Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






О царех, бывших в Великой орде по Батые, и о Темир-Аксаке 32 часть



Среди названных трудов «Скифская история» занимает видное место. Этот труд подготовил почву для научного понимания истории. {390}

А. П. БОГДАНОВ

РАБОТА А. И. ЛЫЗЛОВА

НАД РУССКИМИ И ИНОСТРАННЫМИ

ИСТОЧНИКАМИ

«Скифская история» стала важным этапом в становлении научного источниковедения в России. Опираясь на современный ему уровень работы с историческими материалами многих отечественных (русских, украинских, белорусских) авторов, А. И. Лызлов выработал и реализовал в своем исследовании новые для того времени представления об историческом источнике и приемах работы с ним.

Прежде всего, автор счел необходимым подчеркнуть значение исторического источника. В самом заглавии «Скифской истории», перед именем автора и датой, указывалось, что книга написана «от разных иностранных историков, паче же от российских верных историй и повестей» (л. 1). Подобные отсылки встречались в отдельных русских сочинениях. Уже заглавие использованного в «Скифской истории» Русского хронографа 1512 г. гласило:

«Прилог, сиречь собрание от многих летописец, от Бытьи о сотворении мира, и от прочих книг Моисеевых, и от Исуса Наввина, и Судей июдейских, и от четырех Царств, и от асирийских царей, и от Александриа, и от римских царей, еллин же и благочестивых, и от русских летописец, и серпских, и болгарских». Одним из популярнейших памятников краткого летописания XVII в. был «Летописец, написан выбором из старых летописцов, что учинилося в Московском государстве и во всей Руской земле в нынешняя последняя времена»; в его названии, как видим, сочетались стремление указать на древность источников приводимых сведений и желание сделать содержание более актуальным, довести изложение до современности (что и происходило в многочисленных редакциях памятника). Еще одно популярнейшее в последней четверти XVII в. сочинение называлось «Синопсис, или краткое собрание от различных летописцев о начале славенороссийскаго народа» и т. д. В заглавии знаменитого «Слова воинству» Игнатия Римского-Корсакова говорилось, что оно «собрано смиренным Игнатием... от божественных писаний и от царственных летописцев». В то же время десятки современных Лызлову историографов не придавали своим источникам столь большого значения, чтобы ссылаться на них в заглавии сочинения или даже в тексте.



Автор «Скифской истории» пошел дальше своих предшественников. Помимо краткого упоминания об источниках в заглавии, он довольно точно перечислил их сразу после оглавления: «Книги историй, от них же сия История сочинися и написася: Степенная, {391}

Хронограф, Синопсис, Летописец, Историа, Жития святых. Бороний, Плиниус, Курций Квинт, Длугош, Меховский, Кромер, Стрийковский, Бельской, Гвагнин, Ботер» (л. 4). Шестнадцать упомянутых здесь крупных произведений русских, украинских, польско-литовских и итальянских авторов составляют солидную источниковую базу, значительную даже для более поздних исторических монографий.

Не ограничиваясь общими указаниями, Лызлов снабдил текст системой ссылок на источники. Форма ссылки с указанием автора, названия произведения (если используется несколько работ одного автора), раздела и страниц печатного текста была развита в более ранней зарубежной историографии, в том числе широко употреблялась в глубоко проработанных Лызловым сочинениях Ц. Барония, М. Стрыйковского, А. Гваньини и др. Немало таких ссылок русский читатель видел в «Синопсисе», изданном типографией Киево-Печерской лавры в 1674, 1678 и дважды в 1680 гг.: «Стрийк<овский>, книга 1, лист 30»; «Бель<ский>, век 2, лис<т> 6»; «Ботер, книг<а> 1, часть 4, лис<т> 132 и кн<ига> 2, часть 1, лис<т> 65»; «Мехов<ский>, лист... глава...» и т. п. Однако автор «Синопсиса» часто давал и глухие отсылки, например: «Мехов<ский> и Кром<ер>»; «Кром<ер>, книга...»; «Длугош, Стрийк<овский>»,— которых Лызлов старательно избегает.



