Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Трансформации и отношение межъязыковой асимметрии



Напомним, что и Бархударов, и Швейцер предлагали рас­сматривать переводческие трансформации как определенные от­ношения между языковыми или речевыми единицами. В таком относительном значении термины преобразование и трансформация,


скорее, определяют не процесс перевода, а его результат, так как констатируют особый тип отношений между исходным текстом и текстом перевода. В этом понятие преобразования (трансформа­ции) выступает уже как категория сравнения двух наблюдаемых объектов. Преобразование предстает как некая исследовательская абстракция, как констатация различий между состояниями пер­вичного и вторичного объектов: при сравнении системы смыслов исходного текста и текста перевода мы отмечаем, что первая не во всем соответствует второй, т.е. представлена в трансформиро­ванном виде. Сравнение как один из основных приемов логиче­ского познания действительности вполне применимо для анализа состояний одного и того же объекта в разные периоды его суще­ствования, например, древняя картина до реставрации (преобра­зования) и после, здание до реконструкции и после, общество до революции и после и т.п. При этом, что весьма важно, сравнива­ются не сами объекты, ведь после реставрации уже не существует древней картины в первозданном виде, как не существует дорево­люционного общества после революции, а существуют знания о них в понятиях и категориях, зафиксированных в той или иной знаковой форме. При сравнении двух одновременно существую­щих объектов, как, например, текст оригинала и текст перевода, на первый взгляд создается впечатление, что сравниваются не­посредственно сами объекты. Попытаемся сравнить фрагменты текста оригинала и текста перевода как непосредственно наблю­даемые объекты на простом примере. Используем для этого одно высказывание из рассказа С. Довлатова «Компромисс второй» и его перевод на английский язык: Таллинскому ипподрому 50 лет. The Tallinn Hippodrome celebrates its fiftieth anniversary. Сравнив эти два высказывания, мы обнаружим, что в тексте перевода семь слов вместо четырех в оригинале, что слово иппо­дром пишется с большой буквы, что цифра 50 написана словом. Мы констатируем также, что в тексте перевода нет слова лет, но есть слово anniversary, что слову Hippodrome предшествует ар­тикль, а также зарегистрируем появление двух слов, отсутствую­щих в оригинале: celebrates и its. Этим поверхностное сравнение объектов, видимо, и ограничится. Много ли информации дает та­кое сравнение? Думаю, что очень мало, во всяком случае недо­статочно для понимания переводческих действий, оценки их це­лесообразности и построения некоторых теоретических моделей перевода.



Основная информация о переводе начинает поступать от сравнения не поверхностных форм, а запечатленных в них кате­горий.


Так, мы понимаем, что данное высказывание, первое после заголовка, оказывается двухремным: и субъектная часть, выра­женная в данном высказывании именем в косвенном падеже (ип­подрому), и предикативная (50 лет) несут новую информацию. Проверить двухремность данного высказывания можно методом пермутации, взаимно переместив части высказывания: 50 лет Таллинскому ипподрому. Смысл этого высказывания (напомню, первого в тексте) не изменится. Мы узнаем, продолжая анализи­ровать категории и противопоставляя определенный артикль не­определенному, что рематичное имя, выполняющее функцию грамматического субъекта, если оно обозначает единичный, т.е. вполне определенный объект, вводится определенным артиклем. Далее, мы видим, что английская фраза структурно отличается от русской: субъект русского высказывания, выраженный именем в дательном падеже (Таллинскому ипподрому), непосредственно при­соединяет предикат, выраженный числительным, без глагола-связки. В английское высказывание вводится глагол celebrates, высказывание оказывается полным, глагольным: субъект (The Tallinn Hippodrome) + глагол (celebrates) + прямое дополнение (its fiftieth anniversary). Это показывает, что русские высказывания, построенные по модели (Ndat) → Pred (Num) будут иметь в анг­лийском языке в качестве эквивалента высказывания полную гла­гольную структуру S (N) → V → COD (Num. + N). Мы видим так­же, что прямое дополнение its fiftieth anniversary имеет в качестве определения притяжательное местоимение its, избыточное с точ­ки зрения описываемой ситуации, но соответствующее нормам построения речи на английском языке.



Такое сравнение, осуществляемое не на уровне поверхност­ных структур, а на уровне категорий, позволяет установить пара­метры межъязыковой асимметрии, а также понять и оценить предпринятые переводчиком межъязыковые трансформации — преобразование глубинной структуры, заключенной в формы языка А в глубинные структуры, выраженные формами языка В. При этом поверхностные структуры — тексты оригинала и пере­вода — оказываются теми материальными объектами, данными нам в непосредственном ощущении, которые и позволяют про­анализировать характер скрытых от внешнего наблюдения про­цессов переводческих трансформаций.

В самом деле, мы можем вывести абстрактные модели пере­водческих преобразований речевых произведений, выделить и описать характер конкретных трансформационных операций и составить их типологию. Мы можем попытаться научить созна­тельному применению этих операций начинающих переводчиков. Но возможно это только благодаря тому, что мы можем сравнить


текст оригинала с текстом перевода, проанализировать характер произведенного переводчиком межъязыкового преобразования речевого произведения и оценить правомерность переводческих решений. Методом межъязыкового сравнения исходного и фи­нального текстов мы можем установить характер того, что полу-чилось в результате переводческого преобразования, т.е. характер трансформации. Иначе говоря, анализ трансформации как ре­зультата переводческой деятельности позволяет нам понять ха­рактер переводческого процесса межъязыкового преобразования текста и выявить переводческую концепцию. Анализ текста пере­вода как результата трансформации в сопоставлении с текстом оригинала представляет собой единственную объективную воз­можность осмысления трансформации как процесса. В самом деле, процесс трансформации протекает в сознании переводчика скрытно от внешнего наблюдения. Наблюдению поддаются толь­ко реальные, объективно существующие тексты, оказывающие­ся в начале (исходный текст) и в конце (финальный текст, текст перевода) этого процесса. Именно в этом заключается характер взаимосвязи между трансформацией как процессом и трансфор­мацией как результатом, т.е. как отношением между исходным текстом и текстом перевода.

Однако использование одного и того же термина для обозна­чения в пределах одной науки двух пусть даже взаимосвязанных, но все же различных понятий вряд ли удобно. Поэтому, закре­пив термин трансформация за процессом переводческого преоб­разования системы смыслов, заключенных в исходном тексте, для определения характера отношений между исходным текстом и текстом перевода попробуем найти иной термин. На мой взгляд, наиболее удачным является термин межъязыковая асимметрия. Вся история переводческой практики показывает, что система смыслов исходного текста и система смыслов текста перевода ни­когда или почти никогда не бывают абсолютно симметричными. Если бы мы попытались представить эти системы в виде геомет­рических фигур и наложить их друг на друга, то увидели бы яв­ное несовпадение их контуров. Полная симметрия, полное совпа­дение смыслов возможно лишь в очень небольших фрагментах речи, в отдельных словах, да и то, как мы знаем, не во всех, а лишь в тех, которые являются полными эквивалентами, т.е. сло­вами и словосочетаниями двух языков, сталкивающихся в перево­де, между которыми существует постоянное, не зависящее от контекста отношение «равнозначного соответствия»1. К полным межъязыковым эквивалентам обычно относят так называемые

См.: Рецкер Я.И. Теория перевода и переводческая практика. С. 11.


