Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Быть свободным означает делать т о, что я захочу



Отсюда вытекает закономерный вопрос: существу­ет ли свобода на самом деле?

Ведь мы знаем, что никто не может делать «всё», что захочет.

Никто не может посему быть истинно свободным.

Если поверхностно отнестись к этому вопросу, мы можем прийти именно к такому чудовищному выво­ду: мы не можем быть свободными. По крайней мере, полностью свободными.

И станем утешать себя мыслью о том, что можем от­воевать для себя по меньшей мере некоторые свободы.

Допустим, свободу мысли.

Возможно, загнанные в рамки своего воспитания и еще более сдерживаемые влиянием рекламы, я думаю, мы могли бы согласиться с тем, что у нас есть аб­солютная свобода думать, что нам заблагорассудится - без ограничений, без цензуры, без препятствий. И все же будем искренни: когда нас спрашивают о свободе, разве это мы имеем в виду? Похоже, что нет. Пото­му что, ограничивая понятие свободы только сферой мышления, мы упускаем ряд важных аспектов, фун­даментальных для нашей жизни, которая, к счастью, гораздо больше связана с действиями, чем с мыслью. То, что характеризует меня в моей взаимосвязи с окру­жающим миром, - это прежде всего поступки, но не мысли, а в лучшем случае — поступки, согласованные с мыслями.

Дойдя до этой точки, мы можем задаться вопросом:

«Зачем мне свободно думать, если я не могу свободно действовать?»

Смириться лишь со свободой мысли - значит ли­шиться пространства для жизни. Это все равно, что создать виртуальную действительность из бесконеч­ных «если бы», вычисленных и запрограммированных. Мир фантазии без каких бы то ни было сюрпризов, главным героем которого является наш интеллект. Это «прекрасный новый мир», подобный описанному Хак­сли, абсолютно предсказуемый и наводящий тоску.

Это спектакль с бесконечными репетициями, пре­мьера которого так никогда и не состоится. Свобода мысли очень важна, но мы ничего не добьемся, если не готовы реализовать нашу мысль, превратить ее в дей­ствие, пусть даже маленький поступок ради нас самих. В то же время действие меняет нашу роль в этом мире, оно может иметь непредсказуемый результат, что в итоге изменит наш образ мыслей.



Во время одного из моих выступлений на эту тему одна молодая девушка заметила следующее:

«Это часто происходит с великими людьми, они по­стоянно думают».

И в этом утверждении большая доля правды.

Я ничего не имею против мыслей, я просто заявляю, что свобода мысли сама по себе ни к чему не ведет и не является той свободой, которой можно гордиться.

Возвращаясь к нашим прежним утверждениям: если мы соглашаемся с тем, что Никто не может делать Все, что Хочет, мы должны покорно принять тот факт, что абсолютной свободы не существует.

Тогда у нас есть три возможных сценария:

Решить, что свобода с ограничениями не являет­ся таковой, а посему понятие свободы — есть фикция и вымысел.

Принять, что абсолютной свободы не существует, но относительная, ограниченная, условная свобода продолжает оставаться свободой.

Или отправиться на поиски иного варианта.

Мне бы хотелось распрощаться с первым вариан­том как можно скорее, потому что мне тяжело при­знать, что свобода — вымысел. Тем не менее верно то, что я оцениваю состояние свободы как одно из двух: личность свободна или несвободна. Мне кажет­ся неразумным предполагать существование «почти свободы». Может, свобода подобна индикатору прибо­ра, который горит или нет? Или, как утверждает боль­шинство людей, у свободы есть степени? Другими сло­вами, можно быть очень свободным, более свободным и еще более свободным... или не очень свободным, менее свободным и еще менее свободным... Сколько же тогда степеней у свободы: шесть, восемь, двадцать пять? Применимы ли к ней понятия «более» и «менее», как к потенциометру? Можно ли быть наполовину сво­бодным?



Если мы не найдем альтернативы двум первым сце­нариям, мы должны признать, что приравниваем сво­боду к теологическому постулату, ясному на письме, но недостижимому на практике.

 

Карлитосу четырнадцать лет, и он молодой курсант военного училища, а также любимый племянник дона Альберто, владельца и президента крупной металлурги­ческой компании.

Главный офис, девять часов утра. За чашкой кофе с молоком Карлитос говорит управленцу:

- Дядя, ты знаешь, что по вечерам я хожу на занятия. Так вот, вчера у нас был урок логики, и учительница объ­ясняла разницу между теорией и практикой, но я ужасно запутался и в итоге так ничего и не понял. Она сказала, что, если кто-то не поймет, пусть к следующему уроку придумает пример, а мне ничего не приходит в голову. Ты не подскажешь мне пример, чтобы я понял различие?

- Да, Карлитос... Смотри... Сходи на кухню и попроси Марию, кухарку, чтобы она тебе ответила честно: скажи ей, что один клиент фирмы хочет с ней переспать и пред­лагает сто тысяч долларов за ночь. Узнай, переспит ли она с клиентом за десять тысяч долларов...

- Но, дядя...

- Ступай, сынок, ступай.

Парень задает вопрос кухарке, красивой смуглой жен­щине лет сорока, и она восклицает:

- Десять тысяч долларов!!! Послушай... у нас такое сложное положение, мой муж так много работает, а рас­ходы чудовищные. Так что... Да, я бы точно это сделала. Но только чтобы помочь мужу!

Парень возвращается и с изумлением рассказывает дяде:

- Она сказала, что да, дядя, кухарка согласилась.



- Ладно, а теперь сходи в приемную к блондинке в мини-юбке и попроси ее быть искренней с тобой; рас­скажи ей, что два иностранных клиента заплатили бы сто тысяч долларов за ночь за такую красотку, как она. Спроси, согла­силась бы она переспать с обоими за десять тысяч.

