Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






ГЛАВА 16 ИСЦЕЛИТЬСЯ ИЛИ УМЕРЕТЬ - ВЕЛИКИЙ ВЫБОР



Равновесие ума и сердца отражается в теле. Когда сердце и ум рассогласованы, наступает то, что- мы называем болезнью (disease), другими словами, рас-стройством (dis-ease). Но я полагаю, что это не единственная причина болезней. Многие святые умерли от рака (Рамана Махарши, Судзуки роши, Рамакришна). Некоторые видят в болезнях средство очищения, а один мой знакомый сказал: «Рак - это дар тому, у кого все есть». Возможно, у некоторых людей болезнь возникает не вследствие нарушения равновесия, а как «стирание с доски», как окончание старых дел.

Исцелением мы называем феномен восстановления равновесия в теле и уме. Когда это равновесие восстановлено, мы говорим, что человек исцелился. Но зачастую мы руководствуемся предвзятыми представлениями о том, что такое исцеление. Наша привязанность к идее здоровья мешает более глубокому пониманию того, что такое болезнь. Глубочайшее исцеление, кажется, выводит нас за пределы отождествления с тем, что вызывает и переживает болезнь.

Одна знакомая женщина очень много работала для того, чтобы справиться со своим раком. После нескольких месяцев медитаций и глубоких психологических исканий ей показалось, что рака у нее больше нет. В течение нескольких месяцев она чувствовала себя сильной, здоровой и спокойной. Затем в один прекрасный день она почувствовала во время медитации, что рак снова развивается в ее теле. Анализы подтвердили ее переживание. Несколько известных холистических и индейских целителей с Западного Побережья пришли к ней домой и расположились вокруг ее постели. В течение более чем часа они направляли в нее свою энергию. Некоторые из присутствовавших рассказывали позже, что сила этих целителей буквально витала в комнате. Через неделю в различных частях ее тела появилось тридцать других метастаз, или вторичных опухолей. Она сказала, что исцеление принесло свои плоды. Она почувствовала, что ее развитие перешло на следующий совершенный этап. Она готовила себя к смерти, продолжая открываться жизни.

Создается впечатление, что уравновешивание ума и сердца может либо изгнать болезнь из тела, либо, как в некоторых случаях, привести этого человека к гармонии после смерти тела. В обоих случаях наступает исцеление. Если отпустить привязанность к заранее спланированным результатам, мало что будет нарушать равновесие. Один наш друг как-то сказал: «Вероятность выживания сильно завышена».



Когда человек стремится прежде всего к тому, чтобы постичь свою подлинную природу, исцеление становится линзой, которая фокусирует потенциальные возможности момента. Но если ставка делается на то, чтобы избавиться от болезни, «вылечиться», тогда тело может стать немного сильнее, но привязанность, слабость ума, которая всегда омрачала сердце, не уменьшится, не начнет растворяться.

До тех пор пока мы думаем об исцелении как о противостоянии смерти, будет продолжаться замешательство. До тех пор пока мы отделяем жизнь от смерти, мы отделяем ум от сердца, и поэтому у нас всегда есть что защищать, есть кем быть, есть причина порождать дисгармонию и болезни. Когда отношение к исцелению правильно, отношение к смерти тоже правильно.

После того как у моей знакомой появилось тридцать новых опухолей, она сказала: «Исцеление сработало. Теперь я понимаю, что мне нужно лишь открыться для всего, что происходит, с любовью и осознанием. Мне не остается ничего делать, а только внимать, раскрываться и быть».

Общаясь с различными целителями - сиделками, врачами, гомеопатами, специалистами по акупунктуре, физиками, полярными терапевтами, экстрасенсами и так далее, - я порой замечал у них едва заметную или же очень выраженную тенденцию верить в исцеление, которым они занимаются. Возможно, именно состояние гордости и отделенности больше всего препятствует действию исцеляющих сил, которые всегда имеются во вселенной. Но чем глубже состояние отделенности, состояние «кого-то делающего что-то», тем больше привязанность к результатам. Они так настойчиво стремятся к исцелению, что не позволяют ему случиться. Их сердце закрывается в присутствии личной силы, и тогда восстановление гармонии оказывается почти невероятным. Только отдаваясь основополагающей таковости, человек может открыть для другого глубинную гармонию бытия. Все, что подчеркивает чувство отделенности «исцеляемого» от остальной вселенной, углубляет разделенность сердца и ума, усиливая тем самым страх смерти и дисгармонию, лежащую в основе болезни.



Подлинный целитель незаметен. Он или она позволяет проявиться потенциалу текущего мгновения. Индийского святого и учителя Раману Махарши все знали как великого целителя. Тысячи людей приходили к нему и уходили, восстановив равновесие. Есть история о том, что однажды доктор из северной Индии пришел к нему и спросил:

- Насколько я понимаю, вы великий целитель. Мне бы хотелось знать больше о том, как вы делаете это.

- Нет, я не целитель, - честно и просто ответил Рамана. - Я никого не исцеляю.

- Я слышал, что вы исцелили тысячи людей, - настаивал посетитель.

Рамана казался несколько озадаченным.

- Нет, я не исцеляю, - сказал он.

Тогда в разговор вступил один из последователей Раманы:

- Бхагаван, я думаю, что врач говорит о том, что исцеление приходит через вас.

- О да! Исцеление приходит через меня, -согласился Рамана. Он не разыгрывал здесь дзэнский диалог, а просто был собой. Он не делал ничего, а только любовно позволял энергиям вселенной сосредоточиваться на человеке, который приходил к нему.



Это напоминает историю о тибетском ламе Калу Ринпоче, достопочтенном мастере медитации и учителе, наделенном великой нежностью и свирепой мудростью. Однажды лама пришел в дом к своему другу. К нему подходили многие люди, интересующиеся оккультизмом и различными йогическими способностями, которыми, как утверждалось, владеют все, кто прошел инициацию в его линии передачи.

- Вы умеете летать? - спрашивали они его.

- Нет, - отвечал лама, - я не умею летать.

- Можете ли вы читать прошлое и будущее?

- Нет, я не могу читать прошлое и будущее. Собравшиеся начали роптать, и тогда один из них спросил:

- Ну и что же вы тогда делаете?

- Я просто практикую сострадание ко всем живым существам, - тихо ответил лама.

Когда вы становитесь пространством, вы не принуждаете ничего. Вы не отталкиваете жизнь и смерть. Фактически, вы даже не противодействуете болезни. Уравновешивая себя, вы просто позволяете равновесию установиться. Многие целители говорили мне:

«Я знаю, что Бог исцеляет, а я всего лишь его проводник». Это и есть то пространство, из которого начинается исцеление.

Любовь - оптимальное условие для исцеления. Целитель использует все, что интуиция подсказывает ему, но его энергия не может приходить от ума. Его энергия приходит из открытости сердца. Он чувствует нечто большее, чем состояние тела. Он уходит к источнику, из которого проистекает любое исцеление, не пытаясь вмещаться или изменить то, что позволит сделать следующий совершенный шаг. Он не пытается перехитрить вселенную.

Фактически, многие целители так сильно привязываются к результату своего влияния, к необходимости помочь человеку, что тем самым ограничивают глубину и потенциал исцеления. В тибетской целительской традиции тех, кто собирался использовать свои энергии во имя других, на первом этапе обучения целительству учили глубоко открываться смерти. В течение первых двух или трех лет своей практики они работают с умирающими, чтобы научиться не теряться перед лицом смерти. Их учат ничего не исключать из восприятия совершенства вещей. Жизнь и смерть рассматриваются ими как совершенное проявление бытия в этот конкретный момент в это конкретное время. Целитель работает с процессом бытия, а не с его отдельными проявлениями. Подлинный целитель идет к первоосновам бытия и позволяет ему проявляться в идеальном соответствии с тенденциями, которые привели этого индивида к учению, именуемому болезнью.

