Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Перевод как процесс межъязыковой трансформации



Говоря о возможности использования термина трансформа­ция для обозначения категории теории перевода, следует прежде всего внести одно уточнение: в процессе перевода не происходит никакого преобразования объекта, так как в строгом смысле слова любое преобразование влечет за собой уничтожение первичного состояния, формы объекта и т.п., их замену новыми состояниями, формами и пр. В переводе же объект, т.е. исходный текст, остается неизменным. В результате перевода создается новое речевое про­изведение, новый объект. Поэтому реально никакие преобразова­ния объекта, ни трансформирующие его, ни деформирующие, в переводе невозможны.

Использование терминов преобразование, трансформация и др. в синхронном описании языковых процессов, в том числе и межъязыковых, в частности процесса перевода, весьма условно.

О языковых преобразованиях, т.е. трансформациях, в строгом смысле слова можно, пожалуй, говорить, лишь рассматривая из­менения, происходящие в языках, в историческом плане, т.е. в диахронии, и то только в том случае, когда какая-либо языковая форма (фонетическая, морфологическая или иная), преобразовав­шись (трансформировавшись) в другую, перестала существовать. Так, старофранцузская форма слитного артикля del в результате фонетического развития превратилась в современную форму du, перестав существовать. Всреднефранцузский период форма суф­фикса существительных -cion трансформировалась, превратив­шись в форму -tioп , которую мы обнаруживаем и в современном французском языке, и также перестала существовать. Данные при­меры иллюстрируют истинные трансформации лингвистических объектов: изменения их формы.

В переводе же происходят иные процессы. Объект — исход­ный текст — продолжает благополучно существовать, не претер­певая никаких изменений. В результате перевода возникает но­вый объект, в большей или меньшей степени напоминающий


первый и существующий параллельно с ним. Каким же образом термины преобразование, трансформация и др., предполагающие изменение объекта, могут функционировать в теории перевода? Что же в самом деле преобразуется в переводе?

Прежде чем ответить на эти вопросы, напомним, что термин трансформация пришел в современную теорию перевода из гене­ративной лингвистки, где трансформация была представлена как метод порождения вторичных языковых структур, состоявший в закономерном преобразовании основных (ядерных) структур в поверхностные. Содержательно трансформации выявляли регу­лярные соответствия между синонимичными предложениями. Всякая операция, позволяющая переход от глубинной (ядерной) структуры к поверхностной, и называлась трансформацией.



Идея порождения вторичных языковых структур на основе первичных в известном смысле отражает и суть перевода. Поэто­му термин трансформация получил в современной теории перево­да широкое распространение, хотя используется в ней далеко не однозначно. В теории перевода, как и в синхронных типологи­ческих описаниях языков, термины преобразование, трансформа­ции иногда используются не в значении процессов, а, скорее, в значении определенного типа отношений.

Л.С. Бархударов, определяя значение термина «процесс пере­вода», писал, что его следует понимать «как определенного вида языковое, точнее, межъязыковое преобразование или трансформа­цию текста на одном языке в текст на другом языке»1. Однако, по­нимая условность такого преобразования, ведь текст оригинала на самом деле ни во что не преобразуется, исследователь уточня­ет значение термина именно по отношению к переводу. По его мнению, «термин "преобразование" (или "трансформация") здесь может быть употреблен лишь в том смысле, в каком этот термин применяется в синхронном описании языка вообще: речь идет об определенном отношении между двумя языковыми или речевыми единицами, из которых одна является исходной, а вторая создает­ся на основе первой. В данном случае, имея исходный текст а на языке А, переводчик, применяя к нему определенные операции ("переводческие трансформации"...), создает текст б на языке Б, который находится в определенных закономерных отношениях с текстом а. В своей совокупности эти языковые (межъязыковые) операции и составляют то, что мы называем "процессом перево­да" в лингвистическом смысле. Таким образом, перевод можно считать определенным видом трансформации, а именно межъязы­ковой трансформацией»2.



1 Бархударов Л.С. Язык и перевод. С. 6.

2 Там же.


Из этого высказывания следует, что термин трансформация закрепляется за тремя весьма различными понятиями, обозначая: 1) отношениемежду языковыми или речевыми единицами сопос­тавляемых языков; 2) языковые, точнее, межъязыковые операции; 3) процессперевода в целом.

Такое нанизывание понятий в пределах одного термина од­ной науки вряд ли можно считать удачным.

Похожую трактовку понятия «переводческой трансформации» мы находим и у А.Д. Швейцера. Отмечая определенную метафо­ричность термина трансформация в теории перевода, Швейцер писал: «На самом деле речь идет об отношении между исход­ным и конечным языковыми выражениями, о замене в процессе перевода одной формы выражения другой, замене, которую мы образно называем превращением или трансформацией. Таким образом, описываемые ниже операции (переводческие транс­формации) являются по существу межъязыковыми операциями "перевыражения" смысла»1. Иначе говоря, Швейцер также по­нимает переводческую трансформацию как отношение между исходным речевым произведением и текстом его перевода и как процесс замены одних форм выражения другими, и как межъязы­ковые операции.

Продолжая анализировать, что представляет собой трансфор­мация как категория теории перевода, следует вспомнить, что сам термин перевод соотносится с двумя понятиями: во-первых, с процессом, в ходе которого на основе текста оригинала на языке А возникает текст на языке В, и, во-вторых, с результатом этого процесса, т.е. самим финальным текстом на языке В. Разумеется, оба понятия оказываются тесно взаимосвязанными, так как ре­зультат любого процесса целиком и полностью зависит от харак­тера протекания самого процесса. Однако различать действия пе­реводчика и результат его действий представляется вполне зако­номерным и целесообразным, так как такое различение дает воз­можность взглянуть на перевод с двух точек зрения: с позиции переводчика, создающего речевое произведение, и с позиции не­коего постороннего наблюдателя и аналитика, имеющего воз­можность сравнить текст оригинала с текстом перевода и оценить правомерность принятых переводчиком решений.

Соответственно трансформация также может рассматриваться с этих различных позиций, т.е. либо как процесс, либо как ре­зультат этого процесса, поддающийся непосредственному вос­приятию как самого переводчика, так и некоего третьего лица и предоставляющий возможность сравнительного анализа. В каче-

1 Швейцер А.Д. Теория перевода: Статус, проблемы, аспекты. М., 1988. С. 118. 362


стве третьего лица, не имеющего непосредственного отношения к процессу перевода, может выступать автор оригинала, владеющий языком перевода, читатель перевода, владеющий языком оригина­ла, двуязычный литературный редактор, переводчик-критик и т.п.

Обратимся к переводу как к процессу и посмотрим, что же в самом деле трансформируется в ходе этого процесса.

Заимствовав у генеративной лингвистики термин трансфор­мация и применив его к описанию перевода, видимо, следует за­имствовать и идею глубинного и поверхностного уровней в речевой коммуникации. Исходный текст, как любое речевое произведе­ние, представляет собой некий поверхностный уровень, состоя­щий из определенной последовательности знаков конкретного языка, размещенных в определенной последовательности. Эта последовательность знаков предполагает глубинный уровень как некую систему смыслов. Переводчик через формы исходного тек­ста проникает на глубинный уровень и строит собственный вир­туальный объект,собственное представление о тексте как об оп­ределенной системе смыслов. Именно этот виртуальный объект, а вовсе не исходный текст и подвергается преобразованию в пе­реводе. Виртуальный объект — это идеальная сущность, рождаю­щаяся в сознании переводчика в результате анализа материальной сущности — исходного текста. Эта идеальная сущность объективна лишь в той мере, в какой текстовые формы допускают расшиф­ровку заложенных в них смыслов. Она субъективна настолько, насколько переводчик оказывается способен расшифровать эти смыслы.

Понятие виртуального объекта, подвергающегося преобразо­ванию, на мой взгляд, весьма важно для теории перевода, так как способно объяснить, оправдать или, напротив, опровергнуть те или иные переводческие решения. Оно подтверждает возмож­ность множественности переводов одного и того же текста. Это понятие, наконец, позволяет преодолеть формалистический под­ход к переводу как к переходу от форм языка А к формам языка В.

Строго говоря, в процессе переводапроисходит не преобразо­вание исходного текста в текст на переводящем языке, а преобра­зование (трансформация или деформация) виртуального объекта, некой идеальной сущности, каковой является представление пе­реводчика о системе смыслов сообщения, закодированного в исход­ном тексте, в более или менее близкую, не тождественную систе­му смыслов, облеченную в материальную форму языка перевода. Именно эта система смыслов, заключенная в формах исходного текста и осознанная переводчиком,и является истинным предме­том трансформации.


Иначе говоря, не всякий процесс перевода оказывается транс­формацией. Если в переводе система смыслов, заключенная в ис­ходном речевом произведении или его фрагменте, не подверглась никакому изменению, если элементы смысла не оказались пере­группированными, если не добавились новые элементы смысла и не выпали некоторые из тех, что были присущи исходному ре­чевому произведению, никакой трансформации не произошло, произошло именно «перевыражение» того же самого смысла сред­ствами иного языкового кода. Поэтому вряд ли можно согласиться со Швейцером в том, что переводческие трансформации являются межъязыковыми операциями «перевыражения» смысла.

Переводческие трансформации являются обычной процеду­рой любого процесса перевода в силу асимметричности систем любой пары языков, сталкивающихся в переводе. Но асиммет­ричные системы имеют, как правило, и зоны совпадения значе­ний, так сказать, зоны «смысловой гармонии». Если фрагмент, подлежащий переводу, принадлежит одной из таких совпадающих зон, то никакой трансформации не происходит. Например, фран­цузское высказывание Paris est la capitale de la France мы «перевы­разим» с помощью русского языкового кода следующим образом: Париж столица Франции. При этом мы полностью сохраним смысл исходного высказывания. Но по своей грамматической структуре русское высказывание отличается от французского: в нем нет связочного глагола, обязательного во французских пред­ложениях квалифицирующей семантики, нет артиклей, свиде­тельствующих о единичности обозначенных предметов.

Фр.: N (def) V N (def) Русск.: N — N

Трансформирует ли это смысл высказывания? Полагаю, что нет, ведь использование русским языком иных грамматических форм по сравнению с французским свидетельствует лишь о фор­мальной, поверхностной асимметрии, а не о глубинной. Русское и французское предложения имеют одно и то же значение: пре­дикат, выраженный именем, квалифицирует субъект, также выра­женный именем. При этом предикат выражен словосочетанием, в котором определяемое слово, имеющее более широкое значение, чем имя субъекта, уточняется определяющим словом, что и по­зволяет установить знак тождества (тире в русском и форма est во французском) между субъектом и предикатом.

Не всякий процесс перевода есть трансформация, даже если внешне структуры высказываний на исходном языке и на языке перевода не совпадают. Трансформации затрагивают не области внешних, поверхностных структур, так как они при переходе от


одного языка к другому естественным образом изменяются прак­тически всегда. Они затрагивают области смысла. Именно систе­ма смыслов исходного речевого произведения трансформируется в большинстве случаев в переводе. Поэтому определение перевода как «перевыражения» смысла иными средствами представляется неверным. Наивно полагать, что система смыслов остается неиз­менной в переводе. Она всегда трансформируется, иногда в боль­шей степени, иногда — в меньшей, иногда удачно, иногда — нет. Поэтому возможны множественные переводы одного и того же произведения и их критическая оценка. Поэтому устные перевод­чики, работающие в окружении «молчащих билингвов», т.е. лю­дей, владеющих в той или иной степени обоими языками, стал­кивающимися в переводе, никогда не застрахованы от кривых усмешек, а иногда и прямых корректирующих замечаний, далеко не всегда обоснованных.

Приведу другой пример, наглядно показывающий, что при сохранении внешней структуры высказывания и даже некоторых сходных по форме лексических единиц смысл высказывания транс­формируется, скорее, даже деформируется в переводе. В период, когда военная мощь Советского Союза никем в мире не стави­лась под сомнение, в Белорусском военном округе были органи­зованы военные учения, т.е. имитация боевой работы частей и подразделений, для одного высокопоставленного французского генерала. Кульминацией учений было форсирование Березины, не очень большой реки, протекающей у Бобруйска и впадающей в Днепр. Именно там, на Березине, был оборудован командно-наблюдательный пункт, откуда французская делегация могла на­блюдать всю картину «военных действий». Напомню, что отсту­пающая Великая армия Наполеона имела немало неприятностей именно при форсировании Березины в 1812 г. Поэтому в совре­менном французском языке слово bérézina стало нарицательным и обозначает катастрофу, полный крах. После учений и обеда в «штабном спецавтомобиле» французский генерал, несмотря на, возможно, грустные национально-исторические ассоциации, же­лая сказать что-нибудь приятное своему советскому коллеге, про­износит любезную фразу: «0мг, c'était un beau spectacle». Я, поте­ряв бдительность после напряженного дня перевода на учениях, в штабных палатках и автомобилях, иду по пути наименьшего со­противления. Я копирую структуру и, что самое страшное, неко­торые слова французской фразы. Единственное, что я позволяю себе, так это «увеличить» положительную оценочность, сквозя­щую во французской фразе, и перевожу французское слово beau (красивый) как прекрасный. Получилось русское высказывание «Да, это был прекрасный спектакль». Услышав это, советский ге-


нерал помрачнел и гордо отпарировал: «Это был не спектакль, а настоящая боевая работа, все было по-настоящему». Француз­ский генерал, не понимая, почему посуровело лицо советского коллеги и тон его речи, недоуменно смотрит на меня. Я понимаю, что попал в ловушку и что для меня настала моя «березина». Как перевести недовольную реплику французскому генералу? Ведь французское слово spectacle обозначает прежде всего зрелище; не­что, что предстает взору, а уже потом спектакль, представление, постановку. Понимая, что вот-вот из-за моей неточности может разразиться военно-политический скандал, и хорошо осознавая, чью сторону мне важнее удовлетворить в этом неудачном «акте межкультурной коммуникации с переводом», я изменяю долгу верного переводчика — объективно переводить все, что слы­шишь, и, избегая слова спектакль, бормочу что-то французскому генералу о том, что войска работали, как в бою, и, не дожидаясь, пока он на это что-нибудь ответит, извиняясь, объясняю совет­скому генералу, что это я, переводчик, допустил ошибку, что французский генерал хотел сказать совсем иначе, а именно: «Это было впечатляющее зрелище\» Советский генерал внешне успоко­ился, но его недоверие к французскому коллеге и к переводчику сохранилось, ведь он собственными ушами из уст француза слышал слово, очень похожее на русское спектакль] А что же француз­ский генерал? Несколько позднее, в ситуации, где я мог говорить не как переводчик, а «от себя», я объяснил ему смысл произо­шедшего инцидента и, извинившись в очередной раз, покаялся, что перевел слово spectacle как спектакль, а не как зрелище. Прав­да, до сих пор я так и не уверен, что действительно допустил ошибку, за которую извинялся направо и налево. Что в самом деле имел в виду французский генерал, побывав на своей «Берези­не» (так назывались показныеучения), произнося слово spectacle? Переводческая трансформация — это такой процесс перевода, в ходе которого система смыслов, заключенная в речевых формах исходного текста, воспринятая и понятая переводчиком в силу его компетентности, трансформируется естественным образом вследствие межъязыковой асимметрии в более или менее аналогичную систему смыслов, облекаемую в формы языка перевода.


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2019 год. Все права принадлежат их авторам!