прецезионные слова: географические названия, имена собствен­ные, некоторые научные термины в пределах одной науки. Но, к сожалению, однозначность терминов, свойство, на котором осно­вывается полная эквивалентность в межъязыковом плане, является скорее идеалом, чем нормой. На примере самого термина транс­формация мы видели, что даже в пределах одной науки термины могут быть не однозначными. Вряд ли можно ожидать, что таким терминам отыщется полностью симметричный эквивалент в дру­гих языках. Даже имена собственные и географические названия лишь условно могут быть названы полными эквивалентами, так как иногда могут использоваться в переносном смысле. В этом случае они полностью зависят от контекста. О других пластах лексики и говорить не приходится. Даже среди заимствованных слов, а также слов, восходящих к одним и тем же словам класси­ческих языков, имеется масса различий, как семантических, так и функциональных, о чем мы подробней говорили в главе, посвя­щенной «ложным друзьям переводчика».

Чем больше протяженность высказывания, тем шире асим­метрия исходного и переведенного речевых произведений.

Иначе говоря, отношение асимметрии есть естественное и практически единственно возможное отношение между исход­ным текстом и текстом перевода. Отношение симметрии возмож­но только в случае буквального перевода. Но буквальный перевод редко оказывается верным с точки зрения передаваемых смыслов даже при переводе на близкородственные языки. Чем больше расходятся между собой языки, тем отчетливей проступает отно­шение асимметрии между исходным текстом и текстом перевода. Канадцы Вине и Дарбельне приводят в качестве примера бук­вального перевода с английского на французский следующие высказывания: Where are youì = Où êtes-vousl1 Но можно ли счи­тать эти высказывания полностью симметричными? Пожалуй, нет, ведь английское высказывание содержит слово you, которое может быть переведено на французский и как вы (vous), и как ты (tu). Одному английскому высказыванию соответствуют два фран­цузских:

Where are уou?= 1) Où êtes-vous? = 2) Où es tu?

Переводчик оказывается перед выбором, и его решение будет продиктовано речевой ситуацией. Но и в том, и в другом случае он предпримет трансформацию смысла исходного высказывания, так как внесет в свое переводное высказывание дополнительный

1 См.: Vinay J.-P., Darbelnet J. Stylistique comparée du français et de l'anglais, Paris, 1958. P. 48.


элемент смысла, характеризующий отношение к тому человеку, к которому обращена реплика, либо фамильярное, интимное, дру­жеское, либо вежливое, официальное.

Наблюдаемые иногда отношения симметрии характеризуют только особую разновидность перевода, а именно буквальный, или дословный, перевод. Иногда такой перевод называют «под­становкой»1. Но буквальный перевод и не предполагает транс­формации, т.е. смыслы исходного высказывания остаются неиз­менными, нетрансформированными в тексте перевода.

Итак, мы попытались уточнить содержание термина транс­формация в теории перевода и определили его как процесс преоб­разования системы смыслов исходного речевого произведения в систему смыслов текста перевода. Результатом же такого процес­са оказывается отношение между системами смыслов, заключен­ными в исходным тексте и в тексте перевода, которое может быть охарактеризовано как межъязыковая асимметрия.

Глава 2

ТИПОЛОГИИ ТРАНСФОРМАЦИОННЫХ ОПЕРАЦИЙ

Переводческие преобразования текста в теории перевода по­лучают различные обозначения, одни из которых полностью со­впадают в разных теоретических описаниях процесса перевода, другие переименовываются при сохранении сути операции, тре­тьи возникают лишь в отдельных типологиях. Нередко перевод­ческие преобразования текста обозначают термином трансформа­ция. В отечественном переводоведении термин трансформация встречается у многих авторов. Однако его использование при описании процесса перевода не одинаково. Термин трансформа­ция последовательно употребляется Я.И. Рецкером, Л.С. Бархуда­ровым, А.Д. Швейцером и др.

В теорию перевода термин трансформация перекочевал из трансформационной грамматики. В 50-е гг. XX в. 3. Харрис сфор­мулировал основные принципы трансформационного метода ана­лиза сложных синтаксических структур, в основе которого лежа­ли допущения о том, что синтаксическая система языка может быть сведена к ряду ядерных исходных подсистем. Все множество разнообразных и различающихся степенью сложности синтакси­ческих типов естественных языков является производным от про­стейших, ядерных форм, из которых они возникают в результате

1 См.: Латышев Л.К. Технология перевода. М., 2001. С. 111.


применения небольшого числа трансформационных правил. Эта идея послужила отправной точкой для развития Н. Хомским кон­цепции генеративной грамматики. В генеративной грамматике, откуда понятие трансформаций (трансформационных правил, операций, процедур) перешло в теорию перевода, первоначально было выделено пять типов трансформационных правил, т.е. ти­пов операций, позволяющих преобразовывать ядерные структуры в поверхностные: пермутация(взаимная замена компонентов), опущение(стирание, устранение, упразднение компонентов), до­бавлениекомпонентов, перестановка(перемещение компонентов), субституция(замена компонентов). Чаще говорят о четырех типах трансформаций, объединяя при этом пермутации и перестановки. В самом деле, взаимная замена компонентов заключается в их взаимной перестановке в пределах высказывания, поэтому перму­тация может рассматриваться как частный случай перестановки. Поэтому в отечественную теорию перевода перешла четырехчаст-ная типология трансформаций: добавление, опущение, переста­новка и замена.

Вспомним, что в приведенных выше определениях термина трансформация и Бархударов, и Швейцер, а также многие другие исследователи, определяя процесс перевода как совокупность пе­реводческих операций, называли эти операции также «перевод­ческими трансформациями».

Именно для обозначения переводческих операций термин трансформация, перекочевав из генеративной лингвистики, наи­более широко используется в многочисленных работах по теории перевода наряду с термином переводческие преобразования, но со­держание его оказывается различным. Точнее, термин переводче­ская трансформация (переводческое преобразование), последовательно обозначая операции по преобразованию тех или иных элементов исходного текста в переводе, предполагает не только различные перечни этих операций, но нередко заключает в себе различные понятия, объединенные, правда, одной архисемой «преобразо­вание».

Закрепив термин переводческая трансформация за процессом преобразования системы смыслов исходного речевого произведе­ния в целом, происходящего в переводе, т.е. придав ему доста­точно высокий уровень абстракции, а также обозначив термином межъязыковая асимметрия отношения, которые устанавливаются между исходным текстом как материализованной системой смыс­лов и текстом перевода, материализованной системой трансформи­рованных смыслов, следует, видимо, найти термин и для конкрет­ных переводческих трансформирующих действий. Такие действия мы предлагаем называть трансформационные операции. Следует


иметь в виду, что трансформационные операции непосредствен­но затрагивают лишь отдельные элементы системы смыслов ис­ходного речевого произведения и подчинены общей переводче­ской стратегии, основанной на целостном восприятии процесса перевода.