Ссылки на печатные источники «Скифской истории» сделаны полно и точно. Даже когда источник упоминается в тексте, на полях следует пометка о части и страницах произведения, например: «...яко о том пишет летописец полский Александр Гвагнин в Кронице полской» (на поле: «Лист 60»); «той же летописец Гвагнин на ином месте пишет» (на поле: «О венгрех, лист 40»); «его же Ботер поведает быти на реке Яике» (на поле: «Часть 1, лист 166»); «Сего Азбека Стрийковский (на поле: «Лист 416») называет сыном Батыевым, такожде и Гвагнин, о татарех пишущи» (на поле: «Лист 6»); «Тело же его скверное отвезено и погребено бысть в земле татарской, ю же Ботер (на поле: «Часть 1, лист 167») называет Загадай, во граде Самаркандии, который Гвагнин (на поле: «О татарех, лист 18») называет столицею всех градов татарских» (л. 19, 21об., 22, 24, 30).

В отличие от многих европейских историков XV—XVII вв., в том числе Бельского, Гваньини, Стрыйковского и др., А. И. Лызлов не допускает так называемых «ложных отсылок» на памятники, использованные опосредованно, в передаче других авторов, делавшихся с целью преувеличения числа использованных книг и придания сочинению более солидного вида. В то же время, ссылаясь на свой действительный источник, автор «Скифской истории» часто указывает, откуда его автор заимствовал сведения. Упоминая имена Вергилия и Гомера (л. 5—5об.), Геродота (л. 6 об.) и Овидия (л. 130 об., 131), А. И. Лызлов отнюдь не старался сделать вид, будто использовал их непосредственно и, {392} соответственно, не дает на них ссылок. Напротив, он стремился не допустить приписывания себе, например, любопытного мнения М. Ю. Юстина (л. 3) или красноречивого высказывания пророка Иеремии (л. 14об.), отметил, со ссылками на Ц. Барония, принадлежность других мнений Дамаскину и Евлогию (л.172—172об., 174об.). Точные ссылки отмечают, что сведения «ордынских повествований», Птолемея и Плиния были заимствованы из сочинения Гваньини (л. 12об., 14), а Длугоша — из книги М. Кромера (л. 18 об.).



Имена авторов, чьи сочинения не являлись непосредственным источником «Скифской истории», приводятся обычно с целью более глубокого анализа исторических сведений. Так, Диодор Сицилийский упоминается в связи с тем, что его мнение было отлично от мнений многих других авторов, но, на взгляд Лызлова, заслуживало внимания; ссылка на полях отмечала источник сведений о Диодоре («Гвагнин, О татарех, лист 1»; л. 1), к которым автор «Скифской истории» прибавил, что это был «историк вельми старовечный, иже писал книги о деяниях разных народов во времена кесаря Августа» 1. Со ссылкой на примечание к л. 263 в Хронике Стрыйковского Лызлов приводит мнение М. Меховского, противоречившее сообщению М, Бельского (л. 9об.); в другом случае он упоминает М. Меховского и Я. Длугоша в составе аргумента М. Кромера о единодушии авторитетных авторов при определении даты нашествия татаро-монголов на Польшу (л. 18об.). Приводя, по Гваньини, сообщение Герберштейна, автор «Скифской истории» отмечает, что тот, в свою очередь, «приводит на свидетельство Мефодия епископа Патавского» (л. 8—8об.); в другом месте Лызлов указал, что «свидетельством» Стрыйковского является сочинение Б. Ваповского (л. 13).

Автор считает важным выяснить происхождение используемых им сведений, авторитетность источников, подчеркнуть согласие или противоречия между разными историками. Его источниковедческий подход к упоминанию опосредованных источников заметно отличается от традиционного. Особенно ярко это проявляется в достоверности ссылок. Все непосредственные источники, в том числе, например, книга Квинта Курция Руфа, процитированная с точной ссылкой трижды (л. 3, 4, 5об.), отмечены в списке источников «Скифской истории». Но в случаях, когда сведения такого источника привлекались Лызловым в контексте чужого повествования, ссылка давалась на последний текст.

Этого правила Лызлов придерживался и тогда, когда приводил мнения широко использовавшихся им в оригинале сочинений М. Бельскиго или М. Кромера по Хронике Стрыйковского, и тогда, {393} когда обращался к малозначительным для «Скифской истории» книгам: например, Плиния Старшего (на которую имеется только одна точная ссылка и одно упоминание со ссылкой на Гваньини, л. 184об., 14) или М. Меховского (использованную дважды по сочинениям Стрыйковского и Кромера и только один раз цитированную по оригиналу: «Книга 3, глава 36, лист 120» — л. 13об.).

Если форму ссылок на печатные издания А. И. Лызлов получил в готовом виде и лишь углубил их источниковедческое значение, то в описании рукописных сочинений ему пришлось столкнуться с серьезными трудностями. Автора «Скифской истории» не могли удовлетворить глухие указания польско-литовских и белорусских сочинений на некие «русские летописи», летописцы или хроники. Все русские источники «Скифской истории» были рукописными, и перед автором встала принципиальная задача их атрибуции.

Некоторый опыт ссылок на рукописные сочинения имелся в русской историографии. Довольно обычным было указание на рукопись, в которой читатель может найти более подробные сведения. Например, в использованной А. И. Лызловым «Истории о великом князе Московском»» А. М. Курбского (далее: ИАК) говорилось: «...сие оставляю, краткости ради Истории, ибо широце в летописной руской книзе о том писано» 2. В 1680-х гг. автор Мазуринского летописца писал, что «подлинно обо всем ево (Батыя.— А. Б.) похождении и о войне писано в другом летописце, в моем же, Сидора Сназина» 3. Составитель Новгородской 3-й летописи в рассказе о Кирилле Новоезерском отмечал, что «в Прологе пророчество его о Русской земли» 4. В одно время с Сидором Сназиным множество ссылок на рукописи делалось в черновом автографе Новгородской Забелинской летописи: «И о сем писано есть инде пространнее, о недоставшем злате, о строении монастыря»; «о сем пространнее пишет в житии его» (т. е. Александра Свирского); «и о сем писано в книге Страннике подробну»; «и о сем есть и гистория»; «и о сем есть истолкование с немецкого на русский язык, чего ради сие знамение бысть и что ему толк»; «писано о том в ином месте, на листе» (лист не указан) 5.

По ссылкам в русских исторических сочинениях на рукописи легче всего устанавливаются грамоты, приказные документы и памятники агиографии. В ссылке на житие указывался обычно его персонаж, а иногда и дата, под которой оно помещалось в книгах, построенных соответственно церковному году. Описание грамоты подразумевало упоминание адресата, отправителя и даты. В ссылке на документ, помимо даты, часто упоминалось о подписи; в «Созерцании кратком», написанном Сильвестром Медведевым около 1688 г., в ряде случаев назывался также {394} приказ-изготовитель документа и место хранения отпуска 6.

Исторические же рукописи описывались чаще всего просто как «летописи», «летописцы», «книги» без дальнейших уточнений. В Новгородской Забелинской летописи, например, есть выписки из «харатейного летописца»; «из подлинника Лустина Семена»; из «летописца о руской земли»; из различных источников, означенных весьма неопределенно: «...сия написашася до зде, колико возмогох о сем обрести, толи и написаша»; «выписано из ыного летописца»; «из ыной книги» 7. В патриаршем летописном своде с Летописцем 1686 г. на полях против компилятивной повести «О зачале царствующего великаго града Москвы» было отмечено, что «сия повесть свожена где у ково сия повесть услышитца или увидитца, и брано, и свожено, и сходило — толко зде справлено речи мало нечто; а сводил не с одново переводу» 8.

Создавая в последней четверти XVII в. свой оригинальный исторический сборник, суздальский сын боярский Иван Нестерович Кичигин делал гораздо более точные ссылки на название и место хранения рукописи: «Выписано из Степенной новгородской книги 9 Софейскаго дому, из Рюриковой степени»; «выписано из новгородъского летописца Антоновского монастыря книги»; «списывано в Новегороде, в Лисе монастыре» 10. Подобные ссылки предназначались преимущественно для самих составителей.

Автор «Синопсиса», ориентированного на более широкого читателя, последовал западной традиции, склонной опираться на имена авторов. Так, на Повесть временных лет он ссылался как на «Летопись препод<обного> Нест<ора> Печер<ского>»; «Препод<обного> Нестор<а> Летопись российс<кую>»; а безавторские рукописные сочинения отмечал традиционно: «рус<ская> летопис<ь>»; «от рус<ского> летопис<ца>»; «в рус<ской> летоп<иси>»; и т. п.

Значительный шаг в атрибуции рукописных исторических сочинений сделал Игнатий Римский-Корсаков. В «Слове воинству» он пополнил свои точные ссылки на библейские книги указаниями на степени и главы: «Степень 10, главы 2 и 4»; «Степень II»; «Степень 14»; «Степень 17»; «Степень 12»; «Степень 10»; «Степень 1, глава 74»; «Степень 6, глава 50»; «Степень 10, главы 2 и 4»; «Степень 13, глава 24»; «Степень 4, глава 50»; «Степень 14, гла-{395}ва 18» 11. На степени и главы текст делился в большой группе русских исторических рукописей, представлявших, как нам теперь известно, один литературный памятник — Степенную книгу. Но Игнатий не сделал такого вывода, называя свой источник «царственными летописцами».

Для современного читателя может показаться странным, что, отсылая к разделам вполне определенного произведения, Римский-Корсаков не называет его «по имени», хотя заглавие «Книга Степенная царского родословия...» красовалось буквально в каждом из сотен его списков. Более того, с точного заглавия часто начинались компиляции и сокращенные выписки как из Степенной книги, так и из других памятников.

Например, уже упоминавшийся И. Н. Кичигин написал перед текстом одной из своих выписок: «Избрание вкратце из книги глаголемыя Космографии, еже глаголется описание света, изыскана и написана от древних философ и преведена с римъскаго языка на словенский в лето... 1665 году, от Создания жь мира 7173 году». Однако переписывая отдельную статью из «Синопсиса», тот же книгописец указал: «Выписано ис Киевские истории о зачале Велика <го> Новаграда», хотя название «Синопсис» было крупно написано на титульном листе источника 12. На печатный текст «Синопсиса» часто ссылались и составители Новгородской Забелинской летописи. Они различали даже издания этого памятника и тем не менее называли его по-разному, например: «Летописец с печатного полского (нового) <7>182 году»; «выписано с печатного киевского 7182 с летописца»; «выписано с печатного летописца полскаго, а печатан в лето 7182 в Печерской Киевской обители Инокентием Гизелем»; «сие выписано ис печатного летописца, печати в лето 7188 году»; и т. п. 13

Очевидно, заглавия исторических сочинений рассматривались во времена Лызлова как часть текста (и пользовались бережным отношением переписчиков), но не служили еще названиями, знаком определенного памятника. Само представление о памятнике, конкретном сочинении, существовало еще в основном для библейских книг. Твердо установленные названия книг для церковно-служебных надобностей отражали в сознании читателя не конкретный памятник в нашем понимании, а книгу определенного функционального назначения и, соответственно, ссылки на «псалтирь», «триодь», «минею», «служебник», «канонник» и пр. к концу XVII в. все чаще сопровождались определениями и уточнениями.

Например, в пространной редакции Новгородской 3-й летописи вместо указания на Житие св. равноап. Кирилла-Константина {396} (14 февраля) отмечалось: «В святцах в четверть, печати московской 7167-го году напечатано, месяца февраля в 14 день» 14. Используя житие св. чудотворца Петра митрополита московского (24 августа), составители Новгородской Забелинской летописи отмечали, что оно «выписано ис подлинника с Печатной Псалтири»; «выписано ис Печатного Анфологион, сииречь цветослов или трефолог, напечатан в лето 7159, в десть, от жития Петра митрополита московскаго» 15.

В отличие от актовых источников, повествовательные памятники в целом не нашли еще своего «лица», определенности в сознании читателей и книжников, хотя некоторые успехи уже были намечены в описаниях книжных собраний, особенно в «Оглавлении книг, кто их сложил» — первом опыте ученой славяно-русской библиографии. Для развития источниковедческой мысли эта неопределенность была серьезнейшим препятствием.

А. И. Лызлов преодолел его, ссылаясь в «Скифской истории» не на безымянные «летописи» и «книги истории» или на конкретные рукописи, а на четко выделенные им исторические памятники. Более 60 ссылок сделано в «Скифской истории» на Степенную книгу (далее: СК). Это одно из крупнейших русских исторических сочинений, написанное в 1560—1563 гг. в Чудовском монастыре под руководством царского духовника Афанасия, к концу XVII в. бытовало в сотнях списков. Судя по сохранившимся рукописям (а их не менее ста), текст СК был очень устойчив.

Выделялось это сочинение и оригинальной литературной формой: повествование велось здесь не по «летам», как в летописях и хронографах, а по степеням (иначе — граням), которые были посвящены определенным этапам политической и церковной истории Руси, представлявшим, по мысли составителя, «ступени» становления и расцвета московского «богоутвержденного скипетродержавства». Степени в свою очередь делились на главы, а некоторые большие главы — на «титла» (подразделы).

Пользуясь указаниями Лызлова на степени и главы, читатель мог легко проверить использованное в «Скифской истории» сообщение по любому списку СК. Но Лызлов не только отмечает, вслед за Римским-Корсаковым, номера степений и глав (на л. 28об. указано даже титло). Он вводит в историографию название памятника, которым мы ныне пользуемся — «Степенная книга», вместо длинного заглавия, с незначительными вариантами приводившегося в рукописях 16. {397}

Важно отметить, что Лызлов придерживается выбранного названия весьма пунктуально. Наименовав в перечне источников «Скифской истории» использованную им книгу «Степенной», автор один раз говорит в тексте о «Степенной Российской книге» (л. 12) и далее в подавляющем большинстве случаев отмечает на полях: «Степенная книга (реже — «Степенная»), степень... (реже, в основном в конце сочинения, — «грань»), глава...». Лишь при близком повторении ссылок автор позволял себе сокращенные указания типа: «Степень та же, глава...»; «та же степень и глава» — аналогично тому, как он ссылался на четко определенные иноязычные авторские сочинения.

Почти 30 ссылок сделаны в «Скифской истории» на Хронограф. В русской историографии XVII в. это слово применялось весьма широко и могло обозначать практически любой памятник с погодным изложением, посвященный (в отличие от летописи) описанию событий не только русской, но и всемирной истории. Говоря о «Хронографе Российском» (л. 186, на поле: «глава 100»), А. И. Лызлов выделял из множества «книг, глаголемых Хронографы» (или — «Гранографы»), памятник, известный в современной научной литературе как «Хронограф Русский» (далее: ХР).

Это популярнейшее произведение даже в наше время насчитывает несколько сотен списков, а в эпоху Лызлова было, по-видимому, наиболее распространенным в России историческим сочинением. Однако его текст был значительно более вариативен, чем СК. Источником «Скифской истории» (думаю, не случайно) стала наиболее ранняя редакция ХР (1512 г.), в которой русская история впервые рассматривалась как важная часть мировой истории, а Русской государство — как наследник великих держав прошлого, «Третий Рим», оплот православия перед лицом турецкой агрессии и католической экспансии.

Выделив ХР как самостоятельный памятник, автор «Скифской истории» столкнулся с принципиальными трудностями при оформлении на него ссылок. Во всех случаях Лызлов отмечал: «Хронограф, глава» (лишь три раза он не упоминает о главе),— но сообщить номер главы ему удалось лишь в 16 случаях; 10 раз в «Скифской истории» здесь был оставлен пробел. Предположения, что автор мог приводить использованные им детальные сведения ХР по памяти или, выявив в источнике множество включенных в самый различный контекст сведений, не мог потом найти эти главы, равно неприемлемы.

Остается заключить, что Лызлов обнаружил хорошо известное сейчас несовпадение нумерации глав в различных редакциях ХР {398} и даже в пределах редакции 1512 г. 17 Объяснить и тем более преодолеть это разногласие автор «Скифской истории» так и не смог — серьезное научное исследование редакций ХР появилось почти через 200 лет, использованная им редакция была издана еще позже 18; изучение же и публикация других редакций памятника не завершены по сей день. Лызлову ничего не оставалось, как опустить отдельные номера глав, которые мы условно восстанавливаем в издании в соответствии с основным текстом Полного собрания русских летописей.

Десять ссылок «Скифской истории» сделаны на неизвестный в оригинале исторический памятник. Он характеризуется Лызловым также весьма единообразно: «Летописец» (в списке источников, л. 4); «Засек<ин> летопис<ец>» (л. 30об.); «Летописец Засекин» (л. 31 об.); «Засекин летописец» (л. 33); «Затоп Засекин» (л. 36); «До сих Засекин» (л. 37об.); «Засек<ин> летоп<исец>» (л. 55об., дважды); «Засекин летоп<исец>» (л. 56); «Засекин летоп<исец>» (л. 65об.); «Засек<ин> летописец» (л. 69).

Ссылки в начале и в конце текста на л. 36—37об. позволяют определить, что в «Скифской истории» использовался авторский летописец Затопа Засекина (ср. аналогичные ссылки на иностранных авторов). Следуя западной традиции ссылок на авторские произведения, А. И. Лызлов мог в данном случае указать лишь фамилию автора, но поскольку сочинение Засекина не было широко известно, прибавил к ней определение жанра памятника. Характерно, что в «Скифской истории» не сделано попытки уточнить разделы, годы или листы рукописи, к которой читателю трудно было обратиться.

Указание листов было уместно при ссылке на печатное издание, правильно названное в «Скифской истории» «Синопсисом». Лызлов сделал три ссылки на «Синопсис, лист...»; две на «Синопсис киевской, лист...» и упомянул о сведениях «в Синопсисе печатном Киево-Печерском, лист 124 и дале» (л. 27). И в данном случае из длинного заглавия книги, автор которой не указан, А. И. Лызлов выбрал слова, ставшие ее научным названием.

Всего дважды ссылался автор «Скифской истории» на «Жития святых, октября в 13 день, лист 922»; «Жития святых, тамо же» (л. 238). Но это указание отличается источниковедческой точностью: по дате празднования памяти читатель мог найти нужный текст в самых различных книгах, а указание на лист облегчало поиск текста в непосредственном источнике — издании Государева печатного двора.

В «Скифской истории» была правильно атрибутирована «История о великом князе Московском», написанная в Литве знаменитым полководцем и публицистом князем Андреем Михайловичем {399} Курбским, вероятно, в 1573 г., но попавшая в Россию значительно позже. В ссылке она обозначена как «Кур<бского> Историа», а в списке источников как «Историа» (л. 153об., 4) 19. Следует отметить, что А. И. Лызлов не только знал автора «Истории», но при использовании его сведений везде заменял личные местоимения на полное именование князя и его товарищей. Однако приведенная ссылка на «Историю» Андрея Курбского (далее: ИАК) осталась единственной. Возможным объяснением такого отступления от принятой в «Скифской истории» системы ссылок служит узкое, элитарное распространение ИАК во времена Лызлова.

Наиболее ранняя из известных русских рукописей ИАК, согласно переданной в списке с нее записи, была создана в 1677 г.: «<7> 185-го генваря в 22 день писана сия книга в дому боярина князя Василья Васильевича Голицына, глаголемая сия книга История» (речь шла о сборнике сочинений и переводов А. М. Курбского). Сделанный тогда же список сборника включал переводы повести Андрея Тарановского «О приходе турецкого и татарского воинства под Астрахань» в 1569 г. (ставшей в составе Хроники М. Стрыйковского одним из источников «Скифской истории») и отрывка из Хроники А. Гваньини, а также поэму Симеона Полоцкого на смерть царя Алексея Михайловича (1676).

Судя по тому, что этот список остался на Украине (и ныне хранится в ЦНБ Харьковского государственного университета, № 168), он был сделан с голицынской рукописи во время Чигиринского похода 1677 г. Последующие списки включавшего ИАК сборника принадлежали известным государственным деятелям: боярину и дворецкому Б. М. Хитрово (1679), Ф. П. Поликарпову (ок. 1684), С. Б. Ловчикову (1680-е гг.), патриарху Иоакиму (?); одна рукопись начала 1680-х гг. не имеет владельческой записи 20.

К А. И. Лызлову «сборник Курбского» попал не случайно. Стольник А. И. Лызлов участвовал в Чигиринских походах 1677 и 1678 гг. в свите В. В. Голицына, к которому был по личной просьбе переведен из полка боярина князя Г. Г. Ромодановского 21. А уже в списке сборника начала 1680-х гг. появилась новая статья — {400} перевод 2-й главы 1-й книги и 1—3-й глав 4-й книги Хроники М. Стрыйковского с указанием: «Ныне же переведено от славенопольского языка во славенороссийский язык труды и тщанием Андрея Лызлова, стольника его царского пресветлого величества, лета от Сотворения мира 7190, от воплощения же Слова божия 1682, месяца марта» 22. К 4 августа 1690 г. список этого сборника получил стольник Ф. И. Дивов; рукописи с дополнением Лызлова заняли заметное место среди «сборников Курбского» 23.

Узкое распространение ИАК подсказывает два возможных объяснения почти полного отсутствия ссылок на нее в «Скифской истории». Возможно, что А. И. Лызлов, писавший об Иване Грозном с преувеличенным пиететом, не желал привлекать всеобщее внимание к обличительным сочинениям Курбского. Возможно также, что автор «Скифской истории» считал бессмысленным отсылать широкого читателя к малоизвестной рукописи, в которой нельзя было, к тому же, точно указать разделов. Так, ссылки на Летописец Затопа Засекина (далее: ЛЗЗ) по мере продвижения работы появлялись в «Скифской истории» все реже и к моменту привлечения ИАК совсем исчезли, хотя, как показывает исследование, материалы ЛЗЗ еще использовались.

Последний из своих рукописных источников — «Историю о Казанском царстве», написанную во второй половине XVI в. и бытовавшую во множестве списков,— Лызлов не смог выделить из общей летописной традиции. Он использовал этот памятник в пространной редакции, известной под названием Казанского летописца (далее: КЛ) и действительно по своей форме довольно близкой к летописанию. «От российских же летописцов о Казанском царствии и границах его сице изъявляется»,— начинает Лызлов изложение уникальных сведений КЛ (л. 52об. и далее), на который в «Скифской истории» нет ссылок.

Автор не мог пройти мимо произведения, непосредственно посвященного интересующей его теме. В то же время А. И. Лызлов уклонялся от использования известной ему летописной традиции. «О котором убо Козельцу старые летописцы московские пишут, не вемы»,— говорит автор «Скифской истории» (л. 17об.); «Яко о том свидетельство неложное положено есть во многих верных российских историях»,— говорит он о чудесах под Казанью (л. 95об.) и высказывает сомнение в достоверности сообщений о взятии Казани крымским ханом «того ради, яко болтая часть летописцев о том умолчаша, но точию являют, яко казанцы, отступивше от Московского государства, взяша в Казань на царство из Крыма царевича Сафа-Гирея» (л. 144об.). Очевидно, знания Лызлова в области русского летописания были шире источниковой базы «Скифской истории», но он не включил в свою {401} работу сообщений русских летописей, которые позволяли значительно уточнить и расширить рассказ 24.

Изложение в «Скифской истории» было основано на наиболее известных, широко распространенных русских и иностранных исторических сочинениях. За исключением вынужденного обращения к КЛ, Лызлов использовал только конкретные, выделенные им из исторической традиции памятники. Это позволяло в каждом случае сопоставлять не абстрактно взятые сведения, а сообщения определенных источников. Практика исследования путем сопоставления не была открытием Лызлова. Многие летописцы, особенно сотрудники новгородского митрополичьего и московского патриаршего скрипториев, делали заключения о бóльшей или мéньшей достоверности противоречивых сообщений, ориентируясь главным образом на «древность» рукописи (но не сочинения). Развитие такого подхода было в значительной мере связано с религиозной полемикой второй половины XVII в., с расколом.

В России, как и в других странах Европы, становление источниковедения проходило под влиянием и в связи с изучением церковных памятников (хотя отдельные приемы будущих вспомогательных исторических дисциплин были выработаны в следственной практике). Именно в 1680-е гг., в связи с полемикой о пресуществлении св. Даров, появились фундаментальные книги Сильвестра Медведева с обоснованием рационалистических критериев критики текста 25. Казнь Медведева в 1691 г. не остановила распространения его идей, проникавших и в историографию.

В то время как А. И. Лызлов работал над «Скифской историей», патриаршие летописцы начали создавать историко-хронологический Справочник от Сотворения мира до современности 26, выявляя противоречия во всех доступных им церковно-исторических сочинениях начиная с Библии. Они отмечали, например, что в Книге судей о «Емегаре» говорилось, будто он «бысть судия по Самсоне, а во иных летописцах и в Библии пишет в Бытии, яко по Самсоне не бысть судия во Израили лет 40, и быша в самовластии, никим водими, яко овцы без пастыря» (л. 2 по современной пагинации, т. к. начало рукописи утрачено). Составители получили целые ряды противоречивых датировок: «по сему летописцу», «по старым летописцам», «а в старых перечнях летописных пишут... лет... инде лет... инде...» и т. п. (л. 16, 16об., 22об., 23об., 26об., 27 и др.).

Обилие противоречий настоятельно требовало объяснений. Характерно, что при сравнительной оценке достоверности данных патриаршие летописцы часто отдавали предпочтение хронологи-{402}ческим сведениям наиболее древней (из имевшихся у них) исторической рукописи, а не канонических книг. Так, о Самуиле в ней было сказано, что «От Моисеова умертвия до Самуила 520 лет. А по Библии 540 лет. Глаголет же ся в Деяниих апостолских (на поле: «Зачало 32») от Моисеова умертвия до Самуила лет 450; обрящем излишше по сему летописцу лет 70, а по Библии излишше лет 90. Сие же апостолское писание пригреши, но или преписующаго прегрешение бысть: долгаго ради времени пишемая стираются и незнаема бывают» (л. 2об.).


Просмотров 353

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!