всякой санкции воспитателя самостоятельно постигать как свой внутренний, так и окружающий мир. Мой собеседник полностью согласился со мной, однако заявил, что для родителей очень важно получить конкретные рекомендации. Тогда я высказала мысль, более четко сформулированную в моей книге в главе "Скрытая логика абсурдного поведения": "Если родителям удается отнестись к своему ребенку с тем же уважением, с каким они относились к собственным родителям, тогда не нужно будет заботиться о развитии его способностей. Он все сделает сам".

Мой коллега рассмеялся, а затем, помолчав немного, серьезно сказал: "Но это же невозможно"... "Почему?" - спросила я. "Потому... потому, что дети не предъявляют к нам требований и не грозят нам в случае жестокого обращения уйти из дома. А даже если они и выскажут такую угрозу, мы знаем, что они ее никогда не исполнят..." Коллега снова замолчал, а потом добавил: "Знаете, я вот сейчас спрашиваю себя, а может быть, то, что мы называем педагогикой, есть способ осуществления власти, и, может, лучше не ломать голову, выдумывая новые методы воспитания, а больше писать о скрытых способах осуществления власти?" "Именно это я и попыталась сделать в своей книге", - ответила я.

Трагизм судьбы "воспитанного" человека заключается в следующем: даже в зрелом возрасте он не способен понять, каким образом им манипулировали в детстве и как он теперь манипулирует своим ребенком. Это обстоятельство хорошо используют всевозможные государственные и общественные институты и в особенности тоталитарные режимы. В наш век открылись возможности для использования психологии для подчинения как отдельных людей, так и целых народов. Порой она выступает как оружие, как инструмент власти. И совершенно неважно, какими терминами это маскируется - "воспитание" или "психотерапия". Ведь за неудержимым желанием захватить власть над людьми и использовать ее в своих корыстных интересах обычно скрывается стремление не дать прорваться в сознание ощущению собственного бессилия, поэтому бесполезно взывать к морали и нравственности людей, использующих психологию во зло.

Если в "Третьем рейхе" сумели применить достижения технического прогресса для массовых убийств, то в наше время компьютерную технику и кибернетику вполне можно с успехом использовать для широкомасштабного уничтожения души человека: открывают большие возможности, чем интуитивная психология. Я не знаю, какими средствами можно изменить ситуацию. Психоанализ также не исключение, есть реальная опасность использования его в учебных заведениях в целях манипулирования сознанием воспитанников. На мой взгляд, единственное, что еще можно сделать, - это помочь человеку, подвергающемуся манипуляции, определиться в своих ощущениях, понять, что с ним делают, чтобы он в дальнейшем уже сознательно противостоял угрозе духовного порабощения.

Не секрет, что не психологи, а писатели первыми поднимают те или иные прежде запретные темы. За последние десять лет появилось множество публикаций автобиографического характера, в которых прослеживается довольно любопытная тенденция. Оказывается, чем моложе автор, тем менее он склонен идеализировать своих родителей. Представители послевоенного поколения готовы не только разумом принять правду о своем прошлом, но и справиться с горечью, возникающей в результате его анализа. Ни тридцать, ни даже двадцать лет назад невозможно было описать родителей так, как это, например, сделали в своих книгах Кристоф Мекель (1980), Эрика Буркарт (1979), Карин Штрук (1975), Рут Реман (1979), Бригитта Швайгер (1980). Сюда я также отношу составленные Барбарой Франк и Марго Ланге документальные сборники, вышедшие в 1979 г. Это внушает мне определенный оптимизм. Я очень надеюсь, что мы на правильном пути, на дороге к истине. Одновременно я еще раз убедилась, что даже незначительный отход от педагогических принципов способен принести плоды. Это хорошо видно на примере писателей, от которых, как известно, наука всегда отстает.

