Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Базовые подходы социально-исторического познания



Формация и цивилизация в современной исторической науке

В современном мире существуют различные типы обществ, резко отличающиеся между собой по многим параметрам. Изучение истории общества показывает, что это многообразие существовало и раньше, причем много лет назад преобладали такие типы общества (рабовладельческое общество, полигамные семьи, община, каста…), которые в наши дни встречаются крайне редко. В объяснении многообразия типов общества и причин перехода от одного типа к другому сталкиваются два концептуальных подхода – формационный и цивилизационный (Таблица 1). Приверженцы формационного подхода видят в развитии общества прогресс (качественное совершенствование), переход от более низших к более высшим типам общества. Напротив, сторонники цивилизационного подхода подчеркивают в развитии общества цикличность и равноценность разных общественных систем.

Идея о том, что общество в своем прогрессивном развитии проходит некоторые универсальные этапы, была впервые высказана еще А.Сен-Симоном. Однако относительно законченную форму формационный подход получил только в середине XIX в. в социальном учении Карла Маркса (363,364,365), объясняющим процесс развития человечества как прогрессивное восхождение от одной формы общества (формации) к другой. В XX в. марксистский подход был догматизирован советским обществоведением, в котором закрепилось представление о концепции пяти способов производства как единственно верной интерпретации марксовой теории формаций.

Понятие «общественно-экономическая формация» в концепции Маркса занимает ключевое место при объяснении движущих сил исторического процесса и периодизации истории общества. Маркс исходил из следующей установки: если человечество закономерно поступательно развивается как единое целое, то все оно должно проходить в своем развитии определенные этапы. Эти этапы он и назвал «общественно-экономические формации». По определению Маркса, общественно-экономическая формация представляет собой «общество, находящееся на определенной ступени исторического развития, общество, со своеобразными отличительными характеристиками» (365. с.442).


Таблица 1.

Различия между формационным и цивилизационным подходами

 

Критерии Формационный подход Цивилизационный подход
Длительные тенденции в истории общества Прогресс – качественное совершенствование Цикл – периодическое повторение
Основные общественныесистемы Последовательно сменяющие друг друга формации Сосуществующие цивилизации
Определяющие черты общественной системы Организация материального производства Духовные ценности
Пути развития общества Существование главного («магистрального») пути развития Множественность равнозначных путей развития
Сравнение общественных систем друг с другом Одни формации лучше (прогрессивнее) других Разные цивилизации принципиально равноценны
Влияние общественных систем друг на друга Более развитая формация уничтожает менее развитые Цивилизации могут ограниченно обмениваться культурными ценностями

 



Основу общественно-экономической формации, по Марксу, составляет тот или иной способ производства, который характеризуется определенным уровнем и характером развития производительных сил и соответствующими этому уровню и характеру производственными отношениями. Совокупность производственных отношений образует его базис, над которым надстраиваются политические, правовые и иные отношения и учреждения, которым в свою очередь соответствуют определенные формы общественного сознания (мораль, религия, искусство, философия, науки и т.д.). Таким образом, специфическая общественно-экономическая формация – это все многообразие жизни общества на исторически определенном этапе его развития.

В рамках «советского марксизма» закрепилось мнение, что с точки зрения формационного подхода человечество в своем историческом развитии обязательно проходит пять основных формаций: первобытнообщинную, рабовладельческую, феодальную, капиталистическую и грядущую коммунистическую («реальный социализм» рассматривался как первая фаза коммунистической формации). Именно эта схема, закрепившаяся в 1930-е, получила позже среди критиков название концепции– «пятичленки» (рис. 11).



Рис.11. Концепция «пятичленки»: развитие частнособственнических отношений и эксплуатации.

В своей основе формационный подход к типологии государства является вполне здравым и полезным для государствоведения, раскрывая ту закономерность, что государства, базирующиеся на одном и том же типе экономической структуры общества, обладают характерным набором общих признаков (государства, независимо от времени их существования и места дислокации, основанные на одном и том же типе базиса, будут однотипны в своих принципиальных характеристиках). Вместе с тем, в учебной литературе обращается внимание и на ряд недостатков формационного подхода как следствие его догматизации. К таким недостаткам относят:

l однолинейность в трактовке исторического развития государственности как механической смены одного исторического типа государства другим (что не отвечает реальному ходу истории с его многообразием путей и форм государственного развития, с цикличностью этого развития, возможностью возвратных процессов при смене типов государств);

l игнорирование азиатского способа производства, для которого характерны: а) общественная собственность на землю и коллективный труд; б) государственная собственность на средства производства; в) господствующий класс влице чиновничества, для которого основной «собственностью» является власть. Такое игнорирование, разумеется, было не случайным, поскольку перечисленные моменты объединяют в один тип как древневосточные деспотии, так и социалистическое государство;

l деление исторических типов государства на эксплуататорские — рабовладельческий, феодальный, буржуазный и антиэксплуататорский — социалистический (хотя норма эксплуатации трудящихся в социалистических государствах была значительно выше, чем в развитых капиталистических странах);

l характеристика социалистического типа государства как исторически последнего и высшего исторического типа государства;

l умаление роли культурно-духовной жизни общества в развитии и типологии государственности, ее ограничение кругом тех идей, представлений и ценностей, которые отражают интересы антагонистических классов.

На данный момент, существуют многочисленные попытки модернизировать формационную теорию. Большей частью они ограничиваются частностями. Но некоторые претендуют на широкомасштабное обновление формационно-стадиальной картины исторического процесса.

 

Таблица 2.

Типы общественно-экономических формаций

Коммунистическая общественно экономическая формация Общественная собственность на средства производства, отсутствие эксплуататорских классов, государства. Социальное равенство
Капиталистическаяобщественно экономическая формация Капиталистический способ производства, основанный на господстве товарно-денежных отношений и промышленного производства, при которых владельцы средств производства эксплуатируют наемных рабочих основные классы: буржуазия, пролетариат, крестьянство. Основная функция государства – подавление сопротивления эксплуатируемых классов
Феодальная общественно экономическая формация Частная собственность на средства производства, натуральное мелкотоварное хозяйство, основанное на эксплуатации феодалами экономически и юредически зависимых крестьян. Основные классы: феодалы и зависимые крестьяне. Основная функция государства – подавление сопротивления эксплуатируемых классов
Рабовладельческая общественно экономическая формация Частная собственность на средства производства; хозяйство основано на принудительном труде рабов. Основные классы: рабы и рабовладельцы. Основная функция государства – подавление сопротивления эксплуатируемых классов – рабов.
Первобытная общественно экономическая формация Присваивающий тип хозяйства (собирательство, охота) отсутсвие частной собственности, эксплуатации, частной собственности и государства

 

Мотивом многих выступлений сегодня является стремление заменить формационный подход к крупномасштабному членению исторического процесса на цивилизационный. В наиболее четком виде эта позиция излагается ее сторонниками следующим образом: необходимо превратить понятие цивилизация, которым историография до сих пор оперировала только как инструментом описательным, в ведущую (базовую) парадигму исторического познания.

Так что же такое цивилизация? Сам термин «цивилизация» (от лат. civilis — гражданский, государственный) до сих пор не имеет однозначного толкования. В мировой исторической и философской литературе он употребляется в четырех смыслах:

1. Как синоним культуры — например, у А. Тойнби (660,661) и других представителей англо-саксонских школ в историографии и философии.

2. Как определенная стадия в развитии локальных культур, а именно стадия их деградации и упадка. Например, в работе О. Шпенглера «Закат Европы» (737).

3. Как ступени исторического развития человечества, следующие за варварством. Такое понимание цивилизации можно встретить у Л. Моргана, затем у Ф. Энгельса (747), сегодня у А. Тоффлера (663, 664).

4. Как определенный уровень (значимая ступень) развития того или иного региона либо отдельного этноса. В этом смысле говорят об античной цивилизации, цивилизации инков и т. п. Мы видим, что эти понимания в одних случаях в значительной степени накладываются и дополняют друг друга, в других — являются взаимоисключающими.

Для того, чтобы определиться с содержанием понятия цивилизации, необходимо, предварительно проанализировать ее наиболее существенные черты:

l Во-первых, цивилизация есть собственно социальная организация общества. Это означает, что переходная эпоха, скачок от животного царства к социуму завершен; организация общества по кровно – родственному принципу сменилась организацией его по соседско-территориальному, макроэтническому принципу; биологические законы отошли на второй план, подчинившись в своем действии социологическим законам.

l Во-вторых, цивилизация с самого начала характеризуется прогрессирующим общественным разделением труда и развитием информационно-транспортной инфраструктуры. Разумеется, речь идет не об инфраструктуре, свойственной современной волне цивилизации, но к концу варварства прыжок от родоплеменной изолированности уже был совершен. Это позволяет характеризировать цивилизацию как социальную организацию с всеобщей связью индивидов и первичных общностей.

l В-третьих, целью цивилизации является воспроизводство и приумножение общественного богатства. Собственно говоря, сама цивилизация родилась на базе появившегося (в результате неолитической технической революции и резкого роста производительности труда) прибавочного продукта.

Без последнего было бы невозможно отделение труда умственного от труда физического, появление науки и философии, профессионального искусства и т.д. Соответственно, под общественным богатством следует понимать не только его вещественно-материальное воплощение, но и ценности духовного порядка, в том числе и свободное время, необходимое индивиду и обществу в целом для их всестороннего развития. В состав социального богатства входит и культура общественных отношений.

Суммируя выделенные черты, можно согласиться с определением, согласно которому цивилизация есть собственно социальная организация общества, характеризующаяся всеобщей связью индивидов и первичных общностей в целях воспроизводства и приумножения общественного богатства.

Теоретические базисы формаций и цивилизаций

Следует рассмотреть отдельно основания (базисы) формаций и цивилизаций, определить водораздел между ними. Вопрос этот до сих пор является дискуссионным, но, очевидно, надо исходить из того, что и в том, и в другом случае базис представляет собой несомненно материальное образование, хотя и принадлежат они к разным сферам общественного бытия: в фундаменте цивилизации в целом и каждой из ее ступеней лежит технико-технологический базис, в связи с чем резонно говорить о трех ступенях (волнах) в развитии цивилизации — земледельческой, индустриальной и информационно компьютерной. В основе же формации — базис экономический, то есть совокупность производственных отношений. Подчеркивая роль технико-технологического базиса цивилизации, отнюдь не следует непосредственно и только из него выводить все, что характеризует данное конкретное общество. В реальном же историческом процессе все обстоит гораздо сложнее, ибо в фундаменте социума наряду с технико-технологическим базисом присутствуют (и занимают достойное место) также природные (включая демографические) условия жизни общества и этнические, вообще конкретно-исторические особенности жизни и развития данного общества. Все это в совокупности своей и составляет реальный фундамент жизнедеятельности социума как системы

Длительное игнорирование цивилизационного подхода серьезно мешало понять многие процессы и явления. Восстановление в правах и обогащение цивилизационного подхода позволяет сделать наше видение истории более многомерным. Красной линией развития цивилизации является наращивание интеграционных тенденций в обществе— тенденций, которые нельзя вывести прямо и только из законов функционирования и развития той или иной формации. В частности, вне цивилизационного подхода невозможно понять сущность и специфику современного западного общества, равно как нельзя дать более адекватную оценку многим дезинтеграционным процессам, развернувшимся в масштабе бывшего СССР и Восточной Европы. Это тем более важно, что данные процессы многими выдаются и принимаются за движение к цивилизации. Из сущности и структуры общественно-экономических формаций не могут быть прямо выведены и конкретные исторические формы организации общественного хозяйства (натуральное, натурально-товарное, товарное, товарно-планомерное), поскольку формы эти непосредственно определяются, технико-технологическим базисом, лежащим в основе цивилизации.

 

Таблица 3.

Стадиально-формационное и цивилизационное развитие общества

Формационное развитие Первробытное общество Рабовладение Феодализм Капитализм
Цивилизационное развитие Дикость Варварство Землевладельческая Индустриальная Информационно-компьютерная
Доцивилизационный период Волны цивилизации
             

 

Сопряжение форм организации общественного хозяйства с волнами (ступенями) цивилизации позволяет понять, что натурализация экономических отношений в любых исторических условиях не есть движение вперед, по линии развития цивилизации: перед нами попятное историческое движение. Цивилизационный подход позволяет понять генезис, характерные черты и тенденции развития различных социально-этнических общностей, которые опять-таки не связаны напрямую с формационным членением общества. При цивилизационном подходе обогащаются и наши представления о социально-психологическом облике данного конкретного общества, его менталитете, причем активная роль общественного сознания предстает более рельефно, ибо многие черты этого облика являются отражением технико-технологического базиса, лежащего в основе той или иной ступени цивилизации. Цивилизационный подход вполне согласуется с современными представлениями о культуре как внебиологическом, чисто социальном способе деятельности человека и общества. Более того, цивилизационный подход позволяет рассматривать культуру во всем ее объеме, не исключая ни одного структурного элемента. С другой стороны, сам переход к цивилизации может быть понят только с учетом того, что он явился узловым пунктом формирования культуры. Таким образом, цивилизационный подход позволяет глубоко вникнуть в еще один очень важный срез исторического процесса — цивилизационный. Заканчивая рассмотрение цивилизационного подхода, остается ответить на один вопрос: чем объяснить хроническое отставание марксизма в разработке и использовании цивилизационного подхода?

Вероятно, существовал целый комплекс причин:

1. Марксизм формировался в весьма значительной степени как европоцентристское учение, о чем предупреждали и сами его основоположники. Изучение истории в ее цивилизационном срезе предполагает применение компаративного метода в качестве важнейшего, то есть сравнительный анализ различных, зачастую непохожих друг на друга локальных цивилизаций. Поскольку же в данном случае в центре внимания оказался один регион, представляющий собой единство по происхождению и по современному (имеется в виду XIX век) состоянию, цивилизационный аспект анализа вынужденно оказался в тени.

2. С другой стороны, Ф. Энгельс ввел конечный ограничитель: цивилизация — это то, что до коммунизма, это — серия антагонистических формаций. В плане исследовательском сие означало, что Маркса и Энгельса интересовала непосредственно лишь та стадия цивилизации, из которой должен был возникнуть коммунизм. Вырванный же из цивилизационного контекста капитализм представал и перед исследователем и перед читателем исключительно (или прежде всего) в своем формационном обличье (366).

3. Для марксизма характерно гипертрофированное внимание к силам, дезинтегрирующим общество, при одновременной существенной недооценке сил интеграции, но ведь цивилизация по своему изначальному смыслу — движение к интеграции, к обузданию разрушительных сил. А раз это так, то и хроническое отставание марксизма в разработке цивилизационной концепции становится вполне объяснимым.

4. Легко обнаруживается взаимосвязь с длительным «невниманием» марксизма к проблеме активной роли неэкономических факторов.

Многие ученые полагают что возникшая в исторической науке и обществоведении в целом проблема может быть и должна быть решена по принципу «и — и». Указывают на необходимость целеустремленного исследования и нахождения такого сопряжения формационной и цивилизационной парадигм, которое может быть плодотворно приложено к решению задачи крупномасштабного членения исторического процесса, что возможно позволит сделать само видение истории более многомерным. Сложилось мнение что каждая из рассматриваемых парадигм необходима и важна, но недостаточна сама по себе. Так, цивилизационный подход сам по себе не может объяснить причины и механизм перехода от одной ступени цивилизации к другой. Подобная недостаточность обнаруживается и при попытках объяснить, почему интеграционные тенденции в прошлой истории тысячелетиями, начиная с рабовладельческого общества, прокладывали себе путь в дезинтеграционных формах. И «формационщики» и «цивилизационщики» обладают обширными возможностями для преодоления односторонности и обогащения своих концепций. В частности, «формационщикам» наряду с задачей освобождения своей концепции от того, что не выдержало проверку временем, предстоит наверстать длившееся десятилетиями отставание марксизма в разработке проблем, связанных с цивилизацией.

Таблица 4.

Понятие цивилизация в различных исторических концепциях

Автор Определение цивилизации
Г. Морган, Ф. Энгельс Цивилизация– это определенная стадия развития общества следующая за дикостью и варварством
Н.Я. Данилевский Цивилизация – это история развития независимого, локального и уникального культурно-исторического типа
О. Шпенглер Цивилизация – это закат (ниспадающая фаза) развития взаимопроницаемых и индивидуальных культур. Цивилизация характеризуется «закостенением», расцветом техники, городов-мегаполисов, появлением массовой, технологически ориентированной культуры
А. Тойнби Цивилизация – это замкнутое локальное состояние общества, отличающиеся особенностью культурных, религиозных и географических признаков

В одних случаях, как мы видим, на одном и том же технико-технологическом базисе (земледельческой волны цивилизации) вырастают, последовательно сменяя друг друга, либо параллельно — у разных народов по-разному — две принципиально отличные друг от друга общественно-экономические формации. В верхней строке схемы общественно-экономическая формация (капитализм) «не вписывается» в казалось бы положенную ей волну (индустриальную) и «вторгается» в следующую, пока свободную от обозначения, клеточку. Не проименована эта клеточка потому, что нигде в мире еще не обозначился четко и определенно формационный строй, следующий за капитализмом, хотя в развитых странах рельефно вырисовывались процессы социализации. И все же существенное наложение друг на друга двух линейных рядов исторического развития схема позволяет обнаружить, хотя связь эта и не является жесткой, а тем более автоматической.

Сопряжение формационного и цивилизационного носит явный диалектически-противоречивый характер, который обнаруживается уже при анализе перехода к цивилизации как социального переворота.Здесь сразу же возникает вопрос: тождественен ли упомянутый переворот той социальной революции, которая вобрала в себя основное содержание перехода от первобытного общества к первой классовой формации? О тождестве (совпадении) говорить вряд ли приходится хотя бы потому, что начало перехода к цивилизации — и в этом была определенная логика — предшествовало началу перехода к классовому обществу. Но тогда возникает вопрос второй: если два этих социальных переворота не тождественны, то в какой степени они все же накладываются друг на друга в социальном пространстве и как соотносятся во времени? Очевидно, первый переворот предшествует второму только в какой-то степени, ибо, возникнув в целях интегративных, цивилизация в тех конкретно-исторических условиях могла выполнять эту свою основную функцию только в дезинтегративной (антагонистической) форме. Отсюда противоречивость социальных институтов, их функций и деятельности в условиях классово-антагонистического общества. Для того, чтобы глубже понять взаимосвязь двух анализируемых переворотов и движущую силу их слияния, целесообразно хотя бы пунктирно обозначить сущность каждого из них. Толчком к кардинальному социальному перевороту, именуемому переходом к цивилизации, послужила техническая революция, давшая жизнь культурному и оседлому земледелию, то есть исторически первому типу производящего хозяйства.

Такова была исходная позиция цивилизации земледельческой. Сущность перехода к цивилизации заключалась в вытеснении кровно-родственных связей и отношений (производственных, территориальных и т. д.) сугубо и собственно социальными, над биологическими, и именно переход к производящему хозяйству обусловил и возможность и необходимость такого вытеснения. Что касается прибавочного продукта, то он сам тоже явился следствием перехода к производящему хозяйству, следствием его возрастающей экономической эффективности. Связи между процессом перехода к цивилизации и появлением прибавочного продукта можно определить как функциональные, производные от одного и того же причинного фактора.

Другое дело, что, появившись на свет, прибавочный продукт поставил вопрос о той конкретно-исторической — а потому единственно возможной — форме, в которой будет продолжено развитие цивилизации. Такой конкретно-исторической формой в тех условиях могла быть только антагонистическая, причем об антагонизме здесь приходится говорить в двух смыслах.

· Во-первых, всем своим дальнейшим развитием цивилизация закрепляла возникший в недрах общества антагонизм

· Во-вторых, сложилось определенное антагонистическое противоречие между интегрирующей сущностью цивилизации и дезинтегрирующей формой ее функционирования в рамках целой серии общественно-экономических формаций.

Возникавшие классы для закрепления своего господства использовали уже сложившиеся в процессе начавшегося перехода к цивилизации социальные институты. Это стало возможным потому, что:

а) сами социальные институты в потенции содержали в себе возможность отчуждения;

б) возможность эта в тех исторических условиях не могла быть «приглушена».

Для того, чтобы «приглушить» ее в зародыше, требуется зрелая политическая культура общества и, прежде всего масс. На пороге же цивилизации политическая культура (как и сфера политики в целом) только еще возникала. Классы, прибравшие к рукам социальные институты, тем самым получили возможность наложить существенный отпечаток на многие другие цивилизационные процессы и подчинить их своим корыстным классовым интересам. (Поскольку же классы суть явления формационного порядка, их воздействие на цивилизационные процессы выражает существенную сторону сопряжения формационного и цивилизационного). Так получилось с процессом отделения духовного производства от материального (привилегия занятий умственным трудом была закреплена за эксплуататорами), с процессом урбанизации (различия между городом и деревней превратились в противоположность, характеризующуюся эксплуатацией деревни со стороны господствующих классов города), с процессом кристаллизации личностного элемента в истории (прозябание широчайших народных масс веками служило фоном для деятельности выдающихся личностей из эксплуататорских слоев).

Таким образом, оба исторических процесса — переход к цивилизации и переход к первой классовой формации самым существенным образом наложились друг на друга и в совокупности составили такой переворот, который по своей кардинальности можно сравнить только с происходящими ныне процессами социализации в развитых, цивилизованных странах. Заключение Подключение цивилизационного компонента к анализу позволяет сделать наше видение и исторической перспективы и исторической ретроспективы более панорамным, глубже понять те элементы социума, которые на поверку оказываются более тесно связанными скорее с цивилизационным, чем с формационным.

Богоцентрический подход и его основные разновидности

Еще двадцать лет назад в методологическом пространстве отечественной историографии не было (и быть не могло) места религиозному пониманию истории. Однако, за указанный промежуток времени в научно-исторической методологии произошли разительные перемены, слегка подновленным формационным подходом достойными внимания стали альтернативные теории, идеалистические по своей сути.

Сегодня увеличивается число приверженцев богоцентрической модели и интерпретации, что среди всемирной истории, и на то существует немало причин. Дело не только в том, что среди современных историков стало появляться больше индивидов с религиозным мировоззрением. Достигнутый сегодня методологический уровень мировой немеханической науки вообще логично подталкивает ученых – нематериалистов обосновать новую научную картину мира, в основе которой признание Высшего Разума (Бога Творца) и созданного им божественного миропорядка.

Первое направление представляет религиозно-конфессиональные концепции всемирной истории, т.е. принадлежащие к той или иной конфессии, официальному вероисповеданию, религиозной организации. Основными мировыми религиями являются христианство, ислам, буддизм, которые имеют собственные, сообразно с сутью их вероучение, концептуальные воззрение на историю.

По определению Б.В. Личмана, «предметом изучения религиозной теории является духовная составляющая человека (душа), связь человека с Высшим Разумом, Творцом – Богом».

Теоцентризм (греч.theos – Бог) есть принцип религиозно – конфеционального мироведения, основанный на восприятии единого Бога – Творца, как основа миробытия, первоосновы всего Сущего и первопричины всех вещей и явлений. Бог создал мироздание человека, а также придал свой сокровенный смысл его историческому существованию и развитию. Согласно христианскому учению, Бог един в трех ипостасях, или лицах: Бог-Отец, Бог-Сын, Бог-Дух.

Согласно данной концепции главная цель исторического существования человека – преодолеть грехопадение земных условиях, подавить себе соблазны земной жизни и животное страсти и, уверенно встав на путь духовного преображения и самоутверждения, «повернуться» к Богу, став в итоге его преданным последователем, совершенным и Богоподобным человеком. В этом и заключается основное содержание всемирно – исторического процесса, согласно христианской концепции истории.

В религиозных теистических системах степень заданности предопределения исторических событий различна: от фаталистических идей ислама, где почти нет места свободе воли человека, до простого предвидения (Бог всё предвидит, но не всё предопределяет), на котором акцентирует внимание христианский богослов Иоанн Златоуст (347-407). Вместе с тем, теистическое провидение как осмысленное и целесообразно направленное на спасение человека и мира действие провидения личного Бога принципиально отличается от языческого (античного), характеризующегося стихийным действием безличных божественных или космических сил, которое часто бывает губительным для человека. Даже фаталистическая суровость ислама смягчается тем, что одним из главных божественных свойств является милосердие. Аллах прежде всего ар-Рахман, ар-Рахим – Милостивый, Милосердный, поэтому предопределение не должно страшить человека. В теистических религиях даны божественные залоги и обетования твари, заявлены цели мирового бытия. Универсальной становится сама историософема провиденционализма, в которой интегрируются и теория прогресса (регресса) и теория возрастов, что ярко выражено в философских построениях Аврелия Августина (354−430), Фомы Аквинского(1225−1274) и Иохима Флорского (1132−1202).

Христианское понимание исторического процесса предполагает наличие его глубокого смысла, поскольку имеется конечная цель исторического воспитания человечества, а также четко обозначены пути достижения этой сокровенной и богопредуказанной цели.

Исламская религия (араб. Ислам – покорность) – основана на принципах теоцентризма, провиденциализма и эсхатологии. Исламская концепция всемирной истории изложена в священной для всех мусульман книге – «КОРАНЕ».В основе Ислама – вера в единого Бога (Аллаха) сотворившего Небо и Землю. По воле Аллаха совершаются все исторические события в земном мире. Аллах же предопределяет также отдельные судьбы людей. По выражению К. Маркса, идея божественного предопределения и фатализма в Исламе является «стержнем мусульманства». Исламское понимание всемирной истории предполагает конкретную цель и воспитательный смысл исторического процесса, а также его обязательное эсхатологическое завершение.

Исламская система религиозных обязанностей, основанных на смирении и покорности судьбе, призвана обеспечить богопредопределенное историческое воспитание истинных праведников – мусульман, наградой для которых будет райское блаженство после физической смерти по завершении исторического процесса.

Убежденные сторонники богоцентрического подхода (христиане, мусульмане и не только) выдвигают целую систему «доказательств бытия Бога», позволяющую религиозную модель всемирной истории представить правомерной, логически закономерный и истинный. Важнейшее теологическое доказательство выдвинутое Сократом, Платоном утверждает: в природе и Миросоздании вообще всё устроено на столько целесообразно, что это можно объяснить, только допустив присутствие Сверхразумного существа, упорядочивающего все явления. – Бога – Творца.

Второе направление богоцентрического подхода представляют религиозно-надконфессиональные синкретические (греч. synkretis – соединение) концепции истории. Начало появления этих нетрадиционных учений следует относить ко второй половине XIX в., когда Б.П. Блаватской было основано теософское движение, а в ее основном труде «Тайная доктрина» была капитально изложена теософская концепция всемирной истории.

Особенностью формирования теософской концепции истории и всех ее многочисленных ответвлений в XX в. является то парадоксальное обстоятельство, что авторство их разработчиков являлось условным, ибо все они были одаренными контактерами и воспринимали информацию в готовом виде из тонкого мира от т.н. «Вознесенных Учителей» посредством ченнелинга (англ. контакт).

Вторая половина XX в. ознаменовалась появлением все новых и новых теорий указанного направления, являвшихся в основном ченнелинговыми. Для непредубежденных историков из этого круга теорий и близких к ним учений несомненный интерес будет представлять глубоко разработанная концепция американского доктора философии Хозе Аргуэльеса («Фактор Майя»), основанная на оригинальной расшифровке древнемайянского календаря «Цолькин».

Другой богоцентрический вариант устройства мироздания в концепции Л. Секлитовой, Л. Стрельниковой отличается от конфессиональных моделей миро бытия своей конкретикой, необычной логикой и нестандартным научным понятийным аппаратом, лишенными традиционной религиозной аллегоричности и вполне доступными левополушарной мозговой рефлексии современного немеханистически мыслящего человека.

Согласно этой концепции во главе вселенского миропорядка находится Бог, Высший Разум. Главным Иерархом положительной системы, Высшей личностью, возглавляющей Божественную Иерархию — конструкцию тонкого плана, состоящую из множества энергомиров и владеющую на данной стадии развития четырьмя вселенными в общем объеме Естества. Бог обладает триединой душой и способностью одухотворять, создавать души и творить вес новое и все сущее. Он является идеалом, к которому должен стремиться каждый человек. Наиболее полно концепция собственно всемирной истории и законов исторического развития указанные авторы изложили в отдельном труде «Тайны высших миров», который стал настоящим подарком для ученых индивидов, сориентированных на метаисторическое понимание исторического процесса. Для Л. Секлитовой и Л. Стрельниковой земная история является чередой последовательно сменяющих друг друга цивилизаций и рас.

Авторы этой работы подчеркивают, что главная цель появления и смены цивилизаций и рас в том, что каждая изних создавалась иерархическими системами Бога четырех вселенных для производства именно нового вида энергии, необходимой на конкретный момент космического времени для развития эволюции» эволюционных творческих процессов в Космосе.

По мнению авторов концепции основной цель исторической эволюции человека заключается не в прогрессе его материальной оболочки, а в прогрессировании и совершенствовании его души, которая призвана пройти по всем ступеням духовного роста земной иерархии и, закончив свой земной путь через череду реинкарнационных воплощений и развязав узлы кармы, перейти на уровни Божественной иерархии, продолжив дальнейшую эволюцию уже в богоподобном качестве.

Метаисторический подход по Д.П.Самородову

Что, собственно, подразумевается под метаисторией? Метаистория есть, говорит Сергей Булгаков, едва ли не единственный русский мыслитель, поставивший эту проблему ребром. – метаистория есть «ноуменальная сторона того универсального процесса, который одной из своих сторон открывается для нас как история». Наш взгляд, применение кантовской терминологии к проблемам этого порядка вряд ли поможет уяснению существа дела. Понятия ноуменального и феноменального были выработаны иным ходом мысли, вызваны иными философскими потребностями. Объекты метаисторического опыта не могут быть втиснуты в систему этой терминологии. Ещё неправомернее сближение метаистории с каким-либо из видов философии истории. Философия истории есть именно философия; метаистория же всегда мифологична.

Так или иначе, понятие «метаистория« употребляется в двух значениях.

1. Во-первых – как лежащая пока вне поля зрения науки, вне её интересов и её методологии совокупность процессов, протекающих в тех слоях инобытия, которые, будучи погружены в другие потоки времени и в другие виды пространства, просвечивают иногда сквозь процесс, воспринимаемый нами как история. Эти потусторонние процессы теснейшим образцом с историческим процессом связаны, его собою в значительной степени определяют, но отнюдь с ним не совпадают и с наибольшей полнотой раскрываются на путях именно того специфического метода познания, который следует назвать метаисторическим.

2. Второе значение слова «метаистория« – это учение об этих процессах инобытия, учение, разумеется, не в научном, а именно в религиозном смысле.

Процесс метаисторического познания состоит из трех

последовательных стадий

Первая стадия заключается в мгновенном внутреннем акте, совершающемся без участия воли субъекта и, казалось бы, без видимой предварительной подготовки, хотя, конечно, в действительности такая подготовка, только протекающая за порогом сознания, должна иметь место.

Содержанием этого акта является молниеносное, но охватывающее огромные полосы исторического времени переживание нерасчленимой ни на какие понятия и невыразимой ни в каких словах сути больших исторических феноменов. Формой же такого акта оказывается сверх меры насыщенная динамически кипящими образами минута или час, когда личность ощущает себя как тот, кто после долгого пребывания в тихой и тёмной комнате был бы вдруг поставлен под открытое небо в разгар бури – вызывающей ужас своей грандиозностью и мощью, почти ослепляющей и в то же время переполняющей чувством захватывающего блаженства. О такой полноте жизни, о самой возможности такой полноты, личность раньше не имела никакого представления. Синтетически охватываются единовременно целые эпохи, целый – если можно так выразиться – метаисторический космос этих эпох с великими, борющимися в нём началами. Ошибочно было бы предполагать, что эти образы имеют непременно зрительную форму. Нет, зрительный элемент включается в них, как, может быть, и звуковой, но сами они так же относятся к этим элементам, как, например, океан относится к водороду, входящему в состав его воды. Дать представление об этом переживании крайне трудно за отсутствием сколько-нибудь точных аналогий с чем-либо другим, более известным, полагает Даниил Андреев.

Такова первая стадия метаисторического познания. Ее можно назвать метаисторическим озарением. Результат озарения продолжает храниться в душевной глубине, храниться не как воспоминание, а как нечто живое и живущее. Оттуда постепенно, годами, поднимаются в круг сознания отдельные образы, идеи, целые концепции, но ещё больше остаётся их в глубине, и переживший знает, что никакая концепция никогда не сможет охватить и исчерпать этого приоткрывшегося ему космоса метаистории. Эти-то образы и идеи становятся объектом второй стадии процесса.

Вторая стадия не обладает тем моментальным характером, как первая: она представляет собою некоторую цепь состояний – цепь, пронизывающую недели и месяцы и проявляющуюся почти ежедневно. Это есть внутреннее созерцание, напряжённое вживание, сосредоточенное вглядывание – иногда радостное, иногда мучительное – в исторические образы, но не замкнутые в самих себе, а воспринимаемые в их слитности со второй, метаисторической реальностью, за ними стоящей. Выражение «вглядываться» я употребляю здесь условно, а под словом «образы» разумею опять-таки не зрительные представления только, но представления синтетические, включающие зрительный элемент лишь постольку, поскольку созерцаемое может вообще иметь зрительно представимый облик. При этом крайне важно то, что содержанием подобного созерцания бывают в значительной мере и явления иномерных слоёв материальности; ясно, что воспринимать их могут не физические органы зрения и слуха, но некоторые другие, имеющиеся в составе нашего существа, но обычно отделённые как бы глухою стеной от зоны дневного сознания. И если первая стадия процесса отличалась пассивным состоянием личности, ставшей как бы невольным зрителем ошеломляющего зрелища, то на второй стадии возможно, в известной мере, направляющее действие личной воли. – иногда, например, в выборе того или иного объекта созерцания. Но чаще, и как раз в наиболее плодотворные часы, образы всплывают непроизвольно, излучая, сказал бы я, такую завораживающую силу и приоткрывая такой многопланный смысл, что часы созерцания превращаются в ослабленные подобия минут озарения. При известной творческой предрасположенности субъекта образы эти могут в иных случаях становиться источником или стержнем, осью художественных произведений; и сколь мрачны и суровы ни были бы некоторые из них, но величие этих образов таково, что трудно найти равное тому наслаждение, которое вызывается их созерцанием. Именно метаисторическим созерцанием можно назвать эту вторую стадию процесса.

Эту третью стадию процесса естественно назвать метаисторическим осмыслением. Картина, создающаяся таким образом, подобна полотну, на котором ясны отдельные фигуры и, быть может, их общая композиция, но другие фигуры туманны, а некоторые промежутки между ними ничем не заполнены; иные же участки фона или отдельные аксессуары отсутствуют вовсе. Возникает потребность уяснения неотчётливых связей, наполнения скитающихся пустот. Процесс вступает в третью стадию, наиболее свободную от воздействия внеличных и внерассудочных начал. Ясно поэтому, что именно на третьей стадии совершаются наибольшие ошибки, неправильные привнесения, слишком субъективные истолкования. Главная помеха заключается в неизбежно искажающем вмешательстве рассудка: вполне отделать я от этого, по-видимому, почти невозможно. Возможно другое: уловив внутреннюю природу метаисторической логики, удаются иной раз перестроить в её направлении даже работу рассудка

Таким образом, метаисторическое озарение, метаисторическое созерцание и метаисторическое осмысление можно фиксировать как три стадии пути познания метаисторического пласта действительности.

Теория пассионарности Л.Н. Гумилева

Основателем теории пассионарности стал Гумилев Лев Николаевич (1912−1992) − российский историк, географ, доктор исторических (1961) и географических (1974) наук, академик РАЕН (1991). Создатель учения о человечестве и этносах как биосоциальных категориях; исследовал биоэнергетическую доминанту этногенеза (назвал ее пассионарностью).

Время существования культур Гумилев связывает с продолжительностью пассионарного напряжения от толчка до рассеивания пассионарной энергии у этноса − носителя культуры. В среднем это время составляет 1500 лет. Так, согласно расчетам Гумилева, восточно-славянская древнерусская культура существовала в I−XV в.в., а выделившаяся из нее около 1200 года российская культура к сегодняшнему дню насчитывает 800 лет.

Лев Николаевич Гумилев был великим историком, этнографом и этнологом. Занимаясь исследованиями развития отдельно взятых этносов, он предложил свою теорию их развития и становления. В научной среде того времени бытовало мнение что этнос определяется языком, расой, географической средой, социальными отношениями, самосознанием, процессом эволюции или комбинацией их всех, или нескольких перечисленных факторов, которые можно выбрать по вкусу. Л.Н. Гумилев выражал категорическое не согласие с такой точкой зрения, потому как она не давала возможности построить гипотезу, то есть непротиворечивое объяснение всех известных в данное время фактов этногенеза, то есть она (точка зрения) непродуктивна.

Изучая развитие некоторых этносов, Лев Николаевич заметил, что условия, в которых начинаются процессы этногенеза, весьма вариантны. Но, вместе с тем, всегда наблюдается более или менее единообразие их дальнейшего протекания, иногда нарушаемое внешними воздействиями. Если же использовать постоянную фазовую схему процесса и пренебречь внешними толчками как случайными помехами, то мы неизбежно придем к выводу о наличии единой причины происхождения всех этносов на Земле. Л.Н. Гумилев дал этой причине кодовое название «фактор икс». Этот самый «фактор икс» он и предложил вынести за скобки как искомый вариант.

Лев Николаевич заметил, что формирование нового этноса всегда связано с наличием у некоторых индивидов необоримого внутреннего стремления к целенаправленной деятельности, всегда связанной с изменением окружения. Причем достижение намеченной цели эти индивиды ставят превыше своей жизни, то есть подавляют в себе инстинкт самосохранения. Такое редко встречающееся явление есть отклонение от видовой нормы поведения. Это явление до Л.Н. Гумилева нигде никем не описывалось и не анализировалось. Особи, обладающие таким признаком, при благоприятных для себя условиях совершают (и не могут не совершать) поступки, которые, суммируясь, ломают инерцию традиции и инициируют новые этносы. Особенность, порождаемую этим генетическим признаком, видели давно. Но именно Л. Н. Гумилев предложил термин «социальная пассионарность» для ее описания (от passio – страсть).

По Л.Н. Гумилеву, пассионарность – это способность и стремление к изменению окружения, или, переводя на язык физики, − к нарушению инерции агрегатного состояния среды. Импульс пассионарности бывает столь силен, что носители этого признака – пассионарии не могут заставить себя рассчитать последствия своих поступков. Это очень важное обстоятельство, указывающее, что пассионарность – атрибут не сознания, а подсознания, важный признак, выражающийся в специфике конституции нервной деятельности. Степени пассионарности различны, но для того, чтобы она имела видимые и фиксируемые историей проявления, необходимо, чтобы пассионариев было много, то есть это признак не только индивидуальный, но и популяционный.

Деяния, продиктованные пассионарностью, легко отличимы от обыденных поступков, совершаемых вследствие наличия общечеловеческого инстинкта самосохранения, личного и видового. Для пассионариев характерно посвящение себя той или иной цели, преследуемой иной раз на протяжении всей жизни. Из вышесказанного следует важный принцип: работа, выполняемая этническим коллективом, прямо пропорциональна уровню пассионарного напряжения.

Пассионарность обладает важным свойством: она заразительна. Это значит, что гармоничные и импульсивные люди, оказавшись в непосредственной близости от пассионариев, начинают вести себя так, как если бы они были пассионарны. Но как только достаточное расстояние отделяет их от пассионариев, они вновь обретают свое традиционное природное поведение. Это обстоятельство применяется чаще всего военными, так как два-три пассионария могут поднять боевой дух целой роты. Нередко те же военные формируют из пассионариев элитные ударные части. Здесь суть не в том, что пассионарий руководит воинской частью, а в том, что благодаря наличию среди солдат нескольких пассионарных, но более ничем не примечательных особей сама часть приобретает порыв, что подчас выручает даже бездарного полководца. Такое явление было названо пассионарной индукцией.

Главное в явлении пассионарной индукции состоит в следующем. Любой процесс этногенеза начинается героическими, а иногда и жертвенными поступками небольших групп людей (которые названы консорциями), к которым присоединяются окружающие их массы, причем вполне искренне. Конечно, тот или иной человек может быть настроен скептически или просто эгоистичен, но после того, как он вошел в возникающую на его глазах систему, его настроенность большого значения не имеет.

Любой этногенез – это более или менее интенсивная утрата пассионарности системой, иными словами, гибель пассионариев и их генов, особенно это проявляется во время тяжелых войн, так как пассионарные воины часто погибают молодыми, не использовав своих возможностей полностью и не передавших своих качеств по наследству.

Однако, самое интересное то, что не только во время войн снижается пассионарное напряжение. Это было бы легко объяснимо гибелью особей, слишком активно жертвующих собой ради торжества своего коллектива. Но пассионарность столь же активно падает во время глубокого мира, причем даже быстрее, чем в жестокие времена. И самое страшное для этноса – переход от спокойного существования к обороне перед натиском другого этноса; тогда, если не наступит гибель, обязательно произойдет надлом, никогда не проходящий безболезненно. Объяснить это явление социальными причинами невозможно, но если рассматривать повышенную пассионарность как наследуемый признак – все становится ясно.

Во время войн женщины ценят героев, идущих в бой, благодаря чему те, прежде чем погибнуть, успевают оставить потомство, причем далеко не всегда в законном браке. Дети вырастают и совершают такие же поступки, как и их отцы. И, наоборот, в тихие эпохи идеалом становится аккуратный семьянин, вследствие чего пассионарий не может найти себе достойного места в жизни.

Пассионарность – не просто дурные наклонности, а важный наследственный признак, вызывающий к жизни новые комбинации этнических субстратов, преображая их в суперэтнические системы. (Здесь имеется указание: человечество – это суперэтнос). Теперь мы знаем, где искать причину этого признака. Экология и сознательная деятельность отдельных людей отпадают. Остается широкая область коллективного подсознания. Следовательно, пассионарность – это биологический признак, а первоначальный толчок, нарушающий инерцию покоя, − это появление поколения, включающего некоторое количество пассионарных особей. Они самим фактом своего существования нарушают привычную обстановку, потому как жить повседневными заботами для них не представляется возможным. Необходимость сопротивляться окружению заставляет их объединяться и действовать согласно. Именно таким образом возникает первичная консорция. Порождаемая пассионарным напряжением активность при благоприятном стечении обстоятельств ставит эту консорцию в наиболее выгодное положение, тогда как разрозненных пассионариев в древности просто изгоняли из племени, либо убивали.

Наиболее трагично гибнут пассионарии в конечные фазы этногенеза, когда их становится мало и взаимопонимание между ними и массами обывателей утрачивается. Так было, например, в 1203 году в Византии. Поразительный факт: отряд из 20 тысяч крестоносцев штурмовал Константинополь. Греки, в свою очередь, могли обороняться 70 тысячами человек. Но они не сопротивлялись. Крестоносцы потеряли при штурме всего одного рыцаря! Пассионарии были убиты в бою, а прочие – в своих подожженных домах. А ведь силы для сопротивления были. Можно было не только уцелеть, но и победить. Когда в войну вступила провинция, то победа была одержана и Константинополь освобожден, но… он пал при тех же обстоятельствах в 1453 г. И снова осталось много людей, которые спокойно давали себя убивать победителям. Тут Л.Н. Гумилев задает риторический вопрос: что это были за люди?

Как ни велика роль пассионариев в этногенезе, число их в составе этноса всегда ничтожно. Пассионариями, в полном смысле этого слова, называются люди, у которых этот импульс сильнее, чем инстинкт самосохранения, как индивидуального, так и видового. Лев Николаевич выделяет несколько типов субпассионариев (или «подпассионариев» если переводить дословно).

Особи гармоничные. Крайне важный элемент в теле этноса. Они воспроизводят его и умеряют вспышки пассионарности, умножают материальные ценности. Могут обходиться без пассионариев, если нет внешнего врага.

Бродяги, бродяги-солдаты, вырожденцы. Не изменяют мир и не сохраняют его, а существуют за его счет. Играют важную роль в судьбах этносов, совершая вместе с пассионариями перевороты и завоевания. Но если пассионарии могут проявить себя без субпассионариев, то те без пассионариев – ничто.

Может показаться, что Л.Н. Гумилев придает пассионарности значение решающего фактора. Но это не так. Учение о пассионарности привлечено им для того, чтобы заполнить пустоту, образовавшуюся при однобоком изучении этногенеза.

Целесообразно показать соотношение между группами причинных воздействий на этнические процессы. Это будет схема, но именно она и нужна.

Первым и главным фактором общественного развития является рост производительных сил, что ведет к изменению производственных отношений.

Второй фактор – это географическая среда, которая не может быть игнорирована.

Сочетаясь, эти могучие факторы определяют лишь общее направление социально-исторических процессов, но не индивидуальный лик событий. Таким образом, необходимо ввести фактор низшего ранга: логику событий, где учитываются короткие цепочки причинно-следственных связей, сами по себе закономерные, но для процессов высшего ранга являющиеся случайными. В свою очередь, эти краткие закономерности зависят от случайностей второй степени и т.д. Можно пренебречь этими вариациями при рассмотрении глобальных процессов, но для этногенеза их учет необходим. И вот тут-то всплывает роль пассионарных взрывов, относящихся к становлению биосферы. Иными словами, пассионарность не является единственным фактором, определяющим этногенез, но он обязателен. Без пассионарности нет этногенеза.

История повседневности

История повседневностиотрасль исторического знания, предметом изучения которой является сфера человеческой обыденности в ее историко-культурных, политико-событийных, этнических и конфессиональных контекстах. В центре внимания истории повседневности – реальность, которая интерпретируется людьми и имеет для них субъективную значимость в качестве цельного жизненного мира, комплексное исследование этой реальности (жизненного мира) людей разных социальных слоев, их поведения и эмоциональных реакций на события. Возникновение истории повседневности как самостоятельной отрасли изучения прошлого – одна из составляющих историко-антропологического поворота, начавшегося в гуманитарных науках конце 60-х гг. XX в.

К общетеоретическим источникам истории повседневности относят, во-первых, работы основателей феноменологического направления в философии и, в частности, Э. Гуссерля (1859-1938). Он первым обратил внимание на значимость философского осмысления не только высоких абстракций, но и сферы человеческой обыденности, которую он именовал жизненным миром. Вдохновленный идеями Э. Гуссерля, его младший современник А. Шютц (1899-1959) предложил отказаться от восприятия мира, в котором мы живем, как пред-данного и сосредоточиться на анализе процессов складывания и обуславливания этой кажущейся пред-данности, то есть мира человеческой непосредственности – стремлений, фантазирования, сомнений, реакций на непосредственные частные события, сделав научной задачей исследование природы преданности.

Незадолго до Второй мировой войны основатель социогенетической теории цивилизаций, работавший в Амстердаме, Н. Элиас (1897-1990) показал, насколько оторвалось в гуманитарном знании изучение общества от изучения индивида. Он призвал преодолеть это и рассматривать общество и отдельных людей как нераздельные аспекты одного меняющегося набора взаимосвязей. Н. Элиас дал мировому гуманитарному знанию видение развития цивилизаций как переплетения разнообразных практик (воспитания, познания, труда, власти и т.п.) и способов их упорядочивания, закрепленных различными институтами. Изучение этих практик стало ориентиром для социальных наук уже в послевоенное время. Н. Элиас и его последователи специально изучали процессы оцивилизовывания разных сторон повседневности индивидов – их внешнего вида и манер поведения, намерений, чувств и переживаний, речи, этикета.

Во-вторых, шагом к выделению исследований повседневности в отрасль науки было появление в 60-е гг. модернистских социологических концепций, прежде всего – теории социального конструирования П. Бергера и Т. Лукмана. Именно они призвали изучать встречи людей лицом к лицу, полагая, что такие встречи (социальные взаимодействия) есть основное содержание обыденной жизни. Они первыми поставили вопрос о языке таких встреч и путях заучивания типизаций повседневных действий, дав тем самым толчок исследованиям социального конструирования идентичностей, пола, инвалидности, психиатрии и т.п.

В те же 60-е гг. Г. Гарфинкель и А. Сикурель сумели заметить индивида как весьма независимого от абстрактных структур преобразователя реальности. Заложив основы социологии обыденной жизни или этнометодологии, они сделали ее предметом изучение того, как поступают народы, когда они живут обычной жизнью, точнее – как они преобразуют эту жизнь. Целью социологии обыденной жизни стало обнаружение методов, которыми пользуется человек в обществе для осуществления обыденных действий, то есть анализ социальных правил и предубеждений, процесса их формирования, истолкования одними людьми речей, поведения, жестов других.

Во-третьих, на рождение истории повседневности оказали влияние идеи К. Гирца, увидевшего в любой культуре стратифицированную иерархию структур, состоящих из актов, символов и знаков. Расшифровка этих актов и символов, составляющих повседневные типизированные людские практики, интерпретация паутины значений, которую человек сам сплел, выступает у этого социо-антрополога способом познания. Интерпретация, а не просто собирательство фактов – по К. Гирцу – есть цель этнографически-ориентированной науки, в том числе и истории, позволяющей в этом случае понять представителей иных культур, их восприятие событий и явлений.

Взрыв интереса к социологии повседневности и превращение ее в самостоятельное направление в рамках наук об обществе вызвали к жизни сходные изменения и в историческом знании. Перспективность антропологического подхода в изучении прошлого задолго до модернистских концепций прочувствовали французские историки М. Блок и Л. Февр. Они предложили видеть в реконструкции повседневного элемент воссоздания истории в ее целостности. Эту задачу успешно выполняли их сторонники и продолжатели, группировавшиеся вокруг созданного в 1950-е гг. журнала Анналы. Школа Анналов и, прежде всего, младший современник М. Блока (70) и Л. Февра (679) – Ф. Бродель (80) понимали прошлое как медленное чередование периодов большой длительности (long dure), в которые была включена и повседневно-бытовая составляющая. История повседневности выступала в указанных трудах частью макроконтекста жизни прошлого.

Рассказывая о механизмах производства и обмена, Ф. Бродель предложил видеть в экономике любого общества два уровня структур: жизни материальной и жизни нематериальной, охватывающей человеческую психологию и каждодневные практики. Второй уровень и был назван им структурами повседневности. К ним он отнес то, что окружает человека и опосредует его жизнь изо дня в день – географические и экологические условия жизни, трудовая деятельность, потребности (в жилище, в питании, одежде, лечении больных), возможности их удовлетворения (через технику и технологии). Для такого всестороннего изучения был необходим анализ взаимодействий между людьми, их поступков, ценностей и правил, форм и институтов брака, семьи, анализа религиозных культов, политической организации социума. Конечной целью тотального изучения прошлого должно было стать выявление некоего инварианта – неизменной величины, присутствующей в формах быта данной историко-культурной общности.

Характерной чертой реконструкции повседневной истории в духе Ф. Броделя на первых порах было предпочтение, отдаваемое изучению возможно более массовых совокупностей явлений, выбор больших временных длительностей для обнаружения глобальных социальных трансформаций. Много внимания уделялось и тому, как официальная культура воспринималась низами, в какие формы отливались идеологические конструкты, попадая в профанный мир. Продолжавшие линию Броделя французские историки второго поколения Школы Анналов скрупулезно изучали взаимосвязи между образом жизни людей и их ментальностями, бытовой социальной психологией. Использование броделевского подхода в историографиях ряда стран Центральной Европы (Польши, Венгрии, Австрии) начавшись в середине – второй половине 70-х гг., осмыслялось как интегративный метод познания человека в истории и духа времени. Оно получило наибольшее признание у медиевистов и специалистов по истории раннего Нового времени и в меньшей степени практикуется специалистами, изучающими недавнее прошлое или современность.

Продолжатели традиции первых двух поколений Школы Анналов (в России, например, А.Я. Гуревич (150,151,152) ставят в центр своих исследований общую реконструкцию картины мира определенной эпохи, социума, группы. Они изучают в повседневности, прежде всего, его ментальную составляющую (общие представления и нормальном, как и общие страхи, общие тревоги и одержимости). Такой подход к истории есть пересмотр открытой позитивистами хозяйственно-бытовой истории, не выходящий за пределы описания материального мира и составляющих его объектов, вещей, нравов как таковых.

Другое понимание истории повседневности превалирует в германской, скандинавской и итальянской историографии. От изучения государственной политики и анализа глобальных общественных структур и процессов обратимся к малым жизненным мирам – так звучал призыв германских исследователей, задумавших написать новую социальную историю – историю рядовых, обычных, малых людей. Критики старой науки в Германии (Х. Медик, А. Людтке и др.) призывали молодое поколение переориентировать научные труды, обратив все силы на изучение микроисторий отдельных рядовых людей или их групп, носителей повседневных интересов, а через них – проблем культуры как способа понимания повседневной жизни и поведения в ней. Это была программа особого направления в германской историографии – истории повседневности (Alltagsgeschichte), которую иногда именуют этнологической социальной историей.

Помимо германских историков повседневности, к толкованию ее как синонима микроистории оказался склонен ряд исследователей в Италии. В 1970-е гг. небольшая группа таких ученых (К. Гинзбург, Д. Леви и др.) сплотилась вокруг созданного ими журнала Quademi Storici, начав издание научной серии Microstorie. Эти ученые сделали достойным внимания науки не только распространенное, но и единственное, случайное и частное в истории, будь то индивид, событие или происшествие. Исследование случайного – доказывали сторонники микроисторического подхода – должно стать отправным пунктом для работы по воссозданию множественных и гибких социальных идентичностей, которые возникают и разрушаются в процессе функционирования сети взаимоотношений (конкуренции, солидарности, объединения и т.д.). Тем самым они стремились понять взаимосвязь между индивидуальной рациональностью и коллективной идентичностью.

Германо-итальянская школа микроисториков в 80-90-е гг. расширилась. Ее пополнили американские исследователи прошлого (сторонники т.н. новой культурной истории), которые чуть позже примкнули к исследованиям истории ментальностей и разгадыванию символов и смыслов повседневной жизни. Под знамена микроисторического видения истории повседневности отошли и некоторые представители третьего поколения Школы Анналов (Ж. Ле Гофф, Р. Шартье). Попытки последних вытеснить или ограничить историю менталитета в изучении повседневности были попытками дистанцироваться от неподвижной истории, какой она виделась Ф.Броделю.

Многообразие идей, которые нес с собой новый (по сравнению с броделевским) подход в изучении повседневности, определялось политическим контекстом его возникновения. Если концепция неподвижной истории была уместна в 60-е гг., то подходы микро-истории были востребованы эпохой постструктуралистского вызова гуманитарному знанию с его интересом к языку, критикой текстоцентризма, любопытства к образам другого и толерантного признания этого другого.

Значимость микро-исторического подхода в исследовании повседневности определяется поэтому, во-первых, тем, что он позволил принять во внимание множество ча


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2019 год. Все права принадлежат их авторам!