В отечественной теории перевода термин трансформация наиболее последовательно используется Л.С. Бархударовым, кото­рый строит на нем свою концепцию перевода. «Предметом линг­вистической теории перевода, — пишет исследователь, — является научное описание процесса перевода как межъязыковой транс­формации»1. Разъясняя содержание понятия слова трансформация как термина теории перевода, он отмечает, что «термин "преоб­разование" (или "трансформация") здесь может быть употреблен лишь в том смысле, в каком этот термин применяется в синхрон­ном описании языка вообще: речь идет об определенном отноше­нии между двумя языковыми или речевыми единицами, из кото­рых одна является исходной, а вторая создается на основе пер­вой»2. Таким образом, для Бархударова исходный текст, а точнее, единицы исходного текста, подлежащие переводу, уподобляются исходным, ядерным конструкциям в генеративной грамматике.

Бархударов полагал, что «все виды преобразований или транс­формаций, осуществляемых в процессе перевода, можно свести к четырем элементарным типам, а именно: 1) перестановки; 2) за­мены; 3) добавления; 4) опущения3. Перестановки он определяет как «изменение расположения (порядка следования) языковых элементов в тексте перевода по сравнению с текстом подлинни­ка»4. К элементам, которые могут подвергаться перестановке, он относит слова, словосочетания, части сложного предложения (clauses) и самостоятельные предложения в строе текста. Замены, наиболее распространенный и многообразный, по мнению иссле­дователя, вид переводческих трансформаций, он делит на грам­матические и лексические, положив в основу, таким образом, раз­личение уровней языка. Внутри группы грамматических замен он различает замены форм слова, замены частей речи, замены чле­нов предложения, синтаксические замены в сложном предложении. В качестве лексических замен он рассматривает конкретизацию, генерализацию и замену, основанную на причинно-следственных отношениях. В качестве причин, вызывающих необходимость до­бавлений в переводе, Бархударов называет формальную невыра­женность семантических компонентов словосочетаний в исход-

1 Латышев Л. К. Указ. соч. С. 111.

2 Бархударов Л.С. Указ. соч. С. 6.

3 Там же. С. 190.

4 Там же. С. 191.


ном языке, необходимость введения дополнительных компонен­тов при синтаксической перестройке структуры предложения, а также необходимость выразить лексическими средствами те зна­чения, которые в исходном языке передаются грамматическими средствами. Опущение же заключается в устранении семантически избыточных элементов1. «Как правило, — отмечает Бархударов, — разного рода трансформации осуществляются одновременно, т.е. сочетаются друг с другом — перестановка сопровождается заме­ной, грамматическое преобразование сопровождается лексиче­ским и т.д. Именно такой сложный, комплексный характер пере­водческих трансформаций и делает перевод столь сложным и трудным делом»2, — заключает он.

В теории Бархударова переводческие трансформации факти­чески уподобляются переводческим приемам. Так, определяя заме­ныкак «наиболее распространенный и многообразный вид пере­водческой трансформации»3, Бархударов рассматривает в качестве одного из типов лексических замен «конкретизацию», которую называет также и «приемом»4.

З.Д. Львовская, следуя за Бархударовым, сводит все перевод­ческие трансформации, которые она называет «эквивалентными преобразованиями», к тем же четырем элементарным типам. Од­нако дальнейшее членение переводческих замен на разновидности она осуществляет иначе, различая: а) замены общего типа; б) заме­ны значения предложения; в) замены, связанные с изменением поверхностных синтаксических отношений и экспликацией глу­бинных связей; г) замены одного предложения двумя и более. Объединение двух и более предложений в одно; д) конкретиза­ция; е) генерализация; ж) антонимические замены; з) компенса­ция5. Такая типология замен кажется нам несколько запутанной, так как в ней не просматривается достаточно четко единое логи­ческое основание, необходимое для любой классификации.

В.Г. Гак, рассматривая различные виды количественных пре­образований высказываний в переводе, идет еще дальше по пути обобщения типов трансформаций. «Как и всякие трансформа­ции, — пишет он, — переводческие преобразования могут быть троякого рода: они заключаются в перемещении, замене или из­менении числа элементов, т.е. в добавлении или опущении ком­понентов высказывания»6. Таким образом, трансформации добав-

1 См.: Бархударов Л.С. Указ. соч. С. 191 и далее.

2 Там же. С. 230.

3 Там же. С. 194.

4 Там же. С. 211.

3 См.: Львовская З.Д. Теоретические проблемы перевода. М., 1985. С. 183 и далее.

6 Гак В.Г. Языковые преобразования. М., 1998. С. 512.


ления и опущения, представляющие собой количественные изме­нения, оказываются объединенными в один тип операций.

Возможен и иной подход к построению типологии перевод­ческих трансформаций, а именно с позиции различения единиц языковой системы, функционирующих в речевом произведении, подлежащем переводу. В.Н. Комиссаров полагает, что «в зависи­мости от характера преобразований переводческие трансформа­ции подразделяются на лексические, грамматические и лексико-грамматические»1, т.е. за основу принимается все то же различе­ние уровней языковой системы. Лексические трансформации «описывают формальные и содержательные отношения между словами и словосочетаниями в оригинале и переводе»2. Разделяя внутри группы лексических трансформаций формальные преоб­разования и лексико-семантические замены, Комиссаров относит кпервым транскрипцию/транслитерацию и переводческое каль­кирование. Лексико-семантическими заменами являются конкре­тизация, генерализацияи модуляция(или смысловое развитие)3. К наиболее часто встречающимся грамматическим трансформа­циям исследователь относит дословный перевод, членение пред­ложений, объединение предложений и грамматические замены4. В особую группу исследователь выделяет переводческие транс­формации, «с помощью которых преобразуется и лексика, и син­таксические структуры оригинала. Наиболее распространенными лексико-грамматическими трансформациями являются прием ан­тонимического перевода, прием описательного перевода и прием компенсации»5.

Я.И. Рецкер разделял все трансформации на лексические и грамматические, также основывая свою типологию на различе­нии уровней языковой системы. Лексические трансформации он определял как «приемы логического мышления, с помощью ко­торых мы раскрываем значение иноязычного слова в контексте и находим ему русское соответствие, не совпадающее со словар­ным»6. Сущность лексических трансформаций, по его мнению, «заключается в замене переводимой лексической единицы словом или словосочетанием иной внутренней формы, актуализирующим ту слагаемую иностранного слова (ту сему), которая подлежит реа­лизации в данном контексте»7. В таком подходе к лексическим трансформациям Рецкер опирается на положение, выдвинутое и

1 Комиссаров В.Н. Современное переводоведение. С. 159.