Это качество безусловной любви и доступности другим можно видеть у некоторых из тех, кто выжили, пройдя через нацистские лагеря смерти. Виктор Франкл говорит о некоторых из тех, кто чудом избежал газовой камеры, не погиб от тифа, дизентерии, воспаления легких и отчаяния, - о раввинах, медсестрах, врачах, мирянах и монахах, которые помогали другим и сами выживали в нечеловеческих условиях. Размышляя о тех временах, он говорит" «То, что мы ожидали от жизни, не имело никакого значения; мы должны были спрашивать, что жизнь ожидает от нас». Именно бескорыстная любовь этих людей позволяла им сохранить равновесие тогда, когда многие другие спотыкались и падали. ..

Часто, когда мы говорим об исцелении, задают вопрос: «Как вы знаете, когда нужно прекратить исцелять и начать готовить к смерти?» Ответ на этот вопрос дает практическое понимание. В действительности открытие, необходимое для исцеления, и подготовка к смерти - это одно и то же.

Когда мы проводим различие между исцелением и подготовкой к смерти, мы забываем, что и то и другое - различные аспекты одного целого. Все сводится к отношению человека к жизни. Если мы не пользуемся своими симптомами для того, чтобы преодолеть привязанность, тогда любые попытки исцеления, направленные на устранение симптомов, будут вносить дисгармонию на более глубоком уровне. Разве исцеление, которое воздействует только на тело, - это то, что нам нужно? С другой стороны, если человек стремится к смерти, как к выходу из затруднительного положения, он будет отвергать жизнь и тем самым проводить то же самое воображаемое различие между жизнью и смертью. В любом случае, он никогда не прикоснется к бессмертию. Он никогда не приблизится к исследованию недифференцированного бытия, из которого проистекает исцеление и мудрость.

Я знал нескольких людей, которые сражались со смертью до последнего, и только когда они приготовились умереть, их тело и ум пришли в равновесие и в теле началось исцеление.

Мне кажется, нет нужды подчеркивать очевидные достоинства исцеления, которое дает нам здоровое тело, позволяющее дальше жить и служить. Поэтому я не собираюсь умалять достоинства физического исцеления, но я попытаюсь развенчать здесь некоторые предрассудки относительно естественного исцеления, которое дает нам смерть. Смерть - это не враг. Если «враг» вообще есть, то это неведение и отсутствие любви. Отождествляясь с содержимым ума, мы редко доверяем пространственности сердца. Фактически, может быть так, что болезни в значительной мере являются результатом нашего недоверия своему глубинному естеству. Эта дисгармония возникает, когда мы отстраняемся от истины.

Для кого-то это может быть болезнь, заставляющая их вначале смотреть внутрь. Для таких людей это может быть единственное переживание, которое позволяет им обратить внимание, начать исследовать ум-тело, развивать чувство целостности. Для многих болезнь оказывается великим даром, поскольку она позволяет им соприкоснуться с собой так, как это не позволяет сделать никакое другое событие жизни. Болезнь заставляет нас пересмотреть все то, что мы нагромоздили, чтобы защитить себя от жизни.

Некоторые сказали мне, что они всю жизнь искали учителя или учение, которые привело бы их к большей целостности. В конце концов случалось так, что таким учением оказывалась болезнь, что рак становился для них учителем, зеркалом истины. Для многих болезнь - это путь обратно к жизни.

Я знал случаи, когда два человека приблизительно одного возраста и воспитания заболевали одной болезнью, и диагноз у них был одинаковый. Один из них вступал в борьбу с болезнью с помощью методов, которые разжигали его сопротивление ей, которые заставляли его считать себя жертвой, а болезнь противоестественным влиянием. Он становился напряженным и испуганным, начинал всеми силами цепляться за жизнь. В дни ослабления симптомов он чувствовал себя «бодро и чудесно», но когда болезнь снова давала о себе знать, он «падал духом и расстраивался». Легко было видеть, как его самооценка зависела от того, способен ли он исцелить себя. Когда проявлялись симптомы, его мнение о себе ухудшалось, и тогда агрессия, которую он лелеял внутри себя, оборачивалась отвращением к себе и чувством вины.

Другой человек видел в болезни послание, с которым нужно работать. Он стремился вернуть себе гармонию, уравновесить сердце и ум, улучшить качество жизни, приводя в соответствие то, что казалось беспорядочным. Вместо того чтобы направлять энергию на продление жизни, он погружался в богатство, которое придавало смысл его жизни. Он не был поверхностным, «не накручивал себя», как выразился один мой знакомый.

Когда первый больной почувствовал, что он не может вылечиться, он решил, что для него все потеряно, тогда как у второго больного было место и для жизни, и для смерти. Второй исследовал жизнь, а не сопротивлялся ей. Он видел достоинство исцеления, но при этом не забывал, что сознательное вхождение в смерть также может иметь смысл. Его жизнь углублялась, и во всем, что он говорил, чувствовалось новое понимание. Общаясь с ним, другие прикасались к живой истине. Он не пытался бороться с болезнью и не проклинал ее. Он исследовал вопросы «Что такое болезнь?», «Кто болеет?».

Один больной в своих исследованиях пришел к выводу, что исцеление не исключает возможности смерти. Он нашел в себе то, что привязывало его к жизни, что затрудняло лечение и не давало возможности умереть. Он назвал это чувство «жаждой жизни», - хотя ему и не верилось, что такое, казалось бы, похвальное чувство может лежать в основе привязанности и замешательства. «Что делать со стремлением оставаться в теле, когда оно умирает? Разве не «жажда к жизни» мотивирует наш эгоизм, наше желание сделать все, что в наших силах? Разве не «жажда жизни» лежит в основе нашего желания быть кем-то и стать заблокированной энергией, которая вызывает болезнь? Как это ни странно, разве не желание жизни убивает нас?»

Возможно, что эгоистичность «жажды жизни» уравновешивается тем, что некоторые называют «тоской по Богу», стремлением к истине. Если человек обуздает «жажду жизни», поможет ли это ему так же, как и «тоска по истине»? Какие из этих качеств делают жизнь осмысленной и открытой для участия в тайнах и чудесах бытия?

Отказ от жажды жизни не означает жажду смерти. И то и другое свидетельствуют о привязанности к телу и основываются на неправильном понимании личности.

До тех пор пока смерть является врагом, жизнь - это борьба. Жизнь остается разделенной на небеса и ад. Ум продолжает свое непрекращающееся движения под влиянием страха и беспокойства, что уже само по себе может стать причиной новой болезни. Некоторое время я провел с женщиной, которая болела меланомой. На каком-то этапе болезни по всему ее телу появились вторичные опухоли, которые вот-вот должны были вытолкнуть ее из тела. Наблюдая рост этих опухолей, она заканчивала дела с детьми, и все вокруг знали, что вскоре она должна умереть. В это время она услышала о диетическом методе Герсона для лечения рака, который в некоторых случаях помогает даже тяжелобольным. В основе этого метода лежит строгий режим питания, требующий, чтобы, в дополнение к обычному трехразовому питанию, больной каждый час принимал большой стакан сока из сырых овощей и два стакана специально приготовленной икры из кабачков с печенью (Osterized liver) раз в день.

Она любила приготовление пищи и отличалась очень своеобразными вкусами. Она сказала: «Мне очень не нравится пить это все. Не могли бы они подмешивать свои лекарства в шоколадный коктейль или что-то в этом роде?» Ей не нравился вкус соков, поэтому ей было трудно поверить, что она сможет долго придерживаться такой диеты. Однажды она сказала: «Знаете, нет ничего плохого в том, чтобы умереть, так же как нет ничего хорошего в том, чтобы жить. Я люблю своих детей, и мне бы хотелось еще некоторое время побыть с ними. Было бы очень приятно увидеть, как они растут, и стариться вместе с ними. Думаю, что я попытаюсь использовать этот метод. Но как мне, которая всегда любила вкусно поесть, переходить на пищу, приготовление которой требует столько времени и энергии, и которая, к тому же, такая невкусная?»