В то самое время, когда писатели, поняв все значение детских лет, гневно разоблачают губительные последствия воспитательного процесса, представляющего из себя фактически процесс осуществления власти, студентов психологических факультетов университетов на протяжении четырех лет продолжают приучать рассматривать человека как механизм. Если вспомнить, сколько времени и сил ими было затрачено на то, чтобы, упуская последний шанс юношеских лет, сдерживать, используя научные доводы, особенно бурные в этом возрасте порывы чувств, вряд ли стоит удивляться тому, что люди, привыкшие к самопожертвованию, с легкостью жертвовали своими пациентами, ибо считали их не самостоятельными творческими личностями, а всего лишь инструментом своего интеллекта. Авторы многих "научных" публикаций, посвященных проблемам психологии, своим рвением и стремлением к последовательному самоуничтожению напоминают офицера из новеллы Кафки "В исправительной колонии", а наивный и доверчивый заключенный схож с современным студентом, думающим, что от него в университете требуют только труд, но не душу.

Громко заявившие о себе в начале нашего века экспрессионисты - как писатели, так и художники - гораздо лучше разбирались в неврозах (во всяком случае, подсознательно), чем почтенные профессора психиатрии, они рассказали о них в своих произведениях. Те лишь бестолково смотрели на истеричных пациенток, не понимая, что причиной их болезненного состояния являются перенесенные в детстве психические травмы. Фрейд сделал доступной для психиатров бессвязную речь пациентов и получил за это не только благодарность, но и неприязнь, ибо отважился коснуться запретной темы.

Детей, понимающих, что с ними обращаются жестоко, обычно наказывают за это понимание, и последствия применения карательных мер бывают настолько серьезными, что, даже повзрослев, дети предпочитают не ворошить прошлое. Однако многие не смогут окончательно избавиться от горестных воспоминаний, и потому все же есть надежда, что, несмотря на превращение психологии в своеобразную отрасль технических знаний, далеко не все сферы нашей жизни станут похожи на описанную Кафкой исправительную колонию. Ведь душу человека нелегко уничтожить, и она в любой момент может воскреснуть, пока живо его тело.

 

Литература

 

Aries Philippe (I960), Geschichte der Kindheit. Munch en; Wien: Hanset.

Bowlby John (1979), On knowing what you are not supposed to know and feeling what you are not supposed to feel // Journal of the Canadien Psychiatrie Association.

Braunmtihl Ekkehard von (1978), Zeit fur Kinder. Frankfurt: Fischer - (1976); Antipadagogik. Weinheim; Basel: Beltz.

Bruch Hilde (1980), Der goldene Kafig, Rutsel der Magersucht. Frankfurt: Fischer.

Burkart Erika (1979), Der Weg zu den Schafen. Zurich: Artemis F., Christiane (1979), Wir Kinder vom Bahnhof Zoo / Hrsg. von Kai Hermann und Horst Rieck. Hamburg: Stern-Buch.

Fest Joachim (1978), Hitler. Band I. Berlin: Ullstein - (1963), Das Gesicht des Dritten Reiches. Munchen: Piper.

Frank Barbara (1979), Ich schaue in den Spiegel und sehe meine Mutter. Hamburg: Hoffmann & Campe.

Handke Peter (1972), Wunschloses Ungluck. Salzburg: Residenz.

Heiden Konrad (1936), Adolf Hitler. Wien: Europa.

Heifer Ray E., Кетре C. Henry (Hrsg.) (1979), Das geschlagene Kind. Frankfurt: Suhrkamp (stw 247).

Hob Rudolf (1963), Kommandant in Auschwitz / Hrsg. von Martin Broszat. Munchen: dtv Dokumente.

Jetzinger Franz (1957), Hitlers Jugend. Wien: Europa.

Kestenberg Judith (1974), Kinder vontiberlebenden der Naziverfolgung// Psyche 28, S. 249-265.

Klee Paul (1957), Tagebucher. K6ln: DuMont.

Krtill Marianne (1979), Freud und sein Vater. Munchen: Beck.

Lange Margot (1979), Mein Vater. Frauen erzahlen vom ersten Mann ihres Lebens. Reinbek: Rowohlt.

Mause de Lloyd (1977), H6rt ihr die Kinder weinen. Frankfurt: Suhrkamp - (1979), Psychohistory. Ober die Unabhangigkeit eines neuen Forschungsgebietes// Kindheit 7, S. 51-71.

Meckel Cbristopb (1979), Suchbild. Ober meinen Vater. Diisseldorf: Ciaassen. Miller Alice (1979), Das Drama des begabten Kindes und die Suche nach dem wahren Selbst. Frankfurt: Suhrkamp.