2 Там же.

3 См.: там же и далее.

4 Там же. С. 162.

5 Там же. С. 165.

6 См.: Рецкер Я.И. Теория перевода... С. 11.

7 Там же. С. 38.


разработанное В.Г. Гаком, о том, что все лексико-семантические трансформации основаны на логических отношениях между по­нятиями1. Среди лексических трансформаций Рецкер выделяет семь разновидностей:

1) дифференциация значений;

2) конкретизация значений;

3) генерализация значений;

4) смысловое развитие;

5) антонимический перевод;

6) целостное преобразование;

7) компенсация потерь в переводе2.

Грамматические трансформации, по его мнению, «заключа­ются в преобразовании структуры предложения в процессе пе­ревода в соответствии с нормами ПЯ. Трансформация может быть полной или частичной в зависимости от того, изменяется структура предложения полностью или частично. Обычно, когда заменяются главные члены предложения, происходит полная трансформация, если же заменяются лишь второстепенные — частичная. Кроме замен членов предложения могут заменяться и части речи. Чаще всего, — подытоживает исследователь, — это происходит одновременно»3.

Интереснее смотрит на переводческие операции Л.К. Латы­шев. Прежде всего он разделяет все операции на два вида: под­становки и трансформации. Подстановки представляют собой наиболее простой прием, основанный на относительном совпаде­нии «заменяемых и замещающих единиц и форм»4. Другим видом операций, применяемых в процессе перевода или, в терминологии Латышева, «трансъязыкового перефразирования», оказываются переводческие трансформации. Типологию переводческих преоб­разований исследователь также строит на основании различения уровней языка. Поэтому в его типологии представлены трансфор­мации категориально-морфологические, синтаксические, лекси­ческие, а также глубинные, которые выходят за рамки уровней языковой системы и затрагивают уровень структуры речи, так как в этом случае «претерпевает изменения сама схема мысли»5,т.е. происходит изменение «набора деталей, используемых для описа-

1 «Поскольку в основе семантических изменений наименования (семанти­
ческих трансформаций) лежат формально-логические отношения между поня­
тиями, определить (исчислить) семантические трансформации можно, исходя
прежде всего из типов этих связей, отражающих ассоциации, способные воз­
никнуть в сознании человека» (Гак В. Г. Языковые преобразования. С. 470).

2 Рецкер Я.И. Указ соч. С. 39.

3 Там же. С. 80.

4 Латышев Л.К. Указ. соч. С. 111.

5 Там же. С. 255.


ния ситуации»1. В классификации переводческих операций, пред­ложенной Латышевым, привлекает прежде всего то, что не всякая переводческая процедура рассматривается им как трансформация. Иначе говоря, процесс перевода также не может быть представ­лен как межъязыковая трансформация. Как мы пытались пока­зать выше, трансформация происходит тогда, когда преобразовы­вается система смыслов. Различение языковых и речевых явлений в переводческих преобразованиях также представляется вполне справедливым. В самом деле, переводческие преобразования ока­зываются обусловленными не только асимметрией систем языков, сталкивающихся в переводе, но и асимметрией мировосприятий, культур, оказывающихся в соприкосновении в переводе.

А.Д. Швейцер, составляя один из первых перечней терминов науки о переводе, различает приемы перевода и трансформации. В его концепции приемы перевода относятся к области перевод­ческой практики, а трансформации, составляющие основу того или иного приема, в большей степени являются элементами тео­ретической модели перевода. Он различает семантические и син­таксические (грамматические) трансформации. Семантические трансформации он определяет как «описываемые ситуативной моделью виды преобразований смысловой структуры отдельных слов и высказываний в целом», а синтаксические — как «преоб­разование грамматической структуры высказывания при постоян­стве его лексического наполнения»2.

К семантическим трансформациям Швейцер относит:

— векторную замену;

— добавление семантических компонентов;

— замену семантических категорий;

— опущение семантических компонентов;

— перенос;

— перераспределение семантических компонентов;

— повтор семантических компонентов;

— расширение;

— смещение;

— сокращение семантических компонентов;

— сужение.

Синтаксические трансформации в его теории не получают значительного развития.

Швейцер выделяет некоторые приемы перевода, к которым относит:

— антонимический перевод;

— генерализацию;

— конкретизацию,

1 Латышев Л.К. Указ. соч. С. 256.

2 Швейцер А.Д. Перевод и лингвистика. М., 1973. С. 274.


а также и другие разновидности преобразований, в частности за­мены и преобразования. К заменам он относит:

— лексическое развертывание;

— лексическое свертывание;

— стилистическую модификацию.

Преобразования исходного текста — это:

— компрессия текста;

— прагматическая адаптация1.

Ж.-П. Вине и Ж. Дарбельне прежде всего выделяют два на­правления перевода: прямой и косвенный.

К прямому переводуони относят заимствование (в виде транс­крипции и транслитерации), калькирование, буквальный перевод. Ккосвенному переводумодуляцию, адаптацию, эквиваленцию и транспозицию. Однако, предлагая читателям глоссарий перевод­ческих терминов, они дополняют этот список другими приемами, в частности, такими как амплификация, шассе-круазе, компенса­ция, свертывание, эксплицитация, генерализация, грамматикализа­ция, имплицитация и партикуляризация (конкретизация), которые являются вариантами первых четырех.

Рассмотрим эту типологию более подробно хотя бы потому, что она предшествовала многим другим2.

Начнем с транспозиции— способа перевода, при котором из­меняются грамматические категории означающего. Данная опера­ция затрагивает не столько семантические, сколько грамматиче­ские значения знаков. Если рассматривать транспозицию сквозь призму семиотических категорий, положенных в основу переводчес­кой эквивалентности, то она должна быть отнесена к преобразова­ниям синтаксического уровня, так как преобразование грамматичес­ких значений в переводе обусловлено взаимным расположением знаков в речевой цепи. И если в тексте оригинала какое-либо по­нятие выражено глаголом, а в тексте перевода мы используем для его выражения имя существительное, причастие или отглагольное прилагательное, т.е. трансформируем грамматическое значение, то к этой операции в большинстве случаев нас подталкивает место данного знака в речевой цепи, разертывающейся в тексте перево­да. Разумеется, бывают случаи, когда какое-либо понятие, суще­ствующее в одном языке в разных вариантах, например в вариан­тах качества и процесса, в другом языке существует в каком-либо

1 См.: Там же. С. 270—275.

2 Вине и Дарбельне писали, в частности, что заимствовали термин модуля­
ция (modulation)
у Ж. Пантона, первого канадского лингвиста, написавшего серь­
езную работу, посвященную переводческим преобразованиям (транспозициям)
еще в 1946 г. (Transposition en traduction). Первое издание книги Вине и Дар­
бельне относится к 1958 г. (см.: Vinay J.-R, Darbelnet J. Op. cit. P. 51).


одном варианте. В этом проявляется, в частности, асимметрия членения действительности разными языковыми картинами мира. Так, в русском языке есть прилагательные зеленый, желтый, крас­ный, но нет переходных глаголов, обозначающих окрашивание предметов в эти цвета. Во французском языке такие глаголы есть: verdir, jaunir, rougir. Поэтому перевод такого, например, высказы­вания: Des taches mouvantes de feuilles verdissaient les visages — по­требует перифразы с транспозицией значения процесса глагола verdir в значение качества прилагательного зеленый: Дрожавшие пятна листьев окрашивали лица в зеленый цвет. А перевод высказы­вания: La lumière du couchant rougit la campagne — потребует допол­нительно и семантических замен также в силу взаимной обуслов­ленности знаков в потоке речи: Свет заходящего солнца окрасил деревню в розовый цвет. Расположение в одном высказывании в непосредственной близости глагола окрашивать и прилагательного красный нежелательно, поэтому лучше заменить красный на розо­вый, частично трансформировав описание предметной ситуации.

Транспозиция довольно часто принимается в силу асиммет­рии не только языковых систем, но и принятых норм использо­вания языковых знаков. То, что в одних языках принято чаще пе­редавать глаголами, в других может передаваться именами и т.п. Так, в русском языке парадигма отдых — отдыхать отдыхаю­щий содержит существительное отдыхающий. Во французском языке от глагола se reposer (отдыхать) нельзя образовать суще­ствительное со значением деятеля, подобное русскому отдыхаю­щий, но можно образовать прилагательное reposant со значением способный дать отдых. Эта асимметрия потребует преобразований грамматических форм в переводе. Нередко транспозиция сочета­ется с взаимным изменением позиций слов в словосочетаниях. Такое преобразование получило название шассе-круазе (фигура в танце, чехарда, обмен местами, встречный пробег). В переводе данный вид преобразований встречается довольно часто: изменя­ются позиции определяемого и определяющего слов в словосоче­таниях, синтаксические функции субъекта и объекта и т.п.

Таким образом, транспозиция может рассматриваться как одна из трансформационных операций на уровне синтаксических преобразований, т.е. преобразований «схем мысли».

Под модуляцией Вине и Дарбельне подразумевают трансфор­мации, достигаемые за счет изменения точки зрения, освещения, а часто и категорий мышления, и различают застывшую модуляцию, зафиксированную в словарях, и свободную модуляцию, к которой прибегают переводчики. Модуляция имеет множество проявле­ний более конкретных смысловых преобразований. Исследовате­ли выделяли одиннадцать вариантов модуляции:1

Vinay J.-R, Darbelnet J. Op. cit. P. 89—90.


1. От абстрактного к конкретному (фр. le dernier étage → англ.
the top floor).

При переходе от английского к русскому модуляция будет противоположной (англ. the top floor → русск. последний этаж ~ фр le dernier étage);

2. От причины к следствию (англ. stubborn soil букв, упрямая,
неподдающаяся почва →
фр. un sol ingrat букв, почва, которая не
окупает затраченных на нее усилий);

3. Средство и результат (англ. firing party букв, стреляющее
подразделение
→ фр. peloton d'exécution букв, казнящий взвод).

В русском языке, где в общем словаре аналогичное обозначе­ние отсутствует, потребуется трансформация, имеющая более сложную синтаксическую форму, где также может актуализиро­ваться значение результата: команда, приводящая приговор в испол­нение;

4. Часть и целое (фр. livre de classe букв, классная книга → англ.
school book букв, школьная книга).

Если это сложное понятие передавать средствами русского языка, то придется перейти от простого более общего понятия книга {livre, book) к более частному учебник, сохранив при этом определение, принятое в английском языке, — школьный;

5. Одна часть вместо другой off hand (рука) → аи pied levé (нога);

6. Противоположный взгляд на ситуацию (англ. enter the high­
way
букв, войти на дорогу → фр. déboucher sur la route букв, выйти
на дорогу);

7. Различие разграничений и интервалов (англ. three flights of
stairs
букв, три пролета → фр. trois étages букв, три этажа, над­
стройки);

8. Различие в чувственном восприятии, например цветовом
(англ. goldfish золотая рыбка → фр. poissons rouges букв, красные
рыбки);

9. Различие формы, вида, использования (англ. high chair вы­
сокий стул
→ фр. une chaise d'enfant детский стул);

10. Различие определения через географическое название (фр.
porcelaine de Saxe саксонский фарфор → англ. Dresden china дрезден­
ский фарфор).

При переводе этих выражений на русский язык у нас будет два варианта: либо использовать форму, калькирующую француз­скую и принятую в русском языке, — саксонский фарфор, либо использовать иную форму, также принятую в русском языке, — мейсенский фарфор. Но совершенно недопустимой окажется калька с английского языка, так как она может ввести в заблуждение русского читателя (слушателя), хорошо представляющего себе, что такое мейсенский или саксонский фарфор и не знакомого с дрез­денским фарфором. Второй пример данной разновидности модуля-


ции, приводившийся Вине и Дарбельне — фр. lanterne vénitienne (букв. веницианский фонарь) → англ. Chinese lantern (букв, китай-ский фонарь), на русский язык может быть переведено либо каль­кой с английского — китайский фонарик, либо модуляцией иного рода, а именно переходом от определения через географическое название к определению через материал, из которого сделан пред­мет, — бумажный фонарик.

Интересный пример модуляции относительных прилагатель­ных, образованных от географических названий и используемых как определения, уточняющие признаки предметов, мы всречали в переводе на французский язык следующего высказывания из «Похождений Чичикова» Булгакова:

«Баранов в двойных тулупах водил через границу, а под тулу­пами брабантские кружева...» — «II fit passer à travers la frontière des moutons couverts d'une double toison qui dissimulait des dentelles de Malines». Как мы видим, брабантские кружева превращаются в малинские или мехеленские (бельгийский город Малин по-голланд­ски называется Мехелен). Переводчик, хорошо знакомый с запад­ноевропейской действительностью, исправляет фактологическую ошибку: в Европе известны и высоко ценятся именно малинские кружева, а Брабант (провинция в Бельгии) знаменит своим льня­ным полотном. В русской культуре XIX в., видимо, произошло смешение этих двух понятий, и возникли брабантские кружева. С названием города Малин связана еще одна переводческая проб­лема. В русском языке есть выражение малиновый звон, которое означает приятный, мягкий по тембру звон колоколов. Это выра­жение восходит к названию бельгийского города Малин, извест­ного не только кружевами, но и колокольным звоном собора Синт-Ромбаутскерк1. Вряд ли в сознании многих наших совре­менников малиновый звон сразу же ассоциируется с бельгийским городом, скорее, они попытаются связать его каким-то образом с малиной или с малиновкой. Но малина оказывается ни при чем, и переводчику придется сразу же отказаться от этого образа. Одна­ко при переводе выражения малиновый звон на английский, не­мецкий, французский и некоторые другие языки вряд ли будет возможно использовать этимологически первичный образ, даже если он и всплывет в памяти, так как ни в английском, ни в не­мецком, ни во французском языках нет устойчивого выражения, в котором колокольный звон характеризовался бы через топоним Малин2 (возможно, он есть в голландском). Переводчику придет­ся скорее всего нейтрализовать образную основу русского выра-

1 См.: Мехелен // СЭС. С. 808.

2 См.: Van Hoof H. Les noms de pays, de peuples et de lieux dans le langage
imagé // Méta. Montréal, 1999. Vol. 44. N 2. P. 351.


жения и передать его смысл через прилагательные, способные охарактеризовать приятное звучание.

11. Различие образа (фр. de la première page à la dernière букв, с первой страницы до последней → англ. from cover to cover букв, от обложки до обложки).

Оба выражения обозначают прочитать книгу от начала до кон­ца или исписать тетрадь также от начала до конца. Русский язык следует, скорее, за английским, используя разговорное обозначе­ние обложки — корка (ср.: прочитать книгу от корки до корки).

Привлечение к сопоставлению английских и французских выражений, сделанному канадскими исследователями, материала на русском языке показывает, что предложенный ими перечень не исчерпывает всех вариантов семантических преобразований и может быть дополнен иными. Кроме того, в него включены пре­образования в основе которых лежат различные семантические основания: синонимия, гипо-гиперонимия, метафорический и метонимический переносы и др., поэтому несомненно интерес­ная и довольно полная типология семантических преобразований требует более строгой научной базы.

Учитывая, что термин модуляцияв общем смысле обозначает «закономерные изменения», можно закрепить его за многочис­ленными и разнообразными разновидностями семантических преобразований. Рассмотрим еще два типа трансформационных операций, выделенных канадскими лингвистами.

Под эквиваленциейподразумевается способ перевода, описы­вающий ту же ситуацию, но совершенно иными языковыми средствами. Идеальным примером, иллюстрирующим эквивален-цию, является, по мнению авторов, тот, который показывает, что француз, попав молотком по пальцу, вскрикнет Aie, a англича­нин — OuchK Операция эквиваленции наиболее часто применя­ется при переводе фразеологических оборотов, пословиц, погово­рок и т.п., если переводчик не стремится придать своему тексту налет чего-то «чужого». Однако если взглянуть на некоторые типы модуляции, то можно заметить, что и модуляция предпола­гает описание той же предметной ситуации иными средствами. В самом деле, разве мы не говорим об одном и том же разными средствами, когда называем по-французски золотую рыбку крас­ной, а брабантские кружева — малинскими. В основе преобразо­ваний, разнесенных канадскими лингвистами в две группы — эк­виваленции и модуляции, лежат одни и те же семантические процессы, одни и те же отношения между понятиями. Поэтому различие между эквиваленцией и модуляцией пролегает лишь

1 Vinay J.-P., Darbelnet J. Op. cit. P. 52. 382


вобласти переводческого выбора: если переводчик использует простой или сложный языковой знак, закрепленный за определен­ной предметной ситуацией в языке перевода, не обращая внима­ния на внутреннюю форму слов и словосочетаний, то мы можем говорить об эквиваленции. Иначе говоря, эквиваленция — это использование в переводе готовых форм, а модуляция — поиск индивидуальных переводческих решений, подчиненный опреде­ленным закономерностям логико-семантических отношений меж-joy понятиями.

Адаптация является крайней формой преобразований, допусти­мых в переводе, и заключается в подмене предметной ситуации, описанной в переводе, другой. Канадские лингвисты приводят пример английского высказывания he kissed his daughter on the mouth1. Его прямой перевод на французский язык, как, впрочем, и на русский, может создать превратное представление о смысле описываемой ситуации: il embrassa safille sur la bouche — он поцело­вал свою дочь в губы. В сцене, обычной для английской культуры, речь идет о нежном отце семейства, вернувшемся из путешествия. Чтобы сцена выглядела естественной в переводе на французский или русский язык, следовало бы заменить этот естественный для английской культуры жест на другой, столь же естественный в данной ситуации для французской или русской культур: он нежно обнял дочь — il serra tendrement safille dans ses bras.

Данный пример иллюстрирует не асимметрию языков, а асим­метрию культур. Подобные этому асимметрические явления под­робно описаны Ю. Найдой, который предложил ввести категорию динамической эквивалентности. Эта динамическая эквивалент­ность и достигается за счет адаптации, т.е. подмены предметной ситуации, описанной в переводе и непонятной, по мнению пере­водчика, получателю переводного текста, заменяется иной, соот­ветствующей культуре переводящего языка. Адаптация нарушает семантическую структуру оригинального речевого произведения и, таким образом, не может рассматриваться как средство дости­жения эквивалентности переводного текста тексту оригинала. Од­нако адаптацию можно отнести к средствам достижения адекват­ности в переводе, т.е. к тому пограничному уровню соответствия, за пределами которого можно говорить о переводе лишь условно. Попробуем сопоставить классификации переводческих преобра­зований, которые представляются наиболее полными, а именно Классификации, предложенные Я.И. Рецкером, Л.С. Бархударо­вым, В.Н. Комиссаровым, Р.К. Миньяр-Белоручевым, а также Ж.-П. Вине и Ж. Дарбельне:

Vinay J.-R, Darbelnet J. Op. cit. P. 53.


Я.И. Рецкер Л. С. Бархударов В.Н. Комиссаров Р.К. Миньяр-Белоручев Ж.-П. Вине, К. Дарбельне
I. Лексические трансформации: I. Перестановки I. Лексические трансформации: Приемы перевода: Направления перевода:
1. Дифференциация II. Замены: а) Формальные: Описательный перевод Прямой (буквальный) перевод:
2. Конкретизация а) Грамматические замены: 1.Транскрипция/транс­литерация Конкретизация понятий а) Заимствования: — транскрипция — транслитерация
3. Генерализация 1. Замены форм слова 2. Калькирование Генерализация понятий 6) калькирование;
4. Смысловое раз­витие 2. Замены частей речи Ь) Лексико-семантиче-ские замены: Логическое развитие понятий с) дословный перевод
5. Антонимический перевод 3. Замены членов предложения 1. Конкретизация Антонимический перевод Косвенный перевод:
6. Целостное преоб­разование 4. Синтаксические замены в сложном предложении 2. Генерализация   Модуляция: Семантические замены
7. Компенсация потерь в процессе перевода Ь) Лексические замены 3. Модуляция (смысловое развитие)   1. Абстрактное/конкретное; общее/частное (генерализа­ция/конкретизация)
II. Грамматические трансформации: 1. Конкретизация II. Грамматические трансформации:   2. От причины к следствию
1. Полные 2. Генерализация а) Дословный перевод (нулевая трансформация)   3. Средство и результат . ___________________________ J

2. Частичные 3. Замена следствия причиной Ь) Членение предложений   4. Часть и целое
  с) Антонимический перевод с) Объединение предложений   5. Одна часть вместо другой
  d) Компенсация d) Грамматические замены:   6. Противоположный взгляд на ситуацию
  III. Добавления 1. Грамматической категории   7. Различие разграничений и интервалов
  IV. Опущения 2. Части речи   8. Различие в чувственном восприятии
    3. Члена предложения   9. Различие формы, вида использования
    4. Предложения опреде­ленного типа   10. Различие определения через географическое назва­ние
    III. Лексико-граммати-ческие трансформации:   11. Различие образа
    а) Антонимический перевод   Транспозиция
    Ь) Описательный перевод   Шассе-круазе
    с) Компенсация   Адаптация
        Эквиваленция
        Компенсация

Из этой таблицы видно, что подавляющее большинство пере­водческих операций повторяется во всех классификациях, различа­ясь лишь взаимной соотнесенностью, распределением по классам и иногда терминологией. Почти все классификации, за исключе­нием, пожалуй, тех, что предложены Вине и Дарбельне, а также Миньяр-Белоручевым, опираются, в сущности, на одни и те же основания, а именно уровни языковой системы. В них различа­ются лексические (или лексико-семантические) и грамматиче­ские преобразования. Во многих типологиях остается «за кадром» фонетический уровень, что также весьма показательно. Некото­рые исследователи полагают, что фонетическое преобразование «исходного текста не может считаться трансформацией, посколь­ку оно — обязательный константный элемент процесса перево­да»1. На мой взгляд, причина здесь не в том, что фонетические преобразования являются константным элементом перевода, да это и не всегда так. В самом деле, достаточно вспомнить о внут­риязыковом переводе, который, в сущности, мало чем отличается от межъязыкового перевода.

Причина выведения фонетического уровня за пределы пере­водческих трансформаций именно в том, что в переводе трансфор­мируется система смыслов, а не знаки. Как известно, материаль­ные единицы языка на фонетическом уровне являются односто­ронними, т.е. не имеющими собственных значений. Двусторонние единицы языка (морфемы, слова, предложения) имеют как звуча­ние, так и значения, формирующие определенные смыслы. Эти смыслы и преобразуются в переводе путем проведения трансфор­мирующих операций. Но выведение фонетического уровня из сферы переводческих преобразований не абсолютно. В некоторых случаях звучание оказывается значимым, способным иметь смысл. Такие случаи нередки в поэтической речи, а также иногда возни­кают при так называемой игре слов, построенной на звуковых ас­социациях.

Е. Эткинд в книге «Искусство в кризисе», опубликованной на французском языке, приводит пример перевода на французский язык стихотворения О. Мандельштама «Раковина»2. Эткинд обра-


1 Латышев Л.К. Указ. соч. С. 253.

2 Быть может, я тебе не нужен,
Ночь; из пучины мировой,
Как раковина без жемчужин,
Я выброшен на берег твой.

Ты равнодушно волны пенишь И несговорчиво поешь; Но ты полюбишь, ты оценишь Ненужной раковины ложь.

(Цит. по: Etkind E. Un art en crise // L'


Ты на песок с ней рядом ляжешь, Оденешь ризою своей. Ты неразрывно с нею свяжешь Огромный колокол зыбей;

И хрупкой раковины стены, Как нежилого сердца дом, Наполнишь шепотами пены, Туманом, ветром и дождем...

âge d'homme. Lausanne, 1982. P. 40).



щает внимание на звучание мандельштамовского стиха, на шепот, создаваемый обилием шипящих ж—ш. Шепоту противопоставлен другой звук, напоминающий звон, бой: огромный колокол. Пере­водчик старается передать звучание русского стиха. Множествен­ность русских шипящих находят свой эквивалент в повторении звука [у]: mur démuni, murmure, écume, brume1. Переводчик строит ряды звуковых ассоциаций вокруг ключевого слова murmure, т.е. семантического аналога русского слова шепот. Мы не будем об­суждать, насколько удачна эта фонетическая замена. Наша задача — показать, что на фонетическом уровне также могут происходить трансформации, если звучание приобретает смысл. Бархударов приводит множество примеров таких фонетических трансформа­ций, когда говорит о переводе внутрилингвистических значений, представленных в аллитерациях, ассонансах, рифмах и пр.2 Фо­нетические преобразования встречаются и при переводе звуко­подражаний.

Передача звучания текста средствами другого языка составля­ет одну из центральных проблем теории и практики поэтического перевода и тех случаев, когда звучание приобретает смысл. Зна­чительно чаще переводчик сталкивается с проблемами передачи смыслов, заключенных в двусторонних единицах языка, т.е. в единицах, изначально обладающих значением.

Разработанные ранее типологии переводческих преобразова­ний позволяют воспользоваться некоторыми терминами. Исполь­зование предложенных ранее терминов без изменения их значений поможет установить взаимную связь между разными типологиями.

Провозгласив предметом переводческих трансформаций сис­тему смыслов, заключенную в исходном речевом произведении, можно попытаться построить типологию трансформационных операций с опорой на семиотические и на логико-семантические категории. Типологии, построенные на различении уровней язы­ковой системы, обладают меньшей объяснительной силой, так как возвращают нас из области смыслов в область внешней формы языковых знаков, заключающих эти знаки. Но, как мы пытались показать, переводим мы не формы, а смыслы, и трансформируем не слова и грамматические конструкции, а заключенные в них системы смыслов. В этой связи интересной представляется типо­логия канадских лингвистов, в которой косвенный перевод, т.е. собственно система переводческих трансформаций, представлен не как прием изменения знаков на разных уровнях языковой системы, а как прием преобразований смысла. В то же время,

1 Etkind E. Op. cit. P. 40.

2 Бархударов Л. С. Указ. соч. С. 133 и далее.


 



отдавая должное типологии Вине и Дарбельне, следует отметить, что она не во всем последовательна и неполна. Различие между модуляцией и эквиваленцией прослеживается недостаточно чет­ко. Разновидности модуляции, сведенные в один список, имеют в своей основе разные типы логико-семантических отношений между понятиями и могли бы быть отнесены к разным подвидам. Структурные преобразования, обусловленные различием в раз­вертывании суждений, в последовательности изложения идей на разных языках, не могут быть ограничены только транспозицией. Поэтому некоторые термины, предложенные именно в этой ти­пологии трансформаций, — адаптация, эквиваленция, модуляция, транспозиция, преимуществом которых является то, что они не связаны с поверхностным уровнем языковых знаков, могут быть использованы лишь после уточнения их значений и соотнесения их с определенными уровнями переводческой эквивалентности. Иначе говоря, приемы закономерных переводческих преобразо­ваний, необходимых для достижения эквивалентности между ре-чевами произведениями оригинала и перевода, должны непосред­ственно соотноситься с теми семиотическими категориями, на которых основывается многоуровневая система переводческой эквивалентности.

Отдельно могут быть рассмотрены такие комплексные виды переводческих преобразований, как опущенияи добавления,кото­рые, если они не обусловлены системными расхождениями язы­ков, сталкивающихся в переводе, представляют собой проявления переводческого «я». Переводчик, принимая решение добавить что-либо к тому, что сказал автор, или, напротив, выбросить то, что кажется ему лишним и неуместным, умышленно искажает систему смыслов оригинального произведения, т.е. деформирует ее. Всякое преобразование в переводе сопровождается неизбеж­ными добавлениями и опущениями. Речь не идет здесь о фор­мальной линейной протяженности текста. Еще Цицерон говорил о том, что не следует в переводе ожидать того же числа слов. Формальные расхождения, например, когда одно и то же понятие в языке оригинала выражено одним словом, а в языке перевода словосочетанием, и наоборот, не представляют никакого интере­са для теории перевода. В силу межъязыковой асимметрии пере­водчик вынужден практически в каждом случае преобразования системы смыслов добавлять или устранять те или иные элементы смысла. Так, если в переводе на какой-либо язык якутского слова балаган мы используем перифразы жилая постройка якутов, жи­лище якутов и т.п., мы не добавим никаких новых элементов смысла в той смысловой микросистеме, которая заключена в сло­ве исходного языка, хотя линейная протяженность текста и уве­личится. Сравним следующее высказывание из повести «Собачье


сердце» Булгакова и его перевод на английский язык: Пожарные ужинают кашей The firemen have buckwheat for supper. Русское слово ужинают заменено в переводе словосочетанием have for supper едят на ужин. При этом никакого добовления новых элементов смысла не происходит. Напротив, вместо слова каша, мы обнаруживаем слово buckwheat, т.е. гречка. Одно слово пере­ведено одним словом, но в нем добавлены новые элементы смыс­ла, конкретизирующие смысл, заключенный в знаке оригинала.

Для того чтобы представить типологию переводческих преоб­разований в более системном виде, построенную на единых осно­ваниях, обратимся вновь к категориям общей семиотики, которая лежит в основе переводческой эквивалентности. Это поможет нам установить, какие преобразования служат для достижения переводческой эквивалентности на прагматическом, семантиче­ском и синтаксическом уровнях.

Глава 3

СЕМИОТИЧЕСКИЙ ПОДХОД К ПЕРЕВОДЧЕСКИМ ПРЕОБРАЗОВАНИЯМ

Типология переводческих преобразований текста может и должна быть построена на тех же основах, на которых выделялась и описывалась категория переводческой эквивалентности. В этом случае переводческие преобразования получают необходимое ло­гическое обоснование. В самом деле, эквивалентный перевод — это тот, в котором все преобразования смыслов, заключенных в исходном сообщении, носят рациональный характер и не зависят непосредственно от воли переводчика. Переводчик, стремящийся к достижению эквивалентности, не присваивает себе право изме­нять то, что может быть передано неизменным. Не следует забы­вать о свойствах целостности и иерархичности, присущих переводу как интерпретирующей системе. Это означает, что отдельные эле­менты текста, которые на первый взгляд имеют точные соответ­ствия в языке перевода, могут быть переведены более отдаленны­ми по значению формами. Их выбор будет обусловлен смысловой структурой речевого произведения в целом. Поэтому, анализируя ту или иную операцию по преобразованию исходной системы смыслов, созданной автором оригинального речевого произведе­ния, нужно исходить из «презумпции неизбежности изменений» и стараться найти причины, вызвавшие те или иные изменения. Ошибочные действия переводчиков и порождающие их обстоя­тельства мы рассмотрели в последней главе предьщущей части.


Мы установили, что основанием для различения адекватно­сти и эквивалентности перевода могут служить семиотические категории прагматики, семантики и синтактики. Существующие типы семиотических отношений (отношения знаков к участни­кам коммуникации, к обозначаемым ими предметам и между со­бой в потоке речи) лежат в основе переводческих преобразований текста. Сответственно могут быть выделены три группы перевод­ческих операций по преобразованию системы смыслов исходного текста: прагматические, семантические и синтаксические.

Если мы признаем, что прагматический уровень доминирует в речи над двумя другими, мы должны будем признать и то, что в переводе он является «предельным уровнем допустимости» пре­образований. Это означает, что при строгом взгляде на вещи в переводе необходимо всегда сохранять неизменными прагмати­ческие значения, так как при изменении прагматики исходного речевого произведения перевод перестает быть переводом и ока­зывается каким-то иным средством межъязыкового посредниче­ства. Из этого следует, что никакие прагматические преобразова­ния невозможны.

Однако реальная практика перевода показывает, что перево­дом называют и такие виды межъязыкового посредничества, в процессе которых рождаются речевые произведения, отличающие­ся от исходных текстов своим комуникативным эффектом. Можно еще раз привести пример, когда законодательные документы, вы­полняющие регулятивную общественную функцию, попав в ре­зультате перевода в другую культуру, в иное языковое сообщество, сохраняют лишь информативную функцию. Так, при подготовке закона о русском языке переводились законы о языках, существую­щие в других странах, для того чтобы лишь ознакомиться с их со­держанием и, возможно, заимствововать какие-то идеи. Эти тексты оказывались в большинстве случаев семантически и синтаксически эквивалентными текстам оригинала. Но их «чужеродность» и не­привычность структуры, налагающиеся на соответствующие ожи­дания получателей переводных сообщений, которых интересовала главным образом семантическая сторона сообщений, частично или полностью изменяла их прагматику.

Можно вспомнить также примеры формально эквивалентных переводов, приводившиеся Ю. Найдой. Формально эквивалент­ные переводы не всегда способны сохранить аналогичный комму­никативный эффект, т.е. быть прагматически эквивалентными. Для определения прагматического соответствия переводного тек­ста тексту оригинала особенно интересны категории «образа ад­ресата», а также так называемого «фонда знаний собеседников», которые нередко и приводят к преобразованиям семантики и синтактики оригинального текста, подчиняя их прагматическим


устремлениям. Именно эти категории лежали в основе «прагма­тической отсебятины» Ж. Амио. Они же породили категорию ди­намической эквивалентности Ю. Найды и многие факты исклю­чительно вольного перевода, когда прагматически аналогичные тексты оказывались неэквивалентными на семантическом и син­таксическом уровнях. Такие переводы, прагматическое подобие которых не предполагает семантической и синтаксической экви­валентности сообщений, было предложено квалифицировать как адекватные.

Семантический уровень в силу известной асимметрии «язы­ковых картин мира» представляется наиболее обширным полем для переводческих преобразований самого разного характера. Ин­терпретация текста оригинала как знаковой данности посред­ством другой знаковой системы неизбежно предполагает целый ряд различных трансформационных операций. Некоторые из них имитируют семиотические преобразования, часто применявшиеся неосознанно в истории культур. Так, переводческая операция, получившая название функциональной замены, родственна функ­циональным заменам, применявшимся по отношению к другим, неязыковым знакам, когда новое и неизвестное интерпретирова­лось через понятное и известное. Например, в н


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2019 год. Все права принадлежат их авторам!