В течение месяцев она работала с Иисусовой молитвой «Господи Иисусе Христе, помилуй мя», которая иногда позволяла ей избавиться от дуализма и почувствовать себя единой с Иисусом, погрузиться в священное сердце, сиявшее у нее в груди. Она научилась настраиваться на милость вселенной, на основополагающую реальность бытия, на саму любовь. Через несколько дней она позвонила мне, чтобы сказать, что не может относиться к этим ежечасно принимаемым стаканам сырого сока иначе, как к евхаристии. Поэтому она начала использовать свое отвращение к ним для исцеления чего-то более глубокого в себе. Это был отказ от привязанностей, удовольствий и страданий, выход за пределы плотских пристрастий в центр сердца. И она сказала: «Знаете, даже если это все не исцеляет моего тела, оно делает чудеса с моим сердцем».

Через неделю она легла в больницу, где этот метод практиковали особенно интенсивно, и в течение следующих двух недель она строго придерживалась этой диеты. Она говорила, что иногда евхаристия наполняла ее великим теплом, но в другое время она раздражалась даже от шума, который доносился из соседней комнаты. Вернувшись домой, она продолжала регулярно принимать эти очистительные соки и сказала, что ее тело чувствует себя лучше. Однако через несколько недель у нее на теле появилась сыпь, и ее отправили в клинику. Ей говорили и раньше, что история ее болезни не давала гарантий выздоровления и что метод Герсона поможет ей. Ее иммунная система в значительной мере уже была разрушена сильными фармакологическими средствами. Когда она рассказала врачу о сыпи на теле, он сказал после паузы: «Боюсь, что сыпь свидетельствует о том, что этот метод вам не поможет».

Получив этот последний смертный приговор, она, к своему удивлению, почувствовала облегчение. «Все это время, повторяя Иисусову молитву и отдаваясь милости вселенной, я думала, - сказала она, -что милость Христа в том, чтобы исцелить мое тело. Но теперь я вижу, что волю Господню предугадать невозможно».

Оказалось, что «милость Христа» не в том, чтобы исцелить ее тело, а в том, чтобы дать ей понимание своего глубинного естества, которое выходит за пределы отождествления с телом. Она умерла легко и с благоговейной любовью. Ее исцеление было не менее чудесным, чем другие исцеления, которые я видел.

В момент смерти от нее исходили только сияющая пустота и любовь. Она не цеплялась за жизнь и не торопила смерть. Она просто растворялась, как туман. Она была похожа на кристалл, тающий на открытом воздухе.

Махараджи был известен своими необычными способностями, в том числе, даром исцеления. Известно много историй о больных людях, которые приходили к нему. В некоторых случаях он давал приходившему палочку, фрукт или просто благословение, и на следующий день тиф, рак, дизентерия или какой-то другой недуг проходил.

Но есть и другие истории о людях, которые приходили к нему и просили о помощи, рассказывая, как их близкие умирают у них на руках. В таких случаях он говорил, покачивая головой: «Как я могу помочь, если доктор не может сделать ничего?» Очевидно, он никогда не вмешивался в то, что было благоприятным для человека. Он, должно быть, видел, что для многих идеальным исцелением является уход из тела.

Однажды сидя во дворе с одним своим последователем, Махараджи неожиданно повернулся к нему и сказал:

- Нет, я не пойду. Скажи ему, что я не пойду.

- Кому сказать? Что вы имеете в виду? - спросил последователь, оглядываясь.

В это время в комнату ворвался слуга одного их знакомых Махараджи.

- Вы должны пойти со мной! - взмолился он. - Мой хозяин умирает. Вы должны ему помочь!

- Нет, я не пойду, - сказал Махараджи. - Я не пойду.

- Вы должны пойти, вы должны пойти со мной! - просил слуга.

- Я не пойду, - сказал Махараджи. - Здесь ничего нельзя поделать.

Но собравшиеся настаивали и уговаривали Махараджи сделать что-то, чтобы помочь умирающему.

- Ладно, - сказал Махараджи и, взяв из корзины банан, протянул его слуге со словами: -Дай ему это, и все будет хорошо.

В Индии верят, что преподнесение фрукта при таких обстоятельствах означает милость гуру. Воспрянув духом, слуга бросился в дом своего хозяина. Жена хозяина растерла банан и ложечкой накормила им умирающего. Окончив есть растертый банан, человек умер.

Действительно, все было хорошо. Исцеление, которое должно было прийти, случилось.

...

Эрика Джонг БУДДА В УТРОБЕ

Купаясь в водах материнского лона,
Маленький Лик Божий, с двадцатью пальчиками
На руках и на ногах и бесконечными надеждами,
Вверх ногами плывет через мир.

Я знаю, мои кости - это всего лишь клетка для смерти.
Медитируя, я вижу свой череп, голову смерти,
Озаренным изнутри свечами,
Которые, возможно, являются солнцами других
галактик.

Я знаю, что смерть - зто движение к свету,
Это счастливый сон, из которого не хочется
пробуждаться.
Это возлюбленный, покинутый в стране,
Для путешествия в которую у нас нет визы.
И я знаю, что кони духа все скачут, скачут, скачут
За пределы времени,
Туда. где всегда СЕЙЧАС.

Почему же я забочусь об этом Будде,
Вверх ногами плывущем через мир?
Почему я так забочусь о том,
Чьи двадцать пальчиков оживлены кровью,
Которая пропоет свою песню и умрет!

В моем черепе есть свет,
И свет есть в черепе его.
Мы медитируем на своих костях лишь затем,
Чтобы позволить им обратиться в прах
Без сожалений.

Плоть - это только урок.
Мы выучиваем его
И идем дальше.

ГЛАВА 17 САМОУБИЙСТВО

Гамлет спрашивает: «Быть или не быть?», но в действительности вопрос не в этом. Вопрос в том, как быть. В мире, в котором так много устремлений не приносят удовлетворения, где так часто приходится иметь дело в физическими и душевными страданиями, - как в нем выжить, не мертвея задолго до смерти?

Древнегреческий философ говорит: «Трагедия жизни не в том, что она рано или поздно кончается, а в том, что мы желаем смерти много раз задолго до ее конца». Я знаю очень немного людей, которые никогда не задумывались над тем, не выбрать ли им смерть. Фактически, получается, что, по достижении определенного возраста, добровольный уход из жизни становится для человека постоянно присутствующей возможностью.

Каждый год тысячи учеников начальной школы по собственной воле уходят из жизни.

У подростков самоубийство является одним их основных факторов смертности.

Нетрудно видеть, что когда в уме возникают страдание и замешательство, сразу же появляется желание прекратить страдание. Фактически, самоубийство может быть попыткой справиться с ситуацией, которая, на первый взгляд, вышла из-под контроля. Это единственная альтернатива полному поражению. Самоубийство часто объясняется не ненавистью к жизни, а страстной привязанностью к ней, желанием изменить ход вещей, стремлением сделать жизнь целостной, когда она на самом деле не является таковой. Возможно, что для многих самоубийство - это искаженное проявление «жажды жизни». У других оно свидетельствует о том, что страдание стало таким сильным, что жизнь не стоит того, чтобы продолжать ее.

Я был со многими людьми, умирающими от прогрессирующих болезней и настолько сильно страдающими от физической боли, что они желали только конца своих страданий и серьезно задумывались о самоубийстве. Для многих именно созерцание самоубийства было толчком к более глубокому исследованию жизни, к изучению своей системы ценностей. Фактически, многим размышления о самоубийстве позволили внутренне принять смерть, серьезно задуматься над возможностью не существовать так, как они привыкли к этому. Те, кто переживает сильную физическую боль, должны помнить, что их смерть, как и их физическое существование, принадлежит им безраздельно и не должна оцениваться с точки зрения других людей.