Moor Paul (1972), Das Selbstportrat des Jiirgen Bartsch. Frankfurt: Fischer (Fischer bucherei 1187).

Niederland William G. (1980), Folgen der Verfolgung. Frankfurt: Suhr-kamp. Olden Rudolf (1935), Adolf Hitler. Amsterdam: Querido.

Platb Sylvia (1975), Briefe nach Hause. Munchen: Hanser - (1978); Die Glasglocke. Frankfurt: Suhrkamp.

Rauscbning Hermann (1973), Gespruche mit Hitler. Wien: Europa.

Rutschky Katharina (Hrsg.) (1977), Schwarze Padagogik. Berlin: Ullstein.

Scbatzman Morton (1978), Die Angst vor dem Vater. Reinbek: Rowohlt.

Scbwaiger Brigitte (1980), Lange Abwesenheit. Wien; Frankfurt: Zsolnay.

Stierlin Helm (1975), Adolf Hitler, Familienperspektiven. Frankfurt: Suhrkamp.

Struck Karin (1973), Klassenliebe. Frankfurt: Suhrkamp; Die Mutter. Frankfurt: Suhrkamp.

Theweleit Klaus (1977), Mannerphantasien. Frankfurt: Roter Stern.

Toland John (1977), Adolf Hitler. Bergisch; Gladbach: Lubbe.

Zenz Gisela (1979), Kindesmifihandlung und Kindesrechte. Frankfurt: Suhrkamp.

Zimrner Katharina (1979), Das einsame Kind. Munchen: Kosel.

 

 


[1]Охотничий замок Геринга примерно в 60 км от Берлина, названный так в честь его первой жены, - Прим. пер.

 

[2]Почетное звание членов НСДРП, вступивших в нее до 1933 г. - Прим. пер.

 

[3]Один из приближенных Гитлера, президент сената Данцига, еще до начала Второй мировой войны разочаровавшийся в нацизме и эмигрировавший в Швейцарию.

 

[4]Так на Западе принято называть массовое уничтожение евреев в годы Второй мировой войны.

 

[5]Так назывались немцы, проживавшие на территории фашистской Германии в границах 1938 г. - Прим. пер.

 

[6]Бывший начальник Генерального штаба, в результате государственного переворота в июле 1943 г. сменивший Муссолини на посту премьер-министра и 8 сентября объявивший о капитуляции Италии. - Прим. пер.

 

[7]Колумбийский священник, примкнувший впоследствии к партизанской группировке маоистского толка. - Ирин. пер.

 

[8]Говорящее имя; в переводе с немецкого: "я хочу". - Прим. пер.

 

[9]Свой вывод я сделала на основании многолетнего психоаналитического опыта и была просто поражена, обнаружив в необычайно увлекательной книге Марианны Крюлл (Marianne Kriill, 1979) почти полное совпадение ее взглядов с моими. Марианна Крюлл - социолог, стремящаяся найти на практике подтверждение своим теоретическим выкладкам. Она специально съездила в город Фрейберг, где родился Фрейд, и довольно долго стояла в его маленькой комнате, пытаясь представить и понять, какие ощущения копились тогда в сознании маленького Зигмунда.

 

[10]Zoo - сокращенное название центрального берлинского вокзала Zoologischer Garten. - Прим. пер.

 

[11]В книге Вильяма Нидерланда "Последствия преследования" (William G. Niederland. Folgen der Verfolgung, 1980) с точки зрения психиатра весьма убедительно показана ситуация, когда бывший заключенный сталкивается с полнейшим непониманием со стороны окружающих.

 

[12]Оба брата носили одну и ту же фамилию, но в метрических книгах она была записана по-разному. Это связано с особенностями немецкой орфографии и немецкого произношения. - Прим. пер.

 

[13]Гражданский чин в Австро-Венгрии.

 

[14]В изданном Рэй Хельфер и Генри Кемпе в 1979 г. сборнике статей (Ray Е. Heifer, С. Henry Kempe, "Das geschlagene Kind") содержится множество глубоких и эмоционально написанных статей о мотивах истязания именно младенцев.

 

[15]Во время чтения корректуры я узнала, что два семейных журнала также решились на столь смелый шаг.

 


Просмотров 396

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!