Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Отклонения, связанные с методом 4 часть



Думая о будущем, мы надеемся на то, что со временем увеличится количество ситуаций, в которых мы сможем действительно «сделать тайны кросс-культурной психологии всеобщим достоянием», применяя полученные данные, связанные с культурой, к важнейшим мировым проблемам. В некоторых уголках земного шара, в особенности в развивающихся странах, связь между теорией, исследованиями и практикой вызывает озабоченность, поскольку, как отмечает Сарасватхи (Saraswathi, 1998), ресурсы скудны, а первоочередное внимание уделяется отчетности, особен­но с точки зрения социальной актуальности и ориентации на решение конкретных проблем.

Когнитивное развитие: Пиаже и Выготский

К наиболее изученным областям возрастной психологии относится сфера позна­ния, в первую очередь познания на ранних стадиях развития ребенка. На протяже­нии последних 40 лет в сфере исследований когнитивного развития доминирова­ли теории и идеи швейцарского психолога Жана Пиаже (Dasen, 1972, 1975, 1977; Dasen & Jahoda, 1986; Piaget, 1954, 1972; Zigler & Oilman, 1998).

Для Пиаже когнитивное развитие представляет собой динамический процесс, результаты которого зависят от способности индивида адаптировать свое мышле­ние к потребностям и требованиям, определяемым изменениями окружающей сре­ды. Без сомнения, теория Пиаже и тысячи исследований, проведенных под ее вли­янием, внесли значительный вклад в наше понимание этой важной темы (обшир­ный список обзоров исследований, проведенных в русле теорий Пиаже, можно найти в работе Г. В. Гардинера — Н. W. Gardiner, 1994). Данные им описания пе­риодов сенсомоторных, конкретных и формальных операций стали неотъемлемой частью нашего психологического лексикона. Как отмечают Гардинер и соавторы (H.W. Gardiner etal., 1998),

как бы мы ни относились к теории Пиаже, она продолжает оказывать значительное влияние на современные исследования и практику и <...> — с переменным успехом — применялась при изучении когнитивного развития во многих культурах во всем мире (р. 83).

Обзор наиболее известных работ, посвященных критике теории Пиаже и защи­те ее положений, вы найдете в статье Лоуренсо и Мачадо (Lourenco & Machado, 1996).



Поскольку Пиаже рассматривал когнитивное развитие как достижение лично­сти, на которое частично оказывают влияние внешние факторы, он не уделял осо­бого внимания социальному или культурному контексту. Эти моменты оказались в центре внимания другого первопроходца в области исследований когнитивного развития, советского психолога Льва Семеновича Выготского.

Работы Выготского (Vygotsky, 1978, 1986), как и работы Пиаже, долгие годы были недоступны многим психологам из-за языкового барьера, поскольку Выгот­ский писал на своем родном языке и успел сделать не так много, скончавшись в до­вольно молодом возрасте. Тем не менее его идея о том, что когнитивное развитие представляет собой результат взаимодействия культурных и исторических факто­ров, имеет очень большое значение. Он предполагал, что процесс развития включает три основные составляющие: использование языка, роль культуры и зона ближай­шего развития ребенка (Kozulin, 1990). Зона ближайшего развития, или различие между тем, чего ребенок может достичь самостоятельно, и тем, чего позволяет добиться его потенциальный уровень когнитивного развития при постороннем содействии или руководстве, и представляет собой ключевое понятие в представ­лениях Выготского о важнейшей роли социального влияния в развитии когнитив­ных способностей ребенка (Vygotsky, 1978).



Одни авторы утверждают, что зона ближайшего развития не определена долж­ным образом и не поддается адекватной оценке (Paris & Cross, 1988), в то время как другие полагают, что какие-то моменты теории были утрачены или неправиль­но истолкованы при переводе, и в результате представление о них остается непол­ным (Nicolopoulou, 1993). И все же теория Выготского — это важный вклад в ис­следование развития в кросс-культурном аспекте и привлекает все более присталь­ное внимание специалистов по возрастной психологии (Rieber, 1998).

Регионализация возрастной психологии

Ким (Kim, 1990) определяет этнокультурную психологию как психологическое знание, имеющее местное происхождение, которое не привнесено из другого региона и предназначено для местного населения... Она исследует явле­ния в конкретном социокультурном контексте и рассматривает вопрос о том, какого рода формирующее и направляющее воздействие оказывает данный контекст на психологические описания, объяснения и их применение (р. 145).

Другими словами, ее цель состоит в определении поведения таким образом, как оно понимается и ощущается людьми в рамках собственного уникального культур­ного контекста (Bond, 1996). Эта тема развивается в книге Кима и Берри (Kim & Berry, 1993), в которой они рассматривают психологические подходы, сложивши­еся в России, Мексике, Индии, Греции, Корее и других странах. Авторы полагают, что такой подход на деле может привести не к раздробленности психологии, а к воз­можности создания универсальной психологии, что является первоочередной за­дачей кросс-культурной и культурной психологии.

Синха в «Руководстве по кросс-культурной психологии» (Handbook of Cross-Cultural Psychology, Sinha, 1997) уделяет значительное внимание этнокультурной психологии в различных регионах мира. В качестве примера он цитирует работу Нсаменанга (Nsamenang, 1992), который подчеркивает потребность в осмыслении



исследований развития в рамках контекста и предлагает схему контексту ал изаци и воспитания детей и развития человека для Западной Африки. Для Нсаменанга африканский жизненный цикл в отличие от принятых на Западе стадий (внутри­утробная, младенчество, детство и т. д.) состоит из духовной индивидуальности (концепция, обозначающая ребенка), социальной индивидуальности (определя­ющая состояние до смерти) и родовой индивидуальности (период, который следует за биологической смертью). Как отмечает Синха,

вместо психологической традиции проверять гипотезы инструментами с предвари­тельно заданной структурой, которые позволяют оценить запланированные заранее модели поведения, Нсаменанг приводит доводы в пользу этнографического подхо­да, не связанного ограничениями и предполагающего личную причастность и им­провизацию (р. 144).

В своей рецензии на книгу Нсаменанга Серпелл (Serpell, 1994) дает этому уни­кальному подходу высокую оценку и говорит, что его

резонанс с культурными предпочтениями, выраженными родителями, представля­ющими африканские общества, в которых социальная ответственность ценится выше, чем личная автономия и гибкость интеллекта, позволяет предположить, что он получит признание в актуальной для африканской психологии сфере (pp. I8-19).

Этнокультурный подход играет важную роль и в Китае, где возрастной пси­хологии уделяется большое внимание, особенно когда дело касается семейного окружения, социального и личностного развития ребенка и созревания (Wang, 1993). Начиная с 1980-х годов в Китае было осуществлено значительное количество по-настоящему масштабных исследовательских проектов, в том числе проект Лиу (Liu, 1982), в рамках которого более 50 специалистов по возрастной психологии из 12 городов занимались исследованием когнитивного развития тысяч детей в воз­расте от 5 до 16 лет. В 1990 году Цу опубликовал данные семилетней серии срезо-вых и лонгитюдных исследований детей и подростков, в процессе которых более 200 психологов из 50 учреждений занимались систематическим сбором данных в 23 провинциях по таким аспектам развития, как память, восприятие, язык, мышле­ние, эмоции, личность, математические способности и нравственность. Поскольку Китай — большая страна, в которой насчитывается 56 национальных групп, пси­хологическому развитию детей, представляющих национальные меньшинства, уделялось особое внимание. Цанг и Цуо (Zhang & Zuo, 1990) выявили некоторые различия между стратегиями решения проблем детьми из группы национального большинства хань и из нескольких национальных меньшинств. Однако, как сооб­щает Ванг (Wang, 1993), «судя по всему, региональные, социальные и культурные факторы играют более важную роль в когнитивном и социальном развитии детей, чем национальная принадлежность» (р. 99).

Синха (Sinha, 1997) говорит о том, что, несмотря на влияние многих западных теорий, особенно Пиаже и Колберга, исследования уделяют все больше внимания особенностям китайского характера. Например, модель нравственного развития Колберга была дополнена понятием «золотая середина» (тип поведения, которого придерживается в обществе большинство) и «добрая воля» (добродетель подчинения природе). Китайская мо­дель делает акцент в первую очередь на Ch 'ing(человеческая привязанность или чувство) и конфуцианских ценностях: jen (любви, добросердечии к людям, доброжела­тельности и сострадании), уважении к родителям, групповой солидарности, коллек­тивизме и гуманности, а не на Li (разуме, рациональном мышлении) (р. 146).

Что касается роли культуры, Ванг (Wang, 1993) пишет, что проводится больше исследований, принимающих во внимание китайский культурный контекст, и от­мечает, что «китайские культурные традиции играют важную роль в современных психологических исследованиях и практической работе и в интерпретации их ре­зультатов» (р. 109).

По словам Синхи (Sinha, 1997), возрастная психология в Индии признала под­ход культурной психологии и этнокультурный подход около двадцати лет назад. Особой популярностью среди специалистов по возрастной психологии пользуется методика «психокультурного анализа» Уайтинга и Уайтинга (Whiting & Whiting, 1975), экокультурная схема Берри (Berry, 1976), экологический системный подход Бронфенбреннера (Bronfenbrenner, 1989), а также концепция ниши развития (developmental niche) Сьюпера и Харкнесса (Super & Harkness, 1997).

Помимо актуальных направлений исследований, о которых подробно говори­лось выше, есть и другие заслуживающие упоминания (хотя бы вкратце) направ­ления, будущее которых предполагает пересечение проблем культуры и развития. Например, по мере увеличения числа межкультурных браков, в мире все больше вни­мания уделяется воспитанию детей в условиях слияния двух культур (Elderling, 1995), а также уникальным проблемам и стратегиям адаптации детей, принадле­жащих к двум культурам. Тенденция освобождения психологии от западного вли­яния, в особенности в области возрастной психологии, будет набирать силу, при этом все более пристальное внимание будет уделяться исследованиям культурных традиций, ценностей и особенностей этнокультурного поведения (Pandey, Sinha & Bhawuk, 1996). Все более сложные и глубокие исследования структуры семьи в рамках широкого круга культур (Georgas et al., 1997) приведут к разработке оценоч­ных инструментов, пригодных для использования в условиях разных культур, что будет способствовать объяснению изменчивости психологических переменных и расширит возможности кросс-культурной психологии в области истолкования.

По мере того как во многих странах мира ожидаемая продолжительность жизни увеличивается, все больше внимания будет уделяться проблемам этнической при­надлежности, старения и психического здоровья, и облегчить решение этих сложных проблем можно будет в контексте схем, предлагаемых Паджеттом (Padgett, 1995). Вместе с этими направлениями, как мы полагаем, будет проводиться больше срав­нительных исследований лонгитюдного типа, рассматривающих разные поколения, подобных исследованию, проведенному Шнеевиндом и Руппертом (Schneewina & Ruppert, 1998). Эти ученые в течение 20 лет исследовали отношения, обусловлен­ные развитием, семейными узами и связью между поколениями, отобрав для этого более 200 семей в Германии. По словам Литтла (Little, 1999):

основным достоинством работы, которое позволяет ей оказаться на переднем крае семейной возрастной психологии, является богатство исследуемых внутрисемейных отношений между родителями и их отпрысками... Другая сильная сторона состоит в том, что... в процессе исследования она обращается к широчайшему диапазону тем — от социологии до личности — убедительно интегрируя их в контексте семейного раз­вития (р. 42).

Многие упомянутые темы, связанные с развитием, отчасти имеют отношение и к проблемами культурной самоидентичности и испытывают на себе влияние этих проблем. Культурная самоидентичность определяется как «знание и понимание индивидом своего наследия и ценностей и то аффективное значение, которое при­дается индивидом своей психологической принадлежности к определенной груп­пе» (Н. W. Gardiner et al., 1998, p. 226). В серии исследовательских статей Г. Гар-динер и Муттер (Н. Gardiner & Mutter, 1992; а также: Н. W. Gardiner & Mutter, 1992, 1993, 1994) предлагают модель развития мультикультурного сознания и идентичности; модель разработана в рамках культурно-контекстного подхода. Они предполагают, что

индивид движется от культурной зависимости, когда понимание и оценка собствен­ной культуры являются частью его уникальной ниши развития (developmental niche), к культурной независимости, при которой он выходит за пределы экологического окружения собственной культуры для того, чтобы обрести новый кросс-культурный опыт и идет далее к созданию связей со многими культурами, при этом он привносит в собственную культуру новый опыт и новое видение мира, и таким образом оказывает влияние на экологические установки, которые формируют родную ему культуру (р. 270).

Данная модель в последнее время была усовершенствована и расширена с уче­том данных по формированию идентичности у американских и немецких испыту­емых, воспитанных в одной культуре или принадлежащих к двум культурам одно­временно (Н. W. Gardiner et al., 1997). Как отмечают авторы, можно добиться еще большего, рассматривая данную модель применительно к еще более широкой сово­купности культурных условий и различного рода опыту, связанному с развитием, включая

1) студентов, которые обучаются в условиях различных культур за пределами своей страны;

2) уроженцев США, многие из которых воспитаны в условиях принадлеж­ности к двум культурами как неотъемлемой части их экологической системы;

3) тех, кто состоит в браке с представителем иной культуры и занимается воспитанием де­тей в условиях такого брака, тех, кому приходится сочетать и объединять различные подходы к воспитанию, разный экологический опыт и понимание культуры, для того чтобы научить детей понимать и ценить свою принадлежность к двум культурам; и

4) экспатриантов, которые живут и работают за пределами своей родины (Н. W. Gar­diner et al., 1998, p. 272).

И, наконец, есть и такие, кому хотелось бы видеть движение данной области в совсем новом направлении. Например, Херманс и Кемпен (Hermans & Kempen, 1998) в своей чрезвычайно провокационной статье замечают, что ускоряющийся процесс глобализации и расширение связей между культурами бро­сает беспрецедентный вызов современной психологии. Невзирая на эти очевидные тенденции, в традиционных академических концепциях по-прежнему заметна тради­ция культурных дихотомий (индивидуализм или коллективизм, независимость или взаимозависимость), которая отражает классификационный подход к культуре и Я (р. 1111).

Они комментируют три обстоятельства, которые ставят под сомнение данный подход, в том число появление гетерогенной глобальной системы, культурные связи, ведущие к «гибридизации» и возрастающую сложность культуры. Они прихо­дят к следующему заключению: «размышление над этими проблемами ставит под сомнение базовую посылку кросс-культурной психологии о том, что культура име­ет географическую локализацию» (р. 1111).

Еще более спорная мысль содержится в призыве Берман (Burman, 1994) «де­монтировать возрастную психологию». Она утверждает, что современная возраст­ная психология придерживается весьма ограниченных и совершенно несостоятель­ных взглядов йа универсальность развития и значимость личности, что слишком пристальное внимание, которое уделяется индивидуализму, уводит в сторону от серьезных проблем практики воспитания детей. Форрестер (Forrester, 1999), делая обширный обзор, высказывает предположение, что специалисты по возрастной психологии, возможно, проигнорируют идеи Берман, и это, на его взгляд, будет достаточно печально, поскольку «показывает, насколько глубже могла бы осмыс­лить себя возрастная психология в теоретическом отношении и насколько более чуткой она могла бы быть по отношению к социальной и культурной практике, которые и составляют эту дисциплину» (р. 308).

О будущих направлениях исследования

По мере того как мы приближаемся к завершению нашего обсуждения и загляды­ваем в будущее, возникают несколько важных вопросов, которые настоятельно требуют к себе внимания. Что должны представлять собой в будущем исследова­ния развития в кросс-культурном аспекте? Насколько будут они походить на со­временные исследования и в чем отличаться от них? Каким образом эти исследо­вания будут способствовать нашему пониманию развития человека и постоянно меняющегося и все более сложного мира, в котором будут жить люди? Как данные будущих исследований повлияют на формирование новых теорий развития и как эти новые теории повлияют на разработку дальнейших исследований?

В предыдущем разделе данной главы я сделал несколько предварительных предположений, которые позволяют представить карту дорог будущих исследова­ний. В дополнение к этим идеям я хотел бы обратить внимание на некоторые дру­гие подходы, которые могли бы помочь ответить на заданные вопросы.

Например, исследователям, которые будут заниматься проблемами развития в грядущем тысячелетии, следует подумать о более широком использовании три­ангуляционного подхода (использование различных концепций и методов при изу­чении одного феномена). Хороший пример дает недавно проведенное кросс-куль­турное исследование развития детей на Ямайке (Dreher & Hayes, 1993). Данное ис­следование включает этнографические изыскания, касающиеся употребления марихуаны сельскими женщинами на Ямайке и стандартизированную клиниче­скую оценку уровня развития и состояния здоровья их детей. Говоря об актуаль­ности данного подхода для кросс-культурных сравнений и о том вкладе, который он может внести в понимание сложных видов поведения, авторы заявляют:

Таким образом, методологическое сочетание этнографии и стандартизированных инструментов представляет собой не просто исследование одной и той же проблемы с точки зрения количественных и качественных характеристик. Скорее это черта, присущая кросс-культурному исследованию... этнография подсказывает нам, какие вопросы задавать и как. Вопросы, предполагающие свободную форму ответа, кото­рые обычно ассоциируются с этнографией, тем не менее могут привести к тому, что возможностью сравнения придется пожертвовать, если ответы будут относиться к разным областям. Стандартизированный инструментарий, методика применения которого, насколько возможно, регламентируется, расширяет возможности сравне­ния, но полезен лишь при условии предварительного выявления приемлемого диа­пазона и категорий ответов, которое сопровождается этнографическими наблюдени­ями и интервью (р. 227).

Исследование, которое использует триангуляционный подход, обладает несколь­кими явными преимуществами и обеспечивает возможность взаимосвязанного применения количественных и качественных составляющих, упрощая внесение изменений в процессе исследования. Как отмечают Филдинг и Филдинг (Fielding & Fielding, 1986), «качественная обработка может помочь количественной обработ­ке при создании теоретической схемы, подтверждении данных, полученных в про­цессе опросов, интерпретации статистических связей и расшифровке ставящих в тупик ответов» (р. 27). Кроме того, «отбор вопросов при подготовке опросов, которые будут использоваться для последующего формирования показателей и подбор примеров, дающих объяснение изучаемому явлению... могут... [помочь] вы­явить индивидов для качественного изучения и определить типичные и нетипич­ные случаи» (р. 27).

В то время как все больше внимания мы уделяем связи между культурным контек­стом и поведением индивида, стремясь навести мосты между теориями и методикой, перед исследователями по-прежнему стоит центральный для кросс-культурных исследований развития вопрос; какие виды поведения носят культура-специфич­ный или национальный характер, а какие можно считать универсальными? Чем бо­лее тщательно спланировано проводимое нами исследование, тем ближе мы мо­жем в один прекрасный день подойти к ответу на этот вопрос. По словам Кагитси-баси и Берри (Kagitcibasi & Berry, 1989):

чем больше внимания уделяют специалисты по кросс-культурной психологии мак­рохарактеристикам социокультурного контекста экологии или социальной структу­ры и выявляют их связь с микропеременными (поведением индивида), тем больше их шансы установить, какие характеристики носят культуро-специфичный харак­тер, какие свидетельствуют об общности нескольких социокультурных контекстов, а какие являются универсальными человеческими феноменами (р. 520).

Определенному пониманию вопроса может помочь обращение к недавнему прошлому и к серии из шести статей, опубликованных в специальном разделе вы­пуска «Возрастная психология» (Developmental Psychology) за 1992 год, которые, по мнению Харкнесс (Harkness, 1992), представляют «состояние кросс-культурных исследований детского развития» в начале 1990-х годов. Оценивая эту работу, она говорит, что

данные статьи, документируя различия в конкретных условиях окружающей среды, на фоне которых происходит развитие ребенка, рассматривают вопрос об универсаль­ности и культурных вариациях в поведении матери и ребенка и пытаются определить причинно-следственные связи между культурой, родительским поведением и результатами развития. Достоинством исследования является аккумулирование при помо­щи известных из западных исследований методик количественных данных о разви­тии. Тем не менее большей части отчетов недостает систематической информации по соответствующим аспектам культурного окружения, что делает проблематичной интерпретацию результатов. Дальнейшее продвижение вперед в данном направлении требует интеграции методов изучения ребенка и исследования культурного контек­ста развития (р. 622).

Несмотря на то что я не могу однозначно ответить на вопросы, поставленные выше (возможно, в будущем это сделает кто-то из вас), я с нетерпением жду кросс-культурного исследования, которое будет посвящено сравнениям в области разви­тия (поиском черт сходства и различия) в рамках культурных контекстов, которое попытается сочетать этнографические подходы антрополога, психологические те­ории и методологии психолога и интерес к социальной политике, свойственный социологу. Помимо творческих передовых исследований, которые могли бы от­крыть перед нами новые перспективы, мне хотелось бы увидеть, что более при­стальное внимание уделяется интерпретации, корректировке и углублению суще­ствующих знаний и теорий путем вдумчивых (и должным образом спланированных) попыток повторного получения данных, собранных ранее. Это часто упускаемая из виду (и недооцениваемая) возможность позволяет подтвердить или опроверг­нуть многие данные, благодаря рассмотрению их в определенных социокультур­ных условиях, отличных от тех, в которых они были получены впервые.

Когда в будущем мы будем предпринимать такого рода попытки, нам следует подумать и о том, как сделать наши открытия всеобщим достоянием, так, чтобы они могли сделать лучше и богаче жизнь тех, кто живет сейчас или будет жить в этом все более сложном мире, в котором появляется все больше внутренних связей. Возможно, наш общий вклад в более глубокое понимание культуры станет отли­чительным признаком нового тысячелетия.

Эпилог

Первые годы нового тысячелетия будут волнующим периодом подъема (а возможно, и полемики) в кросс-культурной психологии как дисциплине и в сфере исследо­ваний развития человека как ее важной составляющей. Как заметил Смит (Smith, 1995): «В течение последних десяти лет был заметен существенный прогресс в области формулирования теорий, относящихся к тому, где, когда и почему могут иметь место культурные различия или сходства» (р. 588). В то же время известный британский психолог Айзенк (Eysenck, 1995) считает, что психология раскололась по многим направлениям... Такая наука нуждается в концеп­циях, теориях и оценочном инструментарии, которые обладают максимальной универ­сальностью. Иначе станет невозможным обобщение данных, которые мы получили эмпирическим путем, поскольку такое обобщение требует выхода за пределы отдель­ного народа или государства. Психология не может быть американской, японской или африканской, она должна быть универсальной. Мы можем и должны добиться большей унификации, стремясь к более высокому уровню кросс-культурной согла­сованности (р. 26).

Я согласен с Коулами (Cole & Cote, 1996), когда они говорят:

Мы рады, что внимание к несхожести культур при изучении детского развития ста­новится все более пристальным, но мы уверены, что именно сегодня более чем ког­да-либо существует настоятельная потребность в осознании и оценке роли культур­ного многообразия в развитии человека (p. xxii).

В будущем эта потребность станет еще более настоятельной.

В конце своей работы Сегалл и соавторы (Segall et al., 1998) замечают: «Когда вся психология наконец начнет учитывать воздействие культуры на поведение че­ловека (и наоборот), термины кросс-культурная и культурная психология будут не нужны» (р. 1101). В этот момент вся психология станет действительно культур­ной психологией.

Я верю, что настало время использовать огромный корпус накопленной инфор­мации и более эффективно использовать ее, так чтобы она улучшила жизнь всех людей, которые совместно населяют эту планету, и помогла нам вступить в эру развития.

Чувство, которое выражено в последних строках книги Г. В. Гардинера и его соавторов (Н. W. Gardiner et al., 1998) о развитии в кросс-культурном аспекте, можно вновь выразить здесь:

Перед нами грандиозные задачи и возможности, Трудно представить, куда может забросить нас наше кросс-культурное путешествие в следующий раз. Но куда бы мы ни отправились, это непременно будет интересное и волнующее приключение. Воз­можно, кто-то из вас станет теоретиком-первопроходцем или исследователем, кото­рый и возьмет нас в следующее путешествие (р. 274).

Я сам с громадным нетерпением жду этого дня.

 

ГЛАВА 7

Познание в разных культурах

Р. Мишра

Познание является одним из основных психологических процессов, основа­тельно изученных как традиционной, так и кросс-культурной психологией. По­знание определяется здесь как совокупность процессов, входе которых инди­вид получает и использует знания об окружающих его объектах. Изучение по­знания и когнитивных процессов в разных культурах чрезвычайно поучительно, поскольку именно таким образом мы получаем сведения о том, как окружаю­щая среда и другие социокультурные факторы способствуют формированию и трансформации нашей способности обрабатывать информацию, мыслить и действовать в этом мире.

В этой главе Мишра дает великолепный обзор кросс-культурных исследо­ваний ряда когнитивных процессов. Он начинает с квинтэссенции основных проблем, характерных для исследований в данной области на протяжении десятилетий, и с описания различий между подходами нативистов и эмпири­ков к пониманию когнитивного развития. Рассмотрение этих проблем, особенно в той части, где Мишра говорит о сближении противоположных точек зрения, а также утверждает, что когнитивные процессы носят универсальный харак­тер, но сущность и направление их формирования определяется культурой, — имеет большое практическое значение.

Мишра также определяет и описывает четыре основных теоретических под­хода к пониманию взаимосвязи между познанием и культурой. Это подходы с точки зрения: 1) общего интеллекта; 2) генетической эпистемологии; 3) кон­кретных навыков и 4) когнитивных стилей. Как полагает Мишра, привержен­ность к разным подходам не обязательно влечет за собой разногласия в отно­шении роли культуры в процессе познания; скорее, различия между этими точ­ками зрения заключаются в том, как они подходят к культуре и познанию и как понимают взаимосвязь между ними. Различные точки зрения также опреде­ляют различные пути проведения исследований.

Оставшаяся часть главы посвящена обзору состояния кросс-культурных ис­следований различных когнитивных проблем, включая категоризацию, науче­ние и память, школьное образование и грамотность, пространственное позна­ние, решение проблем и размышления вслух, а также креативность. Мишра описывает исследования, которые документально подтверждают наличие важ­ных культурных различий в каждом из названных процессов, проливают свет на истоки этих различий и выясняют причины их возникновения. Сложное взаимо-

действие познания с окружающей средой, образом жизни, системой образо­вания и другими факторами заставляет предположить, что понимание влияния культуры на когнитивное развитие — задача не из легких. В то время как одни когнитивные процессы формируются в результате продолжительной адапта­ции к окружающей среде и экокультурной обстановке, формирование других происходит при необходимости справиться с новыми проблемами постоянно меняющегося мира. Поэтому выявление факторов, образующих столь сложное переплетение, — задача, требующая смелости и качественно нового подхода к теории и практике. Мишра определенно высказывается в пользу освоения альтернативных методов планирования исследований для реструктуризации наших знаний в данной области и интеграции подходов, предлагаемых иссле­дованиями повседневного познания, а также культурной психологией и этно­культурной психологией. В конце главы Мишра утверждает, что различные точки зрения должны быть объединены для создания единого подхода к пониманию взаимосвязи между культурой и познанием в будущем, и эта мысль созвучна общей идее этой книги.


Просмотров 316

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!