Кажется, бывают состояния, в которых человек входит в смерть добровольно. Так входит в смерть человек, чье сердце широко раскрыто, который не привязан к телу и вплывает в следующее мгновение с открытостью неизвестному, в состоянии «Я не знаю». Другие люди, ум которых устал, а сердце испугано, бросаются навстречу смерти, чтобы избежать ситуации, с которой они не могут справиться. Но есть также люди, которые отдают свою жизнь за других. Эти люди бескорыстны, неизменно великодушны и сострадательны, как Сократ, Иисус или человек, который погиб, спасая ребенка из горящего дома. Каждый из них любит всех и заботится обо всех. Каждый из них желает блага тем, кого встречает на своем пути.

Однажды отец мальчика, покончившего с собой во время непродолжительной депрессии, сказал мне: «У каждого в шкафу есть скелет. Но те, кто совершают самоубийство, оставляют свой скелет к шкафу другого человека». Горе и чувство вины, возникающее после самоубийства, часто преследуют людей годами. Каждый, кто любил ушедшего из жизни, мучается сомнениями и душевной болью, задаваясь вопросом: «Что я мог сделать, чтобы предотвратить это?»

Осознание того, что каждый человек - хозяин своей жизни, дает возможность проявлять сострадание и к живущим, и к тем, кто покончил с собой. Когда человек сталкивается с самоубийством друга или любимого, беспокойный ум сразу же выносит на поверхность все опасения и страхи, которые накопились у него в душе в течение жизни. На поверхность всплывают все мгновения, когда мы думали, что должны быть добрее, любить больше.

«Что я мог сделать? Мог ли я сделать жизнь полнее для своего любимого?» Каким бы необоснованным ни было чувство неудачи, оно возникает в уме. Фактически, многие из тех, кто переживает самоубийство других, сами нередко помышляют о добровольном уходе из жизни. Отчаяние вопросов «В чем смысл?» или «Что здесь делать?» передается тем, кто остается в живых, - ведь не исключено, что именно в поисках ответа на эти вопросы и был принят яд или нажат курок. Речь идет о чувстве беспомощности перед лицом неконтролируемых событий в жизни.

Мне кажется, после самоубийства близкого человека уместно практиковать медитацию на прощении. Нужно посылать сострадание любимым людям, оказавшимся по ту сторону смерти, чтобы они не горевали от страданий, которые нам причинили. Мы должны простить их, чтобы им не пришлось многократно умирать, спасаясь от чувства вины. Мы должны простить себе, своему незнанию; простить своему уму его постоянные осуждения и сомнения, которые делают каждого ответственным за действия другого.

С умом не нужно спорить. У нас должно быть только стремление отпустить себя, открыться душевной боли, чтобы не оживлять в себе снова и снова мгновение страдания, отразившееся в самоубийстве. Прощение себе и другим позволяет продолжаться жизни, позволяет сердцу выйти за пределы чувства вины и нестерпимых угрызений совести.

Фактически, когда мы работали с теми, кто сидел на телефоне доверия для самоубийц, мы напоминали им снова и снова, что если они не допускают, что другой человек может убить себя, значит, они занимают не свое место. Подлинный совет самоубийце может дать только тот, кто готов принять все то, что появляется в уме другого человека. В противном случае вы будете для него еще одним человеком, которому невозможно доверять, который пытается навязать другим свою волю. Чтобы позволить другим существам войти в ваше сердце, мы должны принимать их полностью.

Нам привили мнение, что самоубийство - это что-то отвратительное, даже греховное. Мы думаем, что мы знаем все лучше, чем тот, кто добровольно уходит из жизни. Однако мы никогда не прикасаемся к страданиям в их уме, поскольку мы больше всего боимся страданий в нашем собственном уме. Наше стремление не допустить самоубийство создает еще большую отделенность. Как мы можем полностью принять другого человека, если мы считаем, что он неправ? Но если мы принимаем душевные страдания, которые иногда выпадают на нашу долю, мы сможет принять и страдания других. Мы не откажемся от своей любви лишь на том основании, что другой человек задумал то, что не согласуется с нашими взглядами. Мы должны помнить, что многие хотят умереть только потому, что любовь, которую они чувствуют внутри себя, никогда не была завершенной. Они не получают того, что хотят. Это не безразличие. Они убивают себя от страдания и неудовлетворенных желаний.

Из сотен людей, которые ежегодно прыгают с моста ГолденГейт в Сан-Франциско, большинство прыгают со стороны, обращенной в городу, и только некоторые - в сторону простирающейся до горизонта безбрежности Тихого океана. Даже в самоубийстве они не желают порывать отношений с миром.

Мы должны прикоснуться к отчаянию в самих себе, если мы хотим помочь другим открыться жизни.

Можно сказать, что самоубийство не столько «неправильно», сколько неумело. Тот, кто кончает с собой, не заметил другой возможности отпустить душевное страдание, не воспользовался ею. В нем одержало верх обусловленное отвращение к неприятному. Примечательно, что многие из тех, кто решал покончить с собой в продолжительней депрессии, в которой они долго обдумывали и даже репетировали самоубийство, не могли осуществить свой замысел, когда выходили из депрессии. Энергия возвращается, и свет снова начинает пробиваться.

Многие убивают себя, когда они чувствуют, что «исчерпали надежду». Но надежда основывается на страхе, на желании. Только когда мы избавляемся от страха, мы оказываемся в состоянии жить без надежды. Те, кто проходили под аркой преисподней у Данте, читали: «Оставь надежду, всяк сюда входящий!» Это было не проклятие, а благословение. Оно говорит, что любая привязанность к будущим возможностям создает болезненную невозможность войти в настоящее. Надежца заставляет нас убивать себя снова и снова. Это легко сказать, но очень трудно донести до тех, кто собрался покончить с собой. Но когда вы начинаете жить так полно, что можете отказаться от надежды, тогда вы можете передать эту бесстрашную пространственность другим, чтобы в их сердце тоже появилось место для страданий. Когда вы отказываетесь от привязанности к своим страхам, вы можете дать хороший совет тем, кто замышляет самоубийство. Вы становитесь пространством, в которое они могут войти и отпустить свои страдания. Ведь именно к этому они стремятся в своем порыве сделать маленький шаг и мягко войти в неизвестное.

Наше давнее общественное порицание самоубийства было поставлено под сомнение буддистским монахом, фотографию которого многие видели на передовицах газет в середине 60-х. Этот монах облил свое тело бензином и принес себя в жертву на улицах Сайгона. Во вьетнамском фольклоре, вне ортодоксальной буддистской мысли, есть неверие, что сознательная смерть чистого индивида может спасти жизни тысяч людей. Для многих признание страдания вьетнамцев началось именно с фотографии, на которой этот человек спокойно поджигает себя. Он не пытался бежать из жизни и не делал героический жест. Он пытался смягчить страдания других, принеся в жертву свое тело. Можно ли это назвать самоубийством?

Махараджи говорил: «Иисус отдал все, даже свое тело».

Существо, которое совершает самоубийство, уходя от превратностей жизни, олицетворяет страдание всех нас. Самоубийство - это не решение. Но решением не может быть и жизнь с надеждой на то, что все изменится и что выжить нужно любой ценой. Никогда не спрашивайте «Быть или не быть?» - спрашивайте «Что есть жизнь?». Исследуйте душевную боль и позволяйте ей перерасти в стремление служить другим, уменьшить их страдания.

Самоубийство - это убийство тела. Осознание - это перерождение ума. Любовь - это пробуждение неизреченного.

ГЛАВА 18 ПОХОРОНЫ

Изначально похороны представляли собой искусный способ проститься с ушедшим близким человеком. Они были средством признания смерти. Они предназначались для помощи тому, кто покинул тело, продолжить свою работу: с миром перейти в другое совершенное состояние.

Похороны дают возможность признать любовь, которую мы делили с ушедшими, и помогают им продолжить свое путешествие, не цепляясь за жизнь, которую они оставили. Это способ напомнить умершим о стремлении к слиянию с их подлинной природой, об отказе от частностей и приверженности всеобщему. "Похороны устанавливают равновесие между обладанием и любовью, между стремлением не отпускать и пожеланием «В добрый путь!». Это ритуал, который помогает открыть сердце горю, а также довериться тому, что находится за пределами чувств. Это возможность проявить свои страдания, а также почтить ложное отождествление, которое заставляет нас считать нашего возлюбленного этим безжизненным телом.

Похороны - это инициация для тех, кто ушел, и для тех, кто остался. Перед всеми стоит одна и та же задача: отказаться от привязанности к идее об отделенности и слиться с первоосновой. Похороны - это напоминание о том, что нужно уходить внутрь, позволять уму погружаться в сердце.

Похороны - это еще одна возможность закончить дела, отпустить то, что нас разделяет, и признать основополагающее единство всех существ. Это шанс осознать, что, хотя тело лежит здесь, сознание пребывает в другом месте. Работа над собой остается прежней: растаять в сиянии нашей подлинной природы, позволить сердцу распахнуться в любви, не замкнуться перед страхом, еще раз пережить свою ранимость и мимолетность.

Когда кто-нибудь умирает в больнице или дома, вместо того чтобы сразу же увезти тело, наша группа советует близким прийти к усопшему и проститься с ним, прежде чем смерть будет завуалирована с помощью искусства косметологов из похоронного бюро. После смерти тело становится холодным, лицо покойника бледным, но его черты смягчаются. На его лице можно прочесть безмятежность. Скорбь и глубокое признание любви нужно продолжить возле недавно покинутого сосуда.

Часто, когда кто-то умирает дома или в больнице, в которой есть возможность проститься с телом, мы убираем в комнате, уносим из нее лекарства и медицинские принадлежности, одеваем покойника в его любимую одежду, расчесываем ему волосы, ставим его любимую музыку, приносим цветы, возжигаем благовония и позволяем его близким прийти и отдать ему последнюю дань, ясно осознавая, что любимого человека больше нет в живых. Увидеть, что тот, кого они любят, - это не тело. Фактически, стоя рядом с телом, одно из самых глубоких переживаний - это понимание, что В теле отсутствует именно то, что сейчас его наблюдает. Речь идет о понимании, что из тела ушло сознание, только и всего.

В похоронных домах встреча со смертью несколько сглажена. Покойников здесь готовят так, словно они идут на формальную встречу: их одевают в лучшие праздничные костюмы, их лица покрывают косметикой так, словно человек просто спит. Здесь не поощряют прикосновения к телу умершего, прощание с ним. Покойники лежат в металлических ящиках на высоте два или три фута над полом, так что, оказавшись рядом с ним, у вас нет чувства, что вы можете прикоснуться в нему, обнять его, поцеловать, заплакать, помолиться. Про пасть между вами кажется непреодолимой. Однако любовь и смерть встречаются, когда покойник лежит в своей кровати, когда близкие могут подойти к нему, а дети могут сесть рядом и положить свои головы ему на грудь. Уход любимого человека переживается очень реально. В этом уходе есть целостность.

Наше общество создало несколько ритуалов для прощания с умершими. Возможно, именно потому что привязанность так сильно поощряется в отрицании смерти, похороны в нашем обществе приобретают особую важность.

В течение нескольких месяцев мы общались с одной женщиной, которая посещала наши семинары со своим мужем, а иногда и в одиночестве. Когда она легла в больницу для окончательного обследования и лечения, вторичная опухоль в позвоночнике причиняла ей такую боль, что каждые два часа ей нужно было делать большие инъекции морфия. Проведя неделю в больнице, она попросила меня регулярно посещать ее, чтобы помочь ей встретить смерть с большим беспристрастием. Когда родные взяли ее домой накануне Дня Матери, она сказала, что наконец-то чувствует себя готовой ко всему. Когда на следующий день в разговоре я напомнил ей, что приближается День Матери, она сказала; «О, да это же мой день! Давайте отпразднуем его!» Но когда сэндвичи и пирожные были разложены на подстилках на лужайке перед домом, оказалось, что она чувствует себя так плохо, что не может присоединиться к нам. Поэтому мы все по очереди приходили к ней и желали ей счастливого Дня Матери. Ее близкие друзья, ее братья, муж и дочь - все пришли, чтобы разделись с ней свои чувства и поддержать ее в последние часы перед началом нового путешествия.

В течение первых тридцати шести часов, проведенных дома, она приняла меньше болеутоляющих средств, чем в любые два часа своего лечения в больнице. Когда она открылась смерти, уменьшилось сопротивление боли и привязанность к телу. Поскольку она начала открываться свету, в те дни, когда она готовилась покинуть тело, у нее почти не было боли и замешательства. Она умерла через три дня после возвращения домой, в шесть часов утра, когда рядом с ней сидел ее муж. Ко времени моего прибытия в дом, он уже позвонил е(е родным, которые жили в нескольких милях. Подруги одели умершую в ее любимое длинное красное платье и включили музыку Джуди Коллинз. В доме витала атмосфера любви. Кажцое слово говорилось в присутствии великого неизвестного.

Для тех, кто никогда не позволял себе и не имел возможности находиться рядом с телом покойницы, эта возможность была потеряна. Когда тонко проявляется жизненная сила, приходит чувство завершенности. Если внимательно наблюдать за телом в течение первых часов после смерти, то можно видеть, что выражение лица становится все более мягким. На нем появляется улыбка, которую невозможно спутать с затвердением мышц, и мягкость, которой не было в течение предыдущих дней и месяцев, особенно накануне болезненной смерти. У всех присутствующих возникло чувство, что все в порядке, что их любимая предприняла следующий идеальный шаг и теперь «в надежных руках».

Через полчаса приехал отец молодой женщины, пораженный смертью дочери. Сколько бы месяцев и даже лет он ни готовился к тому, что ее скоро не станет, когда она умерла, чувство утраты было очень тяжким. Безвозвратный уход сознания из тела оставляет человека с чувством глубинного одиночества и потери. Отец приехал с единственным желанием - чтобы смерть не была реальностью текущего мгновения. Он был на грани, еще немного -и он бы сломался и начал плакать, призывая свою дочь вернуться. Но комната, в которую он вошел, была чертогом любви. Через три часа после смерти его дочь выглядела очень красивой, с улыбкой на лице, с руками, сложенными на сердце. Он окунулся в атмосферу принятия, которую он никогда не ассоциировал со смертью.

Брат покойницы, плотник, заканчивал гроб, который он начал раньше, но отложил работу в надежде, что гроб не понадобится. Теперь он завершал свою работу. Пятилетняя дочь сидела рядом с усопшей матерью, разговаривала с ней и игралась со шкатулкой с драгоценностями, которую ей дали взрослые. Когда отец покойницы подошел к телу, ему предложили легко приложить пальцы к макушке головы дочери. Дело в том, что часто, хотя и не всегда, прикладывающий пальцы таким образом может почувствовать вибрацию жизни, которая постепенно покидает тело в течение нескольких часов после смерти. Хотя ему сказали, что он может почувствовать что-то, он сделал этот жест в замешательстве, практически не задумываясь. Он ничего не ждал. Легонько приложив пальцы к макушке головы дочери, он вдруг начал что-то бормотать и попятился -но скоро остановился. Глядя на свою руку, он сказал:

«Я почувствовал покалывание. Что это было?»

Подойдя в телу еще раз и снова приложив руку, он опять почувствовал выходящий поток жизненной силы. Он был поражен. Его отношение к смерти изменилось, когда он стоял и наблюдал, как энергия дочери покидала ее тело. Сущности отца и дочери встретились так, как он раньше не мог себе вообразить. Через час, когда братья привезли гроб, ее аккуратно положили в него. Гроб поставили в центре гостиной, и вокруг него собралась вся семья. Не желая, чтобы это мгновение было каким-то другим, мы собрались вместе в молитвенной медитации, чтобы сказать ей напутственное слово и напомнить, что ее миссия на земле закончена, что ей теперь остается только сливаться с чистым бытием, доверяться свету, двигаться ему навстречу. Вся семья чувствовала себя по-другому. Вместо того чтобы привязываться, оттягивать, цепляться, было только признание совершенства текущего мгновения, каким бы болезненным оно ни казалось для всех собравшихся.

Пребывание вблизи тела умершего в течение четырех, пяти или восьми часов после смерти дает ни с чем несравненное понимание процесса умирания, позволяет пережить легкость парения сущности вне тела, прикосновение к глубинам чувства отделенности, к страданию нашей привязанности и доброму напутствию для себя и для других - идите навстречу свету.

Для многих людей кремация становится приемлемым способом ликвидации тела. В Азии так чаще всего поступают с останками умерших. Некоторые азиатские учителя говорят, что кремация предпочтительнее, потому что она позволяет непосредственно убедиться, что тело почти никак не связано с нашей подлинной природой и ее настоящими требованиями.

Обычно после того, как близкие проводили покойного в любовной домашней обстановке, можно провести мемориальную служба. На некоторых таких службах прах сожженного тела развевают по ветру на любимом лугу или морском побережье. Это время, когда все те, кто желает принять участие в прощании, могут собраться вместе. На мемориальных службах мы часто слышим поэтическую мудрость Калиля Джебрана, сольные песни под гитару, чтение поэзии, совместные медитации, возможно, даже безмолвный танец, который символизирует продолжаемость вещей.

Мемориальная служба - это не просто время, чтобы вспомнить об ушедшем, но и возможность осознать нашу общую глубинную природу. Это осознание придает смерти контекст. Оно обращает смерть внутрь.

Еще одна практика, которая может оказаться полезной, состоит в том, чтобы поставить на стол фотографию любимого человека и, возможно, зажечь рядом с ней свечу или воскурить бла- говония. Так, чтобы в течение первой недели или двухпосле смерти человека вы могли посидеть с ним полчаса или около того, поговорить с ним о любви, которую вы питали друг к другу, и пожелать ему успеха в дальнейших путешествиях сознания. Приблизительно после десяти дней (когда подсказывает сердце) эту практику можно осуществлять один раз в неделю, а впоследствии - раз в году. Эта практика может быть полезной как для усопшего, так и для того, кто тоскует по нему, поскольку она позволяет им обоим отпустить привязанности и получить напутствие. Она дает возможность закончить дела, полностью признавая смерть и чувство утраты.

У нас есть знакомый в Монтане, который работает гробовщиком. Он также проводит очень простые похороны или захоронения. Часто в глухой сельской местности покойника кладут в нехитрый сосновый гроб или просто заворачивают в грубую ткань и опускают в вырытую в земле узкую яму, которую засыпают и сравнивают с землей. Вместо надгробья на могиле сажают фруктовой дерево. Его корни питаются останками тела, которое растворяется в земле. В последующие годы съесть фрукт с этого дерева - все равно что принять в себя любимого человека. Этот обычай напоминает нам о святом причастии.

Похороны - это искусное средство для того, чтобы напомнить усопшему, а также тем, кого он оставил, что никто их нас не является одним лишь телом; что жизнь - это нечто неизмеримо большее, чем то, что мы привыкли ею считать.

На мемориальных службах может быть уместным чтение следующего отрывка, вдохновленного «Сутрой Сердца Совершенной Мудрости».

ПОМИНАЛЬНЫЕ СЛОВА

Продолжайте жить. Вселенский путь остается тем же. И все же переменам нет конца.

Здесь, в этом ясном состоянии сознания, в этом открытом пространстве непривязанности, в этой безграничной широте вневременного ума, осознайте пустотность ощущений и привязанности к телу. Постигните, что форма - это всего лишь пустота, а пустота - всего лишь форма; что форма - не что иное, как пустота, а пустота - не что иное, как форма.

Чувства, мысли и предпочтения, которые кажутся нашими, даже само это сознание - все это возникает из той же самой глубинной пустоты. Каждое мгновение пусто, как первичная безграничность бытия.

В этой безграничности бытия можно видеть, что никто не рождается и никто не умирает. В ней никто не чист и никто не запятнан. В ней никто не приходит и никто не уходит. Лишь тело возникает и распадается. Однако наша подлинная природа остается безначальной и бесконечной.

В этой сияющей пустоте наша подлинная природа переживается за пределами формы, ощущений, мыслей и предпочтений. В ней нет глаз, ушей, носа, языка, тела, разума. В ней нет цвета, звука, запаха, вкуса, прикосновения и мысли. В ней нет даже возвышенных чувств. Все пребывает в этой глубинной пустоте, но ничто не объемлет собой пустоты.

Продолжайте жить. Нет неведения и нет спасения. Нет также и того, от чего нужно искать спасение. Нет увядания и нет смерти. Нет страдания, причин страдания, прекращения страдания и даже освобождения, которые позволяют выйти за пределы страдания. Ведь наша подлинная природа лежит за пределами идеи об освобождении. Нечего достигать, некем быть, некуда идти. То, что мы называем жизнью, - иллюзия. То, что мы называем смертью, - всего лишь сон. Мы никогда не отделяемся от Единого. Природа Единого - это пустота. Природа пустоты - это любовь.

Отдайте все. Не держитесь ни за что. Войдите в необъятное сердце, в котором нет ни иллюзий, ни грез. Откройтесь страху и не держитесь за старые привязанности. Хотя ничто в этом мире не отделено от целого, позвольте иллюзии отдельности войти в сияющий свет вашей подлинной природы, в котором пребывают вещи.

Продолжайте жить. Не принимайте видимое за свет, в котором вы его видите. Выходите за пределы сомнений, за пределы разделения на «ум» и «тело» и осознавайте истину, какова она есть.

Ушло, ушло, ушло далеко, ушло навсегда. Войдите глубоко в свет.

ГЛАВА 19
РАМАНА МАХАРШИ (1879-1950)

«Шри Рамана Махарши родился в Индии в 1879 году. В семнадцать лет он достиг просветления, пройдя через необычное переживание, в ходе которого он оставался в полном сознании, тогда как его физическое тело, казалось, умерло. После этого преображения он покинул дом и, повинуясь непреодолимому влечению, направился на священную гору Аруначала. Впоследствии он никогда больше не покидал ее. В ашраме, который был основан возле него, он преподавал самую чистую разновидность Адвайта Веданты (учения о не-двойственности), используя необычайно простую технику самовопрошания».

Артур Осборн

В семнадцать лет Рамана Махарши пережил первое раскрытие: «За шесть недель до того, как я навсегда ушел из Мадуры, в моей жизни случилась великая перемена. Все произошло очень внезапно. Я один сидел в комнате на втором этаже дома моего дяди. Я вообще редко болел, и в этот день у меня было все в порядке со здоровьем, но вдруг меня охватило сильный страх смерти. Этот страх не был связан с моим самочувствием, да я тогда и не пытался связать его с чем-нибудь или как-то его истолковать. Я только почувствовал, что «должен умереть», и начал думать, что мне с этим делать. Тогда мне не пришло в голову обратиться к доктору, родным или друзьям. Я чувствовал, что должен сам решить эту проблему, тогда и в том месте.

Неожиданный страх смерти увлек мой ум внутрь, и я мысленно сказал себе без слов: «Вот и пришла смерть. Но что она значит? Кто умирает? Умирает это тело». Но я сразу же изобразил наступление смерти. Я лег, вытянув руки и ноги, словно они окоченели. Чтобы придать своему исследованию большую реальность, я во всем уподобился покойнику. Я замедлил дыхание и плотно сжал губы, чтобы через них не вырывался ни один звук. Теперь я не мог произнести ни слово «я», ни какое-нибудь другое слово. «Что же, - сказал я себе, - это тело умерло и окоченело. Теперь его вынесут и сожгут на костре, так что от него останется только пепел. Но разве я умираю вместе со смертью тела? Разве я это тело? Тело безмолвно и безжизненно, но я чувствую полную силу своей индивидуальности и даже голос своего «я» внутри себя. Этот голос независим от тела, и поэтому «я» - Дух, выходящий за его пределы. Тело умирает, но Дух неподвластен смерти. Это значит, что «я» -бессмертный Дух».

Все это было не блеклой мыслью, а ярко загорелось во мне, как живая истина, которую я постиг непосредственно, практически без движения рассудка. «Я» было чем-то очень реальным. Оно было самым реальным из всего, что было во мне, и вся сознательная активность, связанная с телом, была сосредоточена в этом «я». Начиная с этого времени, мое внимание было очаровано «я», или личностью (Self), и больше никогда не покидало его. Страх смерти исчез раз и навсегда. Погруженность в личность в дальнейшем оставалась неизменной. Другие мысли могли приходить и уходить, как различные музыкальные созвучия, но «я» всегда присутствовало как фундаментальная нота шрути, которая лежит в основе и сливается со всеми другими нотами. Чем бы ни было занято мое тело, разговорами или чтением, я всегда оставался сосредоточенным на «я». До/этого кризиса у меня не было ясного видения личности, и ничто меня сознательно не привлекало к ней. Я не ощущал никакого явного или неявного интереса к ней, не говоря уже о стремлении перманентно пребывать в ней».

Когда Рамане Махарши исполнилось восемнадцать, он отправился на священную гору Аруначала, где провел остаток жизни, медитируя и обучая других.

Несколько лет спустя один индус спросил Раману, как можно преодолеть страх смерти.

Махарши: Прежде чем думать о смерти, выясните, рождались ли вы когда-нибудь. Только тот, кто родился, может умереть. Во сне вы тоже ничем не отличаетесь от мертвеца. Что же страшного в смерти?

Если человек считает, что он родится, он не может избежать страха смерти. Пусть он выяснит, рождался ли он, и вообще может ли «я» рождаться. Он осознает, что «я» существует вечно, тогда как рождающееся тело облачается в мысль, а появление мысли лежит в основе всех проблем. Выясните, откуда появляется мысль. Тогда вы будете пребывать в вечно присутствующем глубинном «я» и будете свободны от идеи о рождении и от страха смерти.

Когда человек умирает, готовят погребальный костер и кладут на него тело. Костер поджигают. Кожа сгорает, затем сгорает плоть и наконец кости, до тех пор пока тело не превращается в пепел. Что остается после этого? Ум. Возникает вопрос: «Сколько нас пребывает в этом теле - один или два?» Если два, то почему люди говорят «я», а не «мы»? Таким образом в нас существует кто-то один. Откуда он появился? Какова его природа? Когда мы начинаем задаваться этими вопросами, ум также исчезает. То, что остается, рассматривается как «я». Затем возникает вопрос «Кто я?». Только я сам. Понимание этого и есть созерцание. Я этим и занимался. В ходе созерцания привязанность к телу прекращается. Эго исчезает. Сияет только «я».

Мистер Ранганата Айяр, который был последователем Махарши в течение четырнадцати лет, спросил, сколько времени проходит между смертью и перевоплощением.

М:Промежуток между смертью и воплощением может быть разным. Но освобожденное существо не подвержено этим изменениям. Оно вливается во вселенское Бытие. Так говорит «Брихадараньяка Упанишада». Некоторые говорят, что те, кто после смерти становятся на путь света, не перерождаются, тогда как те, кто оказываются на пути тьмы, снова воплощаются, насладившись плодами кармы в тонком теле.

Но в действительности, нет ни жизни, ни смерти. Человек остается только тем, чем он реально является. Истины выше этого нет.

Последователь:Можно ли знать состояние индивида после смерти?

М:Можно. Но зачем пытаться узнать его? Все факты истинны в той мере, в которой истинен искатель.

П:Рождение человека, его существование и смерть реальны для нас.

М:Поскольку вы ошибочно отождествили «я» с телом, вы думаете о других в терминах тела. Но ни вы, ни другие - никто не является телом.

П:Но на своем уровне существования я считаю себя и своего сына реальными.

М:Рождение мыслей о «я» - это рождение человека. Его смерть - это смерть человека. После того, как возникли мысли о «я», появляется ложное отождествление с телом. Думая о себе, что вы тело, вы ошибочно начинаете видеть других и отождествлять их с телом. По аналогии с тем, что ваше тело родилось, выросло и когда-то умрет, вы начинаете думать, что другие тоже рождаются, растут и умирают. Думали ли вы о своем сыне до его рождения? Мысль о нем пришла к вам после его рождения, но осталась после его смерти. Поскольку вы думаете о нем, он является вашим сыном. Куда он ушел? Он ушел к источнику, из которого появился. Он неотделим от вас. Пока вы есть, он будет тоже. Если вы прекратите отождествлять себя с телом, то увидите свое подлинное «я», и тогда это недоразумение исчезнет. Вы вечны. Другие также могут осознать себя вечными. Пока эта истина не постигнута, ложное знание и ложное отождествление всегда дадут повод для печали.

П:Правда ли, что интеллект и эмоции, подобно физическому телу, также появляются вместе с рождением человека? Что с ними происходит после смерти?

М:Вместо того чтобы спрашивать, что происходит после смерти, просто подумайте о том, что происходит во сне. Сон - это просто интервал между двумя состояниями бодрствования. Выживает ли интеллект и эмоции после короткого промежутка сна?

П:Да, выживают.

М:То же самое верно в отношении смерти. Интеллект и эмоции представляют сознание тела и не более. Если вы есть тело, они привязываются к вам. Если вы не есть тело, они не имеют к вам отношения. Тот, кто недавно был во сне, в бодрствующем сознании говорит. Были ли вы в теле, когда спали? Находитесь ли вы в теле сейчас? Выясните это. Тогда проблема решится само собой.

По аналогии с этим, то, что родилось, должно умереть. Чье это рождение? Рождались ли вы? Если вы говорите, что да, о чьем рождении вы говорите? Только тело родилось и только тело умрет. Как рождение и смерть могут повлиять на вечное «я»?

Спрашивайте себя: «Перед кем возникают все эти вопросы?» Тогда вы все узнаете.

М:Видите ли, «я» - это просто Бытие, а не пребывание этим или тем. Это чистое Бытие. Просто будьте - и тогда придет конец вашему неведению. Спрашивайте себя, кто подвержен этому неведению. Эго возникает, когда вы просыпаетесь ото сна. В глубоком сне вы не говорите о том, что спите, что собираетесь проснуться или что проспали уже слишком долго. Но все же вы там есть. Только проснувшись, вы говорите, что спали. Ваше бодрствование также включает в себя сон. Постигните свое чистое Бытие. Не путайте себя с телом. Тело - это продукт вашей мысли. Мысли будут продолжаться, как обычно, но вы не будете подвержены их влиянию. Ведь вы же не думали о своем теле, когда спали. Вы можете таким оставаться всегда.

П:Влияют ли поступки человека на его последующие рождения?

М:Вы рождены сейчас? Не знаете? Зачем же тогда думать о других рождениях? Истина в том, что нет ни рождения, ни смерти. Пусть тот, кто родился, размышляет о смерти и облегчении своей участи в следующих воплощениях.

М:То, что родилось, должно умереть. Иллюзия возникает совместно с эго. Она приходит и уходит. Но Реальность не приходит и не уходит. Она остается Вечной.

Когда Рамана умирал от рака, его последователи попросили его исцелить себя.

-Зачем беспокоиться об этом? -ответил он. -Это тело уже износилось, зачем же цепляться за него, зачем удерживать в нем жизнь?

- О, учитель, пожалуйста, не покидайте нас! - взмолились они.

- Покинуть вас? - ласково спросил он, глядя на них, как на маленьких детей. - Куда же я могу уйти?

«В четверг 13 апреля врач предложил Рамане принять лекарство, чтобы преодолеть застой крови в легких, однако тот отказался. «В этом нет необходимости. Все будет хорошо через два дня», - сказал Рамана.

На закате следующего дня Рамана попросил, чтобы его посадили. Люди, которые окружали его, знали, что каждое движение, каждое прикосновение приносило ему великую боль, но он просил их не беспокоиться об этом. Он сел. Один из присутствующих поддерживал ему голову. Доктор начал давать ему кислород, но движением руки Рамана попросил его посторониться.

Неожиданно на веранде группа последователей начала петь «Аруначала-Шила». Когда Рамана услышал свою любимую песню, его глаза открылись и засияли. На мгновение его лицо озарила улыбка неописуемой нежности. С внешних краев глаз по лицу потекли слезы блаженства. Еще один глубокий вдох, и его больше нет. Никакой борьбы, никаких судорог и других признаков наступления смерти. Просто следующий вдох больше не наступил».

ГЛАВА 20 СТАДИИ УМИРАНИЯ

В 1960-х Элизабет Кублер-Росс, работая со смертельно больными в больнице возле Чикаго, выделила несколько очевидных состояний сознания и сформулировала общие стадии, через которые проходят люди в процессе умирания. Эти стадии стали широко известны, - фактически, они стали моделью, которую приняли за основу те, кто работает с умирающими, чтобы иметь представление о переживаниях своих подопечных.

Представление о стадиях умирания изменило традиционные воззрения на этот процесс. Возможно, самое широкое распространение получило представление о пяти стадиях: отрицание, раздражение, торговля, депрессия и то, что обычно называют принятием. По такому сценарию развивается отношение к любой утрате. Утратой может быть не только потеря тела, ребенка, супруга или родителя в результате смерти, но и развод или уход ребенка из отчего дома с началом его самостоятельной жизни. Так же происходит и потеря положения человека в обществе, потеря работы или потеря привычной способности водить машину, ходить или общаться, например, в результате старения. С таким же успехом речь может идти о потере руки или о потере уверенности в себе.

Стадии начинаются с отрицания, раздражения и торговли ума с тьмой, которая наступает, когда вещи оказываются не такими, какими бы мы хотели их видеть. И наконец просветление наступает, когда мы отдаемся текущему мгновению. Капитуляция оказывается не поражением, которого мы так боимся, а силой и способностью сердца открываться даже в самых неблагоприятных обстоятельствах. Это и есть стадии перехода с земли на небо, от сопротивления к принятию.

Однако в действительности нет никаких стадий, а есть только непрекращающиеся изменения в сознании. Мгновение отрицания или раздражения переходит в принятие, пока в следующее мгновение ум не замыкается на себе в депрессии и страхе, в негодовании или в замешательстве. Ведь наш ум постоянно меняется, открывается, закрывается, трепещет перед лицом реальности. Эти стадии не происходят с кем-то другим. Они присутствуют в нашей жизни каждый день. Это стадии умирания, которое имеет место всякий раз, когда мы осознаем то, что блокирует нашу подлинную природу, открываемся ему и отпускаем его.

Это стадии преображения нашей участи из трагедии в милость, из замешательства в осознание и мудрость, из смятения в ясность. Они являются нашим путешествием к истине. В процессе, через который мы проходим, сталкиваясь с потерей безопасности, нам не приходится больше искать уверенности в себе. Это может быть распад нашего устоявшегося представления о себе, отчаянная привязанность к старому, прежде чем появится новое. Фактически, стадии потери, стадии умирания, имеют свои явные параллели со стадиями духовного роста, с хаотическими, зачастую^ болезненными изменениями, которым подвергается наше «я», когда мы устремляемся к целостности. Это мгновения отрицания, сопротивления текущему положению вещей и страх перед тем, что они не оказываются такими, какими, как нам кажется, они должны быть. Это мгновения отчаяния, мгновения раскрытия перед реальным положением вещей и появлением новых привязанностей.

Стадии умирания не напоминают перечень от «А» до «Я» или числовой ряд -один, два, три, четыре, пять. Все здесь не так просто. И даже теория о стадиях - это карикатура на истину, потому что она придает форму тому, что в действительности непрерывно течет и меняется. Эти стадии не должны восприниматься в целом как абсолютная реальность. Скорее, они должны использоваться как средство фокусировки внимания, как способ осознания непостоянства вещей, чтобы человек мог перейти от видения потока непрерывных изменений к пониманию их природы. Чтобы прикоснуться к живой истине других существ, чтобы разделить реальность того, что находится за пределами смерти.

Для некоторых людей стадии умирания оказываются не способом прикоснуться к живой истине смерти, а средством завуалировать ее с помощью идей и моделей. Для этих людей такие представления не способствуют углублению понимания внутреннего мира других, а еще больше удаляют от них этот мир. Как часто я слышал от персонала медицинских заведений: «Он - в отрицании», «Он на стадии раздражения» или «Сейчас он уже подходит к депрессии». Люди не являются стадиями. Они заведомо не удовлетворяют никаким моделям. Каждое существо является процессом непрерывного движения к свершению. Каждый состоит из той же самой вечно меняющейся младенческой плоти и безмятежности бытия.

Отрицание важно понять, потому что'на этой стадии находится каждый. Это убежище, сопротивление жизни, привязанность к старому. Когда человек созерцает отрицание в себе и в других, он видит все свои незаконченные дела этой жизни. «О, это я еще успею сделать!» - говорите вы, хотя у вас нет никаких гарантий того, что вы снова встретите того, кого любите, или что вы доживете до завтрашнего дня.

Позже ничего не будет. Вы уже умерли.

Отрицание - это сопротивление признанию нашего горя, нашего чувства утраты, которые мы несем в себе, добавляя к ним что-нибудь каждый день. Удивительно ли, что ум отрицает прогноз смерти, едва ли успев признать, что он жив? Разве могло быть иначе? Может ли ум, который очень редко открывается истине мгновения, который в последнюю очередь согласится признать свое неведение, -может ли такой ум позволить себе увидеть свою мимолетность? Фактически, отрицание пытается не допустить потерю того, кем мы себя считаем, того, как мы полагаем все должно быть.

Многие культуры сделали из отрицания великий бизнес. Кос- метическая промышленность с оборотом в миллиарды долларов выпускает краску для волос, парики, корсеты, делает косметические пластические операции -а все для того, чтобы не показывать увядания, поспорить с мимолетностью и грустью, которая охватывает нас, когда мы понимаем, что тело непрерывно движется от рождения к смерти.

Так неблагодарны мы за уроки распада, за совершенное учение, согласно которому тело, с которым мы родились, постоянно стареет и в один прекрасный день может начать гнить. Плоть и ткани отваливаются от костей. Кости рассыпаются в пыль. Ветер несет эту пыль через леса и поля. Так пустая форма возвращается туда, откуда она пришла.

Мы обычно говорим, что больной находится на «стадии отрицания», если после выявления у него злокачественной опухоли он заявляет: «Здесь произошла какая-то ошибка. Это не может случиться со мной. В лаборатории к моим анализам что-то подмешали. Это у кого-то другого биопсия, только не у меня». Мы редко узнаем в отрицании постоянный побег ума от истины нашей мимолетности. Непринятие отрицания продолжает держать нас в тех же самых старых страданиях и страхах, невзгодах и потерях. Это напоминает пассажиров, которые трясутся в старом поезде по разваливающимся путям. Стаканы звенят, и с верхних полок падает багаж, тогда как мы продолжаем настаивать, что все это время мы медленно едем по живописной местности или же что мы вообще не покидали пределов станции. Ум отрицает несостоятельность наших моделей того, какими «должны быть» вещи.

Только исследование отрицания в нашем уме открывает нас для дальнейшей жизни, позволяет нам исследовать, кто живет, кто умирает и чем заканчивается весь этот процесс.

Отрицание - это отталкивание настоящего. Фактически, великая индустрия ума, производящая отходы, может иметь следующий лозунг «Отрицание - это наш самый важный продукт».


Просмотров 360

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!