- Но, дядя, у Марибель есть жених.

- Все равно спроси.

Через некоторое время молодой человек возвращает­ся с выражением полной растерянности на лице.

- Дядя Альберто, она сказала, что да...

- Отлично, сынок... послушай меня. Теоретически мы в состоянии заработать двести тысяч долларов. Тем не менее на практике у нас на фирме всего лишь работают две проститутки.

 

Либо Свобода, на этот раз с большой буквы, — это выдумка теоретиков и не существует на практике, либо свобода существует, но ограничена некоторы­ми условиями. Проблема в том, что, если мы определим границы этой свободы, мы снова вернемся к нежелательному постулату о том, что свободы не существует.

А если свободы не существует, то не существует и автономии.

А если нет автономии, нет и самозависимости.

А если нет самозависимости, при условии, что неза­висимости тоже нет, нам не остается ничего другого, кроме зависимости...

Тогда, помимо всего прочего, мы с вами проделали весь этот путь бесцельно.

Я отказываюсь в это верить!!!

Теперь рассмотрим, что происходит, когда мы при­знаем пределы свободы.

Кем установлены эти границы?

Кто решает, что «можно», а что «нельзя» делать?

Обычно в своих ответах люди ссылаются на сле­дующие два ограничителя: общественные нормы (которые делают нас ответственными перед за­коном) и личные нормы (более связанные с мора­лью).

В любом случае в разговоре всегда появляется ша­блонная фраза:

«Свобода одного человека заканчивается там, где начинается свобода другого».

Можно по пальцам пересчитать вещи, которые мы помним со средней школы.

Дуэт Вилькапухио и Ауйомы (селения, возле которых во время аргентинской войны за независимость шли ожесточенные бои).

Трио мхов, водорослей и лишайников.

И, наконец, волшебную фразу на все случаи жизни: «Свобода одного человека заканчивается там, где начи­нается свобода другого».

Это кажется мне трогательным, но я считаю, свобо­да устроена другим образом.

Моя свобода не заканчивается там, где начинается свобода кого бы то ни было.

Кстати, воспоминания нас подводят и эта фраза на самом деле относится к праву, а не к свободе.

Твое право никак не ущемляет мою свободу, она связана лишь с последствиями моих самостоятельных поступков. Я имею в виду юриспруденцию и закон, ко­торые предупреждают нас о наказании за нарушение запрета, но никоим образом не могут нам помешать это сделать.

Если свобода — это возможность поступать так, как вздумается, но в рамках, которые ставят окружаю­щие, тогда личная свобода определяется тем, что мне дозволит ближний. Само понятие свободы оказывает­ся под угрозой и начинает слишком походить на те ва­рианты свободы, о которых мы говорили...

Если мы застрянем на этой точке, мы вернемся к представлению о свободе как о чем-то навязанном другими. Я думаю, очевидно, что такая свобода очень смахивает на рабство, пусть хозяин великодушный и понимающий, безликий и демократичный, пусть хозяин — это целое общество, а не отдельный индивидуум.

Представим себе, один раб принадлежит очень до­брожелательному хозяину; хозяину, разрешающему ему делать все, что захочется; хозяину, дающему ему множе­ство полномочий, в которых многие другие хозяева от­казывают своим рабам, и более того, которыми этот хо­зяин не наделяет других своих рабов. Задам вам вопрос столь привилегированное отношение дает нам повод перестать называть это рабством? Очевидно, НЕТ.

Если другие решают, что я могу делать, а что нет, ка­ким бы лояльным и терпимым ни был мой хозяин я не свободен.

Хотим мы принять это или нет, мы свободны со­вершать поступки, которые нарушают обществен­ные порядки; общество же может лишь наказать нас a posteriori (после) или угрожать нам a priori (заранее) последствиями выбора того, что нормы запрещают.

Итак, наша единственная надежда — оставить это решение на совести каждого отдельного человека.

С этой позиции каждый проанализирует, что он думает, что хочет и что может, и потом решит, как ему поступить. Связанный этими культурными нормами, заимствованной этикой или зазубренной моралью, человек иногда думает, что «не может» сделать что-то во вред ближнему.

Можно приблизиться к правде при помощи старой английской поговорки, которой меня когда-то научи­ли Хулио и Нора: «I could… but I shouldn't» (что пример­но можно перевести следующим образом: «Я мог бы... но не должен»).

Лично я полагаю, что можно пойти дальше и про­возгласить: я «могу»... но если я это сделаю, это ска­жет многое обо мне. Или еще дальше: если, зная, что я «могу» что-либо сделать, я отказываюсь от этого, что­бы не причинить вред ближнему, это скажет еще боль­ше обо мне.

Другое распространенное заблуждение - это наша личная история, интериоризированные наказы наших родителей, действующие в качестве ограничителей нашей свободы. Это действительно может стать поме­хой, но никак не приводит нас к рабству. Потому что я могу выбирать между тем, чтобы принять, оспорить или отклонить эти наказы; я могу провести работу над собой, чтобы избавиться от их влияния. (Я даже могу иногда вести себя реакционно, поступая противоположным образом. Хотя в действительности это тоже будет разновидностью зависимости - зависимостью наоборот.)

История нашей жизни не может находиться вне нас, это наша часть, хотя, естественно, мы ее не выби­рали; теперь мы сами определяем свое существование.

Моя история, заставляющая меня предпочитать груши абрикосам потому, что в моей семье ели груши, обусловливает мой выбор, но не мешает мне выбирать самому. Она является частью меня, теперь я выбираю этот фрукт, хотя свободен выбрать любой другой. Условность заключается в моей тенденции всегда вы­бирать одно и то же, а не в невозможности выбора - это совершенно разные вещи.


Просмотров 377

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!