Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






О царех, бывших в Великой орде по Батые, и о Темир-Аксаке 29 часть



Таким образом, структура, данная издателем, не облегчает, а затрудняет пользование книгой, тем более что в издании нет единой нумерации страниц: Кн. 1—3 (Ч. I): с. 1—206; Кн. 4 (Ч. II): с. 1—223; продолжение Кн. 4 (Ч. III): с. 1—81; Кн. 5: с. 82—196. Издатель не пояснил, почему в переводе «Двора цесаря турецкого» после главы 4 идет сразу глава 6.

В рукописном экземпляре «Скифской истории» после главы 7 есть вставка («Двор турецкий. Свидетельство» и т. д.) об обстоятельствах опубликования книги С. Старовольского.

Все эти пояснения, вставки и приписки автора были опущены Новиковым, и, таким образом, при издании текст «Скифской истории» оказался слитым с переводным сочинением «Двор султана турецкого», приложенным в конце рукописи. Кроме того, опущены данные, объясняющие историю польского издания книги С. Старовольского и дата перевода ее Лызловым 36.

Помимо указанных приписок, Н. И. Новиков опустил перечень использованных автором источников. Следует отметить также неточно указанные издателем ссылки на источники. Дело в том, что сноски, поясняющие отдельные географические названия или имена, а также ссылки на источники и литературу даны у Лызлова на полях соответственно поясняемому тексту. Н. И. Новиков дал ссылки на некоторые в конце каждой страницы (как и в отдельных современных изданиях), поставив их номера по своему усмотрению. Такой порядок привел к тому, что ряд сносок перескочил на не соответствующие им места.

По сравнению с подлинником в печатном тексте очень много ошибок при переводе дат на общеевропейское летосчисление: великий князь Симеон и митрополит Феогност ходили в Орду не в 6808 г., а в 6850 г. (1342 г.), Киев был взят в 6748 г. (1240 г., а не 1242 г.), Тамерлан напал на Русь не в 1295 г., а в 6903 г. (1395 г.), {353} вместо 6579 г. (1071 г.) напечатано 971 г., вместо 1071 г.—1701 г., и т. д.

Таким образом, изучение рукописных текстов «Скифской истории» показывает единообразие их состава; они отличаются лишь степенью полноты текста. Следы правки оставил не автор, а, видимо, лица, работавшие над текстом.



Рукописный текст отличается от печатного по структурному делению, по заголовкам; при публикации в текст вкрались ошибки (встречаются неточности в датах, искажены имена). В этой связи для настоящего издания отобран старейший список «Скифской истории», хранящийся в Синодальном собрании ГИМа (д. 460) в 4°. Сохранены лингвистические особенности языка, структурные подразделения текста и перевод книги С. Старовольского, выполненный А. И. Лызловым. Однако не исключена возможность нахождения новых списков «Скифской истории», особенно в отделах рукописей музеев и библиотек. {354}

Е. В. ЧИСТЯКОВА

БИОГРАФИЯ А. И. ЛЫЗЛОВА

А. И. Лызлов происходил из рода служилых дворян. Младшая ветвь рода Лызловых ведет свое начало от дворянина Софония Меньшого (XVI в.). Его младший сын Елизарий был прадедом Андрея Ивановича, дед — Аввакум-Федор — служил воеводой в Старой Руссе (1631), Муроме (1635), Можайске (1640), был составителем переписных книг в Арзамасском уезде (1646). Остальные потомки Софония Меньшого являлись также служилыми людьми; они были воеводами в Калуге, Смоленске, Устюге Великом, на дозорных засеках.

Отец А. И. Лызлова — Иван Федорович Лызлов — в 1662 г. служил на крымских «засеках» полковым воеводой и получил чин стряпчего, был воеводой в Юрьеве-Польском. В 1673—1675 гг. он занимался межеванием земель Троицко-Сергиевского монастыря в Серпейском уезде. Некоторое время был полковым и осадным воеводой в Нижнем и Верхнем Ломовых. 1679 год застает его в Путивле. В 1680 г. он — судья в Казанском и Поместном приказах, а в 1683 г. получает чин думного дворянина и назначается патриаршим боярином. Об этом послужном списке мы узнаем из его родословной, поданной в Посольский приказ в связи с ликвидацией местничества 1. Близость к Патриаршему разрядному приказу и Чудовской библиотеке, очевидно, позволила Ивану Федоровичу дать хорошее образование своему сыну Андрею: он был начитан в русской истории, знал польский и латинский языки, знаком со строительным делом.



17 августа 1684 г. сам патриарх Иоаким отпевал усопшего И. Ф. Лызлова в церкви Введения на Хлынове. {355}

Андрей Иванович Лызлов родился предположительно ок. 1655 г. Поскольку 16 июня 1670 г. (по другим данным — в 1668 г.) он уже был зачислен жильцом из недорослей, но к службе он был готов только к октябрю 1670 г. «На коне с саблею в саадаке» его сопровождало трое вооруженных слуг. В 1675 г. он получил чин стряпчего, а через два года переведен в стольники.

В это время разгорелась борьба с турецко-крымской агрессией на юге. Главный удар был направлен на укрепленный г. Чигирин. Лызлов в специальном челобитье (грамоте) попросил командование перевести его из полка князя Г. Г. Ромадановского в стоявший в Путивле полк князя В. В. Голицына, где служили его «сродичи». Таким образом, Лызлов участвовал в Чигирском походе 1677 г. и мог на практике постигнуть образ врага — армию янычар.

Очевидно, тогда же и зародился у него интерес к истории Крыма и Турции. Общение же с просвещенным князем Василием Васильевичем Голицыным, у которого даже в походе была, вероятно, с собой небольшая библиотека, пробудило у нашего героя желание многое прочитать, а кое-что и перевести.

В следующем, 1678 году, а затем в 1679 г. мы застаем А. И. Лызлова товарищем полкового и осадного воеводы в Верхнем {356} и Нижнем Ломовых в Пензенском крае, где в качестве воеводы служил его отец. На этом хлопотном месте отец и сын проработали вместе свыше восьми месяцев.



Несмотря на то что А. И. Лызлов был уже и в боях, сидел и на воеводской должности, поместий и вотчин он не имел и служил с отцовского «жеребья», как тогда говорили; всего за И. Ф. Лызловым числилось 48 дворов крестьян, за сыном же и в 1681 г. не было «ни единой чети» земли. Но вскоре он, видимо, был поверстан землей (600 четей) и денежным окладом в 30 руб. Дальнейшее упоминание о Лызловых встречается в источниках как раз в связи с протестом крепостных крестьян. Во время Московского восстания (1682), в самое смутное время, их крестьяне Сныткины, возвращенные из числа путивльских стрельцов, и «жившие для работы в Москве», «собрався с воровскими многими людьми, приходили к отцу ево на двор и хотели убить ево до смерти, и дом их разорить». Сам же А. И. Лызлов в это время участвовал в шествии Софьи и Голицына в Троице-Сергиев монастырь. Позже, воспользовавшись отъездом А. И. Лызлова на службу в Крымский поход, один из Сныткиных, «разоря дом ево и, пограбя многие пожитки, с двора у него ушел» и решил, «отбывая своего крестьянства воровски, будто оне ему не крепки», выхлопотать в Разрядном приказе отпускную грамоту. Дело (в 20 листов) было передано в Малороссийский приказ и только через год А. И. Лызлов добился возвращения бунтарской семьи Сныткиных 2. Этот эпизод рисует обстановку в Москве во время двоецарствия, а также накладывает штрихи на социальный облик Андрея Ивановича Лызлова, дворянина и крепостника.

Но, будучи в Москве, А. И. Лызлов, очевидно, не только пекся о своем дворе и крестьянах, но и упорно работал над будущей книгой. Для него были доступны материалы и патриаршей ризницы, где служил отец, и дом фаворита царевны Софьи В. В. Голицына, и монастырские библиотеки. Лызлов даже подменил своего товарища (А. М. Таузакова), чтобы продлить пребывание в столице (1683 г.). Он делал выписки из сочинений князя А. И. Курбского, посланий к нему Ивана Грозного, переводил отдельные главы из «Сарматии Европейсской» итальянца А. Гваньини, из первой книги «Хроники» М. Стрыйковского. Так, в одном из исторических сборников после заголовка к «Хронике» М. Стрыйковского говорится: «Ныне же переведено от славенопольского языка во славенороссийский язык трудом и тщанием Андрея Лызлова, стольника его царского пресветлого величества, лета от сотворения мира 7190, от воплощения же слова божия 1682, месяца марта» 3.

Подготовительная работа шла и позже. Непосредственно перед {357} участием в Крымских походах А. И. Лызлов познакомился с книгой польского ксендза, писателя и историка Симона Старовольского «Двор цесаря турецкого», напечатанной в Кракове в 1649 г. В 1686 г. Лызлов закончил перевод этой книги на русский язык. Об этом есть приписка в нескольких списках «Скифской истории». «Переложено от славенопольского языка во славенороссийский язык Андреем Лызловым лета мироздания 7195-го, месяца ноемврия», т. е. в ноябре 1686 г. 4

Однако работа над книгой была прервана. А. И. Лызлов почти три года находился в Крымских походах 1687—1688 гг., в полку князя В. В. Голицына. Он служил «ротмистром у стряпчих», ездил в Киев вручать воеводе И. В. Бутурлину жалованье — 6 золотых, затем был послан с четырьмя наказами к гетману войска Запорожского И. С. Мазепе, но, главное, выполнял полковую службу.

По окончании Крымских походов А. И. Лызлов, наконец, получил возможность завершить свой труд. В нескольких списках «Скифской истории» есть заключительная фраза: «От Андрея Лызлова прилежными труды сложена, написана лета от Сотворения Света 7200, от Рождества Христова 1692 г.» 5 Это и есть дата завершения работы над книгой.

Но жизнь шла вперед. Российское государство намеревалось продолжить борьбу с Турцией и Крымом. На очереди была подготовка к Азовским походам. В это время А. И. Лызлов выполнял, как теперь бы мы сказали, интендантскую службу. В 1695 г. он был назначен в Коротояк к хлебному приему. Лызлову были предоставлены съезжие и стоялые дворы, чернила, бумага, свечи и прочее «безо всякого мотчанья, что им в приеме хлебных запасов ни малые остановки не учинилось» 6. Ему предстояло собрать и отправить на судах к Азову из 24 городов около 6 тыс. четвертей муки, 18 тыс. четвертей сухарей, 3 тыс. четвертей круп овсяных и 3 тыс. четвертей толокна. Уберечь все это от порчи было делом трудным. Но еще сложнее было получить эти запасы с нерадивых воевод. Лызлов вел специальные тетради «нетчиков», не внесших хлеба.

Вскоре после первого Азовского похода (1695 г.) Лызлова переводят в Воронеж, где он должен был принимать запасы с заокских, украинских и рязанских городов 7. Борьба с воеводами продолжалась. На Лызлова сыпались доносы о якобы ложном обвинении им брянского, трубчевского и других воевод в недопоставке хлеба 8. Лызлов передавал хлебные запасы думному дьяку {358} С. И. Языкову для раздачи под Азовым ратным людям на жалованье.

Кто-то через влиятельных лиц добивался отзыва Лызлова из Воронежа. Внезапно в Посольский приказ к думному дьяку Е. И. Украинцеву вызвали стольника А. И. Лызлова с тем, чтобы «быть ему у строения и починки Соборные церкви, что в Звенигороде» 9. Но в Разряде сообразили, что не следует отпускать Лызлова, и ответили, что по указу царей он должен быть в Воронеже у сбора доимочного хлеба с городов Белгородского полка.

Когда Азовские походы успешно завершились, А. И. Лызлов прибыл в Москву. 4 мая 1696 г. он сам вручил отписку о завершении своей службы Т. Н. Стрешневу в Разряде 10.

Таким образом, в победу под Азовом были вложены не только литературно-исторические, но и организаторские способности А. И. Лызлова.

Последнюю страницу своей жизни А. И. Лызлов дописал сам. В январе 1697 г. он подал Петру I сказку, в которой перечислил все свои службы и осветил материальное положение: его поместья и вотчины были расположены в Вологодском и Перемышльском уездах, он был владельцем 40 крестьянских дворов. 17 июля 1696 г. с ним случился удар. «Заболел я паралижною болезнью... левою рукою и левою ногою не владею и языком говорю косно»,— писал он царю 11. Видимо, вскоре он скончался, так как после марта 1697 г. имя его уже в документах не упоминается.

Так, в сорок с небольшим лет оборвалась жизнь служилого человека, выдающегося историка, писателя, который оружием и пером сражался за южные рубежи своей Родины. {359}

Е. В. ЧИСТЯКОВА

АНДРЕЙ ИВАНОВИЧ ЛЫЗЛОВ

И ЕГО КНИГА «СКИФСКАЯ ИСТОРИЯ»

Развитие экономики, политики и классовой борьбы в XVII столетии 1 отразилось на идеологии, повлияло и на историографию. Авторами произведений на историческую тему (особенно во второй половине столетия), помимо духовных лиц, становятся выходцы из других сословий. Историографию XVII в. отличает не только регистрация фактов, но и стремление объяснить и осмыслить исторические события. Усложнение политических задач, стоявших перед авторами трудов по истории, способствовало тому, что в исторических повестях и летописных сводах XVII в. используются самые разнообразные источники: правительственные грамоты, рассказы духовного содержания, выдержки из Разрядных книг, документы приказного делопроизводства, фольклор, иностранные сочинения.

Основным философско-историческим принципом средневековой историографии являлся провиденциализм, который выражал миропонимание людей феодальной эпохи. Это философское понимание истории общества сводилось к безусловному примату веры, воли провидения, к представлению о потустороннем божественном предначертании всего происходящего на земле. Канонизация библейской истории, назидательные пророчества о конце света, констатирующий и одновременно морализирующий стиль изложения, переплетение чудес с действительностью — такова была канва многих исторических трудов вплоть до последней четверти XVII в. Характеризуя этот этап в развитии феодальной историографии, Г. В. Плеханов писал: «...теологическое понимание истории состоит .в объяснении исторического процесса и прогресса человеческого рода действием одной или нескольких сверхъестественных сил, волею одного или нескольких богов» 2. Отныне в объяснении причин исторических явлений место воли провидения, потусторонней силы, все более вытесняется рассмотрением конкретных действий людей, жизненными обстоятельствами 3. Такой поворот от провиденциализма к причинно-следственному толкованию событий сопровождался поисками логической связи между ними, нарушал прежнюю богословскую догматическую трактовку исторических {360} фактов. Даже в тех случаях, когда авторы отдавали дань «чудесам» и «знамениям», это выглядело, скорее, как дань традиции, а не система взглядов. Все это дает основание считать, что в конце XVII в. русская историография не оставалась во «тьме невежества» и русские исследователи внесли свой вклад в переход от простого накопления знаний к науке.

Такая ситуация предопределила появление в полном смысле слова монографии стольника А. И. Лызлова «Скифская история».

Несколько замечаний о международной обстановке 80—90-х гг. XVII вв.

В последней четв. XVII в. вновь приобрела остроту проблема борьбы на юге с Турцией и Крымом. Экономические успехи России в XVII в., возникновение мануфактур и формирование рынка, а также рост централизации государства и укрепление армии позволили ей решать важнейшие внешнеполитические задачи. Воссоединение Украины с Россией, окончание войны с Польшей и временное затишье на Балтике создали благоприятную обстановку для отражения частых набегов крымских татар, поощряемых турецким султаном. Народы Юго-Восточной Европы также страдали от внезапных и жестоких грабительских налетов с юга и были заинтересованы в их прекращении. Как показали исследования историков, на рубеже XVII и XVIII вв. военный потенциал разноплеменной Османской империи несколько понизился 4. Когда-то воинственные янычары теперь имели семьи и стали обзаводиться хозяйством. Военно-ленная система землевладения в XVI в., и особенно в XVII в., видоизменилась. Служебные лены (сипахов и тимаров) захватывали на откупа представители дворцовой аристократии и ростовщики, стремившиеся превратить их в наследственные.

В то время как на некоторых окраинах Османской империи шло прогрессивное развитие, метрополия оставалась на низком уровне. Правящий класс Турции продолжал жить за счет грабежа завоеванных земель. Но почва горела под ногами агрессоров. Южнославянские народы предпринимали героические усилия, чтобы сохранить свою независимость и культуру.

Несмотря на это в конце XVII в. Турция все еще проявляла свое, хотя и угасающее, но могущество. Ее активность была направлена в сторону Юго-Восточной Европы. Как установил Н. А. Смирнов, она велась в трех направлениях: «...через Молдавию и Валахию на украинскую землю, через Крым в лице крымского хана на центральные районы государства (России.— Е. Ч.) и, наконец, через Черное море, устье Дона и Азова на Поволжье и юго-восточные окраины государства» 5. {361}

Создание антитурецкой Священной лиги (Россия, Австрия, Речь Посполитая, Венеция) и заключение «Вечного мира» России с Польшей в 1686 г. усилили позиции держав в борьбе с Крымом и Турцией. Последовавшие за этим Крымские походы 1687 г. и 1689 г. В. В. Голицына имели большое международное значение и показали, с одной стороны, уязвимость турецкого вассального государства — Крымского ханства, а с другой — решимость России перейти от обороны к наступлению.

Изменение внешней политики Российского государства по отношению к Турции и ее сателлитам сопровождалось повышением интереса к общественному устройству и истории этой страны и подвластных ей народов. Так, десятками списков был распространен «Казанский летописец» 6, пользовалась популярностью «Повесть о Царьграде» Нестора Искандера 7. В хронографах освещались отдельные вехи борьбы с татарами и турками, получило распространение множество переводных сочинений.

В 70-х гг. в России вышло описание Турецкой империи, в котором имелись военно-географические, топографические и статистические сведения о Порте. Издатель этого описания П. А. Сырку полагал, что его автором был сын боярский из Ельца Ф. Ф. Дорохин, пробывший в турецком плену с 1662 по 1674 г. 8

В ряду этих книг важное место занимает и «Скифская история». В ней автор не только осветил историю, общественно-политическое устройство Крыма и Турции, но и горячо призывал к единению сил европейских народов для борьбы с татаро-турецкими завоеваниями.

Разделы «Скифской истории» соответствуют основным идеям автора: последовательно показать борьбу европейских народов с завоевателями. Лызлов подчеркивает ведущую роль русского народа, сумевшего сохранить свою государственность даже в тяжелых условиях иноземного ига. Автор не мог, конечно, в то время решить такие вопросы, как происхождение татаро-монголов и причины их экспансии. Но он задумывался над ними, изучал различные мнения западноевропейских хронистов и польских историков (подробнее об этом см. раздел «Источники „Скифской истории“»).

Историк приводит легенды о происхождении монголов, ставит вопрос о различии монголов и татар. В части I «Скифской истории» он пытается выяснить, «коих времен и яковаго ради случая татарове, от отеческих своих мест подъемшеся в Европу приидоша?». Лызлов сообщает некоторые сведения о народах, обитавших на Волге и в Причерноморье до прихода татаро-монголов, отмечает недружелюбное отношение половцев к русским, постоянные вой-{362}ны с ними и сетует по поводу их коварных действий в момент битвы на р. Калке. Однако он стремится быть объективным: называет половцев народом «военным и мужественным», «язык же с российским и с польским, и с волжским смешан имели».

Историю татаро-монгольских племен и их завоеваний Лызлов прослеживает со времен Чингисхана (XII в.) до расцвета его империи и распадения ее на отдельные улусы или орды. Прежде всего автор определяет географическое положение Золотой (Заволжской) Орды — от Булгар до Ногайской Орды. По его мнению, Золотая Орда была прозвана так «московскими народами» за грабеж чужих сокровищ и сбор дани от многих стран.

Особое внимание автор уделяет русско-татарским отношениям. В первых двух частях «Скифской истории» освещается начало завоеваний татаро-монголами Руси, походы Батыя, оборона русских городов в XVIII в., а затем переход московских князей к планомерному освобождению от татаро-монгольского ига в XIV — нач. XV в. и, наконец, распад Орды и окончательное сокрушение татаро-монгольского ига в 1480 г.

Кровавые завоевания полчищ Батыя в Восточной Европе Лызлов подает очень эмоционально, но схематично. Тонко подмечает автор разные цели противостоящих друг другу сил: Батыева рать стремилась к власти и богатству, русские воины «хотяще оборонити любимое отечество». По его мнению, татары победили вследствие огромного численного превосходства (100:1). Борьба за Киев излагается автором по «Синопсису».

Не ограничиваясь рассказом о первых двух походах Батыя по русской земле, А. И. Лызлов прослеживает ход борьбы западных славян и венгров с нашествием татар. Он останавливает внимание на битве в 1241 г. у Лигница, причем описание хода сражения он заимствовал у Гваньини. Лызлов подчеркивает факт объединенных действий пруссов, поляков, силезцев и великополян под командованием Генриха Благочестивого. Лызлов с сокрушением пишет о разорении монголами Венгрии в результате поражения войск короля Белы IV.

Основываясь на «Степенной книге» и «Синопсисе», А. И. Лызлов сообщает о переписи населения, проведенной численниками, и останавливает внимание на многочисленных восстаниях русских городов против баскаков в 1262 г. В соответствии со своими социальными взглядами автор считал, что в восстаниях проявлял инициативу не народ, а князья, якобы договорившиеся истребить баскаков.

Лызлов кратко излагает по «Синопсису» историю Куликовской битвы, упоминает о позиции рязанского князя Олега, но умалчивает об отношении Ягайло Литовского к Москве, тем самым игнорируя сложную ситуацию в Восточной Европе. Странно, что эта битва, сведения о которой отложились не только в летописях, но и в поэтических произведениях и житийной литературе, описана Лыз-{363}ловым так скупо. Однако автор отметил ее большое международное значение, ссылаясь на отзыв Сигизмунда Герберштейна и «кроникаря польского Матвея Стрыйковского», по словам которых трупы татар лежали на много верст в округе.

Повествуя о трагических событиях 1382 г., когда Тохтамыш переправился с огромной ратью на ладьях через Волгу и с помощью Олега рязанского подошел к Москве и сжег ее, Лызлов упоминает об уходе Дмитрия в Кострому. Автор справедливо выделяет роль двоюродного брата великого князя — Владимира Андреевича Серпуховского, прозванного Храбрым, в сражении за Москву, отряд которого бесстрашно уничтожал татар под Волоколамском.

В рассказе о завоеваниях Тимура и его приходе на Русь А. И. Лызлов в обращении к читателю ссылается на «довольную повесть» многих летописцев, но преимущественно использует труды польских хронистов XVI в.

Интересен материал, приведенный Лызловым, о завоевательных приемах Тимура: подходя к городу, он ставил белый шатер («намет») — это означало предложение сдаться с сохранением жизни и имущества; на второй день раскидывался багряный шатер — угроза взять город силой; на третий день появлялся черный шатер — решение полностью истребить жителей.

Лызлов излагает борьбу Руси с набегами Седахмета (в 1451, 1455, 1459 гг.) и указывает, что в сражении у берегов Оки русской ратью руководил сын великого князя — Иван.

Ярко описывает Лызлов хорошо известный по русским источникам следующий факт: когда хан Ахмат (в 1480 г.) прислал по обычаю послов просить дань, великий князь Иван Васильевич «Московский и всея Руси» велел перебить послов, плюнул на басму (печать с изображением хана) и растоптал ее ногами. Лызлов приводит несколько версий, имеющихся в источниках, об обстоятельствах «стояния на реке Угре», но он доверяет больше не «Хронике...» М. Стрыйковского и не «Степенной книге», а неизвестному нам «Засекину летописецу», согласно которому несостоявшийся союз хана с Литвой ускорил отход Ахмата в степь. Автор отмечает, что татаро-монгольское иго продолжалось 269 лет — с 1237 по 1506 г. (обычно принято считать 240 лет — с 1240 по 1480 г.).

Вскрывая сущность татаро-монгольского ига, Лызлов пишет: «В тех странах баскаки или атаманы над россианы власть имели, иже дань с них собирали и по своей воле россиан, яко подданных, судили» — и полагает, что «начат наипаче малитися большая орда от непрестанных своих междоусобных браней и нестроения, паче же от пленения воинства российскаго». Это заключение основывалось на собранных историком фактах самоотверженной борьбы Руси за свою независимость.

Лызлов сообщает не всегда верные сведения о датах правления {364} ханов. Сопоставив факты, взятые из летописи (о борьбе Юрия Даниловича с Михаилом Тверским), Лызлов устанавливает конец правления Ногая в 1307 г. Основываясь на работе А. Гваньини, он называет Батыя не внуком, а ошибочно сыном Чингисхана. Целью походов Батыя автор считает распространение «Махометова учения», хотя известно, что Батый в момент завоеваний оставался шаманистом, а распространение ислама среди монголов началось при его преемнике Берке (1257—1266).

Упомянув о походе Кавгадыя и Юрия Даниловича против Михаила тверского в 1317 г. (а не в 1315 г.), Лызлов опускает известия русских летописей об антитатарских выступлениях в северорусских городах в начале XIV в. (в Костроме, Нижнем Новгороде, Брянске, Ростове, Твери), совсем не упоминает о правлении Ивана Калиты и кратко сообщает о поездке в Орду Симеона Гордого и митрополита Феогноста (не в 1342 г., а в 1343 г.), заботившегося об освобождении церкви от дани. Как известно, духовенство добилось льгот в 1357 г. по ярлыку хана Бердебека.

Излагая историю взаимоотношений Золотой Орды со славянскими странами, автор, чтобы подчеркнуть единство действий этих государств против Орды, замалчивает внутренние распри в славянском мире, захват в XIV в. Литвой и Польшей западно- и южнорусских земель (Украина и Белоруссия).

Лызлов повествует лишь о вторжении татар в Литву, он умалчивает о временном союзе Ахмата в 1472 г. с литовским князем Казимиром.

Итак, изложение своей основной темы — борьба русского народа и его соседей с татаро-монгольскими завоевателями — Лызлов решает на широком историческом фоне. Особенно он внимателен к соседним с Русью европейским странам — Венгрии, Моравии, Польше, Литве, Валахии.

Историографическое значение истории золотоордынского владычества в трактовке Лызлова состоит в том, что на конкретных фактах он показал пагубность татаро-монгольского ига не только для русского, но и для других народов Европы; сделал попытку выяснить причины начала и конца владычества татаро-монголов; эмоционально и глубоко патриотично рассказал о многовековой борьбе русского и других народов с татаро-монгольскими завоевателями.

Следующий раздел «Скифской истории» посвящен истории Казанского ханства и борьбе Русского государства за присоединение Казани и Астрахани. Автор ставит своей целью показать ущерб, причиненный Руси татарами, а также «подвиги и труды» русских воинов в борьбе за присоединение Казани. Он сознавал большие трудности освещения темы как из-за отдаленности описываемых событий, так и из-за скудости источников. Для написания этой части книги Лызлов в большей степени пользовался источниками отечественного происхождения. {365}

Пестрое по этническому составу Казанское ханство Лызлов ставит выше других татарских государств по уровню развития. Автор рисует географическое положение Татарии, приводит легенды об основании городов. В самой постановке вопроса о начале Казанского ханства Лызлов совершенно отходит от традиции, по которой временем основания ханства считается правление Момотека и Улу-Махмета (2-я треть XV в.). Он ведет его начало с 1257 г., когда на южных границах древнего Булгарского царства Сартаком было основано Казанское ханство, подчинившее «болгарские грады со всеми людьми в них и в уездах живущими». В советской историографии считается, что город возник в 1177 г., в 1445 г. «Булгарскую династию заменила золотоордынская» 9. Длительное существование булгарской традиции подтверждает такой источник, как «Изложение болгарских повествований» Хисамуддина, сын Шереф-эд Дина (1551) 10.

Политическую историю этого «Саинова юрта» более подробно А. И. Лызлов рассматривает с кон. XIV в., объясняя свою позицию отсутствием источников. Главным аспектом изложения оставались взаимоотношения Казани с Москвою.

Сведения об Улу-Махмете до его прихода в Казань автор почерпнул из «Засекина летописца».

О судьбе Улу-Махмета и его сыновей Лызлов судит по летописям и излагает событие не всегда точно. Он, например, приходит к мысли, что Касимовский удел, бывший во владении сына Улу-Махмета — Касима, уехавшего после смерти отца в Москву, стал подвластным России. В действительности Касимов оставался автономным и одно время получал дань с некоторых русских князей.

В этой части своего труда Лызлов вынужден касаться взаимоотношений Казани с Крымом и Турцией. Перипетии династической борьбы в Казанском ханстве он склонен ставить в зависимость от взаимоотношений его с Россией. Лызлов насчитывает четыре группировки феодалов, враждующих за престол в Казани: турецкую, московскую, крымскую и ногайскую. От пристального взгляда историка не ускользнули умножавшиеся «несогласия и развраты» внутри Казанского ханства.

Сравнение текстов «Казанской истории» и «Скифской истории» показывает незначительную разницу в разделах, изображающих попытку бегства Кошака с царицей Сеюнбук в Крым и третье воцарение в Казани ставленника Москвы Шигалея.

Наличие в «Скифской истории» некоторых сведений по политической истории Казанского ханства было включено Лызловым попутно, главное же внимание он уделял проблеме взаимоотноше-{366}ний Руси с Казанью и попытке включения ее в сферу московской политики 11.

Лызлов подробно описывает битву 1487 г. русских под командованием трех князей (Д. Холмянского, А. Оболенского и С. Ряполовского) с татарами, возглавляемыми Алехамом (Али-ханом); в результате этого сражения русские на время овладели Казанью, ханская семья была выслана в Вологду и на Белоозеро. Царевич Кудайлук крестился, получил имя Петр и женился на Евдокии, сестре московского великого князя. Таким образом, подчеркивает историк, казанская династия породнилась с московской.


Просмотров 285

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!