Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Воспитывать нужно не детей, а самих воспитателей 4 часть



Эти советы напомнили мне одного пациента, которого врачи достаточно рано избавили от постоянного чувства голода методом "осторожного переключения" на другие мысли. В результате у него позже развился синдром навязчивого состояния с очень сложной симптоматикой. Впрочем, "переключение" - лишь один из способов подавить человеческое Я. Очень часто (порой неосознанно) педагог использует соответствующий тон, дополнял его выразительными взглядами.

"Большое значение имеет такой утонченный вид наказания, как молчаливое порицание, наказание взглядом или соответствующим жестом. Молчание иногда более весомо, чем устное замечание, а взгляд может сказать больше, чем уста. Справедливо отмечено, что человек может своим взглядом приручить диких животных; поэтому ему и подавно должно быть легко обуздать своим взглядом дурные порывы воспитуемого. Если мы с первых дней жизни ребенка лелеяли его чувствительную душу, то одного взгляда может оказаться достаточно, и результат будет лучше, чем если бы применили палку или плеть. Роль порицания взглядом, таким образом, не стоит недооценивать. Не зря в народе говорят об умном человеке: "Посмотрит - как к земле пригвоздит". Допустим, что один из наших воспитанников солгал, но мы не можем это доказать. В этом случае можно порекомендовать следующий педагогический метод. Когда все воспитанники соберутся вместе (например, за обеденным столом), вы как бы случайно заводите разговор о том, как гнусно, низко и подло лгать и бросаете пронзительный взгляд на маленького преступника. Вот тут-то он и будет чувствовать себя так, будто его этим взглядом пригвоздили к земле (точнее, к скамье), и полностью потеряет желание прибегать впредь ко лжи. Это, в свою очередь, создаст еще более благоприятные условия для применения метода молчаливого порицания взглядом.

Педагог может порицать не только взглядом, но и соответствующим жестом. Легкое движение рукой, покачивание головой в знак отказа или пожимание плечами могут дать больше, нежели многословные тирады.



Но кроме молчаливого порицания ведь есть еще и вербальное. Многословие или выспренние выражения здесь неуместны. "Тон делает музыку",- гласит пословица, но не только в музыке, но и в общении с воспитанником самое важное - это движение тона, интонация. Если кто-либо из воспитателей способен от природы тонко варьировать интонацию, чтобы выразить мельчайшие оттенки чувств и душевных переживаний, то ему грешно не воспользоваться этим действенным инструментом наказания. Посмотрите на младенцев. Как чутко реагируют они на интонацию родителей! Их лица сияют, если мать или отец обращаются к ним дружелюбным тоном, они сразу же перестают кричать, если отец со всей серьезностью громким голосом их призывает к порядку. Нередко случается, что дети покорно принимают бутылочку, которую они незадолго до этого отшвырнули, если это им приказали соответствующим тоном, сделав им порицание. [...] Ребенок еще не в состоянии понять наши помыслы, прочувствовать наши порывы. Он еще не может самостоятельно прийти к выводу, что, наказывая его, мы причиняем ему боль из любви к нему, желая ему добра. Если мы будем его в этом уверять, он сочтет нас лицемерами. Ведь и мы, взрослые, не всегда осознаем мудрость библейского изречения: "Кого любит Господь, того и наказывает". Лишь только на основе богатого жизненного опыта и анализа окружающего мира, а также на основе нашей веры в то, что наша бессмертная душа - высшая из всех ценностей, мы приходим к выводу о том, что это изречение истинно.



Наказание и упрек должны быть свободны от излишних эмоций: эмоциональность не добавляет порицанию веса, зато уменьшает благоговение перед учителем и выставляет его не в лучшем свете. Это не означает, что воспитатель не имеет права на гнев - благороден гнев, вскипающий в его душе, когда попраны мораль и нравственность. Но чем реже воспитанник видит педагога во власти эмоций, тем большее воздействие окажет на него праведный гнев воспитателя, мечущего громы и молнии, чтобы сделать воздух чистым и прозрачным" (A. Matthias, Wie erziehen wir unseren Sohn Benjamin? 1902-(4), цит. no: Rutschky, S.426).

Разве может младенец понять, что желание "метать громы и молнии" обусловлено вытесненными в детстве в бессознательное переживаниями, что виновником этого "праведного" гнева является не он сам? Сравнение педагога с Зевсом не случайно: у воспитанника должно возникнуть впечатление его всемогущества. Более того, как истинно верующий не должен подвергать сомнению дела и творения Господа (см. Книгу Бытия), так и маленький человечек не должен сомневаться в правомерности всего, что делает учитель.

"Псевдофилантропы придерживаются мнения, что слепое повиновение уничтожает человеческое достоинство; что понимание и внутреннее принятие побудительных мотивов приказа дают возможность выполнить приказ охотно, без внутреннего сопротивления. Тот, кто берет на себя Я смелость примеривать такие воззрения к процессу воспитания в семье и школе, забывает, что мы, взрослые, просто верим в высшую мудрость Господа и подчиняемся ей. Человеческий разум никогда не сможет обходиться без этой веры. Итак, как мы до самоотречения верим в высшую мудрость и безграничную любовь Господа, так и ребенок должен верить в мудрость родителей и учителей и подчиняться им; это послужит хорошей школой послушания Отцу нашему небесному. Тот, кто отрицает необходимость этой веры, совершает роковую ошибку, ибо на место веры ставит сомнения, а ученику дает возможность строить из себя умника. Кроме этого, он забывает о том, что у ребенка есть потребность в вере.



Если педагог будет вынужден разъяснять ребенку, что лежит в основе того или иного указания, то непонятно, как он может обеспечить послушание. Ведь благодаря сообщению побудительных мотивов ребенку у последнего возникнет убеждение. В этом случае он будет не повиноваться нам, а действовать в соответствии со своими убеждениями. Место благоговения перед мудростью учителя займет самолюбование. К тому же, если педагог обосновывает свои распоряжения, он тем самым невольно дает ученику возможность привести контраргументы, чем подрывает свой авторитет. Возникает ситуация, когда воспитанник разговаривает с педагогом на равных, а она абсолютно нетерпима, ибо несовместима с благоговением перед педагогом, без которого немыслимо любое воспитание. Между прочим, тот, кто полагает, что, разъясняя свои убеждения, он тем самым завоевывает любовь ученика, глубоко ошибается, ибо игнорирует природу детской души, потребность ребенка в подчинении сильному. Зато если душа покорна, как писал поэт, то и до любви недалеко.

Матери, как правило, чаще склонны к филантропии, в то время как отцы требуют беспрекословного подчинения. В результате матери чаще становятся жертвами маленьких тиранов, а вот к отцу дети относятся с должным почтением; и именно поэтому отец являет собой главу семейства, его духовный стержень" (L. Kellner, 1852-(3), цит. по: Rutschky, S.172).

Судя по выдержкам из педагогических трактатов тех лет, на этом принципе беспрекословного послушания основывалось не только светское, но и духовное воспитание. В псалмах слово "послушание" встречается очень часто и всегда в сочетании с опасностью утраты любви Господней в случае свершения такого греха, как неповиновение. А тот, кто удивляется переносу требования беспрекословного послушания на воспитание ребенка, "не понимает натуру ребенка и его потребность покориться сильному" (Л.Кельнер, см. выше).

Цитаты из Библии же используются, чтобы представить естественные порывы материнской души "безрассудной любовью" и подвергнуть их резким нападкам.

"Разве это не безрассудная любовь, когда ребенка еще в колыбели начинают нежить и баловать? Вместо того, чтобы с первых же дней земного существования постепенно приучать его к порядку, дисциплине, терпению, умеренности - основам человеческого счастья,- мать, услышав первый крик младенца, тут же бросается кормить его [...].

Безрассудная любовь не может быть жестокой, не может накладывать ограничения, не может сказать "нет" ради блага ребенка; она лишь говорит "да" ему во вред; она руководствуется ложной добротой, отдавая себя ей во власть, как природному инстинкту, она разрешает, где должна запретить, она снисходительна, где должна наказать. Эта любовь близорука, у нее отсутствует четко обозначенная воспитательная цель, она руководствуется исключительно эмоциями, а не здравым смыслом и интеллектом, и потакает таким свойствам ребенка, как своенравие и упрямство, превращая его тем самым в маленького тирана. Вместо того, чтобы вести ребенка за собой, она оказывается ведомой, зависимой от его просьб, лести, слез. Она ничего не имеет общего с истинной любовью, которая не останавливается перед наказанием. В Библии сказано: "Кто любит сына своего, тот пусть чаще наказывает его, чтобы впоследствии утешиться им" /Сирах, 30,1/. Еще одна цитата из Библии: "Лелей дитя, и оно устрашит тебя, играй с ним, и оно опечалит тебя" /Сирах, 30,9/. Случается, что дети, которые были безрассудно любимы родителями, впоследствии ведут себя с ними крайне невоспитанно " (A. Matthias, 1902-(4), цит. по: Rutschky, S.53).

"Невоспитанность" детей внушает родителям такой страх, что порой они готовы прибегнуть к любым средствам, чтобы не допустить ее. Среди них особенно подходящим кажется показное лишение ребенка родительской любви, ибо дети больше всего боятся потерять именно ее.

"Ребенок должен почувствовать необходимость порядка и дисциплины прежде, чем он эту необходимость осознает, чтобы, избавившись от эгоизма, своенравия и власти плоти, начать жить с пробудившимся сознанием. [...]

Итак, осуществляя свою власть, воспитатель должен стремиться к обеспечению послушания. При этом он может использовать укоризненный взгляд, вербальное порицание, иногда физическое принуждение (которое, конечно, препятствует развитию дурного, хотя само по себе не создает доброго) и различные наказания. Последние не обязательно должны предполагать причинение физической боли, это вовсе не главная цель наказания. В зависимости от вида и характера непослушания наказание может варьироваться. Можно, например, лишить ребенка определенных удовольствий или части родительской любви. Ребенок с тонкой духовной организацией будет очень переживать, если, например, мать откажется взять его на колени или не поцелует его перед сном, отец не протянет ему руки и т.д. Родительская любовь служит для того, чтобы добиться расположения ребенка, но это расположение следует использовать в педагогических целях.

[...] В нашем понимании послушание есть подчинение чужой воле с с целью выполнения вполне справедливых требований. [...]

Воля воспитателя должна быть крепостью, которую невозможно взять ни упрямством, ни хитростью; она может распахнуть ворота только перед послушанием" (Enzyklopadie..., 1887-(2), цит. по: К.P., S.168).

К подчинению чужой воле ребенок привыкает еще "в колыбели" и зачастую всю жизнь не может отвыкнуть от него.

"Педагогическая наука с полным правом обращает внимание на то обстоятельство, что ребенок уже в колыбели обладает волей и потому обращаться с ним нужно соответственно" (там же, S.167).

Тем самым создаются все предпосылки для того, чтобы человек не просто мог приспособиться к условиям диктатуры, но и готов был, как во времена нацизма, с восторгом принимать ее, ведь "мощь и стабильность политической системы в равной степени основываются как на исполнении гражданами требований закона и властей, так и на подчиненной разуму энергии правителя. Волю отдающего приказ и волю исполнителя не стоит рас сматривать как нечто противоположное, это органические проявления единой воли, причем это верно применительно не только к государственному управлению, но и к семье, и вообще ко всем вопросам воспитания" (там же).

Налицо явная тенденция к полной слитности субъекта и объекта. (Именно таким слиянием, впрочем, и характеризуются отношения между матерью и ребенком в самый первый период его жизни.) Если человека с ранних лет приучать к восприятию телесных наказаний как "совершенно необходимых мер", в зрелом возрасте он поневоле постарается, подчинившись требованием общества, избавить себя от наказания и даже без особых колебаний окажет содействие карательной системе. В тоталитарном государстве, которое может стать благодатной почвой для всего того, что заложено в человеке воспитанием, он будет со спокойной совестью пытать и преследовать других людей. Ведь в данной ситуации он воспринимает волю правительства как свою собственную.

Убедившись, как легко интеллигенция в ряде стран подчинилась диктаторским режимам, понимаешь, что полагать, будто именно необразованные массы особенно восприимчивы к воздействию пропаганды есть просто реликт феодального образа мышления, очередная попытка "знати " возвысить себя над простым народом. Заметное число интеллектуалов не только поддержали Гитлера и Сталина, но и откровенно восхищались проводимой ими политикой. Способность критически воспринимать действительность обусловлена вовсе не уровнем интеллектуального развития, а доступом к своему подлинному Я. Интеллигенция при необходимости отлично приспосабливается и содействует совершению самых немыслимых политических кульбитов. Педагоги всегда умели использовать это ее свойство в своих целях, руководствуясь выражением "Умный всегда уступит" и поговоркой "На упрямых воду возят". Так в педагогическом трактате Г.Грюневальда (1899) прямо написано: "Я еще ни разу не обнаружил склонность к своенравию в интеллектуально развитом или просто незаурядном ребенке" (1899, цит. по: Rutschky, S.423). В дальнейшем этот ребенок вполне может проявить недюжинную проницательность, распознать и подвергнуть критике навязываемую ему идеологию. В пубертатный период он даже способен полемизировать со взглядами родителей, поскольку у него есть необходимый для этого интеллектуальный потенциал. Однако в рамках какой-либо группы (к примеру, приверженцев определенной идеологии или научного направления) этот человек может утратить прежний блеск и покорно подчинится большинству. Дело в том, что в таких группах, как правило, воспроизводится ситуация, существовавшая ранее в семье: человек полностью подчиняется непререкаемому авторитету, как он раньше подчинялся тиранам-родителям. Эта зависимость носит скрытый характер (это как раз в духе "черной педагогики") и может иметь трагические последствия. Так, Мартин Хайдеггер смог без особых усилий отказаться от традиционных философских воззрений и расстаться со своими прежними наставниками. Но он оказался не в состоянии, несмотря на поразительный по мощи интеллект, разглядеть, казалось бы, совершенно очевидные противоречия нацистской доктрины. Он относился к ней с пиететом ребенка, завороженного словами родителей или учителей (ср. A. Miller, 1979).

Сторонники "черной педагогики" считали, что упорство в отстаивании собственной точки зрения есть лишь тупое упрямство и поэтому предосудительно. Видя, какие наказания за это полагались, мы понимаем, что ребенок хотел избежать возможных последствий. Если он был неглуп, это ему легко удавалось. Он только не знал, что за умение приспосабливаться заплатить придется очень дорого.

Власть над детьми не просто передается отцу по наследству, нет, она "воистину божественного происхождения". Это означает, что посеянные учителем семена упадут на благодатную почву, поскольку ребенка заранее приучили слушаться старших, а правитель пожнет то, что посеяли семья и школа.

Телесное наказание, конечно, самое суровое. Как розги всегда были символом власти отца в семье, так и палка - символ школьной дисциплины. Раньше физические наказания в школе и дома рассматривались в качестве панацеи от всех прегрешений. Так было всегда, у всех народов. Это и понятно. Думается, что всем очевидна справедливость правила: "Кто не хочет слышать, да почувствует". Что же делать, если в душу нельзя проникнуть с помощью слов? Приходится действовать косвенным образом. Телесное наказание, примененное учителем,- эффективная мера, предназначенная для того, чтобы усилить действенность слова. Самый естественной и простой вид такого наказания - это пощечина. Предваряя ее, учитель может потрепать ученика за ухо (как это проделывали с нами наши учителя в детстве), напомнив ему таким образом, для чего служат его уши. Еще одно наказание, имеющее символическое значение,- удар ладонью по губам. Таким образом учитель побудит воспитанника к лучшему использованию органов речи. Издревле применялись в школе также щелчки, подзатыльники и таскание ученика за с волосы. Эти виды наказания также имеют символическое значение. [...]

Истинно христианская педагогика, берущая на попечение создание Божие не таким, каким оно должно быть, а таким, какое оно есть, никогда не сможет полностью отказаться от телесных наказаний, ибо они при определенных проступках представляются оптимальным видом воздействия, они смиряют и потрясают ребенка одновременно, показывают ему, насколько важно подчиняться установленному порядку, и в то же время демонстрируют, насколько энергична отцовская любовь. [...] Мы полностью солидарны с тем мудрым учителем, который скажет: "Я скорее не буду учительствовать вообще, чем позволю отнять у себя право в крайнем случае применить палку".

[...] Известный поэт Рюкерт (Ruckert) писал:

 

Отец, что гибкой розгой

Боль сыну причиняет,

Больше него страдает.

Да сохранит он строгость!

 

Если учитель воистину по-отечески заботится об учениках, он просто обязан в случае необходимости прибегать к палке. Любовь его к ребенку должна быть порой чище и сильнее, чем у родного отца. И хотя

юную душу также называют грешной, мы вправе утверждать: юная душа, как правило, пусть не сразу, но хорошо воспринимает именно такую любовь..." (Enzyklopadie..., 1887-(2), цит. по: Rutschky, S.433).

Порой эта проникновенная "любовь" живет в "юной душе" вплоть до старости. На сознание такого человека легко воздействовать при помощи СМИ, т.к. он с детства привык к тому, что педагог развивает или, наоборот, подавляет в нем некие "наклонности".

"Первейшая забота воспитателя должна заключаться в том, чтобы воспрепятствовать возникновению и развитию дурных наклонностей, а если они уже возникли, то вырвать их как можно скорее с корнем. К сожалению, эти наклонности очень часто подпитываются неверным воспитанием, что впоследствии отрицательно сказывается на формировании здоровой воли. [...]

Насколько решительно педагог должен бороться с порочными наклонностями, настолько целенаправленно он должен развивать в ребенке положительные качества. Уже в самом раннем возрасте нужно заложить их фундамент.

Для этого необходимо достаточно рано начать побуждать ребенка испытывать радость, восхищение, питать надежду, заботясь о том, чтобы эти чувства были весьма продолжительными. Изредка следует заботиться о том, чтобы он в течение краткого времени испытывал страх и печаль, а также другие сходные чувства. Для этого можно в педагогических целях то удовлетворять его определенные физические и духовные потребности, то отказывать в их удовлетворении. Важно однако, чтобы ребенок не заметил при этом произвола воспитателя, даже если он и наличествует. В особенности нужно заботиться о том, чтобы у ребенка создалось впечатление, будто его отрицательные эмоции вызваны объективными обстоятельствами (из: К. Weiller, Versuch eines Lehrgebaudes der Erziehungskunde, 1805, цит. no: Rutschky, S.469).

Ребенок просто не может обнаружить тех, кто извлекает пользу из такого "воспитания". Запугивание убило или извратило в нем способность к анализу.

"Достаточно известно, что дети, особенно подростки, любопытны и что они выбирают самые причудливые пути и средства с целью выяснить, в чем именно заключается природное различие полов. Чем дальше они продвинутся, тем больше распалится их воображение, а это опять-таки негативно отражается на девственности их помыслов. Уже хотя бы поэтому педагог должен упредить своего воспитанника и сам рассказать ему о различии полов. Но как это сделать? Чувство стыда нам не позволяет допустить, чтобы мальчик разделся в присутствии девочки и наоборот; но, с другой стороны, мальчик должен знать, как устроено женское тело, а девочка - как мужское, иначе их фантазия перейдет все допустимые границы. Итак, к разъяснению различия между полами следует подойти со всей серьезностью. Медные таблички с соответствующими изображениями вполне способны удовлетворить начальное любопытство, однако, разве они дают достаточно четкое представление о предмете? Разве они не разжигают воображение и не вызывают желание взглянуть на вещи в естественном виде? Но, если представить взору детей бездыханное тело, не будет никаких оснований для беспокойства. Вид усопшего настроит ребенка на серьезный лад, он невольно заставит его задуматься о бренности всего земного, а это самый лучший психологический фон для наблюдений и анализа. Ведь, вспоминая впоследствии о том, что он увидел, ребенок будет невольно возвращаться к серьезным мыслям. Представшая его взору картина будет совершенно лишена элемента соблазна, чего нельзя сказать о тех картинах, которые рисует буйная фантазия или же о созерцании обнаженного тела в других условиях. Если бы все подростки могли получить знания о том, как рождаются дети, из лекции по анатомии, все описанное было бы ненужным. Но, к сожалению, такая возможность есть не всегда, поэтому предложенный мной метод вполне приемлем, тем более что возможность посмотреть на усопшего предоставляется достаточно часто" (J. Oest, 1787, цит. по: Rutschky, S.328).

Тот, кто показывает ребенку умершего, чтобы подавить его половое влечение, "защитить невинность", не догадывается, что он одновременно создает благодатную почву для появления у человека склонности к различным извращениям. Аналогичную функцию выполняет и систематически внушаемое ребенку отвращение к собственному телу: "Недостаточно просто сформировать у ребенка стыдливость. Необходимо внушить ему, что любое полное или частичное обнажение собственного тела безнравственно, ибо оно сродни оскорблению других людей, вынужденных это обнаженное тело лицезреть. Ведь мы не можем требовать от другого человека, чтобы он вынес наш ночной горшок, разве что мы заплатим ему за эту услугу. В этой связи я бы порекомендовал нанять неопрятную старуху с крайне непривлекательными чертами лица, которая бы раз в две или четыре недели мыла вашего ребенка с головы до пят. При этом не должен присутствовать никто из посторонних, хотя родители или воспитатели обязаны проследить, чтобы она не уделяла при мытье чрезмерного внимания определенным частям тела. Ребенку следует разъяснить, что, хоть регулярное мытье и необходимо по соображениям гигиены, занятие это для прислуги крайне неприятное, ибо связано с созерцанием обнаженного тела. Поэтому-то и удалось найти для такой работы лишь эту отвратительную старуху. Использование описанного мной метода позволит сформировать стыдливость постепенно, что исключает неблагоприятные последствия" (там же, S.329).

Стыдливость может быть успешно использована и в качестве инструмента для борьбы со своенравием ребенка.

"Как уже отмечалось выше, своенравие ребенка должно быть сломлено уже в первые годы его жизни, педагог для этого должен использовать свое превосходство в силах над ребенком. Если эта цель достигнута, то впоследствии он может с бульшим успехом апеллировать к чувству стыда, в особенности если у ученика сильная натура, в которой своенравие переплетается с внутренней энергией, волей и мужеством. Если воспитанник представляет собой уже почти сформировавшуюся личность, то педагогу достаточно поговорить с ним с глазу на глаз и прямо или косвенно указать на порочность и аморальность своенравия, чтобы подросток использовал свой интеллект и волю для того, чтобы окончательно побороть свой порок.

Детское своенравие встречается достаточно часто, поэтому нам непонятно, почему возникновение и сущность этого асоциального душевного феномена, а также способы борьбы с ними до сих пор не получили достаточного освещения в детской психологии и психопатологии" (Н. Grunewald, Uber den Kinderfehler des Eigensinns, 1899, цит. no: Rutschky, S.425).

Авторы постоянно обращают внимание на то, что начать применять описанные методы следует достаточно рано.

"Неудачи в воспитании должны служить родителям напоминанием, что начинать формировать мягкий, послушный, покладистый характер ребенка равно как и приучать его переступать через свои желания надо достаточно рано. Это - краеугольный камень нравственного воспитания, недооценка этого принципа должна рассматриваться как самая грубая ошибка, которую только можно совершить. Об этом надо обязательно заботиться в первые годы жизни ребенка, не забывая при этом о том, что ребенок должен чувствовать радость жизни. Обеспечить баланс между этими двумя требованиями - большое искусство" (F.S. Воск, 1780, цит. по: Rutschky, S. 389).

Описанные ниже сцены - наглядное свидетельство воплощения в жизнь тех педагогических принципов, о которых шла речь выше. Я полностью привожу их для того, чтобы дать читателю возможность ощутить атмосферу, в которую ежедневно окунались наши родители (а может быть, и мы сами). Внимательное прочтение поможет понять природу неврозов. Первопричиной здесь является не внешнее воздействие на ребенка, а вытеснение в подсознание множества совершенно нормальных чувств и переживаний. Ребенок не сможет без посторонней помощи их возвратить в сознание, т.к. он привык жить без них и не знает, что можно жить по-другому.

"К четырем годам Конрад научился у меня многому, а именно: внимательности, послушанию, сговорчивости и умению усмирять свои чувства.

Первого я добивался тем, что неоднократно показывал ему животных, цветы и прочие творения природы, одновременно подробно разъясняя смысл изображений на картинках; второе свойство я привил ему, всякий раз заставляя подчиняться своей воле; для приучения его к сговорчивости я иногда приглашал в наш дом детей и организовывал для них игру, сам при ней присутствуя, если же между ними возникала ссора, я запрещал затеявшему ее дальше участвовать в игре, не делая никаких исключений для собственного сына; четвертое же качество я воспитал в нем, отказывая весьма часто ему в удовлетворении его самых страстных желаний. Так, однажды я вошел в комнату с полной миской меда. "Мед! Мед! Папа, дай мне меда!" - радостно закричал он, подвинул стул к столу, сел на него и стал ждать, что я ему намажу пару булок медом. Но я, поставив перед ним миску с медом, твердо сказал: "Давай сперва посеем в огороде горох, а уж потом мы съедим с тобой по булке с медом". Он взглянул сначала на меня, затем на мед... Ему ничего не оставалось делать, как пойти со мной в сад. Кроме того, я за обедом часто умерял его пыл, говоря: "Сперва пусть свою долю получат те, кто постарше, а уж потом те, кто помладше". Однажды мы обедали с моими родителями, пригласив и Кристль - девочку, которая часто приходила к нам и играла с Конрадом. На обед была рисовая каша, которую Конрад очень любит. "Каша! Каша!" - закричал он, обняв маму ручонками. "Да, это рисовая каша, и ты получишь свою порцию,- сказал я. - Вот, бабушка, тебе твоя порция. А это - дедушке. Эта порция - твоей маме, а эта - твоему папе. А эта - для Кристль. Как ты думаешь, кому будет предназначена следующая порция?" - "Мне!" - возгласил он радостно. Конрад нашел такой порядок вполне справедливым, а я был доволен тем, что мне не пришлось испытывать неприятные эмоции, будучи вынужденным давать ребенку еду прежде, чем старшим" (C.G. Salzmann, 1796, цит. по: Rutschky, S. 352).

Когда те, "кто помладше" сидят за столом и спокойно ждут своей очереди, в этом еще нет ничего унизительного. Все зависит от восприятия этой процедуры взрослыми. В данном случае отец открыто наслаждается своей властью над маленьким мальчиком.

В следующей истории описывается аналогичная ситуация. Здесь ребенок вынужден прибегнуть ко лжи, чтобы получить возможность тайком читать.

"Ни один уважающий себя человек не имеет права лгать, ибо тем самым он позорит сам себя. Тот, кто лжет, прекрасно отдает себе в этом отчет, и предстает лжецом в своих собственных глазах. Поэтому он не может уважать себя. Но тот, кто не уважает себя, не уважает и других, поэтому-то лжец и становится в обществе изгоем.

Отсюда следует, что с юным лжецом надлежит обращаться крайне деликатно, дабы он, осознав, что совершил одно из самых тяжких преступлений, не впал бы в полнейшее отчаяние. Солгавшего ребенка никогда не следует публично корить или наказывать, и даже не нужно без крайней нужды публично напоминать ему о его провинности. Воспитатель поступит гораздо более разумно, если выразит не столько возмущение, сколько удивление и сделает вид, что рассматривает слова ребенка не как сознательную ложь, а как сказанное по недомыслию. Именно так и поступил некто Виллих[8].

Однажды подвернулся случай выйти из неприятной ситуации с помощью лжи, и Кэтхен использовала эту возможность. Как-то она так усердно вязала, что могла вполне затем сказать, будто сделала эту работу не за один, а за два вечера. К тому же ее приемная мать забыла посчитать количество связанных ею изделий.

Следующим вечером Кэтхен тайком покинула своих названых сестер и села читать книгу, чем и занималась весь вечер. Когда кто-либо из девочек заглядывал в комнату, то неизменно заставал Кэтхен с вязаньем в руках или за каким-нибудь еще делом. Никому даже в голову не могло прийти, что она не работает, а читает. Однако Кэтхен держалась не вполне естественно и мать, заподозрив неладное, сначала попросила показать ей работу. Кэтхен показала связанный чулок. Мать этим не удовлетворилась, принялась расспрашивать домашних и, в конце концов, установила истину. Но вместо того, чтобы уличить девочку во лжи (что было бы необдуманно), она втянула ее в разговор и искусно заманила в ловушку.


Просмотров